Тоннель становится всё уже и словно бы давит на меня. Когда он кончится, куда ведёт? Откуда-то возникли слова "коридоры кончаются стенкой, а тоннели выводят на свет". Они именно возникли - я их не вспомнил, не услышал, но ощутил всем телом, или что там у меня сейчас есть. Не знаю. Но свет возник. Белый, яркий, но будто неживой. Искусственный какой-то.
  "Иди туда", - словно бы сказал мне кто-то. Или я сам себе это сказал - и не успев понять, куда же это "туда", как очутился на берегу ручья. Неширокий и неглубокий, с чистой прозрачной водой и песчаным дном с редкими валунами. Песок по берегам был жёлтым, трава зелёной, небо голубым. И картинка стала почти совсем реальной, но мне некогда было любоваться здешними видами - на другом берегу ручья стояли люди. Одеты они были почему-то кто в старенькие футболки, кто просто в майки, и только стоявший слева с мячом в руках Пашка красовался в новенькой чёрной форме и жёлтых кожаных перчатках.
  Они стояли молча, и глядели на меня кто серьёзно, кто с улыбкой, кто с сочувствием. Серёга, Костя, Толян, ещё Серёга, Витька... Витька? "А ты как здесь очутился?" - спросил я его. Точнее, хотел спросить - говорить я почему-то не мог. Но Витька и так понял - "Рак, Валера, - ответил он так же беззвучно. - Извини, не говорил тебе. Дотянул до операции - и вот, видишь..." - "Когда?" - "Два месяца назад".
  Вот так вот. Крутишься, крутишься - работа, дом, работа - а навестить старых друзей некогда. Вот ведь где довелось встретиться! А где, кстати? Это и есть тот свет?
  Ещё нет, понял я. И ощутил чьё-то присутствие, кто-то большой и сильный стоял рядом со мной. Он ничего не говорил, но будто бы снял повязку с моих глаз, очистил чувства, освободил мысли - и я сейчас понимал всё. Я знал, что нахожусь ещё в пути, но стоит мне перейти ручей, и я навсегда соединюсь с ними - с друзьями, родными, близкими. С теми, кто ушёл до меня. Они все тут, где-то рядом, я знаю это. И мне достаточно просто сделать один шаг.
  Сейчас можно ещё вернуться - туда, на мокрую дорогу, в боль, кровь и суету. Но с каждым мигом, проведённым здесь, этот мир становился всё более настоящим, тёплым, желанным - я уже не мог бы отличить его от того мира, откуда пришёл. И я не хочу возвращаться. Не было сомнений - этот мир добр, он понимает и ждёт тебя, словно ты вернулся из далёкого и трудного путешествия.
  Не осталось ли у тебя важных незавершённых дел, словно бы спросили меня. Дела? Земные дела казались мне теперь такими мелочными и смешными. Я вспомнил их сразу все, словно подержал в руках - и отбросил, как повзрослевший подросток детские игрушки. Да и вся жизнь, сжатая в несколько мгновений, со всеми её радостями и горестями, виделась мне сейчас как бы со стороны, и даже те её события, которые я старательно прятал от себя и почти забыл - даже они воспринимались уже без острого стыда, с отстранённым пониманием. Раннее детство, садик, первые драки и разбитые носы, школа, жгучая неловкость первого свидания...
  Идиот, как я мог забыть! Петька и Дашка, они же остались с тёщей! А Светка... Что со Светкой?
  У неё своя судьба, ты не можешь сейчас ничем ей помочь. Думай о себе.
  О себе? Бабка стара, болеет часто, да и пенсия у неё... Да какая к лешему пенсия у бывшей училки? Дашка ещё в школу только пошла, а Петька и того меньше. Господи, нельзя мне сюда, рано. До окончания школы их дотянуть хотя бы. Да пусть хоть пяток лет ещё - я знаю, это возможно.
  "Ты так решил?" - "Да!" - "Ребята вырастут и без тебя, детдом будет не самым плохим. Тебе одному будет трудно" - "Всё равно!" - "Ну что же, ты сам выбрал". Мир вокруг стал оплывать, словно свеча; лица друзей, лес, ручей - всё исказилось и потускнело. Меня как буксиром потащило обратно сквозь тёмный тоннель. Ногами вперёд, как я ощущал - хотя где тут ноги, а где голова, было непонятно. Рывок, вспышка света, боль.

  - Ожил! - сказал кто-то над самым ухом. - А как там девушка?
  - Плохо, - ответил женский голос. - Она, кажется, уже не дышит.
  "Светка! - мягко взорвалась в мозгу молния. - Как я забыл о ней?"
  Я снова увидел всю картину разом: лежащую на траве у обочины дороги Свету, суетящихся вокруг неё людей, свою разбитую машину. Каким-то образом я видел даже машину "Скорой" на повороте из города - и знал, что она не успеет.
  И я снова обратился к кому-то, чьё незримое присутствие ощутил опять. Одним беззвучным криком, бессвязным воплем, сокровенным желанием. "Не-ет! - вопило всё моё существо, - Так нельзя! Её-то за что? Верните её! Уж лучше я..."
  "Что ж, попробуй, - словно бы в раздумье откликнулся кто-то. - Может быть, ты и сумеешь".
  И я снова оказался в узком проходе. Только теперь это был не тоннель - я шёл извилистой тропкой меж нависающих с двух сторон скал, сумрачных и серых. Меж камней кое-где торчали высохшие до белизны корявые мёртвые деревья, сизый туман спускался с крутых склонов к самой тропе. Я медленно двигался вперёд; каждый шаг теперь давался мне с трудом - и когда вышел, наконец, на полускрытую туманом равнину, сил почти не осталось. Я стоял и просто смотрел - туда, где за ручьём, по усеянному белыми печальными цветами ровному лугу бесцельно передвигались чьи-то смутные тени. И среди них она, растерянно бредущая куда-то вдаль, к таким же печальным безлесным холмам. Я рванулся к ней, но не смог сделать ни одного шага. Словно бы ровный упругий ветер дул мне навстречу - и сил преодолеть его у меня уже не было. "Светка!" - крикнул я, но звуки моего голоса глохли в тумане. "Света, вернись! Вернись!" - повторял я в отчаянии, понимая, что не смогу пробить упругую стену забвения.
  "Она не слышит", - мягко сказал кто-то - и я ощутил на своём плече лёгкую бестелесную руку. С трудом повернув голову, я увидел рядом с собой чью-то полупрозрачную тень. Рассмотреть её хорошенько никак не удавалось, она всё время менялась, расплывалась; невозможно было рассмотреть ни очертания фигуры, ни лицо. "Нельзя докричаться до них, и живому нельзя вернуть ушедших. Но я попытаюсь помочь" - продолжал неведомый собеседник.
  Испуг прошёл - и я ощущал исходящие от нежданного помощника сочувствие и ровную давнишнюю скорбь. "Кто ты? - спросил я. - Кто ты и почему хочешь помочь мне?" - "Я почти забыл, как звали меня там, дома, - последовал тихий ответ. - Но я помогу тебе. Помогу, потому что когда-то не сумел помочь самому себе и своей любимой. Оставайся здесь. Жди".
  Неведомая тень удаляется за ручей, идёт по полю, по белым цветам, растворяется в сгустившемся тумане. Мне оставалось лишь одно - желать и верить, что она вернётся. Но когда из тумана появились две тени, чувство тревоги вернулось ко мне. Безвольно и нерешительно шла через поле Светлана, неведомый спутник вёл её за руку. "Нельзя оборачиваться, - вдруг молнией мелькнула мысль. - Света, я здесь! Не оборачивайся!"
  У ручья незнакомец выпустил руку Светланы и легонько подтолкнул её. Так же бездумно Светлана сделала несколько шагов по воде - и уже у самого берега вдруг нерешительно остановилась. "Не оборачивайся!" - крикнул я, рванулся изо всех сил - и вдруг невидимая стена рухнула. Я подбежал к ручью, схватил Светку за руку и вытащил её на берег. 'Орфей? - неуверенным шопотом спросила она, глядя на меня широко раскрытыми затуманенными глазами. - Валерка, ты. А мне померещилось...' - 'Идём, идём, Светка! - поторопил я. - Не оглядывайся'.

  - Ничего не помню, Валера, - неуверенно сказала Светка. - Помню только, как очнулась в 'Скорой', когда меня врачи откачали.
  - Молодой человек! - ворвалась в палату бдительная медсестра. - Ваша жена ещё очень слаба, ей пора спать.
  Светка и в самом деле выглядела усталой. Она виновато улыбнулась и прикрыла глаза.
  - Ладно, я побежал, - чмокнул я жену в щёчку. - Выздоравливай, завтра приду.
  Светка чуть заметно кивнула и слабо шевельнула рукой.
  'Поправляйся... моя Эвридика', - повторил я про себя, выходя из вестибюля больницы.
  Кружил снег, укрывая озябший больничный парк, аллею с пустыми скамейками и нелепую гипсовую скульптуру лося с отбитыми рогами. Большие мягкие снежинки медленно ложились на стылую землю - и, казалось, навсегда скрывали и пожухшую траву, и россыпь ярких кленовых листьев. Но я знал, что снег ещё растает - время зимы пока не наступило.