Никогда не возвращаться туда,
где играл ещё ребёнком в снежки,
где остался мой зелёный лужок,
где кораблики пускал я в ручье.
Попрощался один раз уже с ним,
и соседка мне сказала тогда:
"Прочь иди, тебе нечего делать здесь"
- и я понял: это родина-мать
мне счастливого желает пути.
Знать, не нужно меня в той стороне,
без меня она смогла обойтись -
без тебя, без нас, без них, без других.
Без кого же ей тогда не прожить?
Их без счёта, их не вспомнит никто -
кто ушёл и кто отдал свою жизнь,
кто хотел хоть что-нибудь изменить,
но не сдвинул ничего никогда.
Тех, кто был как становой ей хребет,
людоеды всех пустили в расход,
стёрли в лагерную серую пыль,
или выгнали их прочь навсегда.
Вот и нету у народа хребта -
он лежит пустым мешком на полу,
людоедов, что на трупах стоят,
за опору принимает легко.
Вот и скрылся мой из виду лужок,
голосов живых давно не слыхать,
а прорежется какой-то один -
убирают тоже скоро его.
Если кто там и остался живой -
то от мёртвого нельзя отличить,
Людоедов лишь далёко видать -
за людей себя там держат они.
И кораблик мой туда не плывёт -
видно, тот ручей давно пересох,
и ключа нет, что питал бы его,
и никто уж мне не скажет:
"Вернись".