***
...А он сидит на бессветном берегу
и - волна за волной - послушно ложится к ногам море -
того, что никогда не было водой.
- Я знаю, - говорит он. -
Когда океан плечом подпирает землю, на побережье растут горы, растут и дышат.
Я знаю, чем ближе к небу - тем холоднее.
На плоскогорьях, под высоким и холодным небом вольно дышится только горам.
Я знаю, когда гора выдыхает сквозь камень в воды своих озер - эта вода становится непригодна для питья.
Я знаю, я видел -
черные скалы в ржавых разводах, вытолкнутые вверх дыханием горы, и стеклянной прозрачности рассветное небо
смотрятся в озера, из которых нельзя пить.
Кажется, здесь нет места ни одному, кто умеет дышать и нуждается в воде.
Но птицы -
яркие, прекрасные птицы с болот побережий
год за годом летят сюда.
Бело-розовой лентой, повторяя движение крыльев рассветных облаков -
они рассказывают свой единственный танец -
весны и размножения -
посреди земли, что никогда не знала, что такое настоящий воздух и настоящая вода.
Я знаю, я видел -
я спрашивал: зачем?
У этих птиц невкусное мясо и очень жесткая кожа - чтоб суметь ходить и по такой воде.
- Я видел, - говорит он.
О стены гор разбивается - влага, что несет дыхание океана.
И внутренние равнины от края до края покрыты жесткой травой, сухой большую часть года - когда эта земля не знает дождя.
Ей мало надо -
выдохнула во сне гора, покатился камень, выбил искру;
посмотрело небо, плюнуло молнией -
и на равнину придет, и сквозь равнину проходит огонь.
Кажется, здесь не остается ничего, кроме пепла.
Но вслед за огнем приходят дожди.
Я знаю, я видел, как пробиваются новые почки сквозь трещины в обугленной коре, и ее скрывает сочная, кудрявая поросль,
как упрямо прет сквозь пожарища новая молодая зелень -
тех, кто учился жить здесь - год за годом -
многие сотни лет.
Я знаю, - говорит он - я жил здесь.
Строил свой дом,
поднимался в гору,
слушал - не шевельнется ли она во сне;
смотрел - что каменные реки крови гор вынесли на поверхность и пригодится ли это людям.
Я жил, учился ловить сетями воду из туманов на вершинах гор,
слышал, как говорят: береги тебя твой бог! - тому, кто открыл воду подземных каменных горизонтов там, на дне долины - и вернулся из колодца к людям.
Я жил -
поливал свой сад,
бок о бок с соседями отстаивал его от огня.
И не забывал - не закрывать окно, ведущее на старую веранду моего дома.
Птички - не больше моего мизинца - давно свили там, под потолком, гнездо.
Чем ближе к небу - тем холоднее. Особенно ночью.
Я жил -
и это значило, что я когда-нибудь умру.
Я знал, что смертен.
Что всему моему веку быть с малую часть - выдоха горы во сне...
Что моему телу хватит - мелкой, жалкой песчинки, сорвавшейся с ее тела, чтоб накрыть меня полностью.
Что с того - люди всегда живут под боком у гор.
Рядом - на своем месте - лежит сорвавшийся со скалы камень, течет родник, пробивается сквозь землю первый из побегов мягкой травы влажных мест.
Они не спрашивают друг друга, кто сильнее -
зачем им?
Я был живым, - говорит он. -
И жил каждый день так, как смог его прожить.
Умел бояться,
умел быть слабым,
умел гореть,
умел умирать.
Но из того, что я принес с собой, я не откажусь - ни от дня, ни от выдоха:
это моя жизнь, она была такой.
Он говорит,
и бесцветная земля того берега, что никогда не была землей, в его ладони - галька,
серый гладкий окатыш с проблесками слюды.
Которым так удобно пускать "блинчики" по морским волнам.
Раз - два - три -
это была моя жизнь, такой какой она была.
Благодарю тебя за нее. -
Четыре - пять - шесть. -
Но из всего, что я принес, наверх всплывет -
стеклянное, холодное небо высокогорья,
бело-розовые перья рассветных облаков,
бело-розовые перья птиц... что идут строем брачного танца.
По воде мертвых озер, которую нельзя пить.
Когда-нибудь я дойду - до ответа - на вопрос, зачем оно так.
Семь - восемь - девять -
всякий живой когда-нибудь знает, как это танцуют.
Десять.
Одиннадцать.
Двенадцать.
Благодарю тебя.
А сейчас - разреши мне идти дальше.
Я хочу попробовать еще раз и сначала.
...а по воде, что никогда не была водой, долго, долго расходятся круги...