Из гаража они вышли, когда начало смеркаться. Дождь прекратился, но небо оставалось затянутым низкими облаками, и сумерки наступили раньше обычного - серый свет стал гуще, словно в воде развели тушь
Обратный путь к жилью проходил мимо водокачки. Та стояла почти у самого забора Института. Это было капитальное кирпичное здание довоенной постройки с узкими окнами-бойницами и ржавой сто лет не крашенной крышей. Вокруг - ни души. Только ветер свистел в разбитых окнах да скрипела ржавая дверь на одной петле.
Горелов и Кузнецов начали обходить здание и у самой его стены нашли еще один провал. Прямо у фундамента. Трещина шириной около метра, уходящая в темноту. Горелов присел на корточки и посветил фонариком вниз. Луч выхватил влажные стены, корни деревьев, блестящие от сырости, и что-то еще. Что-то серое, блестящее, похожее на застывший воск. Оно покрывало камни на дне трещины тонкой пленкой и при приближении света начинало слабо пульсировать.
- Видите? - тихо сказал Кузнецов. - Оно везде. Под всем городом. как будто мы живем на тонкой скорлупе, товарищ майор, и эта скорлупа трещит по швам.
Горелов молчал, в задумчивости глядя в глубину трещины. Кузнецов сглотнул, спросил:
- А вы не боитесь, товарищ майор?
Горелов выключил фонарик и выпрямился. Взглянул на серое небо, на башню водокачки, на чернеющий вдали забор Института.
- Боюсь, лейтенант, - сказал он. - Но не того, о чем вы подумали. Я боюсь, что когда мы спустимся туда, - он указал на землю под ногами, - мы найдем там не монстра, а зеркало. А в зеркале - самих себя. Только настоящих. И это будет куда страшнее.
Пошел дождь. Мелкий, холодный, осенний. Горелов поднял воротник куртки и, не оборачиваясь, зашагал обратно к жилым домам. Кузнецов постоял еще с минуту, глядя в черную трещину у своих ног. Ему показалось, что оттуда, из глубины, на него тоже кто-то смотрит - без злобы, без угрозы, но с бездонным, нечеловеческим терпением. Затем развернулся и поспешил догнать Горелова.
Горелов шагал молча, засунув руки в карманы пальто. Кузнецов шел рядом, тоже молча, переваривая услышанное. У поворота к центральной площади лейтенант остановился.
- Товарищ майор, - сказал он негромко. - Я, конечно, человек маленький. Всего лишь лейтенант. Но я должен спросить.
- Спрашивайте.
- Вы ему верите? Ну, Косте?
- А вы?
Кузнецов вздохнул.
- Я хочу не верить. Хочу думать, что это все - бред сумасшедшего. Что людей похищает маньяк. Что слепки эти - подделка. Что провалы в земле - обычный карст. Но я видел и слышал слишком много, чтобы не верить. - Он посмотрел на свои руки. - Я видел, как Костин шрам пульсирует. Я видел лица пропавших - их фотографии, их родственников. И я знаю, что они не уехали, не сбежали, не умерли своей смертью. Они просто исчезли. Как будто растворились. И я не знаю, что с этим делать. Я полицейский, я привык к фактам. А тут факты есть, а объяснений нет. И это самое страшное.
- Объяснения есть, - сказал Горелов. - Просто они не укладываются в привычную картину мира. Но это не значит, что их нет.
Они подошли к гостинице. В окне буфета горел желтый свет. Валентина Степановна, судя по силуэту, раскладывала на столе карты - то ли пасьянс, то ли гадание. При виде Горелова она оторвалась от своего занятия и махнула рукой: заходите.
- Я в библиотеку, - сказал Горелов Кузнецову. - А вы, Саша, будьте добры, подготовьте к завтрашнему дню список всех, кто работал в Институте до закрытия. Тех, кто еще жив и живет в городе. Или жил до недавнего времени.
- Есть, - Кузнецов козырнул. - Только... товарищ майор...
- Что?
- Вы это... поосторожнее с Валентиной Степановной. Она женщина хорошая, но себе на уме. Говорит не все, что знает. А знает она много.
- Учту, - Горелов кивнул и толкнул дверь гостиницы.
Библиотека помещалась в том же здании администрации, только вход был не с площади, а с торца - отдельное крыльцо, заваленное палой листвой. Внутри пахло книжной пылью, временем и все тем же вездесущим запахом хлорки. Видимо, Валентина Степановна, будучи главным и единственным хранителем здешнего культурного наследия, дезинфицировала все, до чего могла дотянуться.
Сама она уже ждала в читальном зале - включила настольную лампу под зеленым абажуром, расставила на столе несколько картонных папок с тесемками. Зал был небольшой, на полках - советская классика, подшивки журналов, справочники. В углу пылился компьютерный монитор - кажется, не работавший со времен предыдущего президента.
- Вот, - Валентина Степановна похлопала по одной из папок. - Что смогла найти. Особо не рассчитывайте. Когда Институт закрывали, архив вывезли в Москву. Здесь осталось только то, что по недосмотру попало в городские документы.
- Спасибо, - Горелов сел за стол. - А вы сами, Валентина Степановна, в Институте работали?
- Я? - она хмыкнула. - Нет, Бог миловал. Я в горсовете работала, секретарем. Печатала протоколы, приказы, распоряжения. Институтские к нам заходили иногда - бумаги заверить, печать поставить. Важные все такие, часто в белых халатах, с секретными папками в опечатанных портфелях.
- Может, кого-то помните? По фамилиям?
Валентина Степановна наморщила лоб:
- Дайте подумать... Директора помню. Фамилия у него была смешная - Пузырь. Или Козырь? Нет, Пузырь. Анатолий Семенович. Толстый такой, вальяжный. Исчез сразу после закрытия - говорили, в Москву перевели с повышением. Еще был главный инженер. Фамилия... Горлов? Городников? Что-то на "Г".
- Горелов? - спросил Артем, стараясь, чтобы голос звучал ровно.
- Точно! - она кивнула. - Горелов. Михаил... отчество не помню. Высокий такой, худой, всегда с чертежами под мышкой. Серьезный. Про него ходили слухи.
- Какие слухи?
Валентина Степановна опустилась на стул напротив, подперла щеку рукой:
- Говорили, что он был не просто инженер. Что он был ученый. Биолог. Что это он придумал все эти опыты, из-за которых Институт закрыли. И что, когда пришла комиссия из Москвы, он отказался уходить. Хотел остаться и все исправить. - Она помолчала. - А потом, после закрытия, пошли слухи, что он умер. Спустился в штольню и не вышел. Но тела не нашли.
- Откуда вы это знаете?
- Город маленький, - она развела руками. - Тут все всё знают. Просто не говорят.
Горелов открыл папку. Там лежали подшивки газеты "Красноозерский рабочий" - пожелтевшие, ломкие, с характерным запахом типографской краски. Он начал перелистывать. Заметки о трудовых успехах, передовицы о международном положении, сводки о надоях молока. И вдруг - небольшая заметка на третьей полосе за 1978 год:
"В Институте Прикладной Биоорганики прошла научно-практическая конференция. Ведущий инженер М. А. Горелов выступил с докладом о перспективах создания самовосстанавливающихся полимерных материалов. Проект признан перспективным. Коллективу объявлена благодарность".
Ниже - фотография. Нечеткая, газетная. Мужчина стоит у доски с формулами. Лицо размыто, но Горелов узнал бы этот силуэт из тысячи. Дед. Молодой, полный энергии, устремленный в будущее. Он долистал подшивки до конца. Больше ничего интересного, так - короткие упоминания об институте без каких-либо подробностей.
- Что ж, - сказал Артем тихо, закрывая папку. - Значит, все началось еще в семьдесят восьмом.
- Все началось гораздо раньше, - подала голос Валентина Степановна. - Когда выбрали это место для города. Вы ведь знаете, почему Красноозерск построили именно здесь?
- Из-за карстовых пещер?
- Из-за них, - она кивнула. - В пещерах горячие подземные озера. Вода в них не простая, а с повышенным содержанием сероводорода и еще какой-то химии. В ней, говорят, особые бактерии жили, которых больше нигде на Земле не было. Вот с них-то все и началось. Сперва бактерии изучали. Потом - вирусы. А потом - то, о чем лучше не знать.
Горелов отложил папку и посмотрел на Валентину Степановну в упор.
- А вы сами-то верите в то, что под городом что-то живет? - спросил он.
Она ответила не сразу. Подошла к окну, поправила штору, выглянула в темную пустоту за стеклом.
- Я вам так скажу, товарищ следователь. Я живу здесь шестьдесят лет. Я помню этот город шумным, живым, полным молодых семей и амбициозных ученых. Я помню, как по вечерам в парке играл оркестр, а на танцплощадке знакомились студенты. Я помню, как все кончилось. Это не произошло в один день. Город умирал медленно, как больной раком. Сперва уехали молодые. Потом закрыли школы. Потом перестали ходить поезда. И с каждым годом, с каждым месяцем здесь становилось все больше пустоты. И тишины. И страха. - Она повернулась от окна. - Я не знаю, что именно живет под нами. Но я знаю, что оно появилось не само по себе. Мы его создали. Мы. Люди. И теперь оно - часть этого города, как вода, как земля, как воздух. А мы - часть его.
- Что вы имеете в виду?
Валентина Степановна подошла к столу и положила перед Гореловым еще одну папку - тоньше прежней.
- Вот. Это протоколы заседаний горсовета за последние десять лет. Я их не просто так храню. Посмотрите раздел "Разное". Там резолюции, жалобы, обращения граждан. Обратите внимание на самое нижнее.
Горелов открыл папку. Среди пыльных бумаг лежал листок - рукописный, неровным почерком. Он датировался 2014 годом.
"В горсовет гр. Красноозерска-44 от жителей дома No 12 по ул. Институтской. Просим принять меры в связи с ночными происшествиями: в подвалах домов слышен посторонний шум, напоминающий перемещение жидкости. Из щелей в фундаменте наблюдается выделение сероватой субстанции неизвестного происхождения. Субстанция исчезает при попадании прямого солнечного света. Неоднократно фиксировались случаи, когда указанная субстанция принимала формы, напоминающие очертания людей..."
Дальше шли подписи - семь фамилий. Среди них Горелов узнал две: Архипова и Бойко. Те самые, что исчезли первыми.
- Почему вы не показали это Кузнецову? - спросил он, поднимая глаза.
- Показывала, - Валентина Степановна вздохнула. - Он приобщил к делу копию. А потом позвонил из области какой-то чин и сказал не мутить воду. Сказал, что это карст, подземные воды, природные явления. И велел спустить на тормозах. Саша парень хороший, но пугливый. Приказ есть приказ.
- А вы не боитесь? - напрямую спросил Горелов. - Вот так со мной говорить, показывать документы?
Валентина Степановна долго молчала. Затем сняла очки, протерла их кончиком платка и сказала спокойно:
- Мне шестьдесят два года. Я пережила мужа, двоих сыновей и почти всех подруг. Чего мне бояться? Я боюсь только одного - что умру, не узнав правды. А вы, товарищ Горелов, - она впервые назвала его по фамилии, - вы эту правду раскопаете. Я почему-то в вас верю. Может, потому что вы на него похожи.
Она не уточнила, на кого именно. Но Горелов понял.