На тропе к моему Израилю в начале семидесятых писал книгу "Мой Израиль". Ощущал, что утопия ломает руки-ноги, отбивает внутренности, но не убивает.
В начале девяностых писал "Прощай, Израиль... или Последняя утопия". Ощущал, что утопия убивает.
Там - глубокой ночью на безлюдной окраине города крадутся за спиной, постукивая подкованными каблуками, - грубое запугивание.
Здесь - обворожительная улыбка, ласковый голос, добренькие глазки - стерильно чистое убийство.
Там - пугали, но не убивали, потому что упились кровью.
Здесь - не пугают, но убивают, потому что ещё не упились.
Там - пугали, но не убивали, потому что не могли спрятать концы.
Здесь - не пугают, но убивают, потому что могут спрятать.
Времена новые - много не надо: рава Кахане да его сына - вполне хватит. Да ещё тысячи помельче - в придачу.
И страх подкреплён, подпёрт, поддержан.
Без страха утопия - не утопия.
Все должны бояться - и вцепившиеся в руль, и хватающиеся за заднее колесо.
Чтобы знали: убить можно любого.
И любой смысл придать убийству.
Вот тогда будет порядочек.