За этой дверью ты жила. Теперь за ней - никто.
Там гробовая тишина. Там всё теперь не то.
А за полгода с небольшим до этих страшных дней
мы все сидели за столом и веселились с ней.
В ней было что-то не от нас. Какой-то странный вид.
Но нам в то время было не до Дининых флюид.
Сейчас понятен стал тот взгляд, который я поймал.
Он был оттуда, он нас звал пройти с тобой финал.
А мы, слепцы, не вняв тебе, долдонили своё:
кто тост кричал, кто наливал, кто пил уже за всё.
Среди коллег своих одна ты знала цену дням:
сидела молча, как тебе предписывал ислам.
Никто из нас не мог взять в толк, что видим мы тебя,
как страшно знать, в последний раз живой среди себя.
Ты улыбалась сквозь беду, приткнувшись у стены,
и грустный взгляд скользил по нам уже с той стороны.
Ты погрузилась вся в себя, не приняв наш восторг,
казалось, втайне с Богом ты вела последний торг.
Ни тени жалоб, ни упрёк не смел сорваться с губ,
ты хоронила боль в себе, как прячут в землю труп.
Жизнь уходила из тебя по капле каждый миг,
и вот случилось: год назад иссяк в тебе родник.
Ты задохнулась болью враз, и кровь ушла из жил.
Погасла жизнь навек твоя, а мир, как прежде, жил.
С твоею смертью на нас всех лёг груз большой вины:
мы не смогли тебя сберечь от лапищ сатаны,
и смерть твоя укором жечь нам будет всем сердца:
мы не сумели отдалить свершение конца.
nbsp; Ты улыбалась сквозь беду, приткнувшись у стены,