Ты так ничтожно мал,
что нет нужды
быть в состоянии вражды
с тобой.
Ты стал
почти безвреден
от всех лекарств и бледен.
Когда-то в дни чумы
ты правил бал
и вот пришел финал -
теперь берешь взаймы
и, между прочим,
твой адресат довольно точен.
Умеешь грозным быть,
нет жалости в тебе
не только к нам - к себе:
готов себя убить,
а с виду так безгрешен,
но в жертвах безутешен.
Нет, что ни говори,
а ты - подлец,
прожженный фат, делец -
все гадишь изнутри.
Нет, ты не джентльмен
и даже не феномен.
Прошло времен средневековье.
Пришло другое поголовье
твоих сородичей.
И тьма
их запрудила свет,
и им нельзя ответить: "Нет!" -
они народ лихой весьма:
суют свой нос повсюду,
где очень много люда.
По сути, ты есть паразит,
нахлебник, гнида, враг.
Создав тебя, творец дал брак,
всучив на депозит
нам за грехи тебя -
кормить собой любя.
Как ты прожорлив!?.
Ты пожираешь люд, как ростбиф.
Имея волчий аппетит,
тебе к "лицу" по-волчьи выть,
а ты молчишь себе, как сыть.
Неужто фагам не претит
народы молча трескать по зову Бога, дескать.
Как любишь ты людей
святых и никаких
толпой в могилу их
гнать, как злодей.
Похоже, что от скуки
обрек ты их на муки.
Когда пришел пенициллин,
ты укротил свой нрав,
заставив заспанный Минздрав
иметь не только вазелин
в своих руках, а и
другие панацеи:
допустим, клафелин.
Нет лучше средства,
чтоб оказаться в детстве -
сильней раз в 100, чем кофеин.
Ты глух и нем и слеп,
и не дано
тебе смотреть в окно
и видеть склеп,
в котором
лежат, почивши, споры
твои и всей родни.
Но жизни нет конца,
аналогом кольца
ей служат дни. Они,
по сути, бысротечны,
дают понять: жизнь вечна.