Первые тревожные знаки проявились на следующее утро. Ночь, как и предыдущие, прошла спокойно, они сняли лагерь и беспрепятственно двинулись в путь по зарастающей, но пока еще проезжей дороге. Все было тихо вокруг, влажный воздух чист, и небо ясно, только с юго-запада навстречу отряду тянулась тоненькая, постепенно крепнущая ниточка тьмы. Череда холмов мешала обзору, не давая возможности понять, как далеко находится источник тьмы, и есть ли причины для беспокойства. Поразмыслив, Ворон решил выждать и не поднимать тревоги раньше времени.
Солнце успело довольно высоко подняться над землею и выпить остававшуюся на траве росу, когда отряд взобрался на маковку очередного холма. Перед ними, насколько хватало глаз, тянулись пологие, заросшие лесом склоны, а на самом горизонте в легкой синей дымке маячили скалы срединного хребта Наваев. Над лесом висела тьма, и чем ближе к горам, тем гуще она становилась, а Ладвинский тракт уходил как раз во тьму. Дальше молчать не имело смысла.
Заложив большой полукруг, чтобы не беспокоить остальных лошадей, Ворон догнал начальника стражи.
- Мастер Конрад, велите, чтобы ваши люди были настороже. В лесу неладно.
Конрад, прищурившись, посмотрел вдаль.
- Ничего особого разобрать не могу, - признался он. - Деревья как деревья. Чего именно ждать-то?
- Пока не знаю, сударь. Но лес сплошь затянут тьмой, а это значит, что там кто-то ходит. Либо нежить, либо темные твари.
- Волкодлаки?
- Может, и они.
- Скверно. Не буду спрашивать, как ты даже со своими глазами все это рассмотреть ухитрился, хотя, наверное, стоило бы. Но, коль уж ты тьму видишь, может нам обойти это место стороной удастся?
- Навряд ли. Если не скатываться на юг в Гелую, а держать направление на Герконию, как вы изначально собирались, то с Ладвинского тракта нет хороших съездов. Навьюченных коней либо пеший отряд можно провести через горы разными путями, но для кареты и повозок выбор невелик - либо тракт, либо уходить на юг. Да и то за проходимость южных дорог я не поручился бы - даже когда тракт вовсю использовался, призор за ними был куда менее тщательным, чем за основной дорогой. А уж сейчас тем более.
- Плохи дела, - Конрад помрачнел. - И что теперь делать? Лезть на рожон?
- Решать вам с бароном Осмундом. Если же спросите меня, то я думаю, что вам стоит держаться прежней дороги, но дальше опушки пока не ходить. Я пойду вперед, погляжу, что к чему.
- Ладно, давай, - нехотя согласился Конрад. - Только постарайся уж как-нибудь назад вернуться. Не хотелось бы остаться в чертовой дюжине. Дурная примета, сказывают.
Ворон решил не указывать начальнику стражи, что фактически в случае чего их останется девятнадцать. И так было понятно, что из расчетов тот выкидывает ваппурскую троицу и женскую часть отряда. Вместо этого охотник поторопил Терна, поднимая его в галоп, и вскоре медленно двигающийся отряд лонгодримцев остался далеко позади. Перед опушкой леса конь захрапел, предупреждая об опасности. Ворон ободряюще потрепал его по холке.
- Я знаю. Поэтому-то нам туда и надо. Ну, идем.
Повинуясь воле всадника, Терн вступил на затененную тропу.
Ворону давно не доводилось ходить по Навайской части тракта, но за прошедшее время здесь мало что изменилось. Дорога оставалась проезжей, хотя местами сыроватой. На наиболее влажных участках можно было различить старые следы конских копыт - не иначе, памятка о лонгодримских вестовых. Единожды - уже почти в лиге от края леса - их пересекли отпечатки исполинских волчьих лап, тоже старые, и больше ничего странного обнаружить не удалось. Лес был тих и спокоен, и у тех, кто не имел возможность видеть призрачный колышущийся полог тьмы, сплошь затянувшей макушки деревьев, не вызвал бы ни малейших подозрений.
Так ничего толком и не выяснив, охотник возвратился назад к отряду, только-только достигшему опушки. Выслушав описание того, что встретилось Ворону под сводами леса, Конрад и барон Осмунд разошлись во мнениях. Старый охранник был настроен разбить лагерь чуть в стороне от того места, где они остановились, на достаточном отдалении от кромки деревьев и ждать, покуда тьма не исчезнет совсем или хотя бы не начнет развеиваться, свидетельствуя о том, что ее источник удаляется прочь. Осмунд и примкнувший к нему Казимир полагали, что следует продолжать путь, разве что, может быть, предпринимая большую осторожность, чем прежде, и в конечном счете начальник стражи нехотя повиновался, приказав своим людям держаться как можно ближе к карете и глаз не спускать с окрестных зарослей. Осмунд же с надменным видом встал во главе отряда. Вслух этого сказано не было, но и без того становилось понятно, что благородный барон, в отличие от Конрада, словам охотника не поверил, возможно сочтя их попыткой набить себе цену.
Впрочем, поверить ему вскоре пришлось, потому что с лонгодримскими конями сладить оказалось сложнее, чем с Терном. Они ни в какую не желали идти в лес, пятились и храпели, и лонгодримцам пришлось немало поработать плетьми, прежде чем в отряде удалось восстановить порядок. В дорогу двинулись так быстро, как только позволяли груженые повозки. Лес благостно молчал, и неестественность этой тишины отметили даже те из отряда, кому с признаками присутствия тьмы ранее сталкиваться не доводилось.
Обычная тишина леса складывается из сплетающихся в единый, существующий где-то на грани человеческого слуха звук составляющих - звона насекомых, хлопания крыльев птиц, шуршания мелких тварей в подлеске. Здесь же не было ничего, кроме шелеста ветра в кронах деревьев, и этот факт весьма беспокоил Ворона. Пару раз он спешивался и, оставив Терна неторопливо шагать вслед за отрядом, углублялся в лес в надежде либо застать врасплох невидимого соглядатая, собирающего вокруг себя тьму, либо, быть может, спровоцировать его на нападение, однако ни малейшего следа постороннего присутствия обнаружить ему так и не удалось. Во всяком случае, источником беспокойства точно были не волкодлаки - мохнатые твари никогда не были засадными хищниками, и, крутись они неподалеку, следов осталось бы достаточно, не говоря уже о специфическом запахе от их меток. Все были настороже, но до сумерек ничего не произошло, зато уж с наступлением темноты упущенное было наверстано сполна. Стоянку медленно, но верно окружила колышущаяся белесая пелена, в которой беспрестанно двигались странные фигуры, время от времени покидая ее и проплывая по краю поляны, на которой расположились на ночлег лонгодримцы. Эта перемена одновременно успокоила Ворона и окончательно добила всех прочих, кто стал ее свидетелем. Видя нарастающее в отряде беспокойство, Ворон, по обыкновению устроившийся в стороне от основного бивака у корней ближайшего дерева, решил, что пора временно забыть про распоряжения Ричарда Лонгодримского. Людей надо было как-то успокаивать.
Стоило ему только показаться в круге света от костра, возле которого сидела бледная и тихая Эвелин в компании своих вельможных провожатых и стоял, встревоженно озираясь по сторонам, мрачный Конрад, как старый охранник тут же шагнул ему навстречу и хрипло спросил:
- А скажи-ка мне, мил друг, что это, мать ее, за чертовщина? И почему она здесь, а ты, которого в отряд на случай как раз таких встреч и брали, спокоен как каменный статуй?
Свой вопрос Конрад сопроводил тычком пальцем в сторону колышущегося марева, словно полагая, что охотник мог не заметить происходящего вокруг движения.
- Это туман, мастер Конрад, - ответил Ворон, разглядывая ползущий мимо них по траве молочно-белый шлейф. - Его в Наваях всегда хватает. Передайте своим людям, что не стоит о нем тревожиться. Вас они вернее чем меня послушают.
- Ладно, пускай о тумане нам тревожиться не стоит, - угрюмо согласился Конрад. - А о том, что в этом тумане шляется? Вон там, прямо у тебя под носом. Или скажешь, что эти твари не в твоем ведении?
- И да, и нет. Это эфирные сущности, сударь. Саинат аль-рихаб, парящие в тумане. По сути, они сами и есть часть тумана, обретшая некоторую волю и свободу передвижения. И так же, как туман, их соткавший, они полностью безобидны. Для нас их присутствие здесь добрый знак. Саинат аль-рихаб весьма чувствительны к присутствию порождений тьмы. Они кормятся тьмой, но тех, кто ее вокруг себя собирает, стремятся избегать. Покуда они находятся рядом, можно быть уверенными, что в окрестностях лагеря нет никаких опасных тварей.
- Может, для тебя это и добрый знак, - слегка осипшим, но изрядно раздраженным голосом вмешался так же поднявшийся от костра Осмунд. Все высокомерие с него разом слетело. Сейчас барон был откровенно напуган. - Тебе, видать, к таким не привыкать. Но доброму народу не подобает соседствовать с темными тварями, пусть даже они будут безобиднее мухи. Делай, что хочешь, только убери их отсюда. Они пугают госпожу Эвелин!
В подтверждение своих слов он кивнул на жмущуюся к огню Эвелин Лонгодримскую.
- Вы требуете от меня совершить невозможное, сударь, - вздохнул Ворон. - Трудновато будет сделать что-либо туману, как, впрочем, не менее трудно и туману причинить вред живому существу. Саинат аль-рихаб для этого не приспособлены никоим образом. А вынудить их отступить может разве что приближение какой-нибудь твари посильнее, но не думаю, что для нас это стало бы хорошей заменой.
Подойдя к костру, он поднял пылающую ветку и направился к высящемуся на окраине поляны призрачному столбу. Импровизированный факел вместе со сжимающей его рукой прошли сквозь столб, не встретив никакого сопротивления.
Остановившись возле обрамляющих поляну кустов, Ворон обернулся. Странное горбатое существо, расплываясь и на глазах меняя форму, двигалось прямо на него, однако будучи уже ярдах в пяти, замедлило движение, всколыхнулось туманным покрывалом, свернуло в сторону и скрылось в кустах. Для того, что хотел продемонстрировать охотник, это было не очень хорошо, но он понадеялся, что с расстояния и в темноте замешательство саинат аль-рихаб для людей не будет столь уж очевидным.
- Им нет ни малейшего дела до мира живых, - сказал Ворон достаточно громко, чтобы быть услышанным всеми находившимися у костра. - Они даже не подозревают о нашем здесь присутствии, и уж тем более не догадываются, что своим видом могут кого-то обеспокоить. Думайте о них, как о ночных мотыльках, летящих на огонь. Вреда от них уж точно не больше, чем от мотыльков, а избавиться так же непросто.
Вернувшись к костру, он бросил угасшую ветку в огонь и хотел снова отступить в темноту.
- Не уходите, пожалуйста... - тихо, но ясно сказала Эвелин, просительно глядя на охотника. - Останьтесь, если вас это не затруднит.
Ворон взглянул на Осмунда. Просьба герцогской дочери прямо противоречила требованию, высказанному ранее Ричардом Лонгодримским, так что чье именно пожелание ему выполнять, вероятно, следовало решать сопровождающему девушки. Барон нахмурился.
- Простите, госпожа, но ваш брат оставил распоряжение, чтобы этот... человек не приближался к вам без крайней на то необходимости. Я вынужден настаивать на том, чтобы данное распоряжение продолжало исполняться.
- Но, когда мой брат отдавал приказ, он не знал, с чем именно нам придется столкнуться в пути, - неожиданно твердо возразила Эвелин. - Уверена, присутствуй он сейчас здесь, распоряжение было бы совсем иным. И я также уверена, что, какими бы безобидными ни были наши сегодняшние гости, всем будет покойнее, если рядом окажется тот, кто точно знает, что от этих гостей можно ожидать.
Пока она говорила, еще двое саинат аль-рихаб - один напоминающий обликом безглазого шестиногого оленя с многочисленными изогнутыми рогами, сплетающимися и извивающимися словно клубок змей, второй подобный постоянно меняющему размеры скоплению полупрозрачных пузырей - направились в их сторону. Конрад тихонько выругался себе под нос и, как бы невзначай проверив, легко ли достается привешенный у него на поясе топор, шагнул в сторону, загораживая Эвелин, смотревшую на приближающихся существ уже не со страхом, а скорее с любопытством. Осмунд как стоял, так и застыл на месте, кажется, не решив, что именно ему следует предпринять. Однако, как и чуть ранее, оказавшись на расстоянии примерно пяти ярдов от охотника, саинат аль-рихаб замерли на месте, всколыхнулись и изменили направление движения, обогнув Ворона и находившихся рядом с ним людей по широкой дуге. И на этот раз света было достаточно для того, чтобы все заметили странность их поведения. Осмунд проследил взглядом за удаляющимися от костра туманными сущностями, а затем пристально взглянул на охотника.
- Та тварь, что двигалась по поляне, тоже отвернула в сторону, - не столько спрашивая, сколько утверждая произнес он. - Тебя они избегают.
- Да, - ответил Ворон, не видя смысла отрицать очевидное. Какие выводы на основе увиденного сделал благородный барон, не сложно было предположить. Правильные, в общем-то, выводы. - Но полностью отогнать их от лагеря у меня не получится.
Осмунд стиснул зубы так, что на челюстях заиграли желваки. Он глянул на Эвелин, на охотника, потом на наполненное движением пространство за пределами света костра...
- Оставайся, где стоишь, - наконец отрывисто сказал он. - Я не понимаю, отчего герцог Вильгельм вообще решил с тобой связаться, но пока вокруг кружат вот эти, - барон мотнул головой в сторону туманных силуэтов, - твое присутствие можно расценивать как необходимое.
- Как прикажете.
Ворон опустился на землю на самой границе трепещущего светового круга, с усмешкой подумав, что приманкой для темных тварей ему выступать уже приходилось не раз, а вот чтобы пугалом для них же - это, кажется, впервые. Сопровождение любого рода отрядов и экспедиций всегда бывало хлопотным делом, но в Мерлене даже это занятие становилось сложнее, чем обычно. Ворон ничуть не удивился бы, если бы к утру по зрелом размышлении либо Конрад, либо Осмунд, а то и оба вместе вдруг решили, что в дальнейших услугах охотника на чудовищ не нуждаются. Как там выразился барон? 'Добрым людям не подобает соседствовать с темными тварями'? Эти слова можно было бы сделать девизом королевства.
Впрочем, покуда что один, что другой вернулись к огню. Конрад, хмуро сопя, неотрывно смотрел на пляшущее по поленьям пламя, о чем-то напряженно размышляя. Складки морщин между его бровей, казалось, залегли глубже обычного. Осмунд, занявший место так, чтобы не выпускать из поля зрения охотника, был мрачнее грозовой тучи. Даже обычно разговорчивый пан Казимир как-то поблек, нахохлился и вскоре откланялся, перейдя под навес из парусины, где ему было приготовлено спальное место. В конце концов, у костра остались лишь Конрад, на чью долю выпало стоять на страже в первую половину ночи, откровенно клюющий носом Осмунд, Ворон, которому приказа покинуть занятую позицию никто не отдавал, тем более что саинат аль-рихаб все еще кружили по поляне, да Эвелин Лонгодримская. Мэри, ни на шаг не отходившая от госпожи, так и заснула рядом с ней, свернувшись калачиком, а вроде бы немного ожившая и повеселевшая Эвелин, у которой сна не было ни в одном глазу, все расспрашивала своих сопровождающих о Герконии, Ваппурии и о землях, лежащих южнее. Осмунд не знал и половины от того, что интересовало девушку. Конрад знал чуть побольше, но его познания ограничивались землями королевства. Так что о тех краях, что находились дальше к югу, они могли рассказать даже меньше, чем Казимир Россарский. Наконец, после очередного вопроса Эвелин об обитателях савалойских пустошей, не иначе как вдохновленного рассказами пана Казимира, Конрад повел глазами вокруг в поисках подмоги и задержался взглядом на неподвижном Вороне.
- А тебе случаем не доводилось по южным землям ходить? - почти с надеждой спросил он.
- Доводилось, - коротко ответил Ворон.
Конрад изрядно оживился.
- Ну так скажи теперь, много ли правды в рассказах нашего пана о тех местах? Что будто бы там, куда ни плюнь, в какую-нибудь тварь да попадешь. И чем дальше, тем они все страшнее становятся. Особенно эти... как их бишь... ар... кар...
- Акрабуамелу, сударь, - подсказал Ворон.
- Святые угодники, язык сломаешь, пока выговоришь. Но ты, судя по тому, как лихо имечко оттарабанил, раньше про них уже слышал?
Ворон пожал плечами.
- И слышал, и видел. В Савалойе их называют акрабуамелу, в Вескурии - гиртаблилу. И то, и другое название означает 'человек с хвостом скорпиона'. До пояса они и правда довольно похожи на человека - голова, две руки, могут неплохо управляться с оружием, имеют свой язык - странный такой свист вперемешку со щелканьем, хотя мне не доводилось встречать никого, кто бы мог похвалиться тем, что этот язык понимает. А ниже пояса у них уже идет покрытое роговой броней брюхо, восемь скорпионьих ног и хвост с ядовитым жалом. Что же до рассказов пана Казимира, то он... заблуждается. В Савалойе акрабуамелу еще встречались лет так четыреста назад, да и то только в самых южных пределах, где сухая степь начинает сменяться дюнами и солонцами. Из Вескурии они ушли еще раньше. Люди пришли на их земли со своими стадами, прокладывали дороги, копали колодцы, основывали поселения и готовы были их защищать. А акрабуамелу всегда были немногочисленны. Сладить с пришельцами силой они не смогли, вот и начали отступать все глубже и глубже в пустыню. В последний раз я их видел лет...
Он осекся, потому что чуть было не сказал 'лет сто пятьдесят назад'. Это, конечно, было бы правдой, но не той правдой, которую стоило открыто озвучивать в Мерлене.
- Лет пятнадцать назад, а то и побольше, - наконец произнес Ворон. - В самом сердце пустыни Сахра аз Залал, о которой среди окрестных племен ходила весьма дурная слава и в которую даже кочевники из племени имошаг, привыкшие жить среди раскаленных песков, старались лишний раз не заходить. Не думаю, что и акрабуамелу пришли туда по доброй воле. Скорее уж подобные места стали для них последним убежищем, в которое люди, как им думалось, точно не попадут.
- А что же привело вас, сударь, в столь негостеприимные и опасные земли? - вдруг немного смущенно спросила внимательно слушавшая его Эвелин. - Расскажите о ваших приключениях, пожалуйста, если в этом нет, конечно, какой-нибудь тайны.
Ворон глянул на сидевшего по другую сторону костра Осмунда. Барон, сонно щурясь, мрачно рассматривал его, но вмешиваться в разговор, вроде, не собирался.
- Тайны тут никакой нет, - проговорил охотник. - Да и приключений особо выдающихся в тот раз тоже не случилось, скорее это были долгие поиски. Эмир Тахир ан-Наджах поручил мне разузнать, что случилось с караваном его придворного картографа Мухаммада ибн Юсуф аль‑Химьяри, более года назад отправившегося исследовать земли, примыкающие к юго-восточным границам королевства.