Приезжал землемер. Молодой парень, в куртке городской, с прибором на палке. Ходил по участку, щёлкал чем-то, потом говорит - Николай Петрович, у вас тут наложение с соседом, сантиметров сорок. Я говорю - какое наложение? Он говорит - по документам. Я говорю - а по забору? А по забору, говорит, всё как надо, но документы.
Я стоял и думал. Забор-то я сам ставил, лет двадцать назад, по старой меже, которую ещё мой батя с Васькиным дедом делил. А теперь вон оно как - документы.
Васька вышел, услышал, обрадовался. Говорит - дядь Коль, я же говорил, я по документам. Я говорю - Вась, ты по документам, а я по совести. Он говорит - а совесть в кадастре не пишут. И ушёл. Молодой, что с него.
Позвонил в сельсовет, там говорят - надо межевание делать, всё заново. Это деньги. Немалые. Я сел на крыльцо и сидел. Зорька мычала в сарае, я и не пошёл сразу. Потом пошёл, конечно.
Вот тебе и сорок сантиметров.
22 октября. Валентина Сергеевна
Дорогие мои, у нас сегодня была почтальонка, принесла пенсию. И я, вместо того чтобы, как обычно, сразу отложить на квартиру и свет, пошла в магазин и купила себе чашку. Синюю, с цветочками по краю. Сто двадцать рублей. Не нужна мне была эта чашка, у меня их шесть штук. А я купила.
Потому что подумала: а чего я всё откладываю и откладываю? Мне же не восемьдесят лет. Мне шестьдесят восемь, но я ещё ничего. Я ещё чашку могу себе позволить.
Потом, правда, весь день себя ругала. Сто двадцать рублей - это же курам зерна почти на месяц. Но чашка стоит на полке, синенькая, и я на неё смотрю и улыбаюсь. Глупость, конечно. А всё равно приятно.
А ещё встретила в магазине Наташу, бывшую ученицу. Она уже взрослая, лет сорок ей, наверное. Я её узнала, а она меня нет. Я даже рот открыла, чтобы сказать - Наташенька, это я, Валентина Сергеевна. А потом подумала: а зачем? Она не помнит. И я не сказала. Прошла мимо, как чужая.
Вот так, девочки. Учишь их, учишь, а потом они тебя в магазине не узнают. Обидно, конечно. Но я не в обиде. Может, у неё день тяжёлый был. Может, она не разглядела.
Поставила свою синюю чашку и налила в неё чай. Из старой чашки пила бы, а из новой - как-то по-другому. Смешно.
22 октября. Андрей
Маша пришла. В час, как договаривались.
Я наготовил этих макарон, сыр потёр, всё как надо. Она пришла, села, съела половину и говорит - пап, а можно я у тебя немного посижу, у меня голова болит. Я говорю - конечно. И она легла на диван, отвернулась к стене, и я сидел рядом и не знал, что делать. Раньше я бы стал спрашивать, что случилось, чем помочь, а тут просто сидел. И она через какое-то время говорит - пап, не уходи. Я говорю - я тут.
И всё. Ничего больше не сказала. А я сидел и думал: вот оно. Вот это, наверное, то, что надо было всё время.
Потом она встала, поела ещё, спросила про рыбалку. Я говорю - в воскресенье едем с Серёгой, хочешь с нами? Она говорит - а можно? Я говорю - можно. Она говорит - ну тогда я подумаю, но наверное да.
Домой пошла в шесть. Я её проводил до метро. Она обернулась и помахала. Просто помахала, как маленькая.
Забавно. Ничего не произошло, а день хороший.
22 октября. Елена
На работе был мальчик, лет пять, с мамой. Температура, кашель. Он как меня увидел - в крик. Мама его держит, а он вырывается. И я подумала: ну всё, сейчас будет. А потом села на корточки, сняла халат, чтобы не пугать, и говорю - а хочешь, я тебе дам послушать трубку? Он замолчал. Смотрит. Я дала ему трубку, он подул, в трубке ничего не случилось, а он удивился. И всё, дался посмотреть. Мама его чуть не плачет от благодарности.
И вот из-за этого мальчика я потом весь день ходила как будто чуть светлее. Даже бумаги не так бесили. Даже мамин звонок. Ну, почти.
Вечером муж говорит - а поехали в выходные к моим, мать звонила. Я говорю - я работаю в субботу. Он говорит - а в воскресенье? Я говорю - а в воскресенье я хотела отдохнуть. Он говорит - ну так отдохнёшь у моих. И засмеялся. А я не засмеялась. И он это увидел и перестал.
Потом сидели молча, каждый в своём. И я думала: вот я сейчас скажу, что не хочу, и будет скандал. А я так устала от всего, что даже скандала не хочу. И ничего не сказала. И поедем, наверное.
Дочь вечером нарисовала мне картинку. Там я, она и солнце. Солнце улыбается. Я повесила на холодильник. Муж спросил - это что? Я говорю - это я. Он говорит - похоже.
22 октября. Дима
Сегодня на физре играли в футбол. Я забил гол. Ну то есть не совсем забил, мяч отскочил от штанги и от моего колена залетел, но всё равно записали на меня. И Лиза, она на скамейке сидела, крикнула "молодец". Я потом весь урок ходил и думал - она правда сказала или мне показалось. Пашка говорит - сказала, я слышал. Ну значит, правда.
А ещё Пашка после уроков подошёл и говорит - Димон, пойдём в субботу на великах, как договаривались. Я говорю - а как же Тёмка? Он говорит - а что Тёмка, Тёмка с нами поедет, если хочет. Я говорю - ну ладно. И мы пошли домой вместе, и я был рад, но вида не подавал.
Вечером мама спросила про контрольную. Я сказал - тройка. Она говорит - ну хоть не двойка. И вздохнула. А я думал, она будет ругаться. Не стала. Может, устала. Может, поняла.
Открыл Ирину Юрьевну, она там что-то писала, но я не стал читать, потому что Пашка звонил на другой линии. Пашка важнее.
Жук сегодня стащил у сестры носок и не отдавал. Сестра ревела, я отнимал. Смешно было. Сестра не согласна, что смешно.
22 октября. Соня
Папа приехал. Привёз мне шоколадку, как будто мне семь лет. Я сказала спасибо, а он говорит - ты чего, не рада? Я говорю - рада. А сама думаю: ну какая шоколадка, пап.
Мы пошли гулять, как обычно. И он говорит - Сонь, ты какая-то не такая. Я говорю - какая не такая? Он говорит - не знаю, молчишь всё. И я вдруг говорю - пап, а ты когда с мамой развёлся, ты сразу понял, что так надо? Он остановился прямо посреди улицы. И говорит - а почему ты спрашиваешь? Я говорю - просто. Он молчал долго. Потом говорит - нет, не сразу. Я, говорит, до сих пор не понял, если честно.
И мы пошли дальше, и молчали. И это было нормально, что молчим. Как будто он мне что-то сказал, хотя ничего не сказал.
Домой пришли, он попрощался. Сказал - ты если что, пиши мне. Не про деньги, а вообще. Я сказала - хорошо. Он ушёл, а я стояла у подъезда и смотрела, как он идёт.
Катя вечером написала. Просто написала "привет", и всё. Я не ответила. Не знаю, что ответить. Может, завтра.
Не знаю. Вот.
22 октября. Ирина Юрьевна
Друзья, хочу сегодня поговорить не про цифры, а про одну ошибку, которую я сама совершила. В двадцать пять лет я получила первую крупную премию - сто тысяч. По тем временам это были деньги. И я их потратила на шубу. Не на вклад, не на подушку, о которой я вам тут рассказываю. На шубу. Прошло тринадцать лет, шубы этой давно нет, а я до сих пор про неё вспоминаю.
Я не к тому, чтобы вы ходили в рубище. Я к тому, что финансовая грамотность - это не про то, что нельзя. Это про то, что вы выбираете. Шуба была не выбором, а порывом. И порыв стоит дорого.
Подумайте сегодня: на что вы потратили последнюю крупную сумму? Не с точки зрения "много или мало", а с точки зрения "я так решил или так вышло". Пишите, друзья, я читаю.