Сколько раз я здесь думал: "Будь мягче", но как? Я металл.
Не понять мне ни чувств, ни страха, охвативших хрустальный бокал,
Что стоит на краю, чуть подвинешь - и дождь из стекла
Нашу жизнь расцветит ненадолго, потом же не вспомнят: "А был вот. Была..."
Да, мы оба звеним. И мы оба покорны руке, что нас может взять.
Льётся кровь, как вино, алея... Кто меня поднимает, другому во тьме грозя?
Льётся алым, себя вспоминая растущим на ветви, в хрусталь вино...
Выбор взявших не в нашей власти, отчего ж он порой наполнял виной?
И я видел, как он сам хотел разбиться, не желая сосудом для яда быть,
Для меня невозможно не жить - не биться, потому я просил лишь одно: забыть.
Слышал я, что в великом огне и металл изменяет облик, но давно не видал огня
И руки, что подобна первой - той, ковавшей в огне меня.
Нынче я брошен в угол, чёрен, хоть мой цвет - цвет луны, серебро.
Битва с братом, хмельная радость... Горы тел и пиры горой
Мы с ним оба храним, он - на дне бокала, я - на кончике острия,
Страх стекла непонятен стали, только верю: понятны и "ты", и "я"
Той руке, что меня касаясь, говорит: ты не меч, ты - сад,
И восходит над садом солнце, и искрится, звеня, в бокале напоившая мир роса.