Улица лепила
Машин
Липкими пальцами лица
Разными были - одни как дыни
А у иных взгляд острее перца
Я снова был тут
Бойскаут
запутавшийся в корневище ног
Вообще
мог бы
поплакать
покричать
Но лишь
поплавком
Качался
На поверхностях человечьей толпы
* * *
Снова ты?!
Говорили, брызжа слюной
Вот уж как?
Вроде родной
Город
через себя пропускал
А вышло то
словно сто
шариков
Стремились в небе заметить ветер
А ветер спрятан был в веер
А веер был пошл
Ворошил прошлое
Прошелся
И снова
шепот
заполнил
Голову
Я всё забыл
* * *
Умирали окурки в урнах
Дымом в морозное небо
Немного астрономии я знал, как топить закат
и как уберечься тени
заламывать руки
и смешно шевелить губами
я знал, как словить слово
и залить его в форму глаз
а теперь я на кухне
пью стылый чай
цежу зубами чаинки
и дрожу завтрашним утром
время ложиться спать
так сказали в радио
голоса, не вызывающие доверия
они сказали, что все моря высохли
давно
на марсе
а я там был вчера
и вода была, как всегда
оранжевая
и разговорчивая
и она опять мне напомнила
что нет нужды в том, чтобы ловить сны
потому что все равно сны словят нас
и тогда я достал шпагат
и упаковал в пакет
оранжевую говорливую воду
как доказательство того
что на марсе есть она
и прибежал в академию наук
и плешивый профессор
долго кивал головой
не смея поднять глалз
и косился на телефон
пока я сбивчиво объяснял ему
что вода оранжевая не потому что
в ней много железа
и совал ему под нос
русско-оранжевоводичный разговорник
а потом он набрался смелости
и поднял на меня глаза
а меня уже и нет
и лишь вода в мерной колбе
неторопливо повестует о том
что не стоит доверять своим глазам
тем более если они не твои
а взяты напрокат
у модного диктора
центральной телекомпании
с новой смертью
с новой смертью смиренно знаком
по стойке смирно мгновенно у окна
он наблюдает птиц
старым камнем я нем
наростом мшелым на нем
i am
item
неустанно разевающий рот
не считая, не определяя широт
он идет мной
моей рукой
стучит посох
рассыпая слух
он теряет из виду птиц
он теряет из виду птиц
и выходит на улицу пить воду из лиц
и выходит на улицу пить воду из лиц
а все отводят глаза
а все отводят глаза
а все суетливо
отползают назад
и косятся
готовы царапаться
готовы кусаться
а по сути
малые дети
с непрочитанной сказкой на ночь
Утро
Ботинки грязные -
слякотно
Души лязгают
железяками
Суетятся, спешат
граждане
Дела решать
важные
* * *
А я чайку прикажу.
Я
я
глаза, руки, ноги, зевок.
я
дороги, столбы, города.
я
кровь, сперма, желчь.
я
улицы, лужи, лица.
я
раздражение, радость, обида
я
вчера, сегодня, завтра
я
небо, земля, солце
день, ночь, сон, белизна, пульсация,
плацента, гной, улыбка, зубы
смущение
похмелье
чернота
буква,
точка, пузырь
вселенная
______________________________________
я
глазеть, рукать, ногать, зевать. дорожить, столбить, городить. кровить,
спермить,желчить. улицать, лужить, лицеть. раздражать, радовать, обижать.
вчерить, сегоднить, завтрить,
небить, землить, солнцевать. днять, ночать, сонить, белить, пульсировать,
плацентарить, гноить, улыбать, зубить
смущаться, похмеляться, чернить, буквить
точкать, пузырить
вселенить
________________________________________
я
глазной, ручной, ножной, зевотный. дрожащий, столбовой, городской, кровавый,
спермный, желчный, уличный, лужевой, лицевой. раздражительный, радостный
вчерашний, сегодняшний, завтрашний
обидчивый, небный, землянной, солнечный. дневной, ночной, сонный, белый, пульсирущий
плацентный, гнойный, улыбчивый, зубный
смущенный, похмельный, черный, буквянной
точечный, пузырчатый
вселенный
_________________________________________
я
глазея, рукая, ногая, зевая, дрожа, столбя, городя,
кровя.
спермя, желча, улицая, лужея, лицея, раздражая,
радуя
вчеряя, сегодняя, завтая
обижая, небя, земляя, солничая, днуя, ночуя, сня,
беля,
плацентаря, гноя, улыбая, зубя
смущаясь, похмеляясь, черня, буквя
точичая, пузыряя
вселення
____________________________________
я
глазно, ручно, ножно, зевотно. дрожаще, столбово, городско, кроваво.
спермно, желчно, улично, лужево, лицево, раздраженно, радостно
вчерашне, сегодняшне, завтрашне
обидно, небно, земельно, солнечно. днево, ночно, сонно, бело,
плацентно, гнойно, улыбчиво, зубово
смущенно, похмельно, черно, буквово
точечно, пузырчато
вселенно
_________________________________________
я
мне, нас, они, вы, мы, никого, она
все он
_________________________________________
я
да
нет
_________________________________________
я - нет
_________________________________________
Я НЕТ!!!
В рваных лицах
В рваных лицах просвечивает солнце,
линию за линией глотают руки,
сворачивают, прячут в ранцы
километры плюшевых улиц.
сольются в общем потоке
недоуменные взгляды всяшных,
о! хоть бы всё это напрасно.
заткнуты уши ватой,
той, что ногам мешала...
* * *
украдены?..
* * *
Я золою крою море,
молью рою шерсть вселенных;
я завою воем боли,
в ноль врастая постепенно.
я учую чью-то чуждость
червем чудным за глазами;
я учусь, читая лужи,
в вечер черный заползая...
а в подвале
подавали
ордена на лентах:
за страх
первой степени,
и ухмылки в карманах.
ах!,
как
не
надо было мне
быть там.
* * *
Не знаю
Под коркой свирепых будней нарождалось ощущение розового. Не того розового бесстыдства, откровенно прыгающего на нас по вечерам с высоты плексигласа, и не того розовеющего стыда, делающего нас простыми и безобразными как мычание, а того редко встречаемого розового, от которого хочется сложить ладошки лодочкой, и напиться холодной ключевой воды, и похвастаться гордой мыслью своей.
И кто мог упрекнуть его? Извечные замечания соседки по лестничной площадке в то утро разбились об его скачущее лицо, и она бросилась подбирать осколки, дура, а он прошел мимо, удержавшись от позыва поддеть ногою самый крупный из них, тот в котором было что-то о громкой музыке и об окурках. И заботливый дождь разогнал вялые ненужные взгляды, безнадежно пытался остудить его мысли, подпрыгивающие в раскаленном черепе. Пришедшие на ум слова машинально передвигали ноги, и шаг выходил неровным, вовсе даже не потому, что третью ночь сон избегал его, а из-за ломаного ритма этих настырных строк -
Мое сердце
Как
Облака
и никто меня не
спасет.
Было в этих строках и еще что-то, что за давностью лет превратилось в бессвязные звуки, хранящие в себе запах пирожков с капустой, внезапную картинку за окном плацкартного вагона, да разве упомнишь все, что может поместиться в нескольких звуках, способных вывести человека под холодный октябрьский дождь и заставить его лицо отплясывать.
И уже невозможно было представить, что когда-то все было не так, как нынешнее слоеное пирожное. Невозможно было сделать так, чтобы солнце опять стало лишь солнцем, а небо - лишь небом, а ты был бы ты, а не стрелка часов, заведено вращающаяся стрелка, отсчитывающая минуты, начавшиеся с того времени, когда поменялись местами их глаза. Он и сейчас еще не до конца привык к этим своим новым глазам, с их привычкой вращаться независимо друг от друга, и стремлением спрятаться под верхнее веко. Время от времени он останавливался и начинал яростно растирать их кулаками, в тщетной надежде, что после этого они послушно покажут ему знакомый с детства, спокойный и добродушный, как ленивый кот под пальмой, город, умиротворенно мурлыкающий двигателями машинами и шорохом людских ног. Но город все также громоздился вокруг, фантастически нереально нависал над ним, вызывая почти непреодолимое желание упасть на асфальт, и сучить ногами, и визжать нечленораздельно в беспредельной жалобе посеревшему скучному, недоволному собой и нами, небу.
про длинность Пн обещал быть
но не стал
не захотел значит
и пока все
сошли с ума от ожидания
он доедал варенье
и завязывал шнурок
и подумал
ох и трудно, ох и тяжко
быть понедельником
дожидаются лучше пусть вторника
а пока Вс пусть насилуют
а времени было тогда три часика
маленькое было оно, но строптивое
икарушку вниз с обрыва столкнуло
сказало при этом - не я, не я
а тем временем, а тем временем...
все на нем, проклятущем, сходится
в узелок завяжет пульсирующий
и лежи спокойно, не двигайся
глазки - пуговки
совесть послушная
здравсвуй друг мой
память плюшевая
что же это такое, граждане
нехорошо, граждане, нарушаем
а я то что
мне и этого то
ведь когда глаза твои мраморные
сквозь меня прямо в зеркало
сравнимо лишь с зубами хищника
зайца там, или кролика
Я в опилках Я в опилках - лихие гости
Весть об этом везде разносят
Я стуженный, собаки возле,
Лижут руки и ноги после.
Я затылком на север вроде
Вместе были - теперь напротив
Я луженный и разум бродит
Ниже брода в дырявой лодке
Я проснувшись - никто не пустит
А кивком ведь отсюда устье
Я не против - мое запустье
Зналось с кем-то, наверно с грустью
Я послушен, не помню песен
Я клубком да в отхожем месте
Весь в зевоте и как бы плесень
Знало солнце кого повесить
Sub specie aeternitatis
И даже очередная смена курса не добавила ничего к бессвязным междометиям. А ты не верил, что возможно так - кое-как скрепив лоскуты лица упрямо твердить мягкотелые сентенции, отмахиваясь от ежесекундных напоминаний о недолговечности синтетических красок заката. Или свести колени обхватить колени прижимать к ним лицо все то же все, то же лицо кое-как неразрушимое неустранимое лицо свое и надеяться, что никто ничего не станет замечать в суматохе надвигающегося шторма. А в горле клокочут звуки, заблудились в остатках пищи звуки, напоминания о недопустимости продолжать и ты подходишь ко мне и обещаешь Научить, а я смущенно хихикаю, вот мы и поменялись местами в месте, где нет понятия места.
Аллой!
Разбредаются мысли, выше самых высоких деревьев крик, пронизанный сквозь жемчуг слёз, так мать встречает непутевое дитя, недавно неживое дитя с парой рук и парой ног, но уже без возможных обид, без несъетого завтрака и некупленных сластей.
Может ли так статься? Услышать и не понять, попробовать, но не съесть, смущенно отдернуть руку, наткнувшись на податливую теплую гниль вместо яблока, что обещано.
Мм. Вровень с тобой, комья. Дай нам Земля от тела своего, единственно
желаемого,
единственно
неизбежного.
Перемоталось
Перемоталось
Зналось с нами
Когда маленькими были
А теперь
Перемоталось
До самого-самого края
Границ роя
Где на обрыве я
Смотрел на слоновьи хвостики
И прочие следы их жизнедеятельности
В то время как мудрые
Пускали вниз по течению
Рвал кувшинки
Было значит кому дарить
Блеклые бельма
Полуживое