- Вот послушай... Не спишь? - Не сплю! - Ну послушай тогда, неспишка,
Сказку, как я всегда люблю. Жил да был... ну, допустим, один мальчишка.
Или девочка, то не суть. Но он был очень-очень молод.
Как и ты, он не мог уснуть: то сжигала жара его, то терзал вековечный холод.
И в постели своей, во тьме, он ворочался, мял игрушку,
Подставляя свой бок зиме, залезал он под мягкий снег и лепил из него подушку.
А потом вдаль неслась вода, и звенела вокруг капель; он сидел и грустил под крышей;
Волновались вокруг ветра, дождь сменял в небесах метель, но он их никогда не слышал.
- Почему? Он, что, был глухим?! Это плохо! Ну папа, дай! Дай ему пребольшие уши!
- Как у зайца? - Ой, нет, хи-хи! Он стеснялся бы их поди... Но он должен, он должен слушать!
- Но зачем? - Как "зачем"?! Как без сказок жить?! Ведь ему, как и мне, их рассказывал кто-то, знаю!
- ...вот твой шарик, ночник. Держи. Укатился опять... вдруг потом я его не поймаю?
- Папа, сказку дальше давай скорей! Шар держу я... - Держи покрепче! А не то ущипну за ногу!
- Папа, он же совсем один! Наколдуй там ему зверей, может, звери ему помогут!
Зайцев тех же - побольше... пусть будет аж сто ушей! - Но ведь там половодье. А зайцы не любят плавать.
- Что, повсюду течёт вода?! У него нет - совсем - ковшей? - Ну, не то чтобы... где-то струится лава.
- Папа, хватит смеяться! Тебе что, его не жаль? У него есть хотя бы папа?
- Ну, а как же. Не спит он, качает его, на руках держа - слёзы сушит, когда начинают капать.
- Фух, тогда мне спокойно. Пойду-ка спать. Пусть мне снятся моря - и воды, и лавы...
Я придумаю зайцерыб. Будут плавать, в волнах скакать и растить на полянке травы.
Слышу-слышу: трава растёт, вижу-вижу, как небо сияет цветом.
Там вдали, в синеве, кто-то вновь поёт; я встаю, шелестя листвой, я лечу - ветром и волной, и все травы, холмы, моря, птицы, рыбы, закат, заря, поднимаясь, звучат ответом.