|
|
||
Владимир Маяковский. Избранные стихотворения Двуязычная версия (русский-английский) Перевод Алика Вагапова | ||
Vladimir Mayakovsky
|
Владимир Маяковский
|
Vladimir Mayakovsky The Poem of the Soviet Passport (Translated from the Russian
|
|
Я волком бы выгрыз бюрократизм. К мандатам почтения нету. К любым чертям с матерями катись любая бумажка. Но эту... По длинному фронту купе и кают чиновник учтивый движется. Сдают паспорта, и я сдаю мою пурпурную книжицу. К одним паспортам - улыбка у рта. К другим - отношение плевое. С почтеньем берут, например, паспорта с двухспальным английским левою. Глазами доброго дядю выев, не переставая кланяться, берут, как будто берут чаевые, паспорт американца. На польский - глядят, как в афишу коза. На польский - выпяливают глаза в тугой полицейской слоновости - откуда, мол, и что это за географические новости? И не повернув головы кочан и чувств никаких не изведав, берут, не моргнув, паспорта датчан и разных прочих шведов. И вдруг, как будто ожогом, рот скривило господину. Это господин чиновник берет мою краснокожую паспортину. Берет - как бомбу, берет - как ежа, как бритву обоюдоострую, берет, как гремучую в 20 жал змею двухметроворостую. Моргнул многозначаще глаз носильщика, хоть вещи снесет задаром вам. Жандарм вопросительно смотрит на сыщика, сыщик на жандарма. С каким наслажденьем жандармской кастой я был бы исхлестан и распят за то, что в руках у меня молоткастый, серпастый советский паспорт. Я волком бы выгрыз бюрократизм. К мандатам почтения нету. К любым чертям с матерями катись любая бумажка. Но эту... Я достаю из широких штанин дубликатом бесценного груза. Читайте, завидуйте, я - гражданин Советского Союза. 1929 |
I'd root out bureaucracy once and for ever. I have no respect for formalities. May every paper go to the devil But for this... A courteous official passes through The maze of compartments and halls. They hand in passports, And I, too, Hand in my red-skinned pass. Some passports arouse an obliging smile While others are treated as mud. Say, passports picturing the British Lion Are taken with special regard. A burly guy from the USA Is met with an exorbitant honor, They take his passport as if they Were taking a gift of money. The Polish passport makes them stare Like a sheep might stare at a Christmas tree: Where does it come from, this silly and queer Geographical discovery? Without trying to use their brains, Entirely dead to all feelings, They take quite coldly passports from Danes And other sorts of aliens. Suddenly, as if he had burnt his mouth, The official stood stock-still: It's my red passport fall this bound Into the hands of his majesty. He takes my pass, as if it were A bomb, a blade or those sorts of things, He takes it with extraordinary caution and scare As if it were a snake with dozens of stings. The porter meaningly bats his eyes Ready to serve me for free. The detective looks at the cop in surprise, The cop looks at him inquiringly. I know I'd be fiercely slashed and hanged By this gendarmerie caste Only because I have got in my hand This hammer-and-sickle pass. I'd root out bureaucracy once and for ever. I have no respect for formalities. May every paper go to the devil But for this... This little thing, so dear to me, I withdraw from my loose pantaloons, Read it and envy me: I happen to be A citizen of the Soviet Union. 1929 |
|
Владимир Маяковский
ЛЕВЫЙ МАРШ
|
Vladimir Mayakovsky LEFT MARCH (Translated from the Russian
|
|
Разворачивайтесь в марше! Словесной не место кляузе. Тише, ораторы! Ваше слово, товарищ маузер. Довольно жить законом, данным Адамом и Евой. Клячу истории загоним. Левой! Левой! Левой! Эй, синеблузые! Рейте! За океаны! Или у броненосцев на рейде ступлены острые кили?! Пусть, оскалясь короной, вздымает британский лев вой. Коммуне не быть покоренной. Левой! Левой! Левой! Там за горами горя солнечный край непочатый. За голод за мора море шаг миллионов печатай! Пусть бандой окружат нанятой, стальной изливаются леевой, -- России не быть под Антантой. Левой! Левой! Левой! Глаз ли померкнет орлий? В старое станем ли пятиться? Крепи у мира на горле пролетариата пальцы! Грудью вперед бравой! Флагами небо оклеивай! Кто там шагает правой? Левой! Левой! Левой! |
About turn! March! Away with a talk-show. Silence, you speakers! Comrade mauser, you have the floor. Down with the law which for us Adam and Eve have left. We'll ruin the jade of the past. Left! Left! Left! Hey, bluejackets! Be gone! Sail away! Overseas! Or is there anything wrong with the keels of your battleships? May the vigorous British Lion Keep howling, frenzied and chafed. The commune shall not resign. Left! Left! Left! There o'er the hills of sorrow There's a land of the rising sun... For hunger, for the sea of horror, millions, march one by one! May them gang up against us, To all their threats we'll be deaf, The Entente shall never suppress us. Left! Left! Left! Can the eagle ever get blind? Can they make us swing off the road? Hold your proletarian hand tight on the world's throat! Deck out the sky with drape! March boldly ahead , don't be late! Who's marching out of step? Left! Left! Left! |
|
Владимир Маяковский ПАРИЖАНКА
|
Vladimir Mayakovsky THE PARISIAN WOMAN (Translated from the Russian
|
|
Вы себе представляете парижских женщин с шеей разжемчуженной, разбриллиантенной рукой... Бросьте представлять себе! Жизнь -- жестче -- у моей парижанки вид другой. Не знаю, право, молода или стара она, До желтизны Отшлифованная в лощенном хамье. Служит она в уборной ресторана -- маленького ресторана "Гранд-Шомьер". Выпившего бургундского может захотеться для облегчения пойти пройтись. Дело мадмуазель -- подавать полотенце, она в этом деле просто артист. Пока у трюмо разглядываешь прыщик, Она разулыбив облупленный рот, пудрой попудрит, духами попрыщет, подаст пипифакс и лужу подотрет. Раба чревоугодий торчит без солнца, в клозетной шахте по суткам клопея, за пятьдесят сантимов (по курсу червонца с мужчины около четырех копеек). Под умывальником ладони омывая дыша диковиной парфюмерных зелий, над мадмуазелью недоумевая, хочу сказать мадмуазели : -- Мадмуазель, Ваш вид, извините, жалок. На уборную молодость губить не жалко Вам? Или мне наврали про парижанок, или Вы, мадмуазель, не парижанка. Выглядите Вы туберкулезно и вяло, Чулки шерстяные... Почему не шелка? Почему не шлют Вам пармских фиалок благородные мусью от полного кошелька? -- Мадмуазель молчала, грохот наваливал на трактир, на потолок, на нас. Это, кружа веселье карнавалово, весь в парижанках гудел Монпарнас. Простите, пожалуйста, за стих раскрежещенный и за описанные вонючие лужи, но очень трудно в Париже женщине, если женщина не продается, а служит. |
What is your idea of a Parisian woman? A jeweled beauty with a gemmed hand? Don't try to fancy! Life is more gloomy! The Parisian I know is nothing of the kind. I don't know whether she is old or young, In a gloss of finery impaired by wear She works at the toilet of a restaurant A little restaurant called Grande Chamiere. After having a drop one may have a desire To refresh oneself by taking the air. The woman's job is to help with a towel, And she is a conjurer in this affair. You sit at the mirror in the toilet-room Watching your pimples while she, with a smile, Will powder your face and put some perfume, Wipe up the pool and give you a towel. To please the gluttons she sticks around In the somber lavatory all day long. For fifty centimes! (Which is around Four kopecks for every good turn). I go to the washstand to wash my hands Inhaling the marvel of perfumery smell, Her wretched plainness puzzling my fancy I want to say to the mademoiselle: Your appearance is far from being pleasing. Why should you spent your life in a toilet? I must have thought too much of Parisians Or you are not a Parisian at all. Your manners are languid and you look unhealthy. The stockings you wear aren't silk but plain. Why don't the moneyed messieurs present you With bunches of violets now and then? She didn't reply. The air being rent By a loud street noise falling on us That was the noise of the carnival merriment Of young Parisians in Monte Parnasse. I am sorry for a rigorous poem like this, For having mentioned a dirty pool, But it's hard for a woman to live in Paris If she has to work, -- not to sell her soul. |
|
Владимир Маяковский
Товарищу Нетте, |
Vladimir Mayakovsky
То Comrade Nette,
(Translated from the Russian
|
|
Я недаром вздрогнул. He загробный вздор. В порт, горящий как расплавленное лето, разворачивался и входил товарищ "Теодор Нетте". Это -- он. Я узнаю его. В блюдечках-очках спасательных кругов. -- Здравствуй, Нетте! Как я рад, что ты живой дымной жизнью труб, канатов и крюков. Подойди сюда! Тебе не мелко? От Батума, чай, котлами покипел... Помнишь, Нетте, -- в бытность человеком ты пивал чаи со мною в дип-купе? Медлил ты. Захрапывали сони. Глаз кося в печати сургуча, напролет болтал о Ромке Якобсоне и смешно потел, стихи уча. Засыпал к утру. Курок аж палец свел... Суньтеся -- кому охота! Думал ли, что через год всего встречусь я с тобою -- с пароходом. За кормой луниша. Ну и здорово! Залегла, просторы надвое прорвав. Будто навек за собой из битвы коридоровой тянешь след героя, светел и кровав. В коммунизм из книжки верят средне. "Мало ли что можно в книжке намолоть!" А такое -- оживит внезапно "бредни" и покажет коммунизма естество и плоть. Мы живем, зажатые железной клятвой. За нее -- на крест, и пулею чешите: это -- чтобы в мире без Россий, без Латвий, жить единым человечьим обшежитьем. В наших жилах -- кровь, а не водица. Мы идем сквозь револьверный лай, чтобы, умирая, воплотиться в пароходы, в строчки и в другие долгие дела. Мне бы жить и жить, сквозь годы мчась. Но в конце хочу -- других желаний нету -- встретить я хочу мой смертный час так, как встретил смерть товарищ Нетте. 1926 |
I startled. Then I saw that it was not a dream. Nor was it the fancy of a poet. The "Theodor Nette" turned about to steam Into the port. I have recognized him. He arrived Wearing round spectacles of safety buoys. Hello, Nette! I'm so glad that you're alive, A smoky life of funnels, hooks and coils. Now come here. How's everything? You must have traveled, boiling, very far... You remember, when a human being, Having tea with me in a sleeping car? People snored while you sat up till morn. Squinting at the sealing-wax with half closed eyes. You would talk about Rommie Yakobson And amuse yourself by learning rhymes. You'd fall asleep at dawn, revolver at the ready. Was there anybody going to pry? Could I think that in a year's time already As a ship you would appear to my eye ? Big and bright is the moon that shines in your rear, The vast is divided in two by its light. As if you were dragging the trace of a hero From the scene of a severe naval fight. We don't believe in communism from the books we read There is a lot of rubbish in them as a rule. But this is something that turns all "fibs" to real And reveals the gist of the idea to the full. We are living bound by an iron oath, And we might as well be hanged and crushed For we want this world to be a common earth Without Latvias and without Russias. We have blood, not water flowing in our body. We are marching through the pistol din So that consequently we might be embodied In a ship, a poem or some other lasting thing. I would go on living following my bent. And the only wish that I would dare venture Is that I could meet my latter end Just like comrade Nette met his last adventure. . |
|
Владимир Маяковский ДАЁШЬ МАТЕРИАЛЬНУЮ БАЗУ! |
Vladimir Mayakovsky
BUILD THE MATERIAL BASE! (Translated from the Russian by Alec Vagapov) |
|
Пусть ропщут поэты, слюною плеща, губою презрение вызмеив. Я, душу не снизив, кричу о вещах, обязательных при социализме. "Мне, товарищи, этажи не в этажи - мне удобства подай. Мне, товарищи, хочется жить не хуже, чем жили господа. Я вам, товарищи, не дрозд и не синица, мне и без этого делов массу. Я, товарищи, хочу возноситься, как подобает господствующему классу. Я, товарищи, из нищих вышел, мне надоело в грязи побираться. Мне бы, товарищи, жить повыше, у самых солнечных протуберанцев. Мы, товарищи, не лошади и не дети - скакать на шестой, поклажу взвалив?! Словом, - во-первых, во-вторых, и в-третьих, - мне подавайте лифт. А вместо этого лифта мне - прыгать - работа трехпотая! Черным углем на белой стене выведено криво: "Лифт НЕ работает". Вот так же и многое противно глазу. - Примуса, например?! Дорогу газу! Поработав, желаю помыться сразу. Бегай - лифт мошенник! Словом, давайте материальную базу для новых социалистических отношений". Пусть ропщут поэты, слюною плеща, губою презрение вызмеив. Я, душу не снизив, кричу о вещах, обязательных при социализме. [1929] |
Let poets grumble, and splutter playing pipers, And let them curl their lips like vipers. With a pure heart, I shout about What socialism can't do without. "The floor I live on doesn't matter, I should say, - conveniences is what I need. I want, dear comrades, to live the way the bourgeois and masters did. I'm not a thrush for you, comrades, nor a tit, I have got things to do, a whole mass. I want to rise high up in life, indeed, as it befits the ruling class. I come from lowest class, I've had enough. I hate to beg in dirt, like all of us. Comrades, I'd rather live high up above, right near the Solar Prominence. We are neither horses, comrades, nor children, really, Riding a horse with load, you bet?! In short, - you, firstly, secondly and thirdly - provide me with a lift instead. Instead of lift, somehow I've got to hop and jump - they'd better wait! On the white wall somebody wrote In scrawls: " The lift WON'T operate!" Likewise, a lot of thing are just disgusting. Say, primus stoves! Make way to gas! And after work get washed at once. Run, lift, run, master of deception! Let's build material base, taking a chance, for brand-new socialist relations". Let poets grumble, and splutter playing pipers, And let them curl their lips like vipers. With a pure heart, I shout about What socialism can't do without. [ 1929 ] |
|
Владимир Маяковский КРАСАВИЦЫ (Раздумье на открытии Grand Opera)
|
Vladimir Mayakovsky THE BEAUTIES ( Meditation on the opening of Opera House)
Translated from the Russian |
|
В смокинг вштопорен, побрит что надо. По гранд по опере гуляю грандом. Смотрю в антракте - красавка на красавице. Размяк характер - все мне нравится. Талии - кубки. Ногти - в глянце. Крашеные губки розой убиганятся. Ретушь - у глаза. Оттеняет синь его. Спины из газа цвета лососиньего. Упадая с высоты, пол метут шлейфы. От такой красоты сторонитесь, рефы. Повернет - в брильянтах уши. Пошевелится шаля - на грудинке ряд жемчужин обнажают шиншиля. Платье - пухом. Не дыши. Аж на старом на морже только фай да крепдешин, только облако жоржет. Брошки - блещут... на тебе!- с платья с полуголого. Эх, к такому платью бы да еще бы... голову. 1929 |
Slipped into dinner jacket, perfectly shaved, I am at Opera House, like a grandee. During the interval I see a lot of beauties. Great! My disposition melted, I like it here, really. The waists are cups, The nails are glossy, The painted lips, are Houbigant rosy. The retouch shadows the blue of the eyes. The backs are the blossom of salmon, so nice. Dropping from height, the trains sweep the floor. Keep off, poets, such beauty, for you it's a bore. As she turns her rear you'll see diamonds in her ear. As she playfully stirs, on the breast chinchilla reveals white purls. The dress is like fluff. You won't breathe, I bet. Even old walrus is seen dressed in faille and crЙpe de Chine. Only the cloud is crЙpe Georgette, The brooches glitter ... now there you are!..- from half-naked dress you get. But it would be best if, along with the dress, she had also a head. 1929 |
|