Утро четвёртого дня командировки началось с настойчивого стука в дверь номера. Горелов открыл сразу - он уже не спал, умылся и собирался со свежей головой просмотреть собранные материалы. Стук был частый, нервный, сбивчивый. Так стучат, когда случилось что-то плохое. На пороге стоял Кузнецов. Лицо у него было бледное, даже серое, глаза красные, словно он не спал всю ночь.
- Девятый, - сказал он с порога. Голос его сел до шёпота.
Кузнецов вошёл, но садиться не стал. Он прошёлся из угла в угол, потирая ладони - всё та же нервная привычка, - и заговорил быстро, захлёбываясь словами:
- Ветлугин. Фёдор Макарович. Семьдесят четыре года. Бывший сотрудник Института. Работал там старшим лаборантом до самого закрытия. Жил один в частном доме на Окраинной улице - это почти у самого леса. Сосед сегодня утром зашёл проведать. Дверь оказалась открыта, в доме никого, а на кухне - дыра в полу. Как у всех. И запах. Озон.
- Бывший сотрудник Института, - повторил Горелов задумчиво. - Вы говорили, что почти все они уже умерли или уехали.
- Я так думал, - Кузнецов нервно потёр ладони. - Ветлугин в городе на виду не появлялся. Жил отшельником. Я его даже не опрашивал по прошлым эпизодам. Упустил. А тут начал искать по вашему поручению и наткнулся. - В голосе лейтенанта звучала горечь. - Если бы я его раньше допросил...
- Не казнитесь, лейтенант, - оборвал его Горелов. - Если Объект решил его забрать, он бы забрал его в любом случае. Вы бы только знали чуть больше. А может, и не знали бы - такие люди, как ваш Ветлугин, надо полагать, не болтливы и не любят говорить о прошлом. Едем на место.
Окраинная улица оправдывала своё название - она действительно находилась на самом краю города, с противоположной стороны въезда в него. Там, где последние дома врастали в лес, а лес, в свою очередь, подступал чёрной стеной, мокрой и неприветливой. Дома здесь были деревянными, постройки пятидесятых-шестидесятых годов, с облупившейся коричневой краской стен и просевшими крышами. Из восьми домов обитаемы были три. В одном из них до вчерашнего дня жил Фёдор Макарович Ветлугин. Дом номер шесть стоял в глубине участка, за забором из ржавой сетки-рабицы. Калитка была распахнута. На крыльце курил пожилой мужчина в телогрейке - видимо, тот самый сосед, который поднял тревогу. При виде людей в форме он затушил сигарету о перила и шагнул навстречу.
- Здравия желаю. Вы из милиции? Виноват, из полиции? Я Завьялов. Степан Петрович. Это я позвонил.
- Рассказывайте, - Горелов пожал ему руку. - Что видели, что слышали.
Завьялов говорил коротко, по-военному.
- Мы с Фёдором Макарычем по средам и субботам играли в шахматы. Сегодня суббота, я пришёл, как обычно, в девять утра. Дверь открыта. Я окликнул - тишина. Прошёл в дом. На кухне - дыра в полу. Края оплавленные. И запах. Такой... Как после грозы. Я не стал спускаться или что-то трогать. Вышел и сразу набрал участкового.
- Вы давно знали Ветлугина?
- Да всю жизнь. Вместе на Институт работали. Я - водителем, он - лаборантом. Когда Институт закрыли, оба остались без работы. Я устроился в котельную, он - нет. Жил на пенсию, огород, рыбалка. Тихий был человек. Только в последнее время странный стал.
- В чём странность?
Завьялов замялся.
- Вы курите? - Горелов покачал головой, и Степан Петрович спрятал пачку обратно в карман. - Ну, я тоже бросаю. Так вот. Месяца два назад Фёдор мне сказал: "Степан, мне сны снятся. Каждую ночь один и тот же сон. Будто я опять молодой, опять в Институте работаю. И начальник мой, Михаил Александрович Горелов, зовёт меня вниз. Говорит: "Спускайся, Федя, тут такое, что тебе и не снилось". Я ему говорю: "Брось, это всё нервы". А он: "Нет, Степан, это не нервы. Это он зовёт. По-настоящему. Я его голос слышу в голове".
Кузнецов и Горелов переглянулись.
- Ещё что-нибудь говорил?
- Говорил, что должен вернуться. Туда в большой подземный зал. Что настоящая работа не закончена. Что инженер Горелов ждёт его. Я думал - у старика крыша поехала. А теперь вот... - Завьялов кивнул на дверь. - Теперь я думаю: может, все так и есть...
В доме Ветлугина царил такой же порядок, что и в квартире Архиповой - аккуратный, почти музейный. Старая мебель была накрыта чистыми салфетками, на подоконниках стояли горшки с геранью, на стене висела фотография в рамке - коллектив Института. Судя по дате в углу - 1982 год. Горелов задержался у снимка, всматриваясь в лица. Третий ряд, крайний справа - высокий худой мужчина с усталым лицом, в белом халате поверх костюма. Дед.
- Сюда, товарищ майор, - позвал Кузнецов из кухни.
Дыра была больше, чем у Архиповой. Метра полтора в диаметре, с неровными тоже оплавленными краями, уходящая в непроглядную черноту. Горелов посветил фонариком. Луч прорезал темноту метров на пять-шесть и упёрся во что-то глянцевое, взблескивающее в свете фонаря. Это был не бетонный пол и, конечно, не земля, а гладкая серебристо-серая поверхность. Она колыхалась. Едва заметно, словно медленно дышала.
- Оно прямо под домом, - тихо сказал Кузнецов. - Выходит на поверхность?
- Вряд ли, - Горелов выключил фонарик. - Похоже, на этот раз провал переходит в карстовый тоннель, уходящий куда-то глубоко вниз. А выход на поверхность? Зачем это Объекту? Да и неуютно ему здесь, в нашем мире.
Он помолчал с минуту. Потом сказал:
Саша, я принял решение. Сегодня спускаюсь вниз.
Кузнецов и так бледный, побледнел ещё больше - хотя, казалось бы, дальше некуда.
- Вы? Один?
- Нет. Со мной пойдёт Костя. Он уже бывал в штольнях, знает дорогу и, - Горелов запнулся, подбирая слово, - он связан с Объектом. Через него я смогу вступить в контакт безопаснее.
- Но это же... это самоубийство! Вы не знаете, на что способна эта тварь! К тому же, согласится ли Обрезов лезть туда с вами?
- Я знаю достаточно, - Горелов говорил спокойно, хоть внутри всё дрожало. Не от страха, а от предчувствия того, что ему предстояло увидеть и сделать. - Оно не убивает. Оно хочет говорить. И если я смогу с ним объясниться, возможно, мы вернём этих людей. Всех девятерых. А Обрезова, надеюсь, уговорю.
А если не сможете? В смысле, объясниться с тем, что обитает там - внизу?
- Тогда вы, лейтенант, соберёте все мои записи и отвезёте их в Москву. Лично. Не в областное управление, а прямо в Следственный комитет. И передадите моему начальнику. Там всё - факты, документы, показания. Этого хватит, чтобы... - Он запнулся, закончил. - В общем, отвезете.
Кузнецов молчал, покусывая губы. Потом вдруг выпалил:
- Я с вами пойду.
- Нет.
- Товарищ майор, я...
- Я сказал - нет, - голос Горелова стал жёстким. - Вы останетесь наверху. Во-первых, кто-то должен координировать и, в случае чего, поднимать тревогу. Опять же, помните - материалы дела. Во-вторых, насколько я знаю, у вас жена и ребёнок. В-третьих, - он позволил себе скупую улыбку, - я приказываю, как старший по должности и по званию.
Кузнецов вытянулся по стойке смирно. На скулах его заходили желваки.
- Есть, товарищ майор. Разрешите хотя бы подготовить снаряжение? У меня в отделении есть пара фонарей, альпинистская верёвка и аптечка.
- Разрешаю. Сбор через два часа у гаражей Подрезова. - Горелов бросил последний взгляд на дыру в полу, на колышущуюся в её глубине серую массу, добавил. - И вот ещё что, Саша. Если я не выйду через сутки - не надо вызывать МЧС, спасателей. Езжайте с документами в Москву. Договорились?
- Договорились, - глухо сказал Кузнецов. И вдруг, в нарушение субординации,схватил и крепко пожал Горелову руку, воскликнул горячо. - Возвращайтесь. Обязательно.