Дни и ночи бежали своим чередом. Весна миновала и наступило лето. Прохладный дождливый июнь сменился жарким июлем, а тот в свою очередь уступил место переменчивому в погоде августу. Деньги, выплаченные герцогом Вильгельмом, давно закончились, и Ворон успел напрочь позабыть о лонгодримцах - у охотника без них хватало дел и дорог. Однако, как выяснилось, сами лонгодримцы не собирались забывать о нем так быстро, причем выяснилось это совершенно случайно. В начале августа, возвращаясь с Риввенского нагорья, Ворон оказался близ Леонии - небольшого городка на северо-восточной окраине Ладвинского аллода - куда изначально вообще не собирался. В город он въехал вскоре после рассвета. Ворота только-только открылись, дорога была пуста, скучающие стражники с любопытством проводили взглядом одинокого путника, но расспрашивать не стали. Впрочем, Ворон не собирался надолго задерживаться в Леонии, разве только разузнать - не появилось ли в округе каких свежих слухов. А самым лучшим местом для этого всегда был и до сих пор оставался здешний трактир.
Для посетителей было еще слишком рано, но дверь "Дубового бочонка" уже отворили, а хозяин коротал время, протирая и без того чистые столешницы и заново расставляя лавки. Завидев вошедшего охотника, он с притворным удивлением хмыкнул.
- Ну, ты глянь-ка, вот так ранняя пташка к нам залетела! Стало быть, жив еще? А ведь, если мне не изменяет память, не далее как в мае по городу в очередной раз ходила невесть кем пущенная молва о твоей героической гибели, на сей раз где-то посреди Весмутских болот... в сражении с ползуном, кажется.
- С полозом, - ради порядка поправил Ворон, припомнив порыжелую от ржавой болотной воды исполинскую змею, после ядовитого укуса которой в первые три дня в редкие моменты возвращения сознания он и вправду думал, что выкарабкаться уже не удастся и что, видать, к концу зимы Наджме придется отправляться на поиски следующего воплощения, как того требует долг харас дакира, хранителей памяти. - Медным. И, как видишь, опять преувеличили.
- Да если б даже не видел... Эти слухи с таким завидным постоянством по королевству расползаются, что я им давно верить перестал. В тот день, когда тебя решатся-таки принять на том свете, дьявол совершит величайшую ошибку. Ты же от его преисподней камня на камне не оставишь.
- Смотря, сколько заплатят, - с усмешкой сказал охотник. Пускаться в философские диспуты о том, полагается ли порождениям тьмы хоть какое-то посмертие, он не собирался. Равно как и пояснять трактирщику, что ему самому в этом посмертии было отказано. Кем и отчего, для него до сих пор оставалось загадкой, но бесконечная череда перерождений служила тому явственным подтверждением. Он, конечно, пробовал спрашивать о причинах у хранителей памяти - лет сто с лишним назад у Наджмы, а еще задолго до нее у Фарука и Альфинур, но харас дакира не смогли или не захотели дать ответ. Они знали, что Корво всегда возвращался, и что новое воплощение следовало отыскать как можно быстрее, дабы помочь обуздать пробуждающуюся вместе с воспоминаниями ярость всесокрушающего хаоса, обучить и направить на путь истинный. Однако имя того, кто возложил на них эту обязанность, по уверениям хранителей, так и затерялось где-то в глубинах веков. Лишь однажды, скупо и крайне неохотно, Альфинур обмолвилась, что в хранимых старейшинами харас дакира манускриптах говорится об азауре, демоне-творце, впавшем в немилость у создателей подлунного мира, о некоем ритуале, который должен быть совершен в конце времен, и о судие, который должен быть призван, дабы определить, достаточно ли искуплена вина Корво, и, если так, вернуть ему от природы определенное обличие. Ворон помнил и то, как расстроена была Альфинур от совершенной ею оплошности, и то, как он сам сделал вид, что не придал ни малейшего значения сказанному. В конце концов, даже сейчас по прошествии считай пяти сотен лет и спустя дюжину перерождений с момента их разговора время все еще текло, как ему положено, не стремясь ни к какому завершению, а значит, на отмену приговора рассчитывать особо не стоило, даже если в тех манускриптах, что довелось читать Альфинур, содержалась хоть толика правды.
- Я тоже рад тебя видеть, Герберт, - добавил Ворон вслух. - А теперь рассказывай, что нового в последнее время было?
- Ты имеешь в виду, кроме того, что тебя ищут? - уточнил трактирщик. - Пожалуй, ничего особенного.
- А кто ищет-то?
- Откуда мне знать? - трактирщик неопределенно махнул тряпкой. - Ходит тут один, здоровый такой, полуседой, в дублете. Не местный точно, и имени своего не называет. Одно могу сказать - не из ремесленного люда и не из знатных господ. Больше на вояку какого похож. Недели полторы назад заходил, потом исчез, а последние три дня каждое утро наведывается. Я ему говорил, что зря старается - что, по мнению сведущих людей, ты вообще уже в ящик сыграл, а если даже и нет, то, может, через год сюда заглянешь, а может, и вообще не придешь, да только проку мало. Ему, видишь ли, в Комри сказали, что ты на юг этой дорогой двинул, так что он с чего-то решил, что мимо меня ты точно не пройдешь. И ведь не ошибся, зараза. Если интересно, обожди - может, и сегодня забежит. Только скажу сразу, ежели разговоры какие серьезные начнутся, то извольте снаружи, а мне здесь и своих драк хватает.
- Постараюсь, - пообещал Ворон, кладя на стойку пару медных монет. - Налей-ка лагера, чтобы не так скучно ждать было.
Забрав у Герберта наполненную кружку, охотник прошел в дальний угол зала и уселся там за столом, низко надвинув капюшон.
Солнце поднималось все выше, и трактир постепенно начал оживать. Люди приходили и уходили, мало кто из них обращал внимание на неподвижную фигуру в углу, и пока что ни один не подошел под краткое описание Герберта. Ворон уже начал подумывать о том, что дальнейшее ожидание бесполезно, когда дверь 'Дубового бочонка' открылась в очередной раз, впуская в трактир кряжистого полуседого мужчину в стеганом дублете. Не оглянувшись по сторонам, он сразу направился к стоявшему за стойкой Герберту, и после короткого разговора трактирщик махнул рукой в сторону Ворона. Мужчина кинул Герберту монету, уверенно подошел к охотнику и, не спрашивая дозволения, уселся напротив.
- Значит, ты и есть Ворон, - скорее подтвердил, чем спросил он.
- Да, - коротко ответил охотник, снимая плащ. Дальше играть в прятки смысла не было.
Мужчина кашлянул.
- Ну, а я, стало быть, Конрад, начальник стражи у герцога Лонгодримского, Вильгельма. Вишь, в Кевтике-то мы с тобой разминулись, а хотелось лично глянуть, кто сдюжил ту тварюгу, что мы потом из подвалов вытаскивали, в одиночку упокоить, - он окинул охотника оценивающим взглядом и вынес вердикт. - Надо признать, я тебя малость иначе представлял. Думал, что парни ради красного словца да ради хорошей истории за кружкой пойла виденное приукрашивают. Что просто какой-то очередной наемник выискался. Нда, ошибся, однако. Признаю. И ведь смотри-ка, даже насчет чертовых кошачьих глаз не соврали, а я-то думал, что этого у людей уж точно быть не может. Ты хоть крещен? Или там, где такие как ты водятся, это не принято?
Ворон усмехнулся. Грубоватая прямота сродни той, которую демонстрировал начальник лонгодримской стражи, давно уже только забавляла. Не имело никакого смысла принимать близко к сердцу ни ее, ни скрытую подозрительность или явную враждебность, куда чаще встречавшиеся охотнику в северных землях. 'Людям свойственно бояться того, что они не понимают', - говорил когда-то падре Климент, пытаясь объяснить воспитаннику, еще не получившему воспоминаний Корво и искренне недоумевающему, в чем его вина, раз уж он не выбирал, каким ему появиться на свет, причины страха и откровенной ненависти со стороны жителей рыбацкого поселка на побережье озера Дорнеби, близ которого располагалась обитель священника. Несомненно, падре был прав. И все-таки следовало признать, что на юге народ куда спокойнее относился к облику Корво, то ли будучи уже привыкшим за столетия его скитаний по тем краям, то ли приученный сказками, которыми был пропитан сам воздух жарких стран, что по земле среди людей свободно могут ходить как иные сущности, так и их потомки. В Мерлене все было сложнее. Наджма наотрез отказывалась понимать, что именно до сих пор тянет Корво на север, где ему совсем не рады. Да он и сам не мог толком этого объяснить. Память о падре Клименте? Вина за происшедшее на берегах Дорнеби? Желание оправдать наивную веру падре в то, что однажды его воспитанник станет истинным защитником земель королевства от порождений ночи? Сентиментальным Ворон себя никогда не считал и за предыдущими воплощениями Корво ничего подобного припомнить тоже не мог. Однако и здесь священник оказался в некотором роде прав. Все-таки справляться с порождениями тьмы у Корво получалось значительно лучше, чем у рыцарей-храмовников, несмотря на прилагаемые теми усилия. Деньги за это охотнику, как правило, платили. А благодарность... кому она нужна?
- Крещен, - спокойно сказал Ворон вслух. - Вы только для того, чтобы это узнать, ехали сюда из Лонгодрима?
Конрад снова закашлялся.
- Да не то, чтобы совсем. Хотя теперь уже сомневаться начинаю... А, ладно, раз уж сам герцог Вильгельм полагает, что с тобой можно вести дела, то не мне с ним спорить. Тут, вишь, такое... только что за разговор на сухое горло? - он оглянулся и жестом подозвал Герберта. - Ты пиво-то нашенское пьешь?
Ворон взял еще лагер, а Конрад заказал себе эля. Когда трактирщик принес заказ и ушел, Конрад некоторое время молча нянчил кружку, следя за оседающей пеной, а потом нехотя продолжил.
- Дело вот в чем. У нас там затевается поездка в Ваппурию, ну и герцогу надобен кто-то, кто бы присмотрел за всем этим делом, за дорогой, то да се... ну, ты понимаешь.
Ворон удивленно посмотрел на собеседника.
- Я только не понимаю, при чем здесь я, - признался он. - Разве дорога через Лисские поля считается опасной?
Конрад мотнул головой, как норовистый конь.
- Да нет, на Лисских-то полях все тихо. Я нашему Вильгельму сразу сказал - поехали, мол, через Лиссу, пусть дольше, зато спокойнее. Но он у нас такой, если в чем упрется, то спорить бесполезно. Нет, говорит, чего кружить через полстраны. Договорились они, видишь ли, с Витовтом, что мы в Утере к дню Окрежни будем - это, чтоб ты знал, они так наше осеннее равноденствие именуют. Чем думали, когда договаривались, не спрашивай. Ясно же сразу было, что через Лиссу да с поклажей к середине сентября нам точно не успеть.
- То есть, вы хотите добираться Ладвинским трактом? - Ворон, кажется, начал понимать, куда клонит начальник стражи. - Через Навайский перевал и Герконию? Но эту дорогу давно бросили, почитай с тех самых пор, как король открыл столбовой путь. Не знаю, осталась ли она до сих пор проезжей.
- Проезжей она точно осталась, - проворчал Конрад. - Как раз-таки по ней к нам посланец от Витовта Ваппурского прибыл. Гонцы наши тоже тем путем несколько раз уже ездили и говорят, что тракт в хорошем, мол, состоянии и что карета и повозки с поклажей пройти по нему должны. Да только все равно не лежит у меня душа к тем местам. Нет, о Ладвине я слова плохого не скажу, ну, и о Герконии, наверное, тоже, хотя говорят, на севере там народу уже считай не осталось, а ведь давно известно - откуда люди бегут, там ничего хорошего не жди. Так еще горы эти чертовы на пути, а про них всякое услышать можно. И не только услышать. Из последней поездки парни кое-что повесомее слухов привезли, а старый дурень вместо того, чтобы отослать в Утеру письмо, что мол так и так, извините, дорогой князь, задержимся в пути, прибудем как сможем, отправил меня тебя разыскивать. Только забыл предупредить, кого именно отыскать предстоит. Ну да ладно, мое дело маленькое. Ежели и есть в этом какой вред для души, то отвечать нашему Вильгельму придется, его же пожелание выполняю. Вот. Это велено было передать, если решишь в сопровождающие пойти.
Конрад тяжело уронил на стол небольшой кожаный кошелек по размерам даже меньший того, которым герцог расплачивался за трофей из Лонгодримского замка, и придавил ладонью, словно полагая, что кошелек может ожить и совершить попытку побега. Деньги бы охотнику не помешали, однако он по-прежнему не мог взять в толк, отчего все-таки Вильгельму Лонгодримскому понадобилось поручать кому-то разыскивать именно его. Да и для того, чтобы соглашаться на сомнительную перспективу провести ближайшие три-четыре недели в окружении большого количества людей и не привычных к тьме лошадей, размер кошелька был определенно мелковат. Конрада, судя по его насупленному виду и общему настрою, после встречи с объектом поисков лицом к лицу грядущая возможность заиметь в отряде охотника на чудовищ тоже не особо вдохновляла. Однако, долг для начальника герцогской стражи пока еще был выше личных опасений.
- За твои услуги герцог Вильгельм готов дать две сотни золотых, - хмуро сообщил Конрад, заметив оценивающий взгляд, который Ворон бросил на кошелек. - Тут двадцать золотых задатка. Остальную оплату получишь после того, как доберемся до места. Ну, что скажешь?
- Скажу, что вы, скорее всего, обратились не по адресу, мастер Конрад. Если герцог Вильгельм опасается, что собственной охраны для поездки окажется недостаточно, ему лучше взять в сопровождение нескольких наемников. Про горы вы тревожитесь напрасно - я тоже многое слышал о Наваях: и про громовых птиц, и про волков с женскими головами, и про других тварей, но ничего этого там нет. А если вам на пути повстречаются разбойники, тогда отряд из четырех-пяти дополнительных человек окажется куда полезнее меня. Я... не специализируюсь на убийствах людей, кем бы они ни были.
На физиономии Конрада последовательно отразились самые разнообразные чувства, начиная от облегчения и заканчивая тягостным раздумьем. В какой-то момент у Ворона возникла уверенность, что тот сейчас встанет и уйдет, получив возможность честно, не привирая, сообщить герцогу Вильгельму о полученном отказе. Но вместо этого Конрад сделал добрый глоток эля и полез в поясную сумку.
- Разбойники, говоришь? - невесело усмехнулся он. - А ну-ка... эх, как бы тебя назвать-то, чтоб не обидеть... Ну-ка, мил человек, глянь и скажи, что за разбойник мог сотворить этакое?
Он выложил на стол пару ржавых искореженных пластин, судя по сохранившимся под заклепками остаткам ткани, когда-то бывших частью бригантины. Металл был измят, а местами и вовсе прорван насквозь.
- Волкодлак, - уверенно сказал Ворон, осмотрев пластины и прикинув расстояние между отметинами от зубов. Других зверей такого размера, способных прокусить железо, ему встречать не доводилось. - Но отметины уже давние. Доспех после того, как на его владельца напали, успел пару месяцев под открытым небом полежать. Где вы это взяли?
- Из Наваев подарочек привезли, - мрачно ответил Конрад. - Последние вестовые уже на обратном пути наткнулись на разоренный лагерь. В стороне от дороги был разбит, с тракта заметить невозможно, так что обнаружили они его случайно, когда пошли отвязавшуюся лошадь искать. А там вот это... разодранные в лохмотья доспехи, словно не железо, а тряпку какую рвали, и куча костей, так погрызенных, что сразу не поймешь, сколько человек полегло. Никаких других следов того, кто это сотворил, парни не нашли, однако же они и не следопыты, чтобы по земле как по открытой книге читать. Но я так мыслю, что зверюга там явно порезвилась не в одиночку.
- Могла и не в одиночку, - согласился Ворон. - Волкодлаки частенько бывает, что в стаи сбиваются. Однако на ваших гонцов ни разу за все поездки никто напасть не пробовал, верно?
- Так-то оно, конечно, верно. Да только кто даст поруку, что они вернуться не надумают аккурат тогда, когда мы по тракту пойдем? Всадникам-то еще можно будет попробовать от них уйти, на лошадей положившись, а вот с каретой да поклажей особо никуда не сбежишь...
- Конрад скривился, залпом допил то, что оставалось у него в кружке, и с горечью добавил. - И ладно бы сам наше благородие ехал, так ведь девку везти придется, младшую его. А случись с ней что по дороге, Вильгельм с меня же первого голову снимет и не вспомнит, как я его от этих гор отговаривал. Вот такое вот оно - твое 'напрасно'... Что теперь-то скажешь? Пойдешь или как?
Ворон посмотрел на сумрачного как ненастная ночь начальника стражи, кажется, до сих пор не решившего, какой все-таки ответ он хочет услышать, потом на продырявленные пластины, все еще лежавшие на столе, на соседствовавший с ними кошелек... и согласился. Вот таким вот образом он и оказался в отряде, сопровождавшем дочь герцога Вильгельма к Утере - нынешней резиденции ваппурского князя.
Лонгодримцы намеревались отправляться в путь через неделю. Герцог Вильгельм, по словам Конрада, хотел, чтобы Ворон прибыл в поместье, и лучше если заранее. Однако от лестного предложения провести несколько дней в переполненном людьми замке охотник отказался сразу и наотрез, а начальник стражи не старался особо настаивать на соблюдении этого условия. В итоге они сошлись на том, что Ворон встретит отряд уже в дороге до пересечения ими границ Лонгодримского аллода. Оставшиеся дни были потрачены Вороном на то, чтобы проверить окрестности тракта. Забраться сколько-нибудь далеко вглубь Наваев ему не позволила ограниченность во времени, но, во всяком случае, теперь он был уверен, что в пределах Ладвинского аллода и прилегающих к нему предгорий дорога пригодна для движения и опасности не представляет.
В оговоренный срок охотник был на границе Лонгодрима и оттуда направился в сторону поместья навстречу отряду. Мерно шагавший по добротной дороге Терн к вечеру одолел десять лиг из тех шестнадцати, что отделяли замок герцога Вильгельма от границ его земель. А на второй день, вскоре после того, как собрав лагерь, Ворон продолжил путь, он увидел вдали медленно продвигающуюся карету, сопровождаемую двумя крытыми повозками и окруженную всадниками, большую часть которых составляла лонгодримская челядь, однако среди них были так же трое одетых по ваппурской придворной моде. Отряд возглавлял Конрад, а вот тот, кто ехал рядом с каретой, входил в десяток персон, которых Ворон сейчас меньше всего желал видеть. С мрачной усмешкой охотник подумал, что герцог все-таки сэкономил. За две сотни монет Ворон не прочь был отбивать еженощные нападения волкодлаков, но для того, чтобы на протяжении нескольких недель терпеть общество Ричарда Лонгодримского, сумма была явно маловата. Однако идти на попятную было уже поздно. Ворон придержал Терна, ожидая приближение отряда.
- Наконец-то, - с некоторым облегчением сказал Конрад, заставляя беспокойно пофыркивающего и вздрагивающего коня приблизиться к застывшему на обочине охотнику. - Я уж начал было думать, что ты не появишься.
- Как видите, появился, - коротко ответил Ворон почтительно склоняя голову и решив не напоминать начальнику стражи, что до границ земель герцога Вильгельма, судя по выбранной скорости движения, отряду оставалось еще больше суток пути, так что никаких договоренностей он, в сущности, не нарушил.
Конрад хмыкнул.
- Ну, во всяком случае, теперь все в сборе, - пробормотал он. - И то хорошо.
- Как я понимаю, молодой герцог намерен сопровождать сестру в поездке? - поинтересовался охотник, глядя, как, склонившись к расшторенному оконцу кареты, Ричард Лонгодримский о чем-то беседует с закутанной в шелковое покрывало Эвелин.
- Слава Богу, нет, - понизив голос, отозвался Конрад. - Только до выезда на Ладвинский тракт, а потом повернет назад. Во всяком случае, собирался, и молю небо, чтобы не передумал. Для благородного представительства нам и барона Осмунда с паном Казимиром за глаза хватит. Визит молодого герцога в Утеру, конечно, был бы большой честью, да только слишком уж он горяч. Как бы делов не наворотил.
Покуда Ворон разговаривал с Конрадом, карета успела подъехать достаточно близко. На миг отвлекшись от беседы, Эвелин Лонгодримская скользнула рассеянным взглядом по окрестностям и, увидев охотника, резко отшатнулась от оконца, бледнея и закрывая покрывалом лицо. Ричард Лонгодримский вскинул голову, ища, по-видимому, что могло так обеспокоить девушку. Заметив Ворона, он изрядно помрачнел и, оставив карету, направил коня к охотнику.
- Держись подальше от моей сестры, - не считая нужным размениваться на формальные приветствия, с ходу буркнул Ричард. - Ты ее пугаешь.
- Как прикажете, сударь, - ровно ответил Ворон.
- Трудновато, однако, будет охранять кого-то с расстояния, - заметил Конрад, мрачно поглядывая на герцогского отпрыска.
- А придется постараться, - Ричард переключил внимание на старого охранника. - Если ты не забыл, я вовсе был против его приглашения в отряд. Гордон и Джайлз просто трусы, что, впрочем, давно было известно. Это же надо было такую страшилку из кучи старых костей вывести, смех да и только. А если даже и встретится по пути свора блохастых собак, так у нас своих слуг достанет, чтобы их разогнать. Кнуты - они не только для того, чтобы лошадей погонять, созданы.
Ворон склонил голову, пряча усмешку. То, что Ричарду Лонгодримскому ни разу в жизни не доводилось видеть волкодлаков, было уже ясно, и лучше бы ему и дальше было пребывать в неведении относительно того, что это за твари.
- Ваш отец полагает иначе, - угрюмо возразил Конрад, - и уж его-то в трусости никто еще не обвинял. Состав отряда определял он, а я руководствуюсь полученным приказом, милсдарь. Поэтому, чем вести бесполезные споры, дозвольте-ка мне поторопить возничих и продолжить дорогу. Чем больше лиг останется позади до сумерек, тем лучше.
Ричард прошипел сквозь зубы что-то невнятное и, всадив в бока жеребца шпоры, погнал его прочь по дороге.
- Вот каждый раз, как бываю в церкви, - невозмутимо сказал Конрад, давая отмашку сидевшему на козлах кареты кучеру, - так молюсь, чтобы старик наш подольше прожил, и каждый раз думаю - есть ли надежда мальцу остепениться, или таких одна лишь могила правит? Ума не приложу, что будет, ежели он, прежде чем поумнеет, в наследство вступит.
На эту тираду охотник только молча пожал плечами. Основываясь на опыте Корво и принимая во внимание возраст лонгодримского наследника, он мог бы сказать, что надежда на перемены если и остается, то весьма призрачная. Вот только вряд ли Конраду понравился бы такой ответ, да и вряд ли тот вообще ждал хоть какого-то ответа.
Ворон намеревался встать в хвост процессии, но Конрад жестом приказал ему занять место рядом с собой во главе отряда. Идея была не самой лучшей, о чем конь старого охранника весьма наглядно дал понять. Вместо того чтобы двигаться вперед, он завертелся на месте, нервно пританцовывая и кося налитым кровью глазом на охотника и флегматично пережевывающего удила Терна.
- Да что с тобой сегодня в самом-то деле, скотина ты этакая?!? - Конрад огрел коня плетью, что, впрочем, не дало особых результатов.
- Думаю, мне все же будет лучше ехать последним, мастер, - сказал Ворон, - так будет спокойнее для всех, в том числе и для лошадей. А если на пути что неладное обнаружится, я о его присутствии все равно куда раньше вас узнаю. За это беспокоиться не стоит.
Конрад медленно кивнул, глядя на охотника со все возрастающей смесью удивления и подозрения. Ворон вновь отвел Терна в сторону, пропуская остальных всадников, и, когда мимо проезжала карета, отвернулся. Отчасти из-за требования Ричарда Лонгодримского, а отчасти и по совершенно иной причине - после прошлой беседы в Кевтике ему недели две повсюду и во сне, и наяву мерещились серо-зеленые глаза дочери герцога Лонгодримского. Если бы Ворон не знал, что на него не действуют все виды магии, влияющей на сознание, он бы назвал это наваждением, но как бы то ни было, повторно испытывать судьбу охотник не хотел.
В целом, за исключением временного присутствия в отряде лонгодримца-младшего, начало пути не предвещало каких-либо неприятностей. На протяжении этого и следующего дней, которые потребовались путешественникам, чтобы добраться до выезда на Ладвинский тракт, Ричард Лонгодримский мрачно косился на охотника, но молчал. Ворон, давно свыкшийся с подобными многозначительными взглядами, предпочитал игнорировать молодого герцога и только во исполнение приказа держался в отдалении от лонгодримцев, как в пути, так и на биваках. Конрада, похоже, такое положение дел устраивало, хотя время от времени, в особенности, когда очередная лошадь, случайно оказываясь поблизости от Ворона, начинала метаться на привязи, на лице начальника лонгодримской стражи отражался тяжелый мыслительный процесс.
На третий день Ричард Лонгодримский повернул-таки назад, забрав с собой одного слугу, а отряд в несколько уменьшившемся размере продолжил путь. Конраду под начало было дано шестеро человек из герцогской охраны, из троих возниц один на привалах исполнял обязанности повара, двое оставшихся присматривали за лошадьми. Помимо них Эвелин сопровождали две служанки и доверенное лицо герцога Вильгельма - барон Осмунд, также имевший при себе двоих слуг. Трое, отличающиеся по одежде, и вправду оказались ваппурцами - пан Казимир Россарский с лакеем и стременным. Итого, вместе с Вороном, двадцать человек.
Шумного ваппурца Конрад невзлюбил, это было заметно и по словам, и по взглядам, которыми старый охранник награждал посланника князя Витовта. А тот, как ни в чем не бывало, ехал рядом с каретой Эвелин Лонгодримской, подменив на этом посту молодого Ричарда и громогласно повествуя о своих приключениях в знойных пустынях Савалойи и Вескурии. Ворон, по обыкновению державшийся в самом хвосте отряда с подветренной стороны, слушал пана Казимира вполуха - рассказы ваппурца мало интересовали охотника, потому что правды в них было ни на грош. Навряд ли россарскому дворянину доводилось забираться на юг дальше Валлингала, где он скорее всего и купил тонконогую красавицу-кобылу, которую теперь выдавал за подарок вескурийского шейха. Южных земель он не знал, обычаев населявших их народов тоже, в названиях городов и селений путался, даже с учетом возможного их переиначивания непривычным к чужому языку северянином. А уж полчища кровожадных акрабуамелу, людей-скорпионов, рыщущих по савалойским барханам в поисках добычи, и вовсе существовали только в воображении пана Казимира, вероятнее всего наслушавшегося на рынках того же самого Валлингала бродячих сказителей, под монотонные наигрыши дутара складывающих порой совсем уж завиральные истории о былых временах.
Так прошло еще несколько мирных дней. Отряд без всяких приключений миновал равнинную часть Ладвинского тракта и все глубже забирался в предгорья Наваев. Мощеная каменными плитами дорога закончилась. Началась грунтовая, но она была суха и проходима, как для лошадей под всадниками, так и для кареты и повозок. Никаких признаков тьмы в окрестностях не было и в помине. Единственной странностью, да и то, возможно, не относящейся к делу являлось то, что тихая, будто занедужившая Эвелин Лонгодримская с каждым днем бледнела все больше и, казалось, таяла на глазах. Даже с расстояния, на котором держался охотник, видно было, как во время привала покинувшая карету девушка время от времени вздрагивает и оборачивается, словно прислушиваясь к ей одной различимому голосу. Остальные вроде бы ничего не замечали.
- Не лез бы ты, куда не просят, - нехотя сказал он. - Тебя нанимали за безопасностью дороги следить, а не за девицами. Вот этим и изволь заниматься. Но раз уж спросил, то все с ней в порядке. Я так думаю, это просто огорчение от целей поездки, а проще сказать, девичья дурость. Герцог ее в жены ваппурцу Витовту сосватал, аккурат в день Окрежни помолвка должна состояться, а по весне на ихнюю Мажанну свадьба будет. Она, конечно, как и надлежит достойно воспитанной дочери, с решением отца полностью согласилась, но видно, что не слишком рада. Ну да ничего страшного тут в помине нет - покиснет и перестанет.
Ворон кивнул - после слов охранника все, вроде бы, становилось на свои места. Дело житейское - мало ли знатных девиц отправлялось под венец против воли? Скорее, наоборот, по пальцам можно было сосчитать тех, кто шел туда по собственному желанию: такова уж цена голубой крови. Следуя считай что прямому приказу Конрада, он перестал обращать внимание на волнение Эвелин и, как вскоре выяснилось, зря.