Первые тревожные знаки проявились на следующее утро. Ночь, как и предыдущие, прошла спокойно, они сняли лагерь и беспрепятственно двинулись в путь по зарастающей, но пока еще проезжей дороге. Все было тихо вокруг, влажный воздух чист, и небо ясно, только с юго-запада навстречу отряду тянулась тоненькая, постепенно крепнущая ниточка тьмы. Череда холмов мешала обзору, не давая возможности понять, как далеко находится источник тьмы, и есть ли причины для беспокойства. Поразмыслив, Ворон решил выждать и не поднимать тревоги раньше времени.
Солнце успело довольно высоко подняться над землею и выпить остававшуюся на траве росу, когда отряд взобрался на маковку очередного холма. Перед ними, насколько хватало глаз, тянулись пологие, заросшие лесом склоны, а на самом горизонте в легкой синей дымке маячили скалы срединного хребта Наваев. Над лесом висела тьма, и чем ближе к горам, тем гуще она становилась, а Ладвинский тракт уходил как раз во тьму. Дальше молчать не имело смысла.
Заложив большой полукруг, чтобы не беспокоить остальных лошадей, Ворон догнал начальника стражи.
- Мастер Конрад, велите, чтобы ваши люди были настороже. В лесу неладно.
Конрад, прищурившись, посмотрел вдаль.
- Ничего особого разобрать не могу, - признался он. - Деревья как деревья. Чего именно ждать-то?
- Пока не знаю, сударь. Но лес сплошь затянут тьмой, а это значит, что там кто-то ходит. Либо нежить, либо темные твари.
- Волкодлаки?
- Может, и они.
- Скверно. Не буду спрашивать, как ты даже со своими глазами все это рассмотреть ухитрился, хотя, наверное, стоило бы. Но, коль уж ты тьму видишь, может нам обойти это место стороной удастся?
- Навряд ли. Если не скатываться на юг в Гелую, а держать направление на Герконию, как вы изначально собирались, то с Ладвинского тракта нет хороших съездов. Навьюченных коней либо пеший отряд можно провести через горы разными путями, но для кареты и повозок выбор невелик - либо тракт, либо уходить на юг. Да и то за проходимость южных дорог я не поручился бы - даже когда тракт вовсю использовался, призор за ними был куда менее тщательным, чем за основной дорогой. А уж сейчас тем более.
- Плохи дела, - Конрад помрачнел. - И что теперь делать? Лезть на рожон?
- Решать вам с бароном Осмундом. Если же спросите меня, то я думаю, что вам стоит держаться прежней дороги, но дальше опушки пока не ходить. Я пойду вперед, погляжу, что к чему.
- Ладно, давай, - нехотя согласился Конрад. - Только постарайся уж как-нибудь назад вернуться. Не хотелось бы остаться в чертовой дюжине. Дурная примета, сказывают.
Ворон решил не указывать начальнику стражи, что фактически в случае чего их останется девятнадцать. И так было понятно, что из расчетов тот выкидывает ваппурскую троицу и женскую часть отряда. Вместо этого охотник поторопил Терна, поднимая его в галоп, и вскоре медленно двигающийся отряд лонгодримцев остался далеко позади. Перед опушкой леса конь захрапел, предупреждая об опасности. Ворон ободряюще потрепал его по холке.
- Я знаю. Поэтому-то нам туда и надо. Ну, идем.
Повинуясь воле всадника, Терн вступил на затененную тропу.
Ворону давно не доводилось ходить по Навайской части тракта, но за прошедшее время здесь мало что изменилось. Дорога оставалась проезжей, хотя местами сыроватой. На наиболее влажных участках можно было различить старые следы конских копыт - не иначе, памятка о лонгодримских вестовых. Единожды - уже почти в лиге от края леса - их пересекли отпечатки исполинских волчьих лап, тоже старые, и больше ничего странного обнаружить не удалось. Лес был тих и спокоен, и у тех, кто не имел возможность видеть призрачный колышущийся полог тьмы, сплошь затянувшей макушки деревьев, не вызвал бы ни малейших подозрений.
Так ничего толком и не выяснив, охотник возвратился назад к отряду, только-только достигшему опушки. Выслушав описание того, что встретилось Ворону под сводами леса, Конрад и барон Осмунд разошлись во мнениях. Старый охранник был настроен разбить лагерь чуть в стороне от того места, где они остановились, на достаточном отдалении от кромки деревьев и ждать, покуда тьма не исчезнет совсем или хотя бы не начнет развеиваться, свидетельствуя о том, что ее источник удаляется прочь. Осмунд и примкнувший к нему Казимир полагали, что следует продолжать путь, разве что, может быть, предпринимая большую осторожность, чем прежде, и в конечном счете начальник стражи нехотя повиновался, приказав своим людям держаться как можно ближе к карете и глаз не спускать с окрестных зарослей. Осмунд же с надменным видом встал во главе отряда. Вслух этого сказано не было, но и без того становилось понятно, что благородный барон, в отличие от Конрада, словам охотника не поверил, возможно сочтя их попыткой набить себе цену.
Впрочем, поверить ему вскоре пришлось, потому что с лонгодримскими конями сладить оказалось сложнее, чем с Терном. Они ни в какую не желали идти в лес, пятились и храпели, и лонгодримцам пришлось немало поработать плетьми, прежде чем в отряде удалось восстановить порядок. В дорогу двинулись так быстро, как только позволяли груженые повозки. Лес благостно молчал, и неестественность этой тишины отметили даже те из отряда, кому с признаками присутствия тьмы ранее сталкиваться не доводилось.
Обычная тишина леса складывается из сплетающихся в единый, существующий где-то на грани человеческого слуха звук составляющих - звона насекомых, хлопания крыльев птиц, шуршания мелких тварей в подлеске. Здесь же не было ничего, кроме шелеста ветра в кронах деревьев, и этот факт весьма беспокоил Ворона. Пару раз он спешивался и, оставив Терна неторопливо шагать вслед за отрядом, углублялся в лес в надежде либо застать врасплох невидимого соглядатая, собирающего вокруг себя тьму, либо, быть может, спровоцировать его на нападение, однако ни малейшего следа постороннего присутствия обнаружить ему так и не удалось. Во всяком случае, источником беспокойства точно были не волкодлаки - мохнатые твари никогда не были засадными хищниками, и, крутись они неподалеку, следов осталось бы достаточно, не говоря уже о специфическом запахе от их меток. Все были настороже, но до сумерек ничего не произошло, зато уж с наступлением темноты упущенное было наверстано сполна. Стоянку медленно, но верно окружила колышущаяся белесая пелена, в которой беспрестанно двигались странные фигуры, время от времени покидая ее и проплывая по краю поляны, на которой расположились на ночлег лонгодримцы. Эта перемена одновременно успокоила Ворона и окончательно добила всех прочих, кто стал ее свидетелем. Видя нарастающее в отряде беспокойство, Ворон, по обыкновению устроившийся в стороне от основного бивака у корней ближайшего дерева, решил, что пора временно забыть про распоряжения Ричарда Лонгодримского. Людей надо было как-то успокаивать.
Стоило ему только показаться в круге света от костра, возле которого сидела бледная и тихая Эвелин в компании своих вельможных провожатых и стоял, встревоженно озираясь по сторонам, мрачный Конрад, как старый охранник тут же шагнул ему навстречу и хрипло спросил:
- А скажи-ка мне, мил друг, что это, мать ее, за чертовщина? И почему она здесь, а ты, которого в отряд на случай как раз таких встреч и брали, спокоен как каменный статуй?
Свой вопрос Конрад сопроводил тычком пальцем в сторону колышущегося марева, словно полагая, что охотник мог не заметить происходящего вокруг движения.
- Это туман, мастер Конрад, - ответил Ворон, разглядывая ползущий мимо них по траве молочно-белый шлейф. - Его в Наваях всегда хватает. Передайте своим людям, что не стоит о нем тревожиться. Вас они вернее чем меня послушают.
- Ладно, пускай о тумане нам тревожиться не стоит, - угрюмо согласился Конрад. - А о том, что в этом тумане шляется? Вон там, прямо у тебя под носом. Или скажешь, что эти твари не в твоем ведении?
- И да, и нет. Это эфирные сущности, сударь. Саинат аль-рихаб, парящие в тумане. По сути, они сами и есть часть тумана, обретшая некоторую волю и свободу передвижения. И так же, как туман, их соткавший, они полностью безобидны. Для нас их присутствие здесь добрый знак. Саинат аль-рихаб весьма чувствительны к присутствию порождений тьмы. Они кормятся тьмой, но тех, кто ее вокруг себя собирает, стремятся избегать. Покуда они находятся рядом, можно быть уверенными, что в окрестностях лагеря нет никаких опасных тварей.
- Может, для тебя это и добрый знак, - слегка осипшим, но изрядно раздраженным голосом вмешался так же поднявшийся от костра Осмунд. Все высокомерие с него разом слетело. Сейчас барон был откровенно напуган. - Тебе, видать, к таким не привыкать. Но доброму народу не подобает соседствовать с темными тварями, пусть даже они будут безобиднее мухи. Делай, что хочешь, только убери их отсюда. Они пугают госпожу Эвелин!
В подтверждение своих слов он кивнул на жмущуюся к огню Эвелин Лонгодримскую.
- Вы требуете от меня совершить невозможное, сударь, - вздохнул Ворон. - Трудновато будет сделать что-либо туману, как, впрочем, не менее трудно и туману причинить вред живому существу. Саинат аль-рихаб для этого не приспособлены никоим образом. А вынудить их отступить может разве что приближение какой-нибудь твари посильнее, но не думаю, что для нас это стало бы хорошей заменой.
Подойдя к костру, он поднял пылающую ветку и направился к высящемуся на окраине поляны призрачному столбу. Импровизированный факел вместе со сжимающей его рукой прошли сквозь столб, не встретив никакого сопротивления.
Остановившись возле обрамляющих поляну кустов, Ворон обернулся. Странное горбатое существо, расплываясь и на глазах меняя форму, двигалось прямо на него, однако будучи уже ярдах в пяти, замедлило движение, всколыхнулось туманным покрывалом, свернуло в сторону и скрылось в кустах. Для того, что хотел продемонстрировать охотник, это было не очень хорошо, но он понадеялся, что с расстояния и в темноте замешательство саинат аль-рихаб для людей не будет столь уж очевидным.
- Им нет ни малейшего дела до мира живых, - сказал Ворон достаточно громко, чтобы быть услышанным всеми находившимися у костра. - Они даже не подозревают о нашем здесь присутствии, и уж тем более не догадываются, что своим видом могут кого-то обеспокоить. Думайте о них, как о ночных мотыльках, летящих на огонь. Вреда от них уж точно не больше, чем от мотыльков, а избавиться так же непросто.
Вернувшись к костру, он бросил угасшую ветку в огонь и хотел снова отступить в темноту.
- Не уходите, пожалуйста... - тихо, но ясно сказала Эвелин, просительно глядя на охотника. - Останьтесь, если вас это не затруднит.
Ворон взглянул на Осмунда. Просьба герцогской дочери прямо противоречила требованию, высказанному ранее Ричардом Лонгодримским, так что чье именно пожелание ему выполнять, вероятно, следовало решать сопровождающему девушки. Барон нахмурился.
- Простите, госпожа, но ваш брат оставил распоряжение, чтобы этот... человек не приближался к вам без крайней на то необходимости. Я вынужден настаивать на том, чтобы данное распоряжение продолжало исполняться.
- Но, когда мой брат отдавал приказ, он не знал, с чем именно нам придется столкнуться в пути, - неожиданно твердо возразила Эвелин. - Уверена, присутствуй он сейчас здесь, распоряжение было бы совсем иным. И я также уверена, что, какими бы безобидными ни были наши сегодняшние гости, всем будет покойнее, если рядом окажется тот, кто точно знает, что от этих гостей можно ожидать.
Пока она говорила, еще двое саинат аль-рихаб - один напоминающий обликом безглазого шестиногого оленя с многочисленными изогнутыми рогами, сплетающимися и извивающимися словно клубок змей, второй подобный постоянно меняющему размеры скоплению полупрозрачных пузырей - направились в их сторону. Конрад тихонько выругался себе под нос и, как бы невзначай проверив, легко ли достается привешенный у него на поясе топор, шагнул в сторону, загораживая Эвелин, смотревшую на приближающихся существ уже не со страхом, а скорее с любопытством. Осмунд как стоял, так и застыл на месте, кажется, не решив, что именно ему следует предпринять. Однако, как и чуть ранее, оказавшись на расстоянии примерно пяти ярдов от охотника, саинат аль-рихаб замерли на месте, всколыхнулись и изменили направление движения, обогнув Ворона и находившихся рядом с ним людей по широкой дуге. И на этот раз света было достаточно для того, чтобы все заметили странность их поведения. Осмунд проследил взглядом за удаляющимися от костра туманными сущностями, а затем пристально взглянул на охотника.
- Та тварь, что двигалась по поляне, тоже отвернула в сторону, - не столько спрашивая, сколько утверждая произнес он. - Тебя они избегают.
- Да, - ответил Ворон, не видя смысла отрицать очевидное. Какие выводы на основе увиденного сделал благородный барон, не сложно было предположить. Правильные, в общем-то, выводы. - Но полностью отогнать их от лагеря у меня не получится.
Осмунд стиснул зубы так, что на челюстях заиграли желваки. Он глянул на Эвелин, на охотника, потом на наполненное движением пространство за пределами света костра...
- Оставайся, где стоишь, - наконец отрывисто сказал он. - Я не понимаю, отчего герцог Вильгельм вообще решил с тобой связаться, но пока вокруг кружат вот эти, - барон мотнул головой в сторону туманных силуэтов, - твое присутствие можно расценивать как необходимое.
- Как прикажете.
Ворон опустился на землю на самой границе трепещущего светового круга, с усмешкой подумав, что приманкой для темных тварей ему выступать уже приходилось не раз, а вот чтобы пугалом для них же - это, кажется, впервые. Сопровождение любого рода отрядов и экспедиций всегда бывало хлопотным делом, но в Мерлене даже это занятие становилось сложнее, чем обычно. Ворон ничуть не удивился бы, если бы к утру по зрелом размышлении либо Конрад, либо Осмунд, а то и оба вместе вдруг решили, что в дальнейших услугах охотника на чудовищ не нуждаются. Как там выразился барон? 'Добрым людям не подобает соседствовать с темными тварями'? Эти слова можно было бы сделать девизом королевства.
Впрочем, покуда что один, что другой вернулись к огню. Конрад, хмуро сопя, неотрывно смотрел на пляшущее по поленьям пламя, о чем-то напряженно размышляя. Складки морщин между его бровей, казалось, залегли глубже обычного. Осмунд, занявший место так, чтобы не выпускать из поля зрения охотника, был мрачнее грозовой тучи. Даже обычно разговорчивый пан Казимир как-то поблек, нахохлился и вскоре откланялся, перейдя под навес из парусины, где ему было приготовлено спальное место. В конце концов, у костра остались лишь Конрад, на чью долю выпало стоять на страже в первую половину ночи, откровенно клюющий носом Осмунд, Ворон, которому приказа покинуть занятую позицию никто не отдавал, тем более что саинат аль-рихаб все еще кружили по поляне, да Эвелин Лонгодримская. Мэри, ни на шаг не отходившая от госпожи, так и заснула рядом с ней, свернувшись калачиком, а вроде бы немного ожившая и повеселевшая Эвелин, у которой сна не было ни в одном глазу, все расспрашивала своих сопровождающих о Герконии, Ваппурии и о землях, лежащих южнее. Осмунд не знал и половины от того, что интересовало девушку. Конрад знал чуть побольше, но его познания ограничивались землями королевства. Так что о тех краях, что находились дальше к югу, они могли рассказать даже меньше, чем Казимир Россарский. Наконец, после очередного вопроса Эвелин об обитателях савалойских пустошей, не иначе как вдохновленного рассказами пана Казимира, Конрад повел глазами вокруг в поисках подмоги и задержался взглядом на неподвижном Вороне.
- А тебе случаем не доводилось по южным землям ходить? - почти с надеждой спросил он.
- Доводилось, - коротко ответил Ворон.
Конрад изрядно оживился.
- Ну так скажи теперь, много ли правды в рассказах нашего пана о тех местах? Что будто бы там, куда ни плюнь, в какую-нибудь тварь да попадешь. И чем дальше, тем они все страшнее становятся. Особенно эти... как их бишь... ар... кар...
- Акрабуамелу, сударь, - подсказал Ворон.
- Святые угодники, язык сломаешь, пока выговоришь. Но ты, судя по тому, как лихо имечко оттарабанил, раньше про них уже слышал?
Ворон пожал плечами.
- И слышал, и видел. В Савалойе их называют акрабуамелу, в Вескурии - гиртаблилу. И то, и другое название означает 'человек с хвостом скорпиона'. До пояса они и правда довольно похожи на человека - голова, две руки, могут неплохо управляться с оружием, имеют свой язык - странный такой свист вперемешку со щелканьем, хотя мне не доводилось встречать никого, кто бы мог похвалиться тем, что этот язык понимает. А ниже пояса у них уже идет покрытое роговой броней брюхо, восемь скорпионьих ног и хвост с ядовитым жалом. Что же до рассказов пана Казимира, то он... заблуждается. В Савалойе акрабуамелу еще встречались лет так четыреста назад, да и то только в самых южных пределах, где сухая степь начинает сменяться дюнами и солонцами. Из Вескурии они ушли еще раньше. Люди пришли на их земли со своими стадами, прокладывали дороги, копали колодцы, основывали поселения и готовы были их защищать. А акрабуамелу всегда были немногочисленны. Сладить с пришельцами силой они не смогли, вот и начали отступать все глубже и глубже в пустыню. В последний раз я их видел лет...
Он осекся, потому что чуть было не сказал 'лет сто пятьдесят назад'. Это, конечно, было бы правдой, но не той правдой, которую стоило открыто озвучивать в Мерлене.
- Лет пятнадцать назад, а то и побольше, - наконец произнес Ворон. - В самом сердце пустыни Сахра аз Залал, о которой среди окрестных племен ходила весьма дурная слава и в которую даже кочевники из племени имошаг, привыкшие жить среди раскаленных песков, старались лишний раз не заходить. Не думаю, что и акрабуамелу пришли туда по доброй воле. Скорее уж подобные места стали для них последним убежищем, в которое люди, как им думалось, точно не попадут.
- А что же привело вас, сударь, в столь негостеприимные и опасные земли? - вдруг немного смущенно спросила внимательно слушавшая его Эвелин. - Расскажите о ваших приключениях, пожалуйста, если в этом нет, конечно, какой-нибудь тайны.
Ворон глянул на сидевшего по другую сторону костра Осмунда. Барон, сонно щурясь, мрачно рассматривал его, но вмешиваться в разговор, вроде, не собирался.
- Тайны тут никакой нет, - проговорил охотник. - Да и приключений особо выдающихся в тот раз тоже не случилось, скорее это были долгие поиски. Эмир Тахир ан-Наджах поручил мне разузнать, что случилось с караваном его придворного картографа Мухаммада ибн Юсуф аль‑Химьяри, более года назад отправившегося исследовать земли, примыкающие к юго-восточным границам королевства. В Касбат-Сахель, форпосте на границе с пустыней, откуда в Дар ас-Салам был отправлен последний отчет экспедиции, мне подтвердили, что семь лун назад Мухаммад вполне живой и здоровый побывал в поселении, пополнил запасы провианта и увел своих людей на восток вглубь песков в направлении горной гряды Джибаль-Хамра, намереваясь возвратиться не позднее исхода четвертой луны, и что с тех пор от него не было никаких известий. От Касбат-Сахель до гор около пятидесяти лиг, если двигаться напрямую, и чуть больше, если проложить путь через Хауд аль-Масир для пополнения запасов воды. Пески быстро заносят следы, а времени с момента ухода каравана минуло немало, но все же совсем незамеченным большой отряд пройти не может даже по барханам. Я отыскал места их стоянок и возле колодцев Хауд аль-Масир, и среди красных скал Джибаль-Хамра, и это свидетельствовало о том, что до гор они добрались. Далее, как говорили в Касбат-Сахель, Мухаммад собирался двинуться на юг, туда, где горная цепь распадается на несколько отрогов, и где, переходя из долины в долину, можно было бы достаточно легко пересечь горы. По ту сторону Джибаль-Хамра пески постепенно начинают сменяться серой засоленной землей, поросшей скудной растительностью - серебристой полынью, кустами тамариска с узкими сизыми листьями и плотными шарами солянки, которая, созрев, отрывается от корня и укатывается прочь, подгоняемая ветром. Эта полоса серых земель, перемежаемых глинистыми холмами, тянется на двадцать три лиги к юго-востоку, а за нею лежит озеро Рукнад-Барр. Название его означает 'холодный угол'. Вода в озере, несмотря на окружающие его солонцы, пригодна для питья и действительно очень холодная. А углом его прозвали за то, что оно отмечало собой юго-восточный край разведанных земель на картах в вескурийских атласах. Лежащая за ним пустыня, та самая Сахра аз-Залал, представляла собой одно сплошное белое пятно. Как я уже сказал, ее избегали даже кочевники из племени имошаг, для которых безводные пески были привычным домом. Во всяком случае, они избегали ее в те времена, которые я застал, хотя старухи в шатрах аменокалей - вождей племени - шепотом рассказывали о затерянной где-то в глубине пустыни обширной зеленой долине, в которой пасутся антилопы с золотыми рогами, на скалах гнездятся грифоны, а дно ручьев устилает нефритовая галька. Нефрит высоко ценится в Вескурии, где его называют камнем жизни. И хотя основной целью похода Мухаммада было разведать прилегающие к Рукнад-Барр земли и нанести на карту рельеф местности, а также оазисы и источники, если таковые в ней вообще имелись, отыскать подобную долину для него, конечно, стало бы великой наградой. Могло статься так, что он и в самом деле обнаружил ее, либо то, что стало ее прообразом для создателей легенды, и оттого не торопился обратно, уже не будучи ограничен по времени припасами, взятыми из Касбат-Сахель. Впрочем, это было лишь предположение. Наверняка можно было сказать только то, что на восточном берегу озера Мухаммад имел довольно длительную стоянку, видимо давая отдых людям и животным. А вот относительно того, куда он намеревался двинуться дальше, на месте стоянки никаких подсказок оставлено не было, так что продолжать поиски предстояло уже наугад. Я решил начать с северо-восточного направления, двигаться в нем четыре дня и, если за это время мне не встретятся никакие следы присутствия отряда Мухаммада, возвращаться к озеру и повторять тот же маршрут, постепенно смещаясь к югу. Первая попытка не принесла каких-либо результатов. За четыре дня я преодолел около восьмидесяти лиг, не встретив по пути ни единого источника воды и никаких признаков того, что в тех местах когда-либо ступала нога человека. А потому утром пятого дня, как и собирался, направился назад к Рукнад-Барр, взяв чуть южнее.
Конрад пригладил бороду и недоверчиво хмыкнул.
- Ну ты совсем уж сказки-то нам не рассказывай, - проговорил он. - Одолеть восемьдесят лиг за четыре дня по безводным пескам, а потом еще столько же потратить на обратный путь, не зная, встретишь ли вообще по дороге хоть один колодец? Да никакая лошадь такого не сдюжит, даже хваленые вескурийцы.
- Лошадь не сдюжит, - согласился Ворон. - Брать лошадей в такой поход, где не знаешь, когда будет следующий колодец или источник и насколько пригодной для питья окажется вода из него, большой риск для всего предприятия, да и попросту жестоко. Я отправился на поиски Мухаммада на верблюде. Для путешествий по пустыне они куда лучше лошадей приспособлены. В караванах с грузом проходят по восемь лиг в день, а под наездником и двадцать лиг одолеют. Без питья, если понадобится, они способны обходиться до двух недель, при этом худеют так, что ребра выступают, зато когда доберутся все-таки до воды, могут десяток ведер за раз выпить.
Конрад присвистнул.
- Магистр Фредерик рассказывал, что у них в вескурийской миссии ордена Храма имеются несколько верблюдов, - проговорила Эвелин. - И даже привозил мне статуэтку этого животного, чтобы показать, как оно выглядит. Но он говорил, что верблюдов они используют только для перевозки грузов. А ездить верхом на них будто бы очень неудобно из-за их горбатых спин.
- Это скорее дело привычки, сударыня, - ответил Ворон. - И вопрос хорошей упряжи. Так-то при определенном опыте на верблюде, в точности как на лошади, можно и вовсе без седла ехать. В таком случае ему на спину набрасывают войлочную кошму с разрезом для горба и закрепляют ремнем, который пропускают ему под грудью. Всадник же садится позади горба ближе к крупу верблюда и при необходимости использует удерживающий кошму ремень в качестве дополнительной опоры. Такой способ хорош, когда надо куда-нибудь быстро добраться, а еще его используют на скачках для того, чтобы облегчить груз, несомый верблюдом. Если же предстоит долгий путь, то седло, конечно, будет сподручнее.
Девушка покачала головой, кажется, все еще не слишком убежденная.
- Да бог с ними, со скачками и упряжью, - махнул рукой Конрад. - Давай-ка дальше про поиски рассказывай, раз уж начал. И про этих акра-как-их-там тоже.
- Как пожелаете, мастер Конрад, - ответил Ворон и продолжил:
- Еще дважды мне пришлось возвратиться к Рукнад-Барр ни с чем. На четвертый раз я двинулся уже почти строго на восток по красновато-серым песчаным дюнам. Местность медленно, но неуклонно шла на подъем, и на второй день пути, преодолев невысокую гряду глинистых холмов, я оказался на хамаде, плоской возвышенности, щедро усыпанной черным блестящим щебнем. В прошлую попытку я уже осматривал самый край этой голой черной равнины, теперь же мне предстояло пройти ее насквозь до едва видневшейся на горизонте синеватой полоски гор. И здесь мне в первый раз за считай что четыре недели поисков повезло. К полудню третьего дня я заметил в сильном отдалении к югу от того пути, которым двигался, рыжее пятно, отчетливо выделявшееся среди черных камней. Для примелькавшейся за день равнины это пятно выглядело очень уж неестественным, и, когда я приблизился, мои догадки подтвердились. На черных камнях лежали останки верблюда. Клейма на иссохшей шкуре не сохранилось, но об иных отрядах, направлявшихся исследовать Сахра аз-Залал, мне слышать не доводилось, стало быть это было одно из двух дюжин животных, что взял с собой Мухаммад.
- Значит, на них кто-то напал? - с беспокойством спросила Эвелин.
- Вряд ли. Больше было похоже на то, что животное пало от какой-то болезни, как порой случается. На костяке не были никаких повреждений, кроме погрызов от мелких падальщиков. К тому же с верблюда сняли всю упряжь и груз, который ему полагалось нести, а значит, у людей было достаточно времени, чтобы перераспределить поклажу. Они не бежали, а спокойно продолжили путь. Что ж, теперь я знал место, с которого следовало продолжать поиски. К северу отсюда никаких свидетельств чьего-либо присутствия не имелось, так что далее Мухаммад должен был двинуться либо на восток, либо на юг. Для начала я решил проверить восточное направление. К югу однообразная черная пустошь тянулась, насколько хватало глаз, а вот на востоке горы уже значительно приблизились. До их подножия оставалось всего лиг пятнадцать, не больше, и мне подумалось, что такой увлеченный исследователь, каковым был Мухаммад, вряд ли оставил бы их без внимания. На следующее утро Кави, мой верблюд, начал проявлять беспокойство, всем видом давая понять, что чует воду, и я позволил ему идти, куда он пожелает. Предыдущий отряд, проходи он здесь, наверняка поступил бы так же. К вечеру я оказался в тени отвесных красных скал. Кави вывел меня ко входу в глубокое ущелье, дно которого заросло тамариском и саксаулом. Сквозь заросли саксаула тускло поблескивала, отражая нависающие скалы, гладь неглубокой, но протяженной гельты, однако по берегам ее росли не тростник и не папирус, а переплетенные копны чешуйчатых стеблей сарсазана. Весь характер местности свидетельствовал о том, что хоть вода здесь присутствует, воспользоваться ею для пополнения запасов не получится. Сделав глоток на пробу, я убедился, что так оно и есть. Вода в гельте была отчетливо солоноватой, как часто бывает в непроточных водоемах, которые случается обнаружить в пустыне. Впрочем, винить Кави не стоило. Верблюды, в отличие от людей, способны пить такую воду без малейшего вреда для себя и при поисках источников, конечно, руководствуются своими вкусами и привычками. У меня же пока хватало воды в флягах, чтобы в ближайшее время не заботиться об очередном подходящем колодце.
Оставив Кави наслаждаться заслуженным отдыхом и объедать приглянувшийся ему куст саксаула, я пошел вглубь ущелья. Возле гельты присутствовало достаточно много... старых следов пребывания там верблюдов и людей, и теперь следовало понять, решили ли они вернуться обратно на уже известную равнину или попытаться пересечь горы и углубиться в земли, лежащие по другую их сторону. Я прошел по ущелью что-то около двух миль, когда заметил вдалеке ярко-красный цвет, не присущий окружающей растительности. В колючих зарослях чингиля запутался обрывок ленты из крашеной козьей шерсти, когда-то украшавшей хордж - седельную сумку, какие навьючивают на верблюдов, а сквозь сами заросли была прорублена весьма отчетливая тропа.
Продолжение следует...