Дни и ночи бежали своим чередом. Весна миновала и наступило лето. Прохладный дождливый июнь сменился жарким июлем, а тот в свою очередь уступил место переменчивому в погоде августу. Деньги, выплаченные герцогом Вильгельмом, давно закончились, и Ворон успел напрочь позабыть о лонгодримцах - у охотника без них хватало дел и дорог. Однако, как выяснилось, сами лонгодримцы не собирались забывать о нем так быстро, причем выяснилось это совершенно случайно. В начале августа, возвращаясь с Риввенского нагорья, Ворон оказался близ Леонии - небольшого городка на северо-восточной окраине Ладвинского аллода - куда изначально вообще не собирался. В город он въехал вскоре после рассвета. Ворота только-только открылись, дорога была пуста, скучающие стражники с любопытством проводили взглядом одинокого путника, но расспрашивать не стали. Впрочем, Ворон не собирался надолго задерживаться в Леонии, разве только разузнать - не появилось ли в округе каких свежих слухов. А самым лучшим местом для этого всегда был и до сих пор оставался здешний трактир.
Для посетителей было еще слишком рано, но дверь "Дубового бочонка" уже отворили, а хозяин коротал время, протирая и без того чистые столешницы и заново расставляя лавки. Завидев вошедшего охотника, он с притворным удивлением хмыкнул.
- Ну, ты глянь-ка, вот так ранняя пташка к нам залетела! Стало быть, жив еще? А ведь, если мне не изменяет память, не далее как в мае по городу в очередной раз ходила невесть кем пущенная молва о твоей героической гибели, на сей раз где-то посреди Весмутских болот... в сражении с ползуном, кажется.
- С полозом, - ради порядка поправил Ворон, припомнив порыжелую от ржавой болотной воды исполинскую змею, после ядовитого укуса которой в первые три дня в редкие моменты возвращения сознания он и вправду думал, что выкарабкаться уже не удастся и что, видать, к концу зимы Наджме придется отправляться на поиски следующего воплощения, как того требует долг харас дакира, хранителей памяти. - Медным. И, как видишь, опять преувеличили.
- Да если б даже не видел... Эти слухи с таким завидным постоянством по королевству расползаются, что я им давно верить перестал. В тот день, когда тебя решатся-таки принять на том свете, дьявол совершит величайшую ошибку. Ты же от его преисподней камня на камне не оставишь.
- Смотря, сколько заплатят, - с усмешкой сказал охотник. Пускаться в философские диспуты о том, полагается ли порождениям тьмы хоть какое-то посмертие, он не собирался. Равно как и пояснять трактирщику, что ему самому в этом посмертии было отказано. Кем и отчего, для него до сих пор оставалось загадкой, но бесконечная череда перерождений служила тому явственным подтверждением. Он, конечно, пробовал спрашивать о причинах у хранителей памяти - лет сто с лишним назад у Наджмы, а еще задолго до нее у Фарука и Альфинур, но харас дакира не смогли или не захотели дать ответ. Они знали, что Корво всегда возвращался, и что новое воплощение следовало отыскать как можно быстрее, дабы помочь обуздать пробуждающуюся вместе с воспоминаниями ярость всесокрушающего хаоса, обучить и направить на путь истинный. Однако имя того, кто возложил на них эту обязанность, по уверениям хранителей, так и затерялось где-то в глубинах веков. Лишь однажды, скупо и крайне неохотно, Альфинур обмолвилась, что в хранимых старейшинами харас дакира манускриптах говорится об азауре, демоне-творце, впавшем в немилость у создателей подлунного мира, о некоем ритуале, который должен быть совершен в конце времен, и о судие, который должен быть призван, дабы определить, достаточно ли искуплена вина Корво, и, если так, вернуть ему от природы определенное обличие. Ворон помнил и то, как расстроена была Альфинур от совершенной ею оплошности, и то, как он сам сделал вид, что не придал ни малейшего значения сказанному. В конце концов, даже сейчас по прошествии считай пяти сотен лет и спустя дюжину перерождений с момента их разговора время все еще текло, как ему положено, не стремясь ни к какому завершению, а значит, на отмену приговора рассчитывать особо не стоило, даже если в тех манускриптах, что довелось читать Альфинур, содержалась хоть толика правды.
- Я тоже рад тебя видеть, Герберт, - добавил Ворон вслух. - А теперь рассказывай, что нового в последнее время было?
- Ты имеешь в виду, кроме того, что тебя ищут? - уточнил трактирщик. - Пожалуй, ничего особенного.
- А кто ищет-то?
- Откуда мне знать? - трактирщик неопределенно махнул тряпкой. - Ходит тут один, здоровый такой, полуседой, в дублете. Не местный точно, и имени своего не называет. Одно могу сказать - не из ремесленного люда и не из знатных господ. Больше на вояку какого похож. Недели полторы назад заходил, потом исчез, а последние три дня каждое утро наведывается. Я ему говорил, что зря старается - что, по мнению сведущих людей, ты вообще уже в ящик сыграл, а если даже и нет, то, может, через год сюда заглянешь, а может, и вообще не придешь, да только проку мало. Ему, видишь ли, в Комри сказали, что ты на юг этой дорогой двинул, так что он с чего-то решил, что мимо меня ты точно не пройдешь. И ведь не ошибся, зараза. Если интересно, обожди - может, и сегодня забежит. Только скажу сразу, ежели разговоры какие серьезные начнутся, то извольте снаружи, а мне здесь и своих драк хватает.
- Постараюсь, - пообещал Ворон, кладя на стойку пару медных монет. - Налей-ка лагера, чтобы не так скучно ждать было.
Забрав у Герберта наполненную кружку, охотник прошел в дальний угол зала и уселся там за столом, низко надвинув капюшон.
Солнце поднималось все выше, и трактир постепенно начал оживать. Люди приходили и уходили, мало кто из них обращал внимание на неподвижную фигуру в углу, и пока что ни один не подошел под краткое описание Герберта. Ворон уже начал подумывать о том, что дальнейшее ожидание бесполезно, когда дверь 'Дубового бочонка' открылась в очередной раз, впуская в трактир кряжистого полуседого мужчину в стеганом дублете. Не оглянувшись по сторонам, он сразу направился к стоявшему за стойкой Герберту, и после короткого разговора трактирщик махнул рукой в сторону Ворона. Мужчина кинул Герберту монету, уверенно подошел к охотнику и, не спрашивая дозволения, уселся напротив.
- Значит, ты и есть Ворон, - скорее подтвердил, чем спросил он.
- Да, - коротко ответил охотник, снимая плащ. Дальше играть в прятки смысла не было.
Мужчина кашлянул.
- Ну, а я, стало быть, Конрад, начальник стражи у герцога Лонгодримского, Вильгельма. Вишь, в Кевтике-то мы с тобой разминулись, а хотелось лично глянуть, кто сдюжил ту тварюгу, что мы потом из подвалов вытаскивали, в одиночку упокоить, - он окинул охотника оценивающим взглядом и вынес вердикт. - Надо признать, я тебя малость иначе представлял. Думал, что парни ради красного словца да ради хорошей истории за кружкой пойла виденное приукрашивают. Что просто какой-то очередной наемник выискался. Нда, ошибся, однако. Признаю. И ведь смотри-ка, даже насчет чертовых кошачьих глаз не соврали, а я-то думал, что этого у людей уж точно быть не может. Ты хоть крещен? Или там, где такие как ты водятся, это не принято?
Ворон усмехнулся. Грубоватая прямота сродни той, которую демонстрировал начальник лонгодримской стражи, давно уже только забавляла. Не имело никакого смысла принимать близко к сердцу ни ее, ни скрытую подозрительность или явную враждебность, куда чаще встречавшиеся охотнику в северных землях. 'Людям свойственно бояться того, что они не понимают', - говорил когда-то падре Климент, пытаясь объяснить воспитаннику, еще не получившему воспоминаний Корво и искренне недоумевающему, в чем его вина, раз уж он не выбирал, каким ему появиться на свет, причины страха и откровенной ненависти со стороны жителей рыбацкого поселка на побережье озера Дорнеби, близ которого располагалась обитель священника. Несомненно, падре был прав. И все-таки следовало признать, что на юге народ куда спокойнее относился к облику Корво, то ли будучи уже привыкшим за столетия его скитаний по тем краям, то ли приученный сказками, которыми был пропитан сам воздух жарких стран, что по земле среди людей свободно могут ходить как иные сущности, так и их потомки. В Мерлене все было сложнее. Наджма наотрез отказывалась понимать, что именно до сих пор тянет Корво на север, где ему совсем не рады. Да он и сам не мог толком этого объяснить. Память о падре Клименте? Вина за происшедшее на берегах Дорнеби? Желание оправдать наивную веру падре в то, что однажды его воспитанник станет истинным защитником земель королевства от порождений ночи? Сентиментальным Ворон себя никогда не считал и за предыдущими воплощениями Корво ничего подобного припомнить тоже не мог. Однако и здесь священник оказался в некотором роде прав. Все-таки справляться с порождениями тьмы у Корво получалось значительно лучше, чем у рыцарей-храмовников, несмотря на прилагаемые теми усилия. Деньги за это охотнику, как правило, платили. А благодарность... кому она нужна?
- Крещен, - спокойно сказал Ворон вслух. - Вы только для того, чтобы это узнать, ехали сюда из Лонгодрима?
Конрад снова закашлялся.
- Да не то, чтобы совсем. Хотя теперь уже сомневаться начинаю... А, ладно, раз уж сам герцог Вильгельм полагает, что с тобой можно вести дела, то не мне с ним спорить. Тут, вишь, такое... только что за разговор на сухое горло? - он оглянулся и жестом подозвал Герберта. - Ты пиво-то нашенское пьешь?
Ворон взял еще лагер, а Конрад заказал себе эля. Когда трактирщик принес заказ и ушел, Конрад некоторое время молча нянчил кружку, следя за оседающей пеной, а потом нехотя продолжил.
- Дело вот в чем. У нас там затевается поездка в Ваппурию, ну и герцогу надобен кто-то, кто бы присмотрел за всем этим делом, за дорогой, то да се... ну, ты понимаешь.
Ворон удивленно посмотрел на собеседника.
- Я только не понимаю, при чем здесь я, - признался он. - Разве дорога через Лисские поля считается опасной?
Конрад мотнул головой, как норовистый конь.
- Да нет, на Лисских-то полях все тихо. Я нашему Вильгельму сразу сказал - поехали, мол, через Лиссу, пусть дольше, зато спокойнее. Но он у нас такой, если в чем упрется, то спорить бесполезно. Нет, говорит, чего кружить через полстраны. Договорились они, видишь ли, с Витовтом, что мы в Утере к дню Окрежни будем - это, чтоб ты знал, они так наше осеннее равноденствие именуют. Чем думали, когда договаривались, не спрашивай. Ясно же сразу было, что через Лиссу да с поклажей к середине сентября нам точно не успеть.
- То есть, вы хотите добираться Ладвинским трактом? - Ворон, кажется, начал понимать, куда клонит начальник стражи. - Через Навайский перевал и Герконию? Но эту дорогу давно бросили, почитай с тех самых пор, как король открыл столбовой путь. Не знаю, осталась ли она до сих пор проезжей.
- Проезжей она точно осталась, - проворчал Конрад. - Как раз-таки по ней к нам посланец от Витовта Ваппурского прибыл. Гонцы наши тоже тем путем несколько раз уже ездили и говорят, что тракт в хорошем, мол, состоянии и что карета и повозки с поклажей пройти по нему должны. Да только все равно не лежит у меня душа к тем местам. Нет, о Ладвине я слова плохого не скажу, ну, и о Герконии, наверное, тоже, хотя говорят, на севере там народу уже считай не осталось, а ведь давно известно - откуда люди бегут, там ничего хорошего не жди. Так еще горы эти чертовы на пути, а про них всякое услышать можно. И не только услышать. Из последней поездки парни кое-что повесомее слухов привезли, а старый дурень вместо того, чтобы отослать в Утеру письмо, что мол так и так, извините, дорогой князь, задержимся в пути, прибудем как сможем, отправил меня тебя разыскивать. Только забыл предупредить, кого именно отыскать предстоит. Ну да ладно, мое дело маленькое. Ежели и есть в этом какой вред для души, то отвечать нашему Вильгельму придется, его же пожелание выполняю. Вот. Это велено было передать, если решишь в сопровождающие пойти.
Конрад тяжело уронил на стол небольшой кожаный кошелек по размерам даже меньший того, которым герцог расплачивался за трофей из Лонгодримского замка, и придавил ладонью, словно полагая, что кошелек может ожить и совершить попытку побега. Деньги бы охотнику не помешали, однако он по-прежнему не мог взять в толк, отчего все-таки Вильгельму Лонгодримскому понадобилось поручать кому-то разыскивать именно его. Да и для того, чтобы соглашаться на сомнительную перспективу провести ближайшие три-четыре недели в окружении большого количества людей и не привычных к тьме лошадей, размер кошелька был определенно мелковат. Конрада, судя по его насупленному виду и общему настрою, после встречи с объектом поисков лицом к лицу грядущая возможность заиметь в отряде охотника на чудовищ тоже не особо вдохновляла. Однако, долг для начальника герцогской стражи пока еще был выше личных опасений.
- За твои услуги герцог Вильгельм готов дать две сотни золотых, - хмуро сообщил Конрад, заметив оценивающий взгляд, который Ворон бросил на кошелек. - Тут двадцать золотых задатка. Остальную оплату получишь после того, как доберемся до места. Ну, что скажешь?
- Скажу, что вы, скорее всего, обратились не по адресу, мастер Конрад. Если герцог Вильгельм опасается, что собственной охраны для поездки окажется недостаточно, ему лучше взять в сопровождение нескольких наемников. Про горы вы тревожитесь напрасно - я тоже многое слышал о Наваях: и про громовых птиц, и про волков с женскими головами, и про других тварей, но ничего этого там нет. А если вам на пути повстречаются разбойники, тогда отряд из четырех-пяти дополнительных человек окажется куда полезнее меня. Я... не специализируюсь на убийствах людей, кем бы они ни были.
На физиономии Конрада последовательно отразились самые разнообразные чувства, начиная от облегчения и заканчивая тягостным раздумьем. В какой-то момент у Ворона возникла уверенность, что тот сейчас встанет и уйдет, получив возможность честно, не привирая, сообщить герцогу Вильгельму о полученном отказе. Но вместо этого Конрад сделал добрый глоток эля и полез в поясную сумку.
- Разбойники, говоришь? - невесело усмехнулся он. - А ну-ка... эх, как бы тебя назвать-то, чтоб не обидеть... Ну-ка, мил человек, глянь и скажи, что за разбойник мог сотворить этакое?
Он выложил на стол пару ржавых искореженных пластин, судя по сохранившимся под заклепками остаткам ткани, когда-то бывших частью бригантины. Металл был измят, а местами и вовсе прорван насквозь.
- Волкодлак, - уверенно сказал Ворон, осмотрев пластины и прикинув расстояние между отметинами от зубов. Других зверей такого размера, способных прокусить железо, ему встречать не доводилось. - Но отметины уже давние. Доспех после того, как на его владельца напали, успел пару месяцев под открытым небом полежать. Где вы это взяли?
- Из Наваев подарочек привезли, - мрачно ответил Конрад. - Последние вестовые уже на обратном пути наткнулись на разоренный лагерь. В стороне от дороги был разбит, с тракта заметить невозможно, так что обнаружили они его случайно, когда пошли отвязавшуюся лошадь искать. А там вот это... разодранные в лохмотья доспехи, словно не железо, а тряпку какую рвали, и куча костей, так погрызенных, что сразу не поймешь, сколько человек полегло. Никаких других следов того, кто это сотворил, парни не нашли, однако же они и не следопыты, чтобы по земле как по открытой книге читать. Но я так мыслю, что зверюга там явно порезвилась не в одиночку.
- Могла и не в одиночку, - согласился Ворон. - Волкодлаки частенько бывает, что в стаи сбиваются. Однако на ваших гонцов ни разу за все поездки никто напасть не пробовал, верно?
- Так-то оно, конечно, верно. Да только кто даст поруку, что они вернуться не надумают аккурат тогда, когда мы по тракту пойдем? Всадникам-то еще можно будет попробовать от них уйти, на лошадей положившись, а вот с каретой да поклажей особо никуда не сбежишь...
- Конрад скривился, залпом допил то, что оставалось у него в кружке, и с горечью добавил. - И ладно бы сам наше благородие ехал, так ведь девку везти придется, младшую его. А случись с ней что по дороге, Вильгельм с меня же первого голову снимет и не вспомнит, как я его от этих гор отговаривал. Вот такое вот оно - твое 'напрасно'... Что теперь-то скажешь? Пойдешь или как?
Ворон посмотрел на сумрачного как ненастная ночь начальника стражи, кажется, до сих пор не решившего, какой все-таки ответ он хочет услышать, потом на продырявленные пластины, все еще лежавшие на столе, на соседствовавший с ними кошелек... и согласился. Вот таким вот образом он и оказался в отряде, сопровождавшем дочь герцога Вильгельма к Утере - нынешней резиденции ваппурского князя.
Лонгодримцы намеревались отправляться в путь через неделю. Герцог Вильгельм, по словам Конрада, хотел, чтобы Ворон прибыл в поместье, и лучше если заранее. Однако от лестного предложения провести несколько дней в переполненном людьми замке охотник отказался сразу и наотрез, а начальник стражи не старался особо настаивать на соблюдении этого условия. В итоге они сошлись на том, что Ворон встретит отряд уже в дороге до пересечения ими границ Лонгодримского аллода. Оставшиеся дни были потрачены Вороном на то, чтобы проверить окрестности тракта. Забраться сколько-нибудь далеко вглубь Наваев ему не позволила ограниченность во времени, но, во всяком случае, теперь он был уверен, что в пределах Ладвинского аллода и прилегающих к нему предгорий дорога пригодна для движения и опасности не представляет.
В оговоренный срок охотник был на границе Лонгодрима и оттуда направился в сторону поместья навстречу отряду. Мерно шагавший по добротной дороге Терн к вечеру одолел десять лиг из тех шестнадцати, что отделяли замок герцога Вильгельма от границ его земель. А на второй день, вскоре после того, как собрав лагерь, Ворон продолжил путь, он увидел вдали медленно продвигающуюся карету, сопровождаемую двумя крытыми повозками и окруженную всадниками, большую часть которых составляла лонгодримская челядь, однако среди них были так же трое одетых по ваппурской придворной моде. Отряд возглавлял Конрад, а вот тот, кто ехал рядом с каретой, входил в десяток персон, которых Ворон сейчас меньше всего желал видеть. С мрачной усмешкой охотник подумал, что герцог все-таки сэкономил. За две сотни монет Ворон не прочь был отбивать еженощные нападения волкодлаков, но для того, чтобы на протяжении нескольких недель терпеть общество Ричарда Лонгодримского, сумма была явно маловата. Однако идти на попятную было уже поздно. Ворон придержал Терна, ожидая приближение отряда.
- Наконец-то, - с некоторым облегчением сказал Конрад, заставляя беспокойно пофыркивающего и вздрагивающего коня приблизиться к застывшему на обочине охотнику. - Я уж начал было думать, что ты не появишься.
- Как видите, появился, - коротко ответил Ворон почтительно склоняя голову и решив не напоминать начальнику стражи, что до границ земель герцога Вильгельма, судя по выбранной скорости движения, отряду оставалось еще больше суток пути, так что никаких договоренностей он, в сущности, не нарушил.
Конрад хмыкнул.
- Ну, во всяком случае, теперь все в сборе, - пробормотал он. - И то хорошо.
- Как я понимаю, молодой герцог намерен сопровождать сестру в поездке? - поинтересовался охотник, глядя, как, склонившись к расшторенному оконцу кареты, Ричард Лонгодримский о чем-то беседует с закутанной в шелковое покрывало Эвелин.