Костя встретил новость о спуске без удивления. Он сидел на корточках перед стеллажом с разнообразным барахлом в своем гараже и методично укладывал в рюкзак снаряжение: моток верёвки, фонари, запасные батарейки, флягу с водой и что-то завёрнутое в промасленную тряпицу.
- Я знал, что вы придёте, - сказал он, не оборачиваясь. - Сегодня ночью оно опять звало. Только теперь не меня. Вас. Оно знало про Ветлугина. Оно взяло его специально, чтобы вы поторопились.
- Зачем ему меня подгонять? - Горелов присел рядом на перевёрнутый ящик.
- Потому что время уходит, - Костя затянул лямки рюкзака. - То, что там внизу - растёт. Раньше оно увеличивалось на пару процентов в год. А за последние два месяца - почти вдвое. Почему это происходит - не знаю. Но ему становится тесно там в пещерах. Если так пойдёт дальше, через полгода он выйдет на поверхность. Сам. Без приглашения. И тогда будет поздно о чём-то договариваться. Хотя возможен вариант самоубийства. Я говорил о такой возможности. Тогда, тем более, будет поздно. Понимаете?
- Куда уж понятнее, - протянул с сомнением Горелов. - Но ты говорил, что он боится солнечного света.
- Боится. Но голод сильнее страха. И любопытство сильнее голода. - Костя наконец поднял глаза на Артема. - Он как ребёнок, честное слово. Умный, но без тормозов. Ему нужно показать границы. А для этого нужен кто-то, кого он послушает.
- А мой дед? Он же, вроде, там - внизу.
- Ваш дед был его первым учителем. Но сорок лет прошло. За это время его сознание впиталось, растворилось в общей массе. Оно всё ещё там, но уже не может существовать и действовать отдельно. Вы - другое дело. Вы - свежая кровь.
Горелов помолчал. Честно говоря, он не ожидал, что Подрезов с такой готовностью согласится вести его под землю. Соответственно, в голове у него включилась программа защиты гражданских от предполагаемой опасности. Потому он спросил:
- Ты уверен, что хочешь идти? Это опасно. Реально опасно, Костя. Не только для жизни, но и для рассудка.
Подрезов усмехнулся.
- Мой рассудок и так уже под вопросом. А жизнь... - он похлопал себя по груди, где под одеждой пульсировал шрам. - Моя жизнь теперь принадлежит ему наполовину. Если я не спущусь сейчас, оно всё равно позовёт меня рано или поздно. Так лучше добровольно.
Он встал, забросил рюкзак за спину и протянул Горелову свёрток из промасленной тряпицы.
- Вот. Держите. Это вам.
Горелов развернул тряпицу. Внутри лежал нож. Не армейский штык-нож, не туристический складень, а старый, "финарь" с наборной рукоятью из эбонита и латуни. Лезвие со знаменитым "кровостоком" и едва заметной гравировкой вдоль обуха. Горелов пригляделся. Буквы складывались в слова: "М. А. Горелову от коллектива лаборатории No4".
- Это... - он запнулся. - Вашего деда. - Я нашёл его в Институте, в бывшем кабинете главного инженера. Он лежал в столе. Думал продать, или на обмен оставить, но теперь вижу - не случайно нашёл. Возьмите. Внизу может пригодиться.
Горелов сжал рукоять в ладони. Нож сидел в руке удобно, как будто его делали по мерке. Дедов нож. Последняя ниточка, связывающая Артема с человеком, который когда-то спустился в эти же штольни и не вернулся.
- Спасибо, - сказал он.
- Благодарить будете, когда выберемся. Если выберемся. - Костя кивнул на дверь гаража. - Идём.
Они вошли на территорию Института через дыру в заборе, которую Горелов заметил ещё в первый день. Дыра вела на задний двор, где среди зарослей чертополоха и борщевика темнели остовы старых грузовиков и какое-то оборудование, понять назначение которого теперь не представлялось возможным. Главный корпус Института - четырёхэтажное здание из всё того же серого силикатного кирпича - стоял с заколоченными окнами и провалившейся кое-где крышей. Внутри царил хаос: опрокинутая мебель, ободранные стены, следы костров на полу - видимо, бомжи захаживали, или сталкеры вроде Подрезова грелись по ночам. Но Костя уверенно вёл Горелова дальше, через анфиладу пустых кабинетов, к лестнице, спускавшейся в подвал.В подвале было темно и влажно. Пахло плесенью, карбидом и чем-то ещё - знакомым сладковатым запахом, который Горелов уже научился узнавать. Озон.
- Здесь, - Костя остановился перед стальной гермодверью, приоткрытой на ширину ладони. - Дальше - штольня.
Гермодверь была массивной, с колесом штурвала вместо ручки и выцветшей табличкой: "ВХОД ТОЛЬКО ПО ДОПУСКУ. УРОВЕНЬ "А"". Кто-то - возможно, тот же Подрезов в прошлые свои вылазки - уже сбил замок и приоткрыл створку. За дверью угадывался длинный бетонный коридор, уходящий под уклоном вниз. Со стен свисали остатки кабелей в резиновой оплётке, на потолке через равные промежутки темнели разбитые плафоны освещения.
- Когда-то здесь ходили электрокары, - сказал Костя, включая налобный фонарь, а второй протягивая Горелову. - Видите рельсы? По ним возили оборудование и образцы. Глубина, на которую надо опуститься около двухсот метров. Потом Большой зал. Его бетоном не залили. Наверное сэкономили. - Подрезов оскалил зубы в усмешке. - Уклон не слишком большой, но идти придётся долго - большая часть штольни когда-то была залита бетоном. Однако со временем в известняковой породе появились обходные тоннели и трещины. Идти придется по ним. Часа полтора.
- Ты бывал в Большом зале?
- Нет. Дальше второго разветвления не заходил. Там начинаются трещины, через которые сочится Субстрат. Там он меня коснулся. Больше туда не лазил.
- Субстрат?
- Так называли ученые свое создание.
- Откуда знаешь? Ах да, - видения? И про Большой зал тоже?
Костя кивнул и с видимым усилием отворил заскрипевшую гермодверь.
- Ну, что ж, сегодня придётся идти до конца, - резюмировал Горелов.
Артем тоже включил фонарь, который дал ему Подрезов. Мощный налобный луч прорезал темноту метров на тридцать вперёд. Он шагнул за порог. Воздух внутри штольни был неподвижен и лишен запаха. Но не был он и мёртвым - в нём чувствовалась странная свежесть, как будто где-то далеко работала вентиляция. Или не работала, а просто циркулировал воздух - через трещины, через породу, через живую плоть, раскинувшуюся под городом.
Первые пятьдесят метров они прошли молча. Слышны были только шаги, эхом отдававшиеся от бетонных стен, и далёкий, на грани слышимости, уже знакомый гул: тук-тук... тук-тук... тук-тук...
- Оно знает, что мы здесь, - тихо сказал Костя. - Я чувствую.
- Что именно чувствуешь?
- Любопытство. И страх. Оно боится.
- Нас? - Горелов удивился.
- Не нас. Того, что мы можем решить. Оно понимает: мы идём, чтобы сделать за него выбор. И от этого выбора зависит его жизнь.
Штольня постепенно расширялась, но еще метров через сто они уперлись в бетонную пробку, перекрывавшую просвет тоннеля. Понятно - следы консервации в далеких восьмидесятых. Погубившей эксперимент. Погубившей деда...
- Нам вот сюда, - Костя показал влево и вниз почти в пол у неровного края бетонной пробки.
Горелов направил луч фонаря в указанное место. В полу чернела дыра провала шириной метра в полтора.
- Придется спуститься вниз, - сообщил Костя. - Не бойтесь - спуск не опасный и не слишком глубокий. Зато потом пойдет ровный тоннель. Почти комфортный. Естественного происхождения.
Спускаться и впрямь оказалось не тяжело и недолго. Провал не был вертикальным - уходил вниз под углом и оба просто съехали по пологой стенке на пятой точке. Как и обещал Подрезов, они оказались в тоннеле естественного происхождения шириной и высотой метра в три. Пол пещеры был ровным и идти по нему оказалось легко. По нему шли с полчаса. Миновали несколько небольших ответвлений, а потом добрались до разветвления тоннеля. Видимо, о нем и говорил Костя.
Пещера разветвлялась на два примерно одинаковых тоннеля. Один уходил куда-то правее, а второй вел вниз. Не слишком круто, к счастью - идти можно было вполне уверенно. Костя без лишних слов свернул в тоннель, ведущий вниз. Горелов последовал за ним. Уже на первых метрах пути Артем обратил внимание на трещины в стене этого тоннеля. Сквозь эти щели проступала уже знакомая серая глянцевая субстанция. Она не двигалась, но казалась живой, как спящий зверь, которого можно разбудить неосторожным прикосновением. Еще через сто метров возникло ответвление, уходящее горизонтально влево. Здесь Костя остановился.
- Налево - лаборатории. Я там был. Пусто. Дальше вниз - Центральный зал. Дальше я прошел совсем немного - здесь оно меня коснулось. Но по этим моим видениям идти ещё метров триста-четыреста.
- Тогда вниз.
И они двинулись дальше - вниз. Почти сразу же Горелов заметил изменение во внешнем мире. Если в основном тоннеле стены были просто сыроватыми и кое-где затянутыми серой плёнкой, то здесь плёнка становилась толще, рельефнее. Она покрывала не только стены, но и пол - ноги ступали по упругой, чуть пружинящей поверхности. И она светилась. Слабо, едва заметно. Фосфоресцирующим зеленоватым светом, как гнилушки в лесу.
- Флюоресценция, - сказал Подрезов. - Симбиотические бактерии, перерабатывающие органику. - И оно растёт, - Костя провёл рукой по своду тоннеля, покрытому серой массой. - Раньше этого здесь не было. Полгода назад штольня была почти чистой. Теперь оно заползло уже на полкилометра от зала, не меньше.
Чем дальше они шли, тем гуще становился слой Субстрата на стенах. Он уже не просто покрывал поверхность - он формировал структуры. Что-то вроде ребер, сосудов. Какие-то членистые трубочки, пульсирующие в такт далёкому сердцу. В воздухе усилился запах озона, к нему добавился ещё один - сладкий, чуть приторный, напоминающий запах свежескошенной травы. Так пахли летние грозы в детстве Горелова, когда они с отцом ездили в деревню и сидели на веранде, глядя, как молнии расчерчивают небо над лесом.