Между тем новый гость, прибывший к лонгодримцам, был для герцога Вильгельма - если и не желаннее, то определенно дороже предыдущего. Небольшой отряд всадников, облаченных в белые с красными крестами коты, тех самых, что вызвали такое оживление на улицах Кевтики, еще только въезжал на двор, а Вильгельм Лонгодримский, вовремя поставленный в известность о прибытии в его пенаты главы ордена храмовников, великого магистра Фредерика Герконского, уже спускался с порога со всей поспешностью, которую только мог позволить при своем статусе.
Появление магистра Фредерика оказалось обставлено с куда меньшей пышностью, чем можно было бы ожидать, зная о занимаемом им положении. Не было ни фанфар, ни пышного кортежа, ни расцвеченных конских попон. Великого магистра сопровождали четверо рыцарей, каждый из которых имел по одному оруженосцу. Фредерик Герконский, ехавший во главе отряда, выделялся среди прочих паладинов разве только тем почтением, которое ему оказывали остальные. Латы великого магистра, тщательно вычищенные песком и доведенные до блеска мягким войлоком, покрывали не гравировка и не травленые узоры, а зарубки от клинков противников. На белом полотнище стяга, развевающегося над отрядом, были изображены крест и меч. Девиз храмовников с момента основания ордена не менялся и звучал так: "Кротость духа, скромность слов, весомость дел". При нынешнем магистре этот завет исполнялся едва ли не с большим рвением, чем при его предшественниках.
Стоило Фредерику Герконскому только придержать коня посреди двора, как двое слуг герцога уже подхватили скакуна под уздцы. Великий магистр спешился и шагнул навстречу Вильгельму Лонгодримскому.
- Добро пожаловать в эти скромные стены, милорд, - почтительно склонил голову тот. - Вы оказываете большую честь вашему покорному слуге.
- Ах, полно, дорогой друг, - сказал великий магистр. - Я безмерно рад видеть вас в добром здравии. До моих ушей дошли известия о том несчастье, что постигло западные земли Лонгодрима. Увы, все мы ходим под Богом, тьма коварна и вездесуща, но коль требуется вам помощь, мои воины хоть сегодня готовы отправляться к стенам вашего замка. Уверен, ни одно порождение ночи не устоит против их оружия и молитв.
И то верно, остро отточенные двуручные мечи, которые имели при себе храмовники, выглядели весьма внушительно.
Польщенный Вильгельм Лонгодримский отвесил магистру Фредерику глубокий поклон.
- Я ценю ваше участие, сударь, но, право, не стоит так беспокоиться. Я как раз хотел сообщить вам радостную новость - Лонгодримского зверя больше не существует.
- Не существует? - озадаченно переспросил великий магистр. Очевидно его сильно удивили слова герцога. - Вы в этом уверены?
- Более чем. И у меня есть весьма увесистое доказательство. Немногим позже, когда вы отдохнете с дороги, я с удовольствием покажу вам его.
- Если вас не затруднит, мой дорогой друг, я бы хотел увидеть это прямо сейчас. Чтобы мое сердце было спокойно.
- Как пожелаете, милорд, - Вильгельму Лонгодримскому тоже не терпелось похвастаться трофеем. - Пойдемте. Оно в подвалах у Милтона. Полагаю, этот нетопырь уже начал испытывать на нем свои адские смеси.
Герцог распорядился, чтобы свите магистра Фредерика показали их комнаты, а сам, прихватив масляную лампу, повел гостя вниз по лестнице, притаившейся за неброской дверью в самом неосвещенном углу просторной прихожей.
Вотчина чучельника Милтона - что в старом замке, что в новом временном пристанище Лонгодримского двора - было одним из наиболее редко посещаемых мест. Вечно темные, угрюмые как сам их обитатель затхлые подвалы, где свежие шкуры превращались в чучела, не отличимые от живых зверей, вызывали у окружающих подспудный страх. Даже герцог Вильгельм старался бывать там как можно реже, про остальных же и говорить нечего. По замку вполголоса поговаривали, что Милтон знается с нечистой силой, а его 'чертовы твари' начинают оживать, стоит только повернуться к ним спиной. Впрочем, до сих пор ни один человек в поместье от милтоновских чучел не пострадал.
- Мое почтение, сударь, - прошамкал он великому магистру.
- Здравствуй, Милтон, - благосклонно отозвался тот. - Как твои кости? Больше не беспокоят?
- Никак нет, милорд. Та мазь, что вы мне дали в прошлый раз, оказалась поистине чудотворной.
- Что ж, я рад этому.
- Милтон, покажи-ка нам того красавца, что привезли сегодня днем, - приказал Вильгельм Лонгодримский.
- Конечно, милорд. Вот же он. В неизменности и сохранности.
Милтон похромал в дальний угол комнаты, ловко протиснувшись между шкафом с полками, заставленными колбами разных размеров, и столом, заваленным свитками пергамента, связками трав и корешков и еще какой-то дрянью, не поддающейся пониманию. Добравшись до цели, он с гордостью сдернул грязное покрывало, сквозь которое проступал непонятный округлый предмет.
Вильгельм Лонгодримский, довольно улыбаясь, наблюдал за удивлением храмовника. Милтон поместил доверенную ему голову зверя в глубокую стеклянную чашу, наполненную янтарной жидкостью, и сейчас, подсвеченная трепещущим пламенем свечей и масляного фонаря, она была хорошо видна. Подобравшись ближе к чаше, Фредерик Герконский провел ладонями по стеклу, недоверчиво качая головой. В выпуклой стенке сосуда, расплываясь и искажаясь, отразилось загорелое лицо магистра с уже почти полностью седой коротко подстриженной бородой. Точно почуяв поблизости чужое присутствие, плавающая в неизвестной жидкости звериная голова слабо дернула ухом.
- Невероятно, - восхищенно сказал Фредерик Герконский. - Да ведь это же ленкар. Страж пещер, как любят говорить в Вескурии. Действительно знатный трофей. Должно быть вам понадобился большой отряд, чтобы с ним сладить? Я знаю, как это бывает непросто. Эти твари способны исчезать прямо из-под занесенного меча.
- Мне понадобился всего один человек, - скромно сказал герцог.
- Один? - недоверчиво переспросил великий магистр. - Но... мне казалось, что это невозможно. Кому же оказалось под силу такое деяние?
- Возможно вам уже доводилось про него слышать, милорд. Во всяком случае, начав поиски хоть кого-то, кто взялся бы действительно выполнить заказ, а не притащить в качестве доказательства шкуру, снятую с первого попавшегося крупного волка необычной расцветки, я обнаружил, что этот субъект в той или иной мере известен многим. Хотя, признаюсь откровенно, лично я узнал о его существовании только после того, как у меня возникла потребность во вполне определенного рода услугах. Охотника звали Вороном, милорд. Полагаю, это все-таки скорее прозвище, чем его настоящее имя, но представляется он именно так.
- Ворон? - задумчиво повторил Фредерик Герконский, словно бы пробуя слово на вкус. - Ворон... Вы правы, мне действительно доводилось уже о нем слышать и не раз. Хотя, признаться, я всегда полагал, что большая часть сведений об этой личности выдумана менестрелями в таверне за кружкой пива, возможно даже на основе южных сказаний. В нашей вескурийской миссии до меня доходили схожие повествования о некоем странствующем воине, пользующемся изрядной благосклонностью пустынных князей, сражающемся с дэвами, мантикорами, сфингами и прочей песчаной нечистью и будто бы даже способном воскресать из мертвых. У него было весьма странное языческое имя... кажется, Ксарокс... или... нет, не помню, ну, да это и не важно. Как мне думается, подобная мифология издревле присуща любому народу, и каждое новое поколение всего лишь привносит в нее соответствующий нынешним жизненным реалиям колорит. Во всяком случае, в тех байках, которые мне доводилось слышать, упоминались имена и Сулеймана Светлого, и предшествовавших ему шейхов вплоть до Рушдана Благочестивого, а значит, источник возникновения этих мифов отстоит от нынешнего времени как минимум на пару сотен лет.
- Не буду с вами спорить, дорогой друг, - отозвался герцог. - Заверю лишь в одном - тот, кто привез мне эту голову, мифологией определенно не был. Я видел его примерно на таком же расстоянии, как сейчас вижу вас, и имел с ним достаточно продолжительную беседу. А теперь, если не возражаете, покинем этот склеп. Я бы хотел услышать ваше мнение по поводу новых поступлений в моей коллекции оружия.
Может быть, Вильгельм Лонгодримский, похваставшись трофеем перед добрым знакомым, и счел тему закрытой, но великий магистр, похоже, так не считал. Под вечер, когда начало смеркаться, он еще раз, теперь в одиночестве, посетил подвалы Милтона.
Стоило высокой, облаченной уже не в порубленные латы, а в темные неброские одежды фигуре Фредерика Герконского появиться на пороге, как старик разом забросил распятую на препаровальной дощечке лягушку и склонился в подобострастном поклоне. Магистр, мимоходом взглянув на согбенного в три погибели чучельника, сразу же направился к столу. Лягушка со вспоротым брюхом и аккуратно расправленными потрохами еще слабо раздувала горло.
- Что ты делаешь, Милтон? - сурово нахмурился Фредерик Герконский. - Это же божья тварь, зачем ее мучить?
- Милорд, я всего лишь...
Магистр, недослушав, взял со стола нож и рассек напополам несчастное животное.
- Никогда не глумись над творениями Господа нашего, Милтон. Ни одно из них не заслуживает такой судьбы.
- Ваши слова для меня закон, сударь.
- Закон един для всех - это заповеди Творца, - строго сказал великий магистр. - Слушать надо прежде всего их. Но вернемся к делу. Как я погляжу, ты успел обжиться здесь. Видать, надолго собрался задержаться?
- И то верно, милорд. Зверь-то казался грозным, мало кто желал померяться с ним силой.
- И, тем не менее, один желающий все же нашелся. Покажи-ка мне еще раз свой сосуд.
Милтон доковылял до чаши и сдернул с нее покрывало, поднеся масляную лампу поближе. Магистр Фредерик задумчиво пригладил бороду.
- Надо же... не знаю, что и сказать. Никогда бы не подумал, что кому-то окажется под силу в одиночку сладить с ленкаром. Жаль, что мы разминулись - хотелось бы взглянуть на такого смельчака. Кто он таков, этот Ворон? Ты его видел?
- Мельком, сударь, когда благородный герцог вызвал меня забрать трофей.
- И что же?
- Да как вам сказать... Самую малость посимпатичнее этого, - Милтон кивнул на плавающую в янтарной жидкости голову.
- Это я мог бы и от любого бродячего барда узнать. Давай-ка подробнее. Мне кажется, я плачу тебе за то, чтобы ты держал глаза и уши открытыми. Итак, попробуем еще раз. Что за человек этот Ворон?
Милтон шмыгнул носом.
- Здоровый, - нехотя забормотал он, - на полголовы повыше вас точно будет, если не больше. Угрюмый. Сразу видно - из тех, которые языком попусту не треплют и знают куда побольше, чем говорят. Движения выправленные, бойцовские, больше под южную школу фехтования подходят. Одет просто, без вычурностей, зато оружие имеет такое, какое нашему герцогу и в блаженных снах не снилось. Глаз дурной. Васко говорит, мол, во время аудиенции он так на герцогского сынка зыркнул, что тот сразу смолк. А сами знаете, чтобы мастера Ричарда молчать заставить, это постараться надо. И еще, сударь... воля ваша, да только я бы его человеком никогда не назвал. Глаза у меня, может, стали не теми, что прежде, но нюх все так же остер. От этого Ворона тьмою несло с той же силой, что и от его добычи. Попомните мои слова, он тоже из ночных отродий, хоть и говорит человеческим языком.
- Вот как? - помрачневший магистр забарабанил пальцами по столу, выстукивая ритмичную мелодию. Причин не доверять суждениям Милтона у Фредерика Герконского не было. Нанявшийся лет десять назад в услужение к герцогу Лонгодримскому искалеченный, разбитый ревматизмом старик в прежние дни был той еще бестией. Бастард треттенского барона Ковентри, прижитый тем от одной из горничных супруги, от рождения именовавшийся Рэндольфом и не имевший даже призрачных шансов на наследство, в свое время вынужден был пуститься в бега после неудачной попытки обучаться медицинскому делу в Бюдингенском университете, довольно быстро окончившейся дракой с деканом богословского факультета этого же учебного заведения то ли в одном из питейных заведений, то ли в одном из борделей - тут информаторы магистра Фредерика расходились во мнениях - портового района достославного Бюдингена. Декан скончался спустя два дня после драки, не приходя в сознание, а Рэндольф предпочел исчезнуть из города, где перед ним явственно замаячила перспектива окончить свои дни на виселице. В следующие годы он занимался тем, что у него получалось куда лучше, чем зубрежка лингва латинум, - прибившись к отряду наемников, принял участие в двух походах владыки Годфри против калифа Иманали, якобы обучался мастерству фехтования у самого Конхобара из Сигэваля, совершенно точно выступал в качестве наемного законного представителя в паре десятков судебных поединков и выполнял для предыдущего магистра ордена Храма некоторые поручения, к исполнению которых тот не мог по каким-либо причинам привлечь братьев-храмовников. Скорее всего, в биографии Рэндольфа из Ковентри присутствовали и иные весьма примечательные эпизоды, ускользнувшие от внимания магистра Фредерика, но даже то, что он знал, явно свидетельствовало, что, раз уж после всех вышеупомянутых похождений отпрыску барона удалось дожить до столь почтенных лет, правильно оценивать противника он определенно умеет. А случайно обнаруженная Рэндольфом еще во времена студенчества способность пусть не видеть, но хотя бы чуять тьму во всех ее проявлениях, была в глазах магистра дополнительным бонусом. Ему самому, к сожалению, такого дара не досталось. Умение видеть свет в тех немногих местах, где он еще сохранялся в эти смутные дни, наверное, тоже дорогого стоило. Но пользы от этого умения, признаться честно, было куда меньше, чем от острого нюха ковентрийского наемника. Поэтому, когда магистру Фредерику потребовалось иметь возможность беспрепятственно и регулярно получать информацию о том, что происходит под крышей Лонгодримского замка, Рэндольфу, уже отошедшему от активных дел по причине возраста и оттого особо сильно нуждавшемуся в деньгах, пришлось стряхнуть вековую пыль с тех знаний, которые он все-таки успел получить в Бюдингене, и с выправленными рекомендациями на имя Милтона из Эденкобена отправиться к герцогу Вильгельму.
- Что ж, - медленно проговорил Фредерик Герконский, возвращаясь к созерцанию головы ленкара, бывшей молчаливой свидетельницей их с информатором беседы, - если ты прав... весьма интересно. Что-нибудь еще можешь добавить?
- Нет, сударь, я же с ним не разговаривал.
- А кто-нибудь разговаривал? Кроме благородного герцога, конечно.
Милтон долго мялся.
- Юная Эвелин, - признался он под конец.
- Эвелин? - магистр резко подался вперед. - Кто затеял разговор? Он или она?
- Не знаю, милорд. Святым крестом клянусь, не знаю. Коль угодно, спросите лучше у нее сами.
- Непременно спрошу. А ты, Милтон, старайся не призывать без надобности в свидетели святыни. Празднословие тоже грех, хоть и не смертный. Вот, держи за свои труды...
Небольшой кожаный мешочек, глухо звякнув, лег на стол. Старик вновь согнулся в поклоне, торопливо бормоча слова благодарности и исподлобья таращась на удаляющуюся широкую спину Фредерика Герконского.
Великий магистр недолго собирался для исполнения своего намерения. Меньше чем через четверть часа в дверь Эвелин постучался их старый дворецкий Патрик.
- Сударыня, господин Фредерик спрашивает позволения видеть вас.
- Скажите господину Фредерику, что для меня он всегда желанный гость, - ответила Эвелин, немного удивленная столь поздним визитом. Патрик степенно поклонился и исчез за дверью. Фредерик Герконский вошел почти сразу и преклонил колено перед дочерью герцога Лонгодримского. Эвелин, как того требовал этикет, встала, сделала реверанс и вновь уселась на обложенный вышитыми подушками стул. Теперь магистр Фредерик тоже имел право встать и присесть напротив собеседницы, но, как правило, он этого не делал, продолжая общаться с Эвелин с почтительностью вассала. Нынешний вечер не был исключением. Мэри и Анна, сплетавшие в углу шелковые нити с золотыми, готовя работу на завтра, вовсю делали вид, что заняты делом, но от любопытных взглядов в сторону коленопреклоненного рыцаря удержаться не могли.
- Я благодарю небо за то, что оно дозволило мне вновь увидеть вас, юная леди, - сказал Фредерик Герконский. - Право, вы расцветаете с каждым днем, как роза под благодатными лучами солнца.
- Вы льстите мне, милорд, - ответила Эвелин, отметив про себя, что храмовник мало изменился с момента его прошлого визита ко двору герцога Вильгельма. Разве что седины прибавилось в густых, длиною до плеч, волосах так, что истинный их светло-русый цвет уже едва угадывается, да загар на лице стал гуще, отчего синие глаза магистра кажутся еще пронзительнее, чем прежде. - Я тоже рада видеть вас целым и невредимым. Мне говорили, что вы лишь недавно вернулись из Вескурии, а ведь южные земли очень опасны.
- Опасности - истинные или мнимые - никогда еще не останавливали рыцарей нашего ордена. Однако беда зачастую подкрадывается исподтишка и бьет в спину. И худшая новость настигла меня уже здесь, в Мерлене. Это была весть о случившейся с вами беде.
- Нам очень дорого ваше участие, милорд. Но беда развеялась, как исчезают с неба тучи после дождя. Я полагаю, отец уже рассказал вам, что зверя, поселившегося в нашем замке, убил нанятый охотник?
- Да, благородный герцог показал мне трофей. Именно поэтому я и осмелился прийти к вам, сударыня, в столь поздний час. Я хотел спросить вашего совета.
- Моего совета? - недоуменно переспросила девушка, гадая, чем вызвано такое кружение магистра вокруг и около темы. Обычно это не было ему свойственно, и если Фредерик Герконский желал у нее что-то спросить, то спрашивал учтиво, но прямо. Сегодняшний же разговор был начат исподволь, и это не могло не настораживать. - Чем же я могу помочь вам, милорд, в вопросе, в котором, скорее всего, ничего не смыслю?
- И, тем не менее, я уверен, что ваша помощь для меня может оказаться неоценимой. Скажите, какое мнение сложилось у вас о привезшем трофей охотнике?
Эвелин Лонгодримской даже не пришлось особо стараться, чтобы изобразить удивление, - она ожидала чего угодно, но только не такого вопроса. Неужели кто-то успел сообщить Фредерику Герконскому о том, что она видела охотника и беседовала с ним? Но кто? Ричард с ее помощью забыл о разговоре, свидетелем которого стал, герцог о нем все еще не знал, иначе ей давно бы уже досталось за самовольство. Выходит, что проговорился кто-то из слуг? Или магистр все же имеет в виду происшествие в приемном зале, когда из-за оплошности Мэри ее присутствие было раскрыто?
- Вы ставите передо мной непростую задачу, милорд, - осторожно произнесла девушка. - Трудно составить верное мнение о человеке на основе мимолетной встречи.
- Однако у меня сложилось впечатление, что встреча не была такой уж мимолетной, - возразил магистр. - Поправьте меня, если я ошибаюсь, но этот охотник о чем-то пытался с вами поговорить. Были ли его намерения благими?
- А, вы об этом... - устало сказала Эвелин, мимоходом подумав, что неприятности, которых, казалось бы, удалось избежать, все-таки ее настигли и что второе использование дара за один день для нее будет уже чересчур. Головная боль только-только начинала утихомириваться, к тому же она никогда прежде не пробовала применять убеждение к магистру Фредерику, неизменно относившемуся к ней с добротой, и теперь у девушки не было уверенности, что все пройдет успешно, потому что иногда дар, каким бы колдовским он ни был, не действовал. На герцога Вильгельма, к примеру, он не действовал никогда. Да и свидетели в лице ее служанок окажутся совсем некстати. Благовидного предлога, чтобы отослать их, у Эвелин не было, и она совсем не была уверена, что силы ее дара хватит, чтобы оказать воздействие сразу на три персоны.
- Боюсь, что вы немного неправы, милорд, - продолжила девушка, решив для начала попробовать обойтись обычными словами и выяснить намерения собеседника. - Признаюсь, я и вправду с ним разговаривала, однако почин к этой беседе, возможно излишне поспешный, был положен мною. Дело в том, что мне стало известно, что отец, договариваясь об оплате за голову добытого зверя, ошибочно полагал, что в замке поселился упырь, а посему и сумма была назначена, как за упыря. Мне показалось, что та опасность, от которой нас избавили, заслуживает куда более достойной оплаты. К сожалению, у меня не было возможности доплатить охотнику за его труды, и я решила, хоть это и было очень смело с моей стороны, хотя бы высказать слова благодарности. Разговор был недолгим, поэтому едва ли я могу многое рассказать вам об этом человеке. Но мне он показался очень учтивым.
Магистр Фредерик внимательно всмотрелся в лицо девушки.
- Что ж, это было благородное решение, хотя и слишком необдуманное, - кивнул он, как будто успокаиваясь. - Как я понимаю, вашего отца в известность о состоявшейся беседе вы не ставили?
Эвелин покрепче сжала ладони. Ей совсем не понравилось то направление, которое приобретал их с магистром Фредериком разговор.
- Нет, милорд, - проговорила она, принимая самый виноватый и раскаявшийся вид, какой только могла изобразить. - Мне не хотелось лишний раз расстраивать герцога Вильгельма. Обдумав произошедшее, я поняла, что позволила себе слишком большую вольность, и теперь очень об этом сожалею. А у отца и без того так много забот...
- Да, - задумчиво произнес магистр. - Вы правы, у вашего отца сейчас много забот, и дополнительные к ним добавлять совсем не стоит. Спокойной вам ночи, юная леди. Разрешите откланяться. Надеюсь, что Лонгодримский зверь не будет больше вас беспокоить ни наяву, ни во сне.
- Благодарю вас, милорд, и вам тоже доброй ночи, - вежливо отозвалась Эвелин, всеми силами стараясь скрыть растерянность от столь странного скомканного прощания. Радовало только одно: не похоже было, чтобы Фредерик Герконский намеревался сообщать герцогу об ее выходке, а значит, этот повод для беспокойства все же улетучивался. В нынешнюю ночь она, пожалуй, впервые с момента прихода зверя обязана была заснуть спокойно.
Однако словно сглазил ее глава ордена храмовников... Стоило отчаянно зевавшим служанкам покинуть комнату, унося с собой свечи, как темные волны сновидений вновь увлекли дочь герцога Лонгодримского в их родовой замок. Вновь, сидя в кровати в темной холодной спальне, Эвелин с дрожью слушала разносящиеся по коридорам визг и вой. Что-то тяжелое ударилось в запертую дверь, потом раздалось царапанье - так скребутся собаки, умоляя, чтобы их впустили, затем утробное ворчание, и вновь удары, еще более сильные.
- Уходи, - простонала девушка, подтягивая одеяло под самый подбородок, словно это могло как-то ее защитить. - Уходи, пожалуйста!
Однако умолять зверя было бесполезно, равно как и пытаться звать на помощь. В опустелом замке Эвелин всегда оставалась наедине с чудовищем. Дверь с хрустом распахнулась... Эвелин зажмурилась, чувствуя, как сводит судорогой горло, и вдруг ощутила на лице дыхание свежего ночного ветерка. Девушка приоткрыла глаза, отдаваясь на волю идущего своей чередой сна. Она стояла посреди вымощенного брусчаткой двора, залитого лунным светом. Только это был уже не Лонгодрим, а другой замок, впрочем, не менее пустынный. Эвелин никогда прежде не видела его наяву, зато во сне - уже многократно и, даже не оборачиваясь, знала, что за спиной у нее находится здание изящной архитектуры с портиком, украшенным мраморными конскими статуями. В призрачном лунном свете угрюмо чернели прогорелые остатки разложенного во дворе высокого костра с торчащим посредине обугленным столбом. На противоположном конце двора в отбрасываемой хозяйственными постройками тени что-то копошилось и урчало. Перепуганная Эвелин бросилась прочь. Каменная крошка так явственно резала ее босые ноги, что казалось - все происходит на самом деле. Девушка не оборачивалась, но чувствовала, что за ней гонятся и вот-вот настигнут. Взбегая по крутой лестнице, она запуталась в подоле ночной рубашки и с жалобным криком рухнула на ступени, закрываясь руками.
А зверь, огромный, косматый, с перепончатыми когтистыми лапами, оказывается, был еще довольно далеко. Он бежал медленно, натужно хрипя, словно его сдерживали невидимые оковы. Вот он встал на дыбы, присел и вдруг прыгнул вперед. В воображении Эвелин разом нарисовалась натянувшаяся и лопнувшая цепь. Освободившийся зверь с торжествующим воем бросился к добыче, когда вдруг случилось то, чего в прежних снах не происходило. Вместо новой перемены картинки на ступени пала тень, в лунном свете полыхнуло лезвие клинка, и оскаленная голова зверя покатилась по брусчатке, нелепо подпрыгивая и оставляя за собой россыпь черных капель.
- Не бойтесь, юная госпожа, - произнес уже знакомый ей хрипловатый голос. - Он не страшнее многих других, что ходят по земле.
- Вы? Это вы?
Перед Эвелин стоял тот охотник, с которым она недолго беседовала сегодняшним днем, только сейчас на нем была не поношенная кожаная куртка, а латы, почерневшие и будто бы обгоревшие в огне.
А с замком творилось нечто неладное. Земля содрогалась и дыбилась, сквозь нее прорастали острые пики черных скал, по стенам строений бежали трещины. Ступени, на которых все еще лежала Эвелин, сотрясала мелкая дрожь. Часть крепостной стены скрылась в облаке серой пыли, сквозь пыль зловеще полыхнуло алое пламя.
- Да что же здесь происходит? - в ужасе воскликнула девушка. Она не надеялась получить ответ, но теперь ей хотя бы было у кого спрашивать.
- Это открываются врата в нижние миры, - охотник опустился перед Эвелин на одно колено и протянул ей скрытую латной рукавицей руку. - Их обитатели давно уже ждут возвращения Первозданного Хаоса, и теперь их ожидание подходит к концу. Нам нельзя здесь задерживаться. Позвольте мне доставить вас в безопасное место.
Эвелин вложила дрожащую руку в холодную твердую ладонь охотника, а тот подхватил ее и оттолкнулся от земли. С шелестом распахнулись над ними исполинские кожаные крылья, унося дочь герцога Лонгодримского и ее сопровождающего все выше и выше, в грозовые тучи. Земля далеко внизу шла трещинами, из разломов вырывалось пламя и выпрыгивали, вылетали, выползали, извиваясь как многоножки, уродливые твари, шустро рассредотачиваясь по городским улицам. Незнакомый замок и город вокруг него рушились на глазах. Насмерть перепуганная Эвелин вцепилась в плечо своего спасителя и ощутила под ладонями костяные шипы. Озадаченная происходящими в ее спутнике переменами, девушка подняла глаза, еще не чуя беды, и остолбенела. На нее, изогнув мощную шею с жесткой лошадиной гривой, смотрело существо даже более жуткое, чем встреченный в замке зверь.
- Я бы не хотел пугать вас, сударыня... - хрипло проговорило существо.
Эвелин отчаянно завизжала... и уселась на кровати, лихорадочно отбиваясь от спутавшего ее пухового одеяла. Вокруг было сумрачно и тихо. Спавшая в ногах хозяйки Маркиза Ди, разбуженная метаниями девушки, подняла голову, сонно щурясь. За узким оконцем едва начинало светать. В предрассветном мраке белая шерстка свернувшейся клубком кошки отчетливым пятном выделялась на темной узорной ткани и, казалось, светилась. Они в Кевтике, а зверь мертв и больше ни для кого не опасен. Эвелин видела отрубленную голову, своими глазами видела. И, тем не менее, он снова вернулся в кошмаре, еще более страшном, чем обычно... Господи, неужели это никогда не кончится?
Зябко натянув одеяло под самый подбородок, Эвелин Лонгодримская вновь откинулась на подушки, глядя в темный полог балдахина над кроватью. Дремоту словно рукой сняло. Стоило девушке закрыть глаза, как из мрака опять выплывала отвратительная морда существа, притворившегося ее кратковременным знакомым. Теперь в этих чертах и вовсе не осталось ничего человеческого, теперь лицо 'охотника' куда больше походило на исполинский лошадиный череп, туго обтянутый ороговевшей кожей с шипастыми наростами, образовывавшими подобие то ли короны, то ли многочисленных рогов. Ужасно...
Маркиза Ди завозилась в своем уютном гнездышке, свитом из сбившегося шелкового покрывала, встала, потянулась, выгнув спину, и осторожно ступая, перебралась в изголовье кровати. Прохладный влажный нос ткнулся в щеку Эвелин. Высвободив руку из-под одеяла, девушка обняла кошку, прижимая к себе.
- Ну, почему? - прошептала она дрожащим голосом. - Ах, Ди, за что мне все это?
Маркиза Ди боднула Эвелин лбом в подбородок, лизнула шершавым язычком и опять завела свою размеренную громкую песенку. Вряд ли она понимала, почему так расстроена любимая хозяйка, но делала все, что было в ее силах, чтобы успокоить девушку. Увы, сейчас это мало чем могло помочь.
Эвелин промаялась до рассвета, так больше и не заснув. И когда Мэри явилась пожелать госпоже доброго утра, девушка была уже на ногах, ожидая служанку, чтобы приступить к утреннему туалету.
В отличие от хозяйки Мэри отлично выспалась и была в великолепном настроении.
- Хорошо ли вам спалось, сударыня? - щебетала она, расчесывая длинные волосы Эвелин. - Не привиделся ли вам юный красавец на белом коне, увозящий вас в свой замок?
- Что? - удивилась та. - Видит Бог, я тебя не понимаю, Мэри.
- Так ведь ночь-то с четверга на пятницу была. Говорят, что сны сегодняшние вещие и обязательно вскорости сбываются. Ох, простите, госпожа, я сделала вам больно?
- Нет, Мэри, ты не виновата, - успокоила ее вздрогнувшая Эвелин. - Но мне нынче снились совсем уж страшные вещи... Я не хочу, чтобы они сбывались.
- Ой, так это ж все старухи болтают, - разом пошла на попятную служанка. - А они много чего порасскажут, лишь бы их слушали. Мне вот, верите ли, на той неделе аккурат в ночь на пятницу, да еще под самое утро, снилось, будто выехали мы из замка и до Шелтми добрались. А там праздник какой-то... И смотрю я, выходит в круг наш Милтон, да как начинает отплясывать - ровно лет тридцать с плеч долой.
- И что?
- Так не сбылось же! - звонко расхохоталась Мэри. - А вот магистр Фредерик все-таки благоволит вам. Правда-правда, со стороны все видно. Вот кабы сбросить ему хотя бы половину прожитых годков, да кабы не тот монаший обет, что храмовники дают, лучшего мужа и пожелать было бы нельзя. Ведь другого такого доброго и смелого господина еще поискать надобно.
- МЭРИ!!!
- Ай, молчу-молчу. Но неужто вам самой сердце ничего не говорит?
- Господин Фредерик для меня как отец, - твердо сказала Эвелин.
- Так у вас уже есть отец, госпожа. К чему вам еще один? Про запас, что ли?
- Ах, Мэри, ну, что тебе за удовольствие вновь и вновь заводить одни и те же разговоры? Мне покойно знать, что господин Фредерик всегда будет готов помочь мне словом и делом в трудную минуту. А среди прочих гостей, которых привечает под нашим кровом герцог Вильгельм, я ни за кем не могу признать первенства. Все эти добрые господа равны в моих глазах.
- А что вы думаете о Витовте Ваппурском?
- О князе Витовте? Как я могу что-то думать, если я вовсе его не знаю. А отчего ты спрашиваешь?
Мэри подозрительно оглянулась по сторонам и, склонившись к уху хозяйки, прошептала:
- Отец рассказал мне вчера вечером... Он носил вино в библиотеку вашему отцу и господину Фредерику, когда они там беседовали. Благородный герцог испрашивал у магистра совета. Я так поняла, что ваппурец сватается к вам, и герцог Вильгельм совсем не против этого брака. А вот господин Фредерик сомневался и советовал не торопиться с решением.
Эвелин опустила глаза. Принесенная служанкой новость не стала для нее таким уж большим сюрпризом. Паломничество сватов из соседних аллодов ко двору герцога Вильгельма началось вскорости после того, как ей исполнилось восемь лет, а со дня четырнадцатилетия и вот уже почти полтора года вельможные гости сменяли друг друга с завидным постоянством, оставив их в покое только на время вынужденного переселения из замка, да и то лишь потому, что герцог-отец был не в настроении решать вопросы марьяжа. Так что замужество Эвелин Лонгодримской было лишь вопросом времени, причем вероятнее всего скорого. Девушка понимала это так же хорошо, как и то, что ее мнения при выборе мужа вряд ли спросят. А если бы и спросили, что она могла ответить, чтобы не нарушить честь дома, о которой так пеклись и отец, и брат? Что не столь важно, каким будет супруг - главное, чтобы он подпадал под влияние ее дара, а остальное приложится?
- Кому, как не отцу, знать, что хорошо для дочери, - медленно произнесла Эвелин Лонгодримская то единственное, что от нее ожидали услышать. - Герцог Вильгельм никогда не желал мне зла, и коль он полагает, что князь Витовт станет достойной парой для его Эвелин, значит, так тому и быть. Полагаю, он сам сообщит мне о своем решении. Подождем, Мэри. Все разъяснится со временем.