ЖИЗНЬ И СМЕРТЬ
Жизнь пресная, обычная весьма -
В ней нет отменно блещущих свершений,
В ней очень долго тянется зима,
И мало в летней лестнице ступеней.
Учёба в институте, скудный быт,
Женитьба, заурядная работа,
Прогулки, книги, скверный аппетит.
И над собой трудиться неохота.
Но что-то вдруг меняется. А что?
Во рту горчит, но по субботам - водка.
...ты в жизни, к сожалению, никто -
Усвоил чётко...
Сын огорчает. А с женой давно
Не существует близких отношений.
Как быстро ныне сделалось темно!
Бессонница сулит букет сомнений.
И бок болит, болит всё время бок.
К врачу идти? Анализы, пробирки...
Как человек он слишком одинок,
И ищет утешение в бутылке.
К врачу пошёл. Возне совсем не рад.
И боковой, почти случайный взгляд
Из карты вдруг выхватывает слово -
И сердце слово то сожмёт сурово -
И хочется назад, назад, назад,
Где жуткий cancer это не его
Болезнь, уже означенная точно.
Клешней железных чует торжество.
Всё ведомо заочно.
Он выдворен из жизни - навсегда.
Смириться с этим просто невозможно.
Узлы беды и чёрная вода,
И жуть, что в ум вошла представить сложно.
Жена и сын с досадою глядят -
Он всем обуза. Суть непостижима.
Он пригвождён к кровати. Он распят
Условьями больничного режима.
Мучительно леченье, и лечить
Не стоит - ведь не будет результата.
Он пробует сознанье изменить,
И вспоминает радостные даты.
А рак его терзает каждый миг,
Родное тело мерно уменьшает.
Он у надежды только ученик,
Он хочет верить - ну а как не знает.
Любая философия - трюизм.
Он плачет. Без труда даются слёзы.
Измученный донельзя организм
Опровергает всякие прогнозы.
Лучи аппаратуры входят в плоть,
Её переиначивая мало.
И он твердит: Спаси меня, Господь!
Такое ведь бывало.
Он ощущает алчущее дно,
Стремится ввысь, неистово и слепо.
Помимо процедур глядит в окно
И чувствует, как жизненные скрепы
Трещат и рвутся под напором тем,
Неведомых ему в обычной яви.
Действительность не познана совсем,
Но отрицать её никто не вправе.
Сквозь адовую боль мерцает свет,
Зовущий и манящий - очень ласков.
Здесь, на земле такого света нет:
Земной от ламп играет, слишком лаков.
Я ухожу - он думает - куда?
Как мощно раскрываются пределы,
Его освободившие от тела!
Как нравится внезапная среда!
Он умер ночью. Крепкий санитар
Всё записал, как надо в кондуите.
Звонить его родным сейчас не стал -
Не скажешь - в три-то ночи! - приходите.
...душа летела, и её влекло
Пронзительным, сияющим эфиром.
А на земле давно уж рассвело,
И снег представил тихий день красивым.
Жена и сын в больнице. Страшен труп.
Он холоден, уродлив и отвратен.
Лицо покрыто суммой мелких пятен.
Закон же расставанья знаем - груб.
Потом уже - устройство похорон,
Банальна суета, почти брутальна.
Опустят в яму. Мощен грай ворон.
Прощанье не особенно печально.
...он далеко, а где - узнаем мы,
Лишь выйдя за телесные пределы.
Поминки метим пьянством ошалело
Блестят сугробы - снежные холмы.
И в этой грандиозной белизне
Почувствует - вон тот, а может этот
Дыханье, что присуще глубине -
Наполненной таким роскошным светом,
Что темнота предстанет чьим-то бредом.