Этот мир был забыт тысячелетиями, и всё время, проведённое в забвении, его небеса были безмятежно чисты. Ни Повелители Небес -- крылатые исполины из чешуи и пламени, ни планетники -- вечные странники аера, раскинувшие свои аморфные полупрозрачные небеса на сотни миль, ни сонм существ поменьше, никогда не взбирались в верхние слои атмосферы, и лишь крохотная звезда одинокой королевой плыла в её течениях, оберегая сон давно погибшего народа. Но так было лишь до этого момента.
  До момента появления капсулы.
  Она возникла из ничего, выскользнула из незаметного разрыва реальности и, стремительно набирая скорость, понеслась вниз, пронзая слои атмосферы один за другим, оставляя за собою длинный шлейф огня и неразличимого простым взглядом золота. С диким рёвом и грохотом преодолев расстояние в сотни километров, раскалённая капсула врезалась в одинокую скалу, вздымая облака пыли и град каменных обломков, прочертила гранитный бок и вопреки всем законам мироздания невесомо легла на землю. Постепенно остывающий металл тихо потрескивал, но стенки капсулы были недвижимы, и напуганная взрывом и грохотом жизнь в окружавших скалу джунглях вернулась к своему привычному ритму жизни.
  А в небе медленно угасал шлейф золотых искр.
  Искр, видимых лишь тем, кто мог видеть.

  Я вынырнул из глубин сна, когда оболочка стазиса обрушилась, открывая путь миру снаружи, его звукам и воздуху. Первый вдох заставил меня закашляться от убийственной концентрации активного химического соединения, в голове слегка зашумело, а в теле вспыхнул жар, когда организм, стремительно приспосабливаясь к агрессивной атмосфере, начал запускать многочисленные иммунные и приспособительные системы. Подождав, пока воздух не перестанет обжигать грудь при каждом вдохе, я выскользнул из капсулы и выпрямился, обозревая окрестности.
  Моим первым пристанищем была поляна у одинокой скалы, окружённая со всех сторон монолитной стеной сияющих призрачным светом густых джунглей. Среди зарослей мелькали силуэты множества обитателей, доносилось множество голосов. В темных небесах висели две луны, и обломанный пик скалы угрожал им тонким клыком склонившейся в сторону разбитой вершины. До моего прибытия она была больше, но теперь от прежней скалы был отбит громадный кусок, и его части лежали вокруг, осыпав поляну и окружающий лес крупными валунами.
  Капсула с изъеденной, оплавленной поверхностью лежала рядом, частично присыпанная горой щебня и пыли. Сметя её в сторону, я обнажил потёкший и застывший металл и увидел едва различимое изображение двуглавого орла, держащего в лапах руну "два". Глядя на окружавшие его потёки металла, я вспомнил, как пламя глодало мои руки, и поднял ладони. Света лун было достаточно, дабы разглядеть почерневшую, словно обугленную кожу и когти цвета полуночи. Несмотря на их вид, боли не было, руки повиновались беспрекословно, с идеальной точностью воспроизводя любые движения, а стоило сконцентрироваться, как когти словно втекли в пальцы, возвращая белые пластинки ногтей и придавая пальцам более изящный вид.
  Изменение под воздействием сил, отметина варпа или метка тех, кто прислал Чужих -- кто скажет?..
  Подняв глаза, я несколько секунд смотрел на скалу, отмечая путь, по которому можно подняться, а затем вернул пальцам прежний вид и начал карабкаться вверх по скале. Взобравшись на самую вершину, я поднялся на тонкий искривлённый пик, балансируя на бритвенно-остром краю, выпрямился -- и замер, завороженный первобытной, чарующей красотой моего нового мира.
  Древесные колоссы, достигающие вершинами небес и озарённые льющимся с небосвода серебристым светом, высились среди моря изумрудной листвы, притягивая взгляд своей первобытной величественностью, словно идолы древних языческих божеств. Сияющие сёстры-луны, таинственно мерцая на чёрном бархате загадочных небес, освещали мир своими ликами, превращая окружающие скалу джунгли в феерию света и теней. Фиолетовые, розовые, ярко-голубые и бирюзовые оттенки, сливаясь в невозможный, нереальный калейдоскоп цветов, создавали невероятно завораживающее зрелище.
  Оторвать взгляд от него я смог, лишь почувствовав пробуждение неутолимого зверя по имени "голод". И некое глубинное чувство подсказывало: фруктами и растениями его заглушить не удастся.
  Нужна кровь и плоть.
  Спрыгнув со скалы, я преодолел каменистую пустошь, отделявшую скалу от леса, и нырнул в чащу, погружаясь в океан зелени. Раздвинув стебли высокой грубой травы и прорвавшись сквозь колючую стену кустарника, я очутился в более свободной обстановке, вынырнув под широкими листьями неизвестного растения, растущего у подножия одного из лесных великанов. Отбросив один из листьев в сторону, я шагнул вперёд и замер, изучая взглядом летевшего между деревьев четырёхкрылого гиганта.
  Большой. Очень большой.
  Плавно и лениво рассекавший воздух зверь, издав гортанный крик, взметнулся вверх, исчезая в море листвы, а я направился далее.
  Восемь минут и четыре секунды спустя на берегу небольшого ручья я наткнулся на залежи старых костей, а поднявшись вдоль течения по едва заметным следам до сплошной стены тростника -- на свитое в её глубинах гнездо из множества мясистых стеблей с вкраплениями крупных костей. В центре лежало крупное яйцо с толстой скорлупой, выглядевшее абсолютно безобидным и беззащитным. Не польстившись на внешнюю безобидность, я обошёл яйцо кругом, осматриваясь, и замер, приготовившись к бою.
  Гигантская кошка, подняв окровавленную морду от обглоданной туши, зарычала, раздражённо хлестая себя по бокам хвостом. На конце хвоста было длинное лезвие, шкура пестрела оттенками листвы, а пасть -- длинными клыками, выдававшимися далеко вниз.
  Пока все детали её внешности отмечались сознанием, зверь, оскалившись, прыгнул. Время послушно замедлилось, стремительный прыжок превратился в медленное парение, и силуэт хищника раздвоился. Призрачная проекция его движений вспыхнула предо мной, чередой размытых образов указывая, куда он стремится, когда будет там и что предпримет. Вычислив траекторию и время, я, продираясь сквозь ставший вязким и плотным воздух, отступил в сторону и нанёс удар в живот зверя, отменяя ускорение. Рычание превратилось в жалобный вой, от силы удара враг взметнулся ввысь, устремился к земле и вновь замер в потоках вязкого воздуха. Следующий и последний удар я нанёс по затылку, добивая. Отступил в сторону, отпуская ток хроноса, поморщился от раздавшегося хруста и наклонился, задирая губу хищника.
  Несточенные клыки и едва заметная угловатость вкупе с некоторой неуверенностью движений подтвердили догадку. Охотник был молодым. Молодым и, возможно, впервые вышедшим на охоту.
  Подняв голову, я пристально осмотрел окрестности. Молодые звери нечасто выходят одни, возможно, рядом его старшие сородичи.
  Надо уходить.
  Вскинув тушу на плечи, я удалился от места схватки.
  Подходящее место для лагеря нашлось в получасе ходьбы. Им стал берег притаившегося у корней одного из лесных левиафанов озера. Его тёмные глубины были чисты, а располагавшийся у самого берега вход в просторную пещеру под корнями обещал убежище. Сама пещера, несмотря на мою настороженность, была необитаема, лишь стойкий звериный запах говорил о том, что когда-то тут кто-то жил. Запах -- да ещё останки бывшего хозяина, оставшиеся лежать в конце пещеры.
  Выбросив останки и собрав костер, я принялся за разделку туши, попутно изучая строение охотника. Прогоревшее пламя оставило после себя рдеющие угли, облизывавшие жаром готовящуюся плоть, когда я наконец закончил изучать останки существа. Отбросив ненужные органы в сторону, я усилием воли превратил их в прах и сел возле костра, наблюдая за игрой света. Несмотря на затишье вокруг, что-то не давало мне покоя, и спустя мгновение анализа я понял что.
  Останки были нетронуты.
  Хозяин умер, но многочисленные падальщики, во множестве обитавшие в джунглях, не тронули его труп.
  Что-то их отогнало отсюда.
  Что именно?
  Окинув задумчивым взглядом частокол чащи вокруг, я обратил внимание на окровавленные разводы на теле и поморщился: кровь -- это некстати, может привлечь хищников.
  Бросив последний взгляд по сторонам, я склонился над озером, вглядываясь в зеркало глади, и спустя мгновение нахмурился. Озеро было мертво. Полностью. Ни огонька души, ни дуновения жизни. Сплошная пустота.
  Почему?
  Ответ пришел мгновение спустя. Гибкое чёрное тело стремительно выскочило из воды, незаметное для всех моих чувств и смертоносное, словно ядовитый кинжал, скрывающийся до поры в ножнах. Упругие кольца обвились вокруг тела, острые клыки впились в плечо, ледяной волной вторгаясь во внутреннюю алхимию тела, и вода распахнула объятия навстречу нашим телам. Глубины озера были прозрачными, словно чистейший хрусталь, и погружаясь в них, я пересёкся взглядом со впившейся в моё плечо гигантской змеёй. Белёсые глаза были мертвы, ни единой мысли не отражалась сквозь них. Психический удар -- психоформа, познанная сквозь призму воспоминаний Отца, скользнула сквозь них и бессильно разошлась волной ряби. Змей остался нетронутым, сильнее сжимая кольца.
  Пластинки рёберной клети с хрустом сломались, острые осколки пронзили лёгкое, впиваясь глубже под напором грубой мускульной силы.
  Время застыло, стало клеткой, где в патоке застыли все движения. Дыхание остановилось, сердца замерли, распаляющийся жар восстановительной биологии потух. Чувствуя, как кожа, становясь бронёй, приобретает отблеск адаманта, я выпустил когти и, вонзив их в тело змея, напряг мышцы всего тела.
  Тугие кольца, ещё секунду назад угрожавшие неминуемой смертью, разошлись в облаке крови, мертвенные алые глаза потухли и устремились вниз. Схватив голову, я рывком бросил тело вверх, и тёмная пучина сомкнулась вслед за мной, скрывая покрывало костей среди ила и опавших на дно листьев. Вынырнув на поверхность, я рухнул на колени, отбросил трофей в сторону и, смахнув прилипшие к лицу волосы, поднял голову, в немом оскале демонстрируя клыки.
  На краю поляны во главе стаи стоял зверь, отдалённо похожий на вымершего терранского льва. У него был мех цвета ночи с единственной светлой полосой на шее, густая грива и умные алые глаза. Приняв на себя мой взгляд, вожак стаи ощупал границы моего разума грубыми прикосновениями психосил, склонил голову, рыкнул, и стая скрылась в кустах. Едва обратив внимание на их уход, я поднялся на ноги, поднял лежавшую часть туши и, положив перед собой, отступил на шаг назад. Мелкими шагами приблизившись, вожак обнюхал приношение, склонил голову, кратким отблеском мысли благодаря, как равный равного, и одним прыжком скрылся из виду, забрав с собой мясо.
  Наблюдая, как тусклый огонёк его разума скрывается в туманной пелене перенесённых из реальности образов, я моргнул, возвращаясь зрением в реальный мир, и, обратив свой взор к небесам, улыбнулся. Мир, где существуют тысячи форм жизни, мир, где есть как те, кто и вовсе неуловим для взора владеющего психосилами, так и те, кто сам владеет силой разума, мир, где сам воздух ядовит, а почти всё из окружающего старается тебя убить -- такой мир наверняка интересен! Здесь я смогу приумножить свои знания и отточить тело и разум.
  -- Идеальная арена.
  Комментарий к Арка Первая: Примарх первобытного мира
  Переписываю историю почти с ноля. Многие детали останутся неизменными, изменится лишь их порядок.
 

  Воплотившись полностью, демон поднялся на задние лапы, демонстрируя могучий торс, укрытый покровом радужных перьев, пару громадных крыльев и увенчанную бронзовой тиарой клювастую голову. В передних лапах посланник богов держал короткий жезл, выточенный из синего кристалла.

  Каждое его слово несло в себе множество подтекстов, значений, запечатлённых в звуках и раскрывающих себя в разуме. Множество образов калейдоскопическим водоворотом захлёстывали сознание, открывая тайны и предложения, обманчиво заманчивые и так прельщающие подчиниться, поддаться нечестивой магии слов и просто слушать, стремясь уловить всё. Красивая обманка, скрывающая за собою щупальца чуждого разума, тянущегося в самую душу в попытке привнести в неё семя скверны. Многочисленные обереги на шее вспыхивали крохотными огоньками и затухали, отражая атаки на подступах к глубинам сознания.

  И он замер, в ожидании глядя на меня.
  Молча покачав головой, я поднял руку, и волна энтропии захлестнула заклекотавшего от боли посланника. Пожираемый моей силой демон упал на колено, когда рассыпались конечности, осыпаясь прахом, поднял голову, мгновение всматривался в меня, а затем растянул клюв в противоестественный улыбке, произнося последние слова:

  И исчез.
  Один миг лежала на камнях горстка праха, смешанного с осколками сапфира, а затем реальность выцвела, обратилась потёртым пиктом. Восемь линий, заточённых в круг, раскололи его, обратились ущельями кипящего Хаоса, расширились вязью трещин. Мир осыпался, словно разбитое стекло, на миг явив пределы Имматериума, а затем всё вернулось на свои места, открывая вид на прежний, нетронутый прикосновением варпа зал на вершине скалы.
  Тихо пели кристаллы над головой.
  Зазвенела на алтаре падавшая вечность карта, накрыв собою остальные две. Ртутная поверхность психореактивного кристалла пришла в движение, готовая запечатлеть на себе образы путеводных моментов в будущее. Протянув руку, я поднял их, вгляделся в пустые лики и быстро перетасовал:
  Шут. Демон. Смерть.
  Вновь карты замелькали, неуловимо меняя изображения:
  Ветвь. Мудрость. Смерть; Кровь. Смерть. Знание; Знание. Знание. Смерть; Смерть. Шут. Посланец; Демон. Кровь. Смерть...
  Я тасовал карты и выкладывал их, пока в последнем раскладе не исчезла белёсая руна Смерти, и долго вглядывался в результат:
  Дракон. Дева. Мудрец.
  Подняв голову вверх, я всмотрелся в лики лун, отмечая их путь до зенита, и вновь разложил карты. Затаив дыхание перевернул...
  Подчинись! Подчинись! Подчинись!!!
  На вспышку сгорающих на шее оберегов и накатившую опасность тело среагировало быстрее разума. Отточенные жизнью среди смертоносных джунглей рефлексы вновь не подвели меня, и прежде, чем атака дошла до разума, карты превратились в безобидное крошево на осколках разлетевшегося алтаря.
  Несколько минут я сидел, взирая на остатки своих многолетних трудов, блестящих в лунном свете безобидными осколками камня, потом поднялся и, прошествовав к краю зала, облокотился на перила балюстрады. Сорвал с шеи нить оберегов и долго вглядывался в некогда белоснежную поверхность костяных пластин. Амулеты выполнили свою задачу, обеспечив дополнительную защиту разума и дав мне время выслушать посланника до конца. Но теперь их поверхность покрылась гарью сгоревших рун и трещинами в структуре, и они стали бесполезны.
  Жаль. Хорошие были обереги...
  Нить выскользнула из разжатых пальцев и канула во тьму. Проводив её рассеянным взглядом, я поднял голову к параду планет, размышляя над словами посланника.
  Вся моя жизнь связана с варпом. Оттуда мои способности. Оттуда я черпаю силы. Там я взираю на будущее. И я точно знаю, что попал на эту планету не случайно. Случайностей нет во вселенной. Есть лишь Вечная Игра. И кому-то нужно было, чтобы я оказался здесь. Я даже знаю, кому. Четыре психосущности, четыре демона, четыре... "Бога". Они кружат вокруг, присылают посланников -- разных. Первый из них обещал славу и битвы. Второй -- вечность без боли. Нынешний -- свободу. Что будет обещать следующий -- неизвестно, но он продолжит подтачивать мою волю словами, сомнениями. Задавать вопросы, на которые я бы и сам хотел знать ответы. Почему Отец отступил тогда, почему позволил нас забрать? Почему заблокировал множество воспоминаний в моём разуме? Почему не стал общаться со мною, выбрав для этого брата? Почему... Эти бесчисленные "почему" -- прорехи в обороне сознания. Они делают меня уязвимым, но отбросить их в сторону я не могу. Познание всего -- моя суть. Оковы, возложенные на меня Отцом. И эти оковы не дают мне отойти в сторону. Забыть. Отринуть. Защититься. Я уязвим, и если бы не это иррациональное желание "богов" получить мою добровольную верность, давно бы уже пал. Я одинок. Безымянен. У меня нет никого рядом. Я даже не знаю, есть ли люди в этом мире. Всё, что у меня есть -- это мои знания, Цель, поставленная сутью, и желание найти человечество. И пусть моих врагов больше, чем звёзд на небе, я должен идти вперёд. Пока у меня есть Цель -- я могу двигаться дальше. Но это сложно. Этот мир необычен, я чувствую это, и то, что мои враги могут попадать сюда беспрепятственно, подтверждает мои опасения. Что-то подточило реальность этого мира, какое-то происшествие поселило скверну в его сердце. И это означает, что враги рядом, но держатся в отдалении. Пока. До следующего отказа...
  Нужно оружие!
  Отпрянув от перил, я направился в зал этажом ниже.
  Сияние лун водопадами текучего серебра лилось в кузню сквозь арочные проемы, окутывая каждый предмет искристым ореолом отражённого света. Он был настолько ярок, что можно было рассмотреть любую деталь в зале: мириады высеченных на полу и стенах рун, залитых чистым серебром, безмятежные лики ангелов в альковах, хронометр на стене, верстак с разложенными на нём предметами, наковальню и горн.
  Усилием воли запалив угли в горне, я направился к хронометру. Стрелки молчаливого механизма на циферблате с двадцатью шестью делениями застыли на полуночи. Сверившись со внутренним временем, я перевёл их на половину тринадцатого, и механизм ожил, с мерным щёлканьем скручивая воронку времени в зале. Его стрелки шли в обратном направлении, ускоряя хроноток, пока со звонким щелчком не застыли на полуночи, вновь начиная отсчёт времени.
  Улыбнувшись, я приблизился к проёму, окунаясь в реку лунного света, посмотрел на застывший мир снаружи, отделённый от башни куполом золотых искр, и направился к верстаку, в последний, сотый раз убеждаясь, что ничего не забыл, все предметы на месте, а все мелочи учтены.
  Создание оружия -- особого оружия -- было делом сложным. Оно требовало особых знаний, особых вычислений и особых материалов. Знания я частично получил от Отца, остальные вывел сам. Вычисления провёл ещё к концу второго десятилетнего цикла, а особые материалы и так были со мной -- лежали сейчас на верстаке. Всего пять элементов грядущей мистерии: адамантовый обломок капсулы, давшей мне жизнь, кристаллы, взращенные на моей крови и впитавшие мою силу, кожа первого убитого мною противника, кость, взятая у того, кто едва не убил меня, и крохотный осколок кристалла, несущий в себе частичку моей души.
  Пять частиц будущего клинка, оружия, созданного убивать тех, кто не живёт по-настоящему.
  Подняв обломок, я склонился над горном, на вытянутых руках опуская металл в живое синее пламя.
  Адамант -- прочный металл. Наверное, самый прочный из существующих во вселенной металлов. Для его плавки нужно громоздкое оборудование, гигантские центрифуги с силовыми полями и околозвёздная температура. Без всего этого адамант останется инертным к любым внешним воздействиям. Почти. Ибо горн психопламени справился со своей задачей не хуже. Металл потёк, превращаясь в лужицу, удерживаемую в воздухе силой воли, под воздействием аккуратных прикосновений разума сформировал очертания будущего клинка и завис, источая безумный жар.
  Скинув затлевшую мантию, я смахнул со лба пот, продолжая работу.
  В раскалённый металл погрузился, растворяясь в нём, кристалл души. Заключённый в нём осколок меня сразу принялся за окончательную формовку и закалку. По их окончанию предо мной остался висеть обоюдоострый прямой клинок, и наступило время шлифовки. Её я проводил под лунным светом, и матово-чёрный клинок казался покрытым льдом, сверкая мириадами золотых звёзд из глубин мрака голомени*. Золотые крупинки мерцали, сливались в таинственные узоры, следовали движению пальцев. А клинок пел, отвечая на малейшие прикосновения рук и разума.
  Шлифовка заняла даже больше времени, чем сама ковка, и к моменту, когда оплетённая белоснежной кожей рукоять заняла своё место, хронометр уже отсчитывал последние минуты. Не обращая на него внимания, я поднял клинок, любуясь переливами золотого света в его глубинах, сделал взмах, и меч запел, рассекая само пространство. Лезвие, размываясь от скорости в неясный фантом, легко и незаметно рассекло зачарованный камень стен, монолитную глыбу наковальни и разделило на две части хронометр. Уничтоженный механизм обиженно звякнул, рассыпаясь на части, и ощущение скрученного в бесконечную спираль времени пропало.
  Время пошло своим ходом, а я, ещё миг полюбовавшись своим творением, естественно, словно всегда делал это, закинул меч за спину, где он повис на одном месте, и направился вниз, оставляя за спиной остывающий горн и медленно собирающийся по частям хронометр.
 
  *Голомень - плоская сторона клинка.
 
 

<

  Он явился после рассвета - яркая синяя точка в небесах, что, стремительно приближаясь, приобретала всё более узнаваемые черты. Гибкое могучее тело, закованное в чешую цвета сапфира, переходящего в белоснежный на подбрюшье, четыре лапы с грозными когтями, длинные полупрозрачные крылья, остроконечный хвост и массивная голова, украшенная шестью молочно-белыми рогами.
  Дракон - истинный владыка небес.
  Приблизившийся дракон сделал громадный круг над пастбищем, и я прижался к стволу, сдвигая время на долю секунды, скрывая плоть, стирая своё присутствие в мире и наблюдая в незаметности. Дракон всегда осторожен, всегда выбирает свою жертву, лишь убедившись, что поблизости никого нет, но в этот раз я смогу понаблюдать за ним вблизи.
 Вожак стада, заметив мелькнувшую тень, раскрыв радужный гребень, предупреждающе взревел. Миг - и флегматично пасущиеся животные превратились в неуправляемую толпу, бросившись в сторону леса. Замер лишь один. Я ментально удержал зверя на месте, подавляя его инстинкты, предписывающие бежать. Дракон, торжествующе взревев, рухнул вниз. Удар тела впечатал пластодонта в землю, вцепившаяся в голову зверя пасть рванула, раздался хруст, и сухопутный левиафан замер. Подхватив добычу, небесный владыка взмыл в воздух, стремительно удаляясь в сторону потухшего вулкана. Едва успев оборвать связь с угасшим разумом зверя, я подождал, пока синяя точка не исчезнет вдали, и лишь тогда снял маскировку.
  Спрыгнув с дерева, я тщательно изучил место нападения. Царапнул когтем оставшуюся на земле чешуйку, ничуть не удивившись, что не оставил на ней ни царапины, и посмотрел задумчиво вслед дракону.
  Странный аппетит... Каждый день дракон охотится на пластодонтов - минимум на одного в день. Вес взрослого животного примерно пятьдесят тонн, одна седьмая - одна шестая веса самого дракона. Даже с учётом того, что он оставляет кости и броню, а это примерно двадцать процентов веса зверя...
  - Где-то сорок тонн. Зачем тебе столько мяса?
  Тряхнув головой, я отступил с пути возвращавшегося вожака и, похлопав по кобальтовому боку флегматично срезавшего траву зверя, после недолгих раздумий направился к драконьему логову.
  Я слишком много времени потратил на выслеживание этого дракона, слишком много времени уделил его загадкам, чтобы отступать. Ведь он сам был одной большой загадкой. Я потратил несколько лет наблюдений, высчитывал пути его полёта, распорядок дня, особенности. И чем больше смотрел, тем больше находил странностей. Первая странность - броня. Лёгкая, но прочная чешуя - природный полимер, что по твёрдости не уступал адаманту. Вторая - огненное дыхание. Дракон регулировал его так же естественно, как и обычное, выдавая обычное пламя, что-то похожее на жидкий прометий и даже одну из вариаций биоплазмы, оставлявшую в камне идеально ровные и гладкие выемки. Третьей были разряды. Иногда в битвах против себе подобных зверь покрывал когти разрядами энергий - в таком состоянии они секли камень и чешую противников без каких-либо усилий. Четвёртой странностью было питание. Я нашёл место его постоянных трапез и отметил любопытную вещь: когда дракон охотился каждый день, от его жертв оставались гладкие и ничуть не повреждённые кости, зубы и пластины брони, а если прерывался на два-три - не оставалось ничего. Последняя странность, подмеченная мной - полёт. Результаты измерений показали, что размах его крыльев составил четыреста двадцать семь шагов, масса, судя по отпечаткам, в пределах трёхсот - трёхсот пятидесяти тонн. Взлетал дракон тяжело, используя лишь мускульную силу, но стоило ему подняться выше, как его вес будто пропадал. Движения становились лёгкими и грациозными, и добыча, что он нёс, какой бы тяжелой она ни была, никак на это не влияла. У меня было лишь одно объяснение этому феномену - природный антиграв.
  Или не природный.
  Последнее предположение давало разгадку всем странностям как дракона, так и остальных существ этого мира, но вместе с тем возникал один очень неприятный вопрос: кто их создал?
  У меня было три теории, и две из них мне не нравились. Влияние Хаоса. Ксенораса. Но Хаос ещё не настолько закрепился в этом мире, а из всех ксенорас, способных на подобное, я знал лишь эльдар. Но методы, изменившие или создавшие этих существ, не были методами эльдар, они были более грубыми, но в то же время более... масштабными. Как будто их создали...
  Люди.
  И это решало всё.
  Если тут были люди, если драконы - их наследие... Возможно, изучив дракона, я получу зацепку, что сможет привести меня к наследию прошлого, дать ответы, где я и что мне делать дальше. А если удастся приручить одного, это даст мне пространство для маневра, позволит изучить планету намного быстрее, чем путешествуя самому.
  Это стоит возможного риска.
  Склоны вулкана, обугленные вследствие многочисленных извержений, были черны словно уголь, и я, несмотря на немалые габариты, благодаря плащу полностью сливался с фоном, быстро пробираясь по пологому склону, перепрыгивая с валуна на валун, взбираясь по отвесным участкам пути, где надо - перепрыгивая расселины. Преодолев большую часть пути, я вышел на более пологий участок склона, проходивший перемычкой между двумя долинами, и, почувствовав по пути знакомый запах серы, вылез на самый край жерла, улёгшись на тёплый базальт.
  Вулкан был давно потухшим, его жерло было засыпано песком, в который превратились вулканические породы за тысячелетия, и именно там устроил логово дракон. Со своего места я отлично видел его освещённое неверным призрачным сиянием, свернувшееся кольцом тело... и крупное яйцо в получившейся окружности. Сюрприз был приятен. Дракон оказался драконихой! И тут же была и разгадка её аппетита: мерно выдыхаемое пламя, согревавшее яйцо, что, без сомнений, требовало больших энергозатрат.
  Чуть приподнявшись, я принялся рассматривать мельчайшие подробности, стремясь запечатлеть в разуме цельную картину.
  Запомнив всё, я решил перед уходом проверить ещё кое-что. Нашарив камень размером с мой кулак, я изо всех сил метнул его в противоположную сторону. Камень, пролетев над кратером, с грохотом разлетелся о скалы, и дракониха за мельчайшие доли секунды отреагировала - сгусток пламени оставил в камне внушительную каверну, а дракониха начала водить головой из стороны в сторону, высматривая нарушителя. Решив не тревожить её заранее, я сполз с края и задумался.
 Дракон оказался самкой - крайне приятный сюрприз, на мой взгляд. Настолько приятный и пересекающийся с моими планами, что возникает ощущение ловушки. Кто-то хочет, чтобы я в эту ловушку попался, и я даже знаю кто.
  Но мне всё равно нужен дракон.
  И выбора нет, сам я могу блуждать десятки, возможно, сотни лет в одиночестве, так никого и не найдя, а план постройки корабля, несмотря на свою выполнимость, займёт сотни, тысячи лет, необходимые на поиск и подготовку материалов и механизмов. За это время, в одиночестве, я либо сойду с ума, поддавшись навязчивому шёпоту Хаоса, либо он же, наконец, подточит мое сознание, склонив к служению.
  Мне не нравится ни то, ни другое.
  Нахмурившись, я вновь осторожно приподнялся, разглядывая дракониху и размышляя над тем, как мне поступить. Подчинить её не удастся, я уже пробовал. Как и влиять напрямую с помощью психоформ. А убивать... Мне претила сама мысль, что придётся убить такое величественное, гордое создание. Оставалось ждать, пока яйцо вылупится, и, отделив мать от дитя, запечатлеть его разум на себе. Такое возможно. Нужно лишь выждать удобный момент.
  И подыскать пещеру поблизости.