ЖАРА
Куда нам деться от жары?
Стекло как марево плывёт.
Есть лесопарк. Из-за горы
Моста увидит пешеход.
Там пруд - он зелено блеснёт.
Туда скорей - тут минипляж,
И тел распаренных пейзаж.
К воде влечёт. Ах, как влечёт.
Потеет, кажется, трамвай.
Машины встанут вдруг. Беда.
Был раскалённым даже май,
А август - как жары среда.
И мысли - кашей в голове.
Кто эту кашу ныне съест?
Жара в Москве, и нет в Москве
Спасительных, прохладных мест.
* * *
Алой и Белой розы война.
Пышные эти цветы-времена.
Что там в земле? Там и трупы и злак.
Конник доскачет? Душа как наждак -
Жёсткая очень от этой войны.
Все ли мы в сущности обречены?
Зелено поле, и блещут войска.
Сходятся яро, тут область греха.
Латы, наверное, всё же в грязи,
Или в крови?..
Пощади и спаси!
Все ведь мы смертны!...
А вот во дворце
Князь изменяется резко в лице.
Что за известие он получил?
Князь о расплате возможной забыл.
Кружится, крутится всё...В никуда
В чёрный провал вновь летят города,
Люди и годы, и страсти, и пыл.
Жил я на свете? Не помню - забыл...
* * *
Мне почерк нравился отца -
Разбросанность столь мелких зёрен!
Что прорастёт? Я был доволен,
Глядел на строчки без конца...
Теперь, найдя, что он писал
( его уж 20 лет как нету)
к тому я припадаю свету,
хотя его не помню сам.
* * *
Край резкий девятиэтажки.
И каждый вечер на краю
Сидит ворона очень важно
И смотрит прямо в жизнь мою.
Что видит в ней? Ошибки? Скуку?
Обмолвки? Фазы пустоты?
И что? - житейскую науку
Людей ворона знаешь ты?...
* * *
В дом входил к седому старику.
Сумерки таинственно мерцают.
Переулок. Тени не мешают?
Дети где-то прячутся - ку-ку.
А старик архив поэта - мал -
Сохранил - безвестного поэта.
Журналист московский разыскал
Старика. В зачёт пойдёт ли это?
Чувствует себя сей журналист
Членом секты - кто поэта знает.
И старик бумаги извлекает,
И - сияет светом каждый лист.
* * *
Двенадцать лет здесь не был - из
Окна он видит, то что было:
Двор тополиный...Если ввысь
Глаза поднять - сплошная сила
Небес.
--
лет. Страдал.
Работал много на чужбине,
Успеха (было) так алкал.
Успеха не было в помине.
И вот вернулся. Где они
--
лет? Листва играет.
Да, верно, просто эти дни
Не существуют - жизнь считает.
* * *
С отцом не выпил я ни разу -
Об этом сожалею? Нет?
Но всё ж какой-то новый свет,
Едва ли различимый глазу
Сверкает верно, если сын
С отцом немного выпивает.
А кто кому тут наливает
Своеобразно вытекает
Из следствий и из их причин.
* * *
Совесть мучает бандита -
Вспоминает он убитых,
И на мир глядит сердито.
А бандит из деловитых.
Ночью нет ему покоя -
Окровавленные люди
У окошка. Что такое?
Все ж там будем, все там будем.
Надо в церковь, вероятно.
Надо...Страшно. Ноет сердце.
Начинается расплата - от неё не отвертеться.
ВОЗДУХ
Ибо воздуха с точки зренья
Зренья - простите за каламбур -
Просто нет...Разрозненное лученье
Неизвестных структур.
Нет, воздух синь светлой массой,
И мы без него - не живы.
Так, порою не замечаем сказкой
Данные перспективы.
АНДРЕА МАНТЕНЬЯ
...существованье сурово...
Уголь не чётче твоих
Мыслей, где царствует слово.
Разум художника тих.
И - превращается в космос
Даже туманный пейзаж.
От пота слипаются космы.
В сердце звучит Отче Наш.
Смертью Христос обездвижен -
Обыкновенное тело.
Но для нас небосвод непостижен -
Сокровенные эти пределы.
Слишком громоздко пространство.
Выигрыш невозможен.
Спасенье сулит христианство,
Сколь бы ты ни был ничтожен.
Господь! Только ты позволяешь
Работам остаться.
Соком надежды питаешь,
И меня надо мной возвышаешь,
Чтоб сумел к дальним звёздам подняться!
ДРУГУ - ИЗ ПРОВИНЦИИ
Привет тебе из тихих мест,
От берегов речушки милой.
Сколь хватит прошагать окрест -
Пейзаж напитан умной силой.
А я живу под стать словам,
Себя вписавшим в речь чужую.
И роль такую не отдан
За всю громоздкость городскую.
Ведь город здешний - будто тень
Лесов, таинственных, как месса.
Проснувшись - погружаюсь в день
Легко, как бы лишившись веса.
Я пью парное молоко,
Чей цвет - подобие опала.
Здесь преимущество легко
Понять, раз в жизни нет накала.
Тут просто - ива, дом, река,
Рыбалка - ясно, в одиночку.
Потом картошка и уха.
И на часок сон ставит точку.
Здесь даже церковь и музей
Одеты нежным сонным флёром.
И нет огромных площадей,
И мозг не переполнен вздором.
А ливни! Закипит листва,
Раскроется прекрасно небо!
К чему же слава и молва,
Когда всегда хватает хлеба?
И что за диво за чертой
Кладбищенской глаза откроют!
Я знаю чётко, милый мой -
Просторы сердце успокоят.
А вера? Я-то нужен ей?
Привыкли измерять аршином
Своих пустых и серых дней
То, что означено в глубинах.
Вот так живу. И, верно, тут
Со смертью встречусь - вряд ли страшно.
Пиши. Я жду. А дни - идут.
Но это, видимо, неважно.