Озимые пост-Апокалипсиса ...и на груди его светилась медаль за г. Армагеддон(с)
Типа пост-Апокалипсис Те, кто звали - скрылись в привычную тьму пещер,
напоследок обидевшись, что потоп совсем не похож.
Мир, конечно, рухнет - что толку считать ущерб,
что останется - то осталось - и с тем пойдешь.
Остается немного: рдяные облака,
орхидея в горшке, неубранная кровать.
Пока эти четверо скачут себе в закат -
укрываешься небом и молча ложишься спать;
расписным ли, блеклым - какое ни есть, все дом,
пока рушатся царства и зыблются миражи,
и твоя медаль за город Армагеддон
неизбежно с тобой - покуда ты еще жив.
От последних черт никто не придет назад,
где все лишние отряжаются под ружье
и небесные реки собираются в камнепад,
выпуская в поля тех, кто сеет и тех, кто жжет.
Мир, конечно, рухнет, все сделанное - вотще,
кто взойдет весной - отправится по домам.
Ничего не держит, кроме скучных простых вещей -
хлеб, вода, тепло, мне отмщенье и аз воздам.
Остается немного - нелепая пара слов
на песке, на отмели...
- Боже, здесь я! И не отдам.
Ты проснешься. Откроешь рот и скажешь: любовь.
В мире будет тихо.
Как будто пришла вода.
Озимые пост-Апокалипсиса Слишком слякотно, боже, чтоб выспаться здесь в тепле.
Обходить судьбу - что толку, умрешь усталым.
До весны ползти год от года все тяжелей,
снег никак не ляжет, дороги никак не встанут.
И гадай себе, сходя во мглу декабря -
будут ли снега для того, кто посеял в грязь?
Мир лежит во мгле, поля покрывает ржа,
и болтаешься между повеситься и нажраться.
Бог, конечно, знает, какой тебе урожай,
а тебе чего - паниковать до жатвы,
где всего-то неба - вынесенное в горсти
и не знают травы - мерзнуть ли, прорасти.
...Он достаточно весел, чтоб предсказать исход:
в ярмарочном блеске, при всяком честном народе -
ты, конечно, виновен, что у тебя прорастет -
что-нибудь не то - и почти по любой погоде,
пусть твоя тропа и муторна и крива,
но талант таков - взойдет, как ни зарывай.
До весны тащиться - тот еще геморрой,
перебежками -
по предписанному в уставе -
все, возможно, рухнет - неважно, ты сей и строй,
в здешнем круге земном и в своем неизбежном праве
по которому всходит солнце, грядет весна...
- Что я взял с собою, боже мой?
- Семена.
Про барочные вещи ...у нас еще Царь-Пушка не стреляла (с)
...если увлеченно заниматься любимым делом - например, сосать корягу - можно пропустить даже Апокалипсис (с)
Рустаму Рахматуллину
Отодрав себя от века, коим клеймен,
обнаружишь пятно на месте чего-то больше.
Незавидная доля быть у конца времен -
мир три раза рухнет, а ты продолжай работать.
Сколько было разных слов, умов и сердец,
сколько было можно взять, пророчествуя до визга.
Но твой бог пожал плечами, всучил резец -
сядь здесь и пили - от себя и до новой жизни.
Краем глаза взглянув, какой там сегодня свет,
и от моря до окоема - итак, без шансов,
смысл не в этих руках, а времени в целом нет,
даже если время вздумает не кончаться,
даже если кто-то перерешает жить -
"вот от сих до сих оставляю тебе несжатым".
Все равно не хватит жизни, чтоб завершить -
что, покамест не наш черед? - ладно, продолжаем.
Как ни сыпься стружкой, как ни руби сплеча -
от себя и до окоема, но где-то выше,
где-то дальше всегда совершается третья часть,
до которой каждый - хоть умри, не допишет.
Где седое небо глядит на тебя в упор:
- Что ты делал в мире моем?
- Боже, бил баклуши, -
пусть Царь-колокол собирает народ на двор -
что тебе там слышно, в камере у Царь-пушки?
Тишина -
первых дней у мира над верстаком.
Вот шарахнет - узнаем, что там было в запале.
Оторвавшись, сметая стружки - как далеко:
- Что там зреется, боже?
- Наверно, весна. Не знаю.
Сухие выжимки ...а здесь хренадцать сотен лет
итогом вече -
спроси у бога. Бога нет -
и тот далече,
и нет лица у подлеца, что знает каждый,
и всюду смерти нет конца, в Отчизне - дважды,
где не избавишься от пут куда попало.
Мы все умрем,
нас всех убьют
и все пропало.
....все будете гореть в огне!
...и ад, и пламя!
Ох, страшно, боже, мы на дне - и ад за нами.
И ламца-дрица-гоп-цаца, снега по пояс.
Но это небу нет конца.
Стой здесь.
Не бойся.
Детский мир 1.
Они приходят - через тридцать лет и три года,
истоптав три подошвы дырявых сапог,
пройдя свою тысячу ли и три километра -
дети,
уходившие из дома -
за звуками флейты и хорошими книжками,
учиться быть пастухами и гадалками,
быть настоящими,
варить зелья и ловить рыб -
Приходят, падают на пол, плачут, бьются, дергают ногами, пытаются говорить -
но всех слов из горла вырывается только: "Хочу!" - и: "Недодали!".
В основном, им стыдно -
им очень стыдно -
но что они могут сделать,
они же дети -
нежные, обиженные дети
в бесконечном магазине игрушек.
Рано или поздно каждый из них слышит голос:
"Конечно же.
Можно.
Вон ту конфетку
(...леденцовое окошко, пряничное крылечко),
куколку и кукольный домик
(перепрошить волосики, смыть макияж, выставить в витрине на всеобщее обозрение - будет почти как живая),
машинку и тот самый велосипед
(...ведь, признайся, у тебя в детстве все равно не было велосипеда),
весь мир и новые коньки,
бочку варенья, корзину печенья,
шашку и коня, барабан и краски,
ящичек лесной малины,
тех самых друзей и настоящие приключения,
хорошего себя и плохую девочку Лену, о которой говорила мама,
цветные сны, кое-что еще,
почти что ты хочешь -
и хорошую книжку об интуитивном развитии осознанности на сдачу.
Разумеется, тебе придется заплатить.
Но ты же умеешь -
тебя учили
спасать миры и играть на флейте,
быть драконом, единорогом и магом,
ты все это можешь, и этого достоин -
и на самом деле качество твоей жизни определяется тем, сколько ты оставляешь в магазине игрушек.
И да, конечно, ты всегда, всегда заслуживаешь нежной поддержки -
если ты все еще не научился и не понял -
оставайся,
здесь есть, кому тебя научить.
Здесь всего много, но все просто - направо игровые комнаты, налево - соревновательные площадки,
здесь легко провести всю жизнь и так этого и не заметить...
Ну, конечно, возвращайся - на любом из будущих перекрестков твоей жизни я жду тебя".
2.
Уходили немногие -
заглянув внутрь души и кармана, посчитав - а что там еще осталось...
В основном они возвращаются.
Пройдя и проехав крюк в шесть километров,
выразив обязательный восторг утреннему рассвету и съеденной божественной шаурме на полустанке -
снова и снова они оказываются здесь.
Упираются лбом в холодное стекло витрины.
Шепчут:
- Мама...
Папа...
Господин хозяин...
Кто-нибудь, я не знаю, кто -
я же сделал все правильно.
Приходил - покупал - осознавал,
выражал восторг и радость,
все время ощущал себя и почти все выучил -
почему, почему я снова нахожусь здесь, а счастья нет, и мне пусто, пусто и страшно?
"Тебе не обещали, - пишут буквы бегущей строки над входом, -
что ты станешь жить более счастливо.
Ты станешь жить насыщенней и ярче"...
- Ах, извини, - слышат они вслед. -
Это была рассылка не по тому адресу.
Счастье и свобода, равенство и братство - разумеется, я был бы готов их тебе предложить.
Разумеется, они здесь представлены в ассортименте,
но доступ к ним перекрыли.
И ты отлично знаешь, кто.
Взрослые.
Злые, злые плохие, обидевшие, ограбившие тебя взрослые,
что придумали Ан2, УК, ДПС,
ГЭС, ТЭЦ, ЖКХ и множество других, еще более скучных и страшных вещей
вместо счастья и свободы
Я не могу открыть тебе этот доступ -
это можешь только ты сам.
Ты же сам читал - в хороших книжках, что уносил на дне рюкзака -
что нет ничего, ценнее свободы,
что свободу не дают - ее берут?
Слушай, слушай - я тебе расскажу, только тебе и твоим товарищам -
ты же смел, весел и достоин.
Ты услышишь.
Если ты горишь и дерзаешь и готов отдать все за свободу.
Ты же должен, это же достойно - встать, осмелиться и все сказать...
Сможешь ли выйти на площадь?
- Вышел? Так слушай же -
эти скучные, скучные взрослые придумали еще массу замечательных вещей -
ты же читал, ты же помнишь, что оружием может служить все... -
специальную, острую, отлично бьющуюся брусчатку,
бензин, масло и пенопласт...
Ну, конечно, это немного плохо, когда другие горят.
Но вы же здесь, вы в едином порыве, среди опасности, плечом к плечу, за Свободу -
так слушай же, как в твое сердце -
капля за каплей -
плотным потоком -
врывается счастье".
3
Совсем не обязательно хозяин магазина игрушек смотрит в бинокль -
сверху -
на засидку на соседней крыше.
И пожимает плечами:
"Да в принципе, годится любой...
хорошие дети:
яркие, веселые, смелые,
вкусные.
Не расстраивайся, мальчик -
сегодня ты стал героем -
тебя уложат на мостовую.
Про тебя напишут хорошие стихи -
этому они действительно научились.
Ненадолго.
Дети вполне нормально воюют с другими детьми.
Не слишком эффективно, зато экономично -
практически за свой счет.
Главное достаточно терпеливо и правильно объяснять им,
кого.
Каждому надо дать его игрушку".
PS:
Где-то на берегу земли немолодой, лысеющий, задолбавшийся человек докуривает, сплевывает окурок, коротко беззвучно матерится и встает.
"Боже мой, - совершенно не обязательно думает человек, -
я помню, я с Тобой договаривался работать в поте лица своего.
Но Тебе не кажется, что в двадцать пятый раз чинить коммуникации после обстрела - это превышение обговоренных условий.
Впрочем... если Ты все равно со мной до скончания века - ладно.
Я попробую не бояться.
Но не обещаю".
Голубятня Всех дней твоих наперечет
под шорох птичьих лап.
Когда к тебе приходит чорт,
он знает, что ты слаб
и среди этих сотен тыщ
какой-то запасной
и нагл, и нищ, и в общем - прыщ
так на груди земной
средь сотен километров шпал,
приправ и овощей,
и где ты был,
и как ты спал
и чо ты там вообще -
средь этой тысячи дорог в одну слепую весть?
А Бог? Он есть.
И он есть Бог.
И знает, что ты есть.
Август. Творческое Вот примерно отсюда ты знаешь, что все пройдут -
и цепляешь ветра самолетиком в темноте.
А закат купается яблоками в меду -
город пахнет морем и степью, как в первый день.
И последнее солнце, сев на решетку шпал -
дальше не пойду -
пляшет так, что нечем дышать.
Говори, твори и знай, что ты проиграл -
что мы слишком хрупки и глухи -
чтоб держаться
и чтоб держать.
Но вцепившись последнему времени под крылом
ты считаешь - на пальцах - и тем неопровержим:
кукуруза,
дыни,
яблоки,
мед,
виноград -
и еще тепло.
Первозданным даром богам: я пожрал - я жив.
Но на дар ждут ответа
по правилам сей игры,
все, что ты сумел, сползает - до даждь нам днесь,
все пройдет -
отсюда, дальше - осень, зима, костры...
В крайнем, звонком времени года, почти на дне.
Но потом, когда на тебя наступит тот свет, завернув вокруг в бессветные облака...
"Это август", - ты шепчешь хрипло, как "смерти нет".
Небеса склоняются ниже
и скажут: ладно.
Вали пока
И о любви (архитектор Еропкин) ...и он увидел лето, карету и крыльцо (с)
...Потому что дурь предписана молодым,
а кто легок сердцем и костью тверд - не в чести.
На изнанке любви остается труха и дым.
Под второю ступенью слева - и уходи.
Потому что оно обоюдное дело - мост,
а вода горька на сто саженей в глубину,
а вокруг - разливы рек на осьмнадцать верст -
ну куда ты вот это все захотел впихнуть? -
притвориться чертом, поземкою, бубенцом,
леденцовой игрушкой - бусины, мишура.
Забери все то, что ты сложил под крыльцо,
повернись три раза - и прямо - и до утра.
Похмелившись, сам не захочешь - плетень, нуда,
да пошло оно все к трехсотому ноябрю.
Что ты там ни собираешь на карандаш,
подбирает ветер - надежен и негорюч.
Велика земля, бесконечны разливы рек -
но куда б тебя ни несло - но за пядью пядь,
кто устал стучаться в сердце, где нет дверей,
на всю ту же ступень приводит тебя: присядь -
ты, конечно, устанешь стучаться в конце концов
...здесь и берег, и мост, и та сторона реки.
Собери все то, что ты сложил под крыльцо,
но оставь то, что сгнило - и то, что дало ростки.
Это вишня. Будет весна - она зацветет.
Вечная тема. Начало марта ...чтоб было, с кем пасоваться,
аукаться через степь (с)
...что на месте второго голоса? Стыд и срам,
непригодная к предъявленью твоя стезя.
Ничего не забыл, поминая по именам -
так, конечно, нельзя с тобой - и ни с кем нельзя.
За тобой остается - прочнее небесных скреп,
никогда никого не считавших на первый - второй,
потому что оно одинокое дело - степь.
У тебя два гвоздя и голос. Отсюда - строй.
Про любовь, про вечность, про холодно на земле -
потому что, благодаря ли, наперекор...
Кто своими двумя руками...
за столько лет?
Ибо каждому надо дать построить его собор.
И, когда на месте той пыли и пустоты -
бесконечный, от века завещанный, черный труд -
ты все смотришь вверх и не веришь, что это ты,
и смеешься, счастливый - да ладно, нехай берут,
нам-то хватит работы на наш бесконечный век.
Никого не забыл, прославляя по именам -
мне не жалко, дай им -
все тем же прибоем небесных рек...
Здесь я, боже мой - и со мною твоя весна -
золотое твое вино и небесный хлеб,
восьмикратным эхом по кругу со всех краев.
А потом ты выдыхаешь. И снова выходишь в степь.
А она смеется. И говорит: "Моё!"
Звуковое, последний день лета ...вырастаешь.
То есть, делишь - что кругом рук,
что петля и подлость.
Изнутри тебя не все прорастает в звук -
чаще в тлен и копоть,
отыщи теперь - ошметками на полу -
мрак, тоска, простуда...
И клянешь их всех - а потом ты берешь метлу,
мол - пошли отсюда,
по другую сторону от судьбы -
вот отсюда мелом,
выметаешь плесень, пакости и грибы -
да, ты был
и сделал.
А потом дрожишь - но боже мой, не ко мне,
разве на соломе? -
не сейчас, не здесь, не знаю, как-нибудь вне, только в чистом доме.
А оно придет и пнет тебя под курдюк - не сказать словами.
Изнутри тебя не все прорастает в звук.
Но и так бывает.
Северо-Восток
(где-то между Переславлем и Сергиевым посадом) Рустаму Рахматуллину
Тьфу ты, боже мой, каждый четвертый как очумел,
вычисляя собачий чох да вороний грай.
Не хочу ни тьмы, ни египетских казней, ни ливня стрел -
пронесет или вынесем? -
а тебе-то что? - знай шагай.
По полям, по посадам, куда ни одна нога,
по таким колдоёбинам, что боже мой, прости -
до любой из столиц сто верст и все лесом - снега, снега,
кто пойдет искать сказавшего "отпусти"? -
под иным крылом, на первом часе страны -
где ни князь, ни чорт не подскажет - куда несут...
Самозванцы прут всегда с другой стороны,
а здесь слишком холодно, чтоб спрашивать - чьих ты тут?
Чей бы ни был - вот те поле, вот воронье,
вот небесный свет, укрывающий от ножа -
да распутье, бел-горюч камень.
До этой межи - моё.
Три дороги смеются -далёко же убежал.
Где-то здесь прикопали - твое сердце, и цель и цепь -
от конца-концов, где все-таки - хорошо...
Повернешь на юг - на тебя наступает степь,
повернешь на север...
Да, боже мой: не ушел.
...и о менталитете Ну а что вода?
А она так себе вода -
Кто-то прогадал - и смывает все горы с плеч.
И пропал за так, и сворачивал не туда -
не спеши никуда:
реки знают, куда им течь.
А чего течет?
Ну вот так вот себе течет -
где-то черти в чем собирая твои слова.
Ну, попутал чорт, я причем - я ващеничо!-
так вот и течет, спотыкаясь об острова.
Ну а где тут ты?..
А таких-то тут до... туды-
ни туды-сюды - и до мест, где трава и дым,
где ваще кранты - достоять бы нам до звезды...
Встанешь здесь.
В чем есть
Чем ты есть и нерастворим.
***
Сеяли
гроздья гнева.
На поле всходили мины.
Скрытые травами и обломками,
тихо,
почти невинно
ждут
настороженно, не шевелясь -
Ну -
кто из вас?
Кинцуги ...и запиши себе дальше: ты нихрена не железный.
То, что тебя не убило, вряд ли признает долги:
если тебя не размажет - что-нибудь, где-нибудь треснет.
Время разбрасывать камни?
Время считать черепки.
Все это было. Отсюда встанем и будем работать -
золота хватит. Не хватит? - склеивай, чем нанесло.
- Делал ли ты, что ты должен?
- Строился. После потопа.
...Хрен тебя, что ты хотел.
Счастье, что не удалось.
Стойко, упрямо, по новой - край, стебелек, завитушку...
Ты остаешься. Ты целый: не разлетевшийся в пыль.
Боги всегда ясноглазы, если они о насущном.
..Глиной, и чашкой и швами -
всем, разумеется, был.
Если доклеишь, наполнят - вечно насущным излишним:
был, пел и делал, что должен,
оплакал
и отплачу.
Сядь и смотри: это небо. И оно не становится днищем.
Я не забыл о тебе.
Я тебя никогда не прощу.
***
...Да нет, ты, конечно, не виноват, но, наверное, поделом.
За тобой никто не спустится в ад - представляешь, какой облом.
Очень терпеливо - за тенью день (гвозди б делать из тех людей),
ты его построил из этих стен, и из плоти, и из костей.
Там, где каждый каждому гость и гвоздь без которого хуета -
не поймешь, с чего это началось и тем более - на черта.
Дальше - крепче страсти и лжи любой, и кусливей, чем червь и вша -
да иди ты нахер! - ад шел с тобой:
продолжаешь... нну, продолжай.
Ты орал - но кто бы тебе помог - раз так есть, то попутал бес.
Ад не мог быть другим, как и ты не мог.
Между прочим, ты можешь без.
...где-то так и выполз.
Дополз.
Облез.
И никто ведь не обманул:
бог с тобой - и в том, что ад есть, и съест -
и три раза, что сблеванул.
...Где-то между "славься" и "нахуя?!" есть одно из прочнейших мест.
Если очень надо, о чем тут я - я отвечу: примерно здесь,
где над головой, сливаясь, шумят девять сотен небесных льдин.
За тобой никто не спустится в ад.
Выходи оттуда один.
По горячим следам (Надежда Андреевна) ...я ж ему: отстань, прости, пусти на покой,
я вообще не та, сплю с тоской, говорю с доской -
над собой -
о том же -
и всё что-то хи-хи, ха-ха -
грудь пуста, голова в кустах, от меня - труха,
палисадничек в пару саженей среди тьмы.
Для кого мы сказаны - нас же - да как чумы.
...он, в ответ, смеется: но, если и под откос?
что придется - в топку, да лишь бы оно неслось -
про любовь, про пули, про что там еще внутри -
никому не верь - и всё-таки говори.
А иначе - болотная жижа, напрасный труд.
Ты и так лежишь -
и уже из тебя растут -
золотым, беспощадным танцем твои слова,
и тебе тут куда деваться -
давай, вставай.
Да, я камень, камень - смеется зима в глаза.
Но куда мне деваться - приходится выползать.
По родной дороге - к трёхсотому ноябрю:
слышишь, милый, вот я -
стою, пою, говорю,
Не особо удостоверившись, что жива.
Где-то по следам начинает гореть трава.
***
...откликаясь в твоих речах,
подбирая твою траву...
Никого я не приручал -
я тут сам по себе живу.
С невеликого-то ума
отчего б не сходить в быльё?
Не положено - не замай:
не ты сеял, и не твоё.
Оторвется и убежит,
как ты голову ни морочь:
никому не станет служить -
да оно-то и мне не оч...
я и сам-то, когда лоб в лоб
не пойму: кто кого берет -
но ни в коробочку, ни в окоп
до конца не впихнусь: прожжёт.
И летят-то они на раз,
точно чуя живую кровь:
та же меленка, тот же сказ,
те же песенки про любовь.
Что та меленка не мели
всё какая-то ерунда.
Нечего нам с тобой делить,
разве то, что любому дать:
пиво вечером, утром - чай -
все дороги по всей степи.
Никого я не приручал.
Я тут сам по себе.
Иди.