ИЗГНАНИЕ
1
Соль изгнанья в самом деле
Прихотлива и горька.
У судьбы какие цели
Ты не выяснил пока.
Пена пряжу созидает,
Золотом блестит песок.
И изгнанник понимает:
Он ужасно одинок.
За стихи такая доля?
Иль за мысли? Разбери.
Остаётся всё же воля,
И всегда - календари.
Остаётся жизни кромка,
Думал - целый материк.
Остаётся только тонко
Данный и святой язык.
2
Следы изгнания стирает
Столь прихотливая волна -
Иное нечто обещает,
Поди, изгнаннику она.
Да ничего не обещает!
Слепит опять морская синь.
Изгнанник чётко понимает
Насколько в мире он один...
3
Помнит факелы, пахла смола,
И повозку - она грохотала
По камням и была тяжела.
А пространства немало, немало...
И найдётся тебе для житья
Место новое - может, красиво.
Осознание личного "я"
Как - уже - перспектива...
ДЕНЬ РОЖДЕНЬЯ
(стихотворение в прозе)
Свет плыл, отражался, играл в разнообразии бутылок, скользил по глянцу заливного, переливался в красной икре. Праздничный стол гармонировал с матово-синим новогодним снегом, мерцавшим за окнами, и запах хвои, лёгкий и радостный, наполнял комнату.
День рожденья ребёнка на два дня опережал Новогодние торжества; и ребёнок, ощущая приподнятость момента, ходил по квартире, глядел как-то неопределённо, впитывал жёлтый блеск паркетного лака и размышлял о том, что ему уже десять лет, а много это или мало - неизвестно. Он уже предчувствовал приход гостей, взрослых в основном, так уж повелось, перебирал в памяти их лица, жесты, характерные фразы, видел рассаживанье, слышал бодрый спорый шум, плывущий над столом, и пробовал представить дальнейшую свою жизнь - хорошо бы в отблесках света, в многоцветье новогоднего счастья.
Снег за окнами, мигая звёздами ресниц, утверждал - так и будет.
РОЯЛЬ ШОПЕНА
Рояль Шопена был велик и прост.
Скорбей вместивший много в сердце Норвид
Воспринимал его как остров. Ост,
И Вест, и Норд...и что вокруг? И город
На острове музыка возвела.
И грустные звучат колокола.
Рояль Шопена, инструмент предела
Гармонии, чья смысловая мощь
Даёт рисунок золотистых рощ,
Слепит сияньем драгоценных толщ,
И мир меняет, ясно и умело.
МОЙ КОСМОС
Из комнаты с дивана я
Вдруг вижу сердце Византии -
Волшебным пульсом бытия
Шлёт волны нежно золотые.
А что мне видно из окна?
Обычный двор с рельефом серым.
Кто говорит, что жизнь одна?
Я верю сокровенным сферам.
Отсюда космос - только мой,
Переливается огнями,
И поит силой неземной
Меня, пробитого стихами.
* * *
Камень порист, ноздреват,
А гранит черно сверкает.
Кладбища покой мерцает
Тёмной глубиной утрат.
Вдруг - раскатист грай ворон.
Зелень проколов лучами,
Солнце утвердит закон
Жизни. Понят? Нет ли? нами...
* * *
По мотивам сна, по кромке смысла
Прогуляться пробует герой.
Ибо грудой дел ничтожных числа
Снова посмеялись надо мной.
По мотивам сна просуществуешь
Долго ли, ломая стихоряд?
Пишешь ли? Живёшь? А чем рискуешь,
Жизни отрицая пышный сад?
Сон, дающий замки и картины
Тайного чего-то, важен мне.
Нету для отчаянья причины,
Если очевиден сон вполне.
Я иду, меня ль несут событья?
Крылья неизвестные? И вновь
Вы мотивом сна сейчас звучите
Дни - мотивом самых сложных нот.
НЛО
1
Опознайте неопознанный объект,
Или - натворит бессчётно бед -
Вот он зависает в синеватом
Отблеске, в мерцаниях своих,
Вот он льёт на траву чудный стих,
И в стихе понятен каждый атом.
Опознайте неопознанный объект.
Коль составить жизни собственной конспект
Не удастся, опишите полно
Жизнь свою с поганками, вином,
С неумением найти себя в былом,
И с тоскою, что звучала плотно.
2
Неопознанные объекты -
Круглые золотые шары мечты.
Ибо каждая жизнь - это вектор
Надежд, скуки, отчаяния, тщеты...
НИЩИЕ ПОХОРОНЫ
В жёлто-бурой ямине вода.
Тот лицом в гробу настоль спокоен -
Будто не было огромного труда,
Непризнанья, сердцем сильный воин.
Пятеро на кладбище всего.
В нищете писатель жил и умер.
Это факт. И это ничего.
Ибо в мире света много сумерек.
Похороны нищие - потом
Слава, своеродна и крылата.
И открыт давно духовный дом -
Щедрость неба к нищему богата.
ОТСВЕТ
Стена отсвечивает белым.
Что повествует ей фонарь?
Никто не знает в мире целом -
Ни ты, ни старый календарь.
Отсвет луны жемчужно-синий,
Вдвойне таинственная ночь.
Её пересеченье линий
Сон бедный изгоняет прочь.
Не получается по сути
Добиться в жизни хоть чего.
И перед явью ум пасует,
И омрачается чело.
И только отсветы осталось
Мне изучать и постигать.
Поскольку жизнь такая малость,
Что ни сказать, ни описать...
* * *
В стеклянный сад, в прозрачный сад,
Где слышен мыслей аромат,
Где травы возле ног реки
Засветят чудо-огоньки -
Войди в стеклянный этот сад.
И более не жди наград.
ПО МОТИВАМ ПРОШЛОГО
Циркуль ярко блеснёт из
Готовальни памяти. Сбитый шаг
Человека, который хочет построить жизнь
По мотивам прошлого. Это - швах.
Где-то в захолустье серее пыль,
Покривившийся забор, и собака лает.
И обед семейный, и после штиль
Сна обольщает.
Под напором строк родятся стихи,
От физиологии столь далеки?
Яви смех, в ответ, и ничего нет.
Циркулем очерчен круг. По кругу
Замкнутому движения тот же бред.
Верить неохота работе. А досугу?
Промыслы разные бывают - этот вот вспоминать.
Нечто перечтённое бременит.
Бедный мозг не понимает опять -
Он работает? Или болит?
* * *
Печки-лавочки мои...
Тень сосны и снег пушистый.
А о большем не моли,
Если зимний очень чистый
День, подаренный тебе
Раскрывается так ясно.
Печки-лавочки...т. п. -
Всё напрасно, всё прекрасно...
ЗАКАТ В КАРЕЛИИ
Садами облака видны:
Сады цветут. Меж ними небо
Той золотистой глубины,
Которую постигнуть мне бы.
Закат в Карелии богат.
Огни над озером бликуют,
И, кажется, они шифруют,
Что прочитать я был бы рад.
Заросший островок среди
Большого водного простора.
Он сердцем видится груди
Пространной глади - той, которой
Дано спокойствие высот
Для нас непредставимой гаммой.
И, ясно, будущее ждёт,
Хоть жизнь порою мнится ямой.
ИЗ ГЕРАКЛИТА
Движенье вверх, равно движенью вниз.
Что Гераклит имел в виду - не знаю.
Ребёнок держит плюшевого заю.
От умиленья папенька раскис.
Есть ангелы, а есть подземный мир -
И что ты выбираешь в общей гамме
Единства? Пульс действительности мил.
В наборах веток, в этой диаграмме
Что прочитаешь? Всё же верх и низ
Равны едва ль. Вон облачные кручи.
Но если свет ты выбрал, как девиз,
То что беды страшиться неминучей?
* * *
Брызнет кровь из тела петуха,
Внутренности жарко обнажатся.
-Сильное нажатие ножа я
Допустил, - бормочет жрец.
Стиха
Будущего интересен лад.
Рядом полководец, чья осанка
И броня, и острый, резкий взгляд
Говорят о власти.
А изнанка
Битвы очевидна...Общий крик,
Мышцы и мослы, мечи и копья.
И победы очерк так велик,
Что не думаю уже о катастрофе я! -
Полководец мыслит. Ну а жрец
Внутренности птицы изучает.
И словами сложными мудрец
Будущее возвещает.
ВЕРЛИБРЫ
Безрифменно томится слово,
И для созвучья жаждет пару.
Верлибру - шутовство - основа.
Безмысленность сродни кошмару.
Демографическим явленьем
Поэзия без рифмы станет.
Все пишут - всяк с особым мненьем.
Вся масса текстов в Лету канет.
Без божества, без вдохновенья
Верлибры сотрясают воздух.
Ни света нету, ни прозренья,
И ни того, что, скажем, возраст
О смерти думать заставляет.
Колонки слов, в проран идущие,
Ни ум, ни душу не питают,
Но вряд ли отменяют сущее.
ЗИМА. ВДНХ
Прокалённый силою мороза
Воздух чуть (покажется) трещит.
Город в сфере оного гипноза
Замирает будто. Нужен щит?
Но зачем? Идущих щёки ярко
Краснотой бутоновой горят.
Вход на выставку! Какая арка!
Снежности приятен аромат.
Вот ВДНХ. Её объёмы.
Яблочный в антицветенье сад.
И собаки - вряд ли мысля: кто мы? -
У оград, свернувшися, лежат.
Толстые чехлы белеют всюду.
И такой высокой синевой
Небо льётся, что поверишь чуду
Музыки - небесной и земной.
* * *
Лист выбрал с дерева упасть,
Иль за него решили это?
Но выбор сам - такая страсть!
Страсть - и лишающая света.