По тропам, трапам, трупам... (Из книги Стань раком)
***
Будь умницей: любимые игрушки -
Ряд кубиков с нездешним алфавитом -
Клади на место дружеской пирушки
В чужом углу, от бешенства привитом.
В чужом углу с паскудно скудным бытом,
Где отражение равно паденью,
По сколам елочных шаров разбитых
Скользи забытой новогодней тенью.
Ори, капризничай среди оживших кукол,
Встань на уши - но не просись на руки,
Когда судьба тебя поставит в угол,
Загонит в угол повседневной скуки.
Там станешь яркой, крашеной блондинкой,
За всех расплатишься - и не получишь сдачи.
Кто бросит кость твоей любви бродячей,
Чтоб пнуть ее истоптанным ботинком
И увести по тропам, трапам, трупам
К вершинам карликова эвереста -
На каторгу домашнего ареста,
На пытку кашами и супом?
***
от самого начала от зачатья
тропой субтропиков утробы
вперед к освобождению рожденьем
долой хичкоковские страхи детства
и комплексы фиванского царя
за власть советов строгой классной дамы
проголосуют классики с портретов
а в классики игра со всех сторон
пока дойдешь до класса класс покажешь
портвейн в портфеле первая любовь
даешь даю но не таким уродам
свободу узникам освода овира впш и цдл
туристы сохраним природу
искусственных морей и терриконов
строителям карьеры слава
долой одежды в сауне на даче
привет участникам процессий похоронных
бредущих по смиренному кладбищу
где нынче нет креста в тени ветвей
над очень бедной родиной моей
***
Для нас разбитые скрижали -
Лишь буквы, точки, запятые.
Нас в рабстве матери рожали
И немы к нам слова святые.
Ведь их просеивает сито
Не местной широты кармана, -
И мы уже как волки сыты
Небесной манною обмана.
Но все еще как овцы целы,
За пастухом косноязычным
Туда идем, не зная цели,
Где слово станет неприличным.
Мрем от словесного поноса.
В пустыне нам, сорокалетним,
Не заключить пари с безносой,
Раз молимся последним сплетням.
Телец словарного запаса
Отлит из крови человечьей.
Парируй пасы свинопаса,
Пока твой почерк бисер мечет.
Твой беглый почерк, рабский с виду,
Окаменеет в манускрипте,
Чтобы воздвигнуть пирамиду
Воспоминаний о Египте.
Блудный сын
Ты, оставлявший близких без...
Вернулся бос и зол, как бес.
Ты гром средь ясности небес
С дождем, похожим на отвес.
Ты, уходивший из и от,
Бросавший камни, пить и жен,
Ты под дождем, как идиот,
Стоишь по пояс обнажен,
Стоишь, как перед казнью князь.
Своей ли казни, княже, ждешь?
Дождь падает, как пленный вождь
Подавленного бунта в грязь
Хлебать холодной лужи ложь.
Не стала кровь дождя твоей:
Под кровлей ты изменишь ей -
В сухой строке себя найдешь,
Которой отмывай позор
Под краном, строящим Содом,
Когда в уют, в удобный дом,
Вернешься поводом для ссор.
***
Когда на тракте каторжной строки
Под острием острожного пера
Неосторожным росчерком руки
В кавычки заключается игра,
Когда кретинка-критика корпит
В углу над уголовными делами,
Когда гремят скандалы кандалами
В передовицах сдавленных обид,
Когда, как глист, извилист журналист,
Свои извилины излив на лист,
На сверстанные полосы этапа,
Когда в подвал газетного гестапо
Густым курсивом загоняют слово
По курсу подлицованной фарцы, -
То мудрецы скорбят, как мертвецы,
При погребении еще живого.
***
Поскольку мили все милей годам
Умноженных на женщину напастей
Бомжиха-жизнь, вульгарная мадам,
Морщинистей становится, жопастей.
Не прожигай ее, мой верный враг,
Пусть погружается в прощальный мрак
Твоей печальной памяти измятой,
А кубик рафинада с мятой
В заваренный тобой покрепче чай
Уже нырнул - но сделалось ли сладко?
Мой злейший друг, письмо к тебе закладка
Из книги бытия. Не отвечай...
За то, что не дочел до эпилога.
Мне пишут, будто ты поверил в Бога,
Чтоб старцем стать, о будущем скорбя,
В том карцере из каменного теста,
Где всем хватало места для протеста,
Но было тесно от самих себя.
***
Друг преданый, мной преданный, как жаль,
Что жало желчи нас насквозь прожгло, -
И не поможет шерстяная шаль
Сберечь твое вчерашнее тепло.
В песочнице вдвоем великих дел
Уже не делать на одном дунаме
И иероглиф матюга задел
Окраску стен китайских между нами.
В краю запретов скушать райских груш бы,
Чтобы, надев дежурную улыбку,
Легко пойти на дружбу - как на службу
От скучной страсти, стынущей и зыбкой.
***
Когда в нору игры вхожу без здрасьте,
Когда тебя ласкаю, нежный еж,
Из пепельницы счастья достаешь
Уже угасшие окурки страсти.
Чтоб слаще стал чужбины дым горчащий,
Его колечки сталью обручальной
Сжимают молчаливей и печальней
Все чаще нас в своей колючей чаще.
И ты остришь, что сяду на иглу
Средневековых аглицких баллад,
Что в нашем тесном нежилом углу
Всегда не в лад дела идут на лад
Вразвалочку, неспешно, но спонтанно...
Облезшей кошкой, а не светской львицей
Боюсь в тумане нашего романа
Ежовой рукавицей удавиться.
***
Русско-языческий обряд
Неточных фраз, точеных ляс -
И скомороший перепляс
Строк, что по-русски говорят -
Нет, верещат, как воробей,
В кошачьих лапах сказки-лжи.
Скорей мне сказку расскажи
И фабулой меня добей,
Как булавой или мечом,
В лесу глаголицы глухом,
Где корни слов покрыты мхом,
А леший знает что - почем,
Где почерк знахарь и вещун,
А ручкой водит домовой...
Все к лешему: ведь рифма - щуп
Для виршеплета с головой.
Среди кикимор, упырей
Лесным хорем живет хорей,
Сгоняя строки на страницы
Пером не пойманной жар-птицы,
Парящей среди слов-вещей
Бессмертной, вечной, как Кощей.
***
В обложке крокодиловой тетрадь
Разверзла пасть, оскалилась зубасто.
Слезящегося зрения не трать:
Спали мой старый черновик - и баста.
Ведь аллигатор гадких аллегорий
Тупому зренью кажется корягой,
А я сворачивала горы с горя
Над горсткой строчек почерком корявым.
Из кожи лезла - можно ль быть раздетей?
Из непокорной мозговой подкорки
Сюжеты, словно брошенные дети,
В ночной кошмар соскальзывали с горки.
Я пресмыкалась, но переводила
С эзопова, что ты кричишь и бьешься
Меж ног моих, как в пасти крокодила,
И стоном по страницам раздаешься.
А после, старый черновик листая,
На языке языческом Себека,
Реликтовых рептилий стая
Оплакивает человека,
Что расчленен, прожеван, переварен
И, текстом став, достанется векам -
А в них - творящим хладнокровным тварям
И кровожадным их черновикам.