Я обособленно стою,
на иностранных дам взираю
их шёрты в модную струю
надевают
в картинки будущего проникая
И стайкой деточки вокруг
вокруг тех мам гуляют среди зелени
мне интересны шёртики их, вдруг
что между ног, заплатки привлекают
И мягкие заплатки тканью джинс
их пухлые места латают
и ровно, модно
тазов весьма большие попы и тем изящны
то мода будущего как бы...
А рядом с ними строится забор
там есть хозяин, который что то строит
и копает
бетонный, монолитный
забавно, никто не замечает
Гуантанамо это словно
Кипит работа, сверху подсмотрел
вознёсся на мгновение, увидел
он что-то роет возле дома
И вот уже отстроенный
и начинается охота.
Пустующий стоит по центру города
домишко европейский дизайном, видом
Там говорят всем домом, до жильца,
забрали, увезли куда-то
Куда? Туда, откуда не возвращаются
Я вижу этот странный дом
железо-бетонный, окнами решётка
кульки на головы, потом
и дёшево, сердито, толерантно.
и главное эффективно, так приятно, для тех,
садизмом кто болеет.
Выводят к стенке, там, за дом,
кульки на головах уже готовы
к стене, стена та, до небес
со всех сторон, и не некуда бежать,
и потому послушно...
и женщины, там следом за мужьями
за спинки руки, с теми же кульками.
И в ясный день померкло небо
пасмурно
И журналист, который суёт свой нос всегда,
туда куда не следует, он совестливый малый,
и протестует - этот произвол
и кучка вместе с ним...
там женщины, мужчины,
и их пока не трогают, и без причины
пока не трогают.
те на свету, и свет над ними.
А я везде, проник во всё, как воздух
меня никто не тронет тоже,
я среди них - своих... таких чужих,
и тут, и там, везде...
Я принимаю сторону свободы!
Я смерти не боюсь, хотя никому и не желаю...
И потому я как то наблюдаю
как умирают, те
которых я предупреждаю
на смерти этих граждан западных - взираю!
не безучастно, жаль, конечно, знаю...
И вот монах, из них...
весьма он странный, и орден его - иезуитский словно
и капюшон и плащ, поверх нечистой робы
грязный, бомжеватый, он палач.
в лице нет ничего там, кроме злобы
он ангел, такая ему власть дана
как инквизитору, он бог и сатана,
как два в одном.
Пора бы и задуматься о том,
что это означает, но, потом....
потом, потом, поздно будет, я о том!
Подходит, втайне, сзади здания
ко мне и говорит серьёзно и вполне
понятным языком... тот ангел
"Будет так, как было в газовых камерах
где битком на истребленье.
Так будет непременно,
уже всё решено..."
Рисуется подвальный мрак
сырой, какой то странный
где истребленье будет.
А он всё продолжает...
"Там будет полочка такая,
почти под потолком
под целлофановым кульком,
немного рваным,
где можно спрятаться,
себя спасая, спасёшься."
рисуется и полочка, она - тесна, как гроб, весьма
напоминает антураж - хозяйство мясника.
он говорит мне, я его и понимая
едва ли внимание обращаю
что, это он мне...
Что мне смерть, я не боюсь её.
И как то отвлекаюсь,
и с ужасом гляжу, как за его спиной,
других уже кончают, пока их единицы.
Но вырастет стена, такая, до небес,
со всех сторон, и не сбежать, и даже хоть на небо...
их к стенке ставят по привычке словно.
Кульки на головах, ногами судорожно подёргав,
на выдохе и умертвят,
там вроде женщина, одна, другая...
а как мне рассудить вот этот ужас?
И тьма там опустилась, весьма она надолго.
Пока он говорит, уже его не слышу... но всё, я внятно вижу...
В разработке.