Одиссея «Киклопа-4». Гл.IV. Посох карапа

Надежда это луч твоей души, который освещает твою мечту.
В ярком свете надежды даже Боги узрят то, о чём ты мечтаешь.
Надейся же с чистым сердцем и мечтай о достойном,
и тогда сами Боги помогут твоей мечте осуществиться.

(Книга Истины пророков-близнецов)

Закончив дела с «Прыжком Компры» и малаянцами, на ночь мы отошли ближе к большому острову, а с рассветом «Киклоп-4» зашёл в одну из мелководных бухт с южной его стороны и встал на якорь в стадии от песчаного пляжа. Должен отметить, что по вчерашним наблюдениям у соседнего острова-птицы, приливы здесь совсем невысокие – не превышают и половины гексапода, а осадка у нашего судна немногим больше одного гексапода, поэтому по спокойной погоде мы вполне можем зайти сюда и встать на якорную стоянку.

Капитаны решили дать экипажу полноценный отдых, ведь накануне все буквально валились с ног. Я, после прошлой затянувшейся вахты, допоздна засиделся за своими записями, а потом проспал больше 10 часов. Проснулся я от звуков очередей скорострельной пушки. Оказывается, в бухту пытался заплыть крупный ксариас, и дежуривший в рубке Ибильза отпугнул его выстрелами из носового орудия. К тому времени почти весь наш экипаж, включая Дважды Рождённого, был уже на берегу: матросы натянули над песком сетку и играли в такрав, кто-то рыбачил, а капитаны со штурманом устроили пикник в тени прибрежных деревьев – в общем, кроме меня, двоих вахтенных и ещё трёх матросов, которых отправили в глубь острова на поиски свежих фруктов, все остальные расслаблялись и наслаждались передышкой на берегах мирной бухты. Матросы из моей команды тоже были там. Ибильза специально для меня оставил у кормы «Киклопа» лодку, на которой я вскоре и переправился на берег, присоединившись к остальным отдыхающим. Я прихватил с собой меч Каманга Гуена, чтобы немного поупражняться. Рассмотрев вчера это оружие подробно и обсудив его чуть ли не со всем экипажем, теперь я не назову малаянский меч плохим (а такое впечатление у меня сложилось при первом на него взгляде). Рукоять у него удобная, в меру длинная, хорошо лежит как в одной руке, так и в двух. Гарда гораздо меньше, чем на тилварских клинках, она в виде небольшого кольца и не защитит от удара другим клинком, а вместо круглого навершия у малаянского меча ещё одно кольцо – вторая гарда. Лезвие чуть поуже и подлиннее нашего, и ближе к острию имеет расширение, поэтому баланс у меча другой. В общем, оружие это явно предназначено для быстрых рубящих ударов наотмашь, а не для фехтования. И вы не увидите своего отражения в его лезвии – на нём нет зеркальной полировки – зато металл явно чем-то покрыт, скорее всего это антикоррозионное напыление. Наверное, малаянский клинок не нуждается в частой чистке и смазке.

Переправившись на остров, я разделся, окунулся в тёплые воды бухты, а затем достал из лодки малаянский меч и прямо там, на песке, одетый лишь в лангот, принялся выполнять стандартные упражнения, каким меня обучали в академии и которые я, в отличие от спарринга по ножевому бою, выполняю неплохо. Несколько уже вдоволь наигравшихся в такрав матросов стали моими зрителями: не стесняясь, они в полный голос обсуждали и моё искусство, и сам меч, и даже мою родовую татуировку. В тоне их разговоров я слышал лишь почтение и уважение ко мне (так, матросы называли меня «наш офицер разведки» и «Заглянувший за Горизонт»), поэтому не стал делать им замечание. После того, как я опробовал полученный по симфонии клинок пленённого мной офицера, он придал мне уверенности. Откровенно говоря, до этого я боялся рукопашных схваток, но теперь, поупражнявшись с малаянским мечом, не сомневаюсь – я готов к ближнему бою холодным оружием. Пусть я по-прежнему не ловок, как другие, в метании ножей, и вряд ли сумею отбить своим ножом удары опытного противника, с таким клинком в руках я прорублю себе дорогу хоть в целой толпе вражеских солдат. Короче говоря, это был удачный обмен.

Пока одна группа матросов «Киклопа-4» смотрела, как я размахиваю на пляже мечом Каманга, другая вернулась из джунглей с мешками, полными кокосов и местных фруктов. И ещё недалеко от нас причалила вторая лодка: на ней вернулись с рыбалки вдвое офицеров – Такетэн и Путра – которым, помимо рыбы, удалось добыть даже с полсотни морских ежей. Освоившись с малаянским холодным оружием, я основательно искупался и поел. Не буду подробно расписывать, но всем и так понятно, какое это наслаждение – после суровых флотских будней поплескаться в изумрудных волнах, походить босиком по тёплому песку, послушать смешные истории, отведать свежей икры и запечённой на костре рыбы! Отдыхали мы так несколько часов, а потом меня и мою команду отозвали на «Киклоп».

Нам ещё досталось хотя и не самое сложное, но утомительное задание, которое мы успешно выполнили, потратив на него остаток дня. Мы установили в самой высокой точке острова курсовой радиомаяк, закрепив антенну на растущем там большом дереве. Благо, вершина горы не слишком удалена от бухты, а путь на неё уже разведали до нас. Детали радиомаяка весят немало и собрать их вместе тоже непросто, поэтому я очень благодарен братьям Кинчи и Нанда за то, что они без жалоб и передышек затащили наверх всё необходимое оборудование, а Муштаку за то, что помог мне установить и запустить радиомаяк.

С Муштаком мы уже практически друзья, хотя и соблюдаем субординацию. Он таков, что вполне бы мог выучиться на офицера. В Академии войсковой разведки, в одном со мной дилохии, училось немало ребят на несколько лет старше меня. Для поступления в военные учебные заведения набирают юношей вплоть до четвёртого возраста, хотя первогодки старше 16 мне не попадались. А Муштак младше меня на несколько месяцев. Он мог бы обучаться, к примеру, в моей академии, или в любой из пяти подобных ей, что расположены в нашем гигаполисе, а жить в это время в нашем родовом доме – моя семья с удовольствием приняла бы у себя такого толкового парня. Я обязательно предложу ему помощь в дальнейшем образовании! Когда война закончится, с академическим образованием можно будет как остаться военнослужащим, так и устроиться гражданским – человеку из династии техников прямая дорога в инженеры или даже в руководители производства. А мне после войны, я надеюсь, Боги уготовили профессию наставника: как и мой брат Какада-Ус, я не хочу терять связь со своей династией. Сейчас мои брат и отец обучают младшее поколение в школах, наставниками также были мои дед и прадед. Да, эта война сломала многие тилварские традиции, в том числе и династические: в действующую армию теперь не призывают только жрецов и учёных, но даже такие нередко уходят воевать – по собственной воле. Но после войны, я верю, что всё войдёт в прежнее русло. Когда в долины Имаоса приходят с гор ледяные ветра, могучий друз сбрасывает листья, становится голым и сухим, и всю зиму стоит в таком виде, и ничто не предвещает в нём жизнь. Но весной возвращается тепло, соки вливаются в ствол и ветви, и дерево за считанные дни обрастает новой пышной кроной. Так происходит каждый год, все привыкли к этому, и удивятся, если друз по весне не оживёт. Так же и если война или мор приходят в наши земли и опустошают их, не следует думать, что это конец всему. Жизнь расцветёт вновь в былой красе, и пепелища прошедших невзгод лишь напитают почву для её возрождения. Так написано в Книге Истины.

Вернувшись вечером на опустевший пляж мы, прежде чем перебраться на лодке на наш ракетоносец, ещё раз хорошенько искупались – позволил я себе и своим подчинённым такую вольность. Когда мы вернулись на «Киклоп», погода начала портиться: ветер усилился, к острову с юга приближался облачный фронт и вскоре должен был хлынуть тропический ливень. Мотористы снаружи ещё возились со своим нарядом – проверяли гидроприводы рулевых машин. Моя каюта оказалась обесточенной, как и соседняя: Такетэн-Хар чистил контакты в распределительных щитах. Как хорошо, что в этот раз капитан не назначил нас в общий наряд, и электромеханик этот не лез ко мне опять со своими руководящими указаниями!

И ещё немного о ксариасах. На пляже мне удалось разглядеть родовую татуировку Дважды Рождённого. Она изображает как раз этого зубастого морского хищника! Обычно на родовых татуировках моряков можно увидеть Нирея, Посейдона, морских птиц, а также старинные парусники и якоря. Столь кровожадную татуировку я встречаю впервые. Хотя приходилось как-то видеть у одного из наших курсантов из династических военных змею, свернувшуюся вокруг меча и оскалившую пасть с ядовитыми клыками, но даже в сравнении с ней ксариас Озавака выглядит воистину грозным и устрашающим!

8-я боевая вахта

Заступил в 375 милях от радиомаяка. Сейчас идём полным подводным ходом, курсом на север.

Накануне мне опять снился Фаор, орошаемый чёрным дождём, жуткий скрежет и крики, дрожащая земля под ногами, испуганные люди, и тот дом... и Виланка. Я кричал и звал её во сне, а Ибильза подумал, что мне приснился кошмар, в котором на меня нападают птицы. Он долго смеялся, а я не стал его разубеждать. После того, как я со своей командой провёл разведку острова-птицы, наши вахты перестали совпадать, поэтому, вдоволь насмеявшись, мой друг завалился в койку. А я перед этой вахтой плотно позавтракал, привёл в порядок свои записи, перебрал и смазал винтовку и револьвер (малаянский меч я почистил и смазал ещё накануне, вернувшись с острова), прибрался в каюте и кратко помолился, возблагодарив Богов за то, что все мы живы и у нас имеются средства, чтобы жить дальше, а также есть ещё надежда... Кустик тиаре в самом цвету: его белые звёздочки заполнили почти всё пространство вокруг алтаря и их аромат ощущаешь, стоит лишь зайти в каюту. Я спрашивал у других офицеров, но такого бурного цветения нет больше ни у кого. Это, несомненно, подарок мне от Богов, знак их помощи и поддержки!

Вахта началась со всплытия, общего офицерского собрания и изучения обстановки.

«Киклоп-4» к тому времени уже отошёл от острова с радиомаяком на дистанцию около 400 миль, и наш штурман сделал поверку курса. Можно было бы, наверное, воспользоваться радиостанцией «Прыжка Компры», но она давно смолкла: экипаж авианосца раньше нас понял тщетность попыток найти что-либо в эфире, к тому же, им сейчас не до этого. Таким образом, в этом районе, кроме нашего радиомаяка, других искусственных источников радиосигналов нет, да и тот мы скоро перестанем принимать. На столе у штурмана лежит начерченная им от руки карта, на которой сушей обозначены только обнаруженные нами острова, и курс теперь Туликай-Ан прокладывает от них. Он использует для этого радиомаяк и магнитный компас, причём без учёта магнитного склонения. Что ж, очевидно, так и нужно. Наверху мы застали волну баллов 5, а радар показал почти сплошную засветку милях в 30 к югу, но это не берег, а плотный облачный фронт, который появился ещё накануне и теперь следовал за нами.

Озавак-Ан в эту вахту был мрачен, впрочем, как и в предыдущие – с тех пор, как исчез Смутный Купол, его настроение только ухудшается. Он постоянно хмурится и теребит свою бороду, а это в нашем экипаже все почитают за признак того, что капитан в очень дурном расположении духа. Мне нравятся такие бороды, как у Дважды Рождённого. В отличие от огромных и безобразных бород карапов, бородка нашего капитана небольшая и аккуратная, такие нередко носят военные начальники, и вообще многие из тех, кто достиг высот в профессии и в общественном положении, и такая борода является как признаком мудрости и опыта, так и высокого статуса её обладателя. Пророки-близнецы тоже носили бороды: Хардуг – белоснежную, а Ардуг – чёрную, как копоть. У селенитов, похоже, бородка также была символом и признаком мудрости и личных достижений. Например, на древнем планетоходе, найденном на Селене, сохранился маленький барельеф, изображающий немолодого уже человека с усами и остроконечной бородкой. Без сомнения, это портрет конструктора космических аппаратов, облик которого селениты таким образом постарались увековечить. Мне ещё далеко до того возраста, при котором станет возможным отрастить приличную бородку. Но я уверен что, дожив до этих лет, смогу так же теребить свою бороду, когда буду пребывать в плохом настроении.

Озавак-Ан объявил нам, что «Киклоп-4» будет идти курсом на север до тех пор, пока не достигнет берегов какого-нибудь материка. Это будет либо Асия, либо Арктида (при упоминании Арктиды сердце моё, конечно же, забилось сильнее!). «Если вообще в этом ардуговом мире, – проворчал кэп, дёргая себя за бороду, – Имеются какие-то материки». Дважды Рождённый напомнил нам о том, что большая часть южного побережья Асии усыпана военными базами и морским охранением Южного Альянса, так что мы не должны терять бдительность. Мы к этому готовы, так как, не смотря на угрюмость нашего капитана, все офицеры в эту вахту, впервые со времени битвы с джаггернаутом, были полны энергии. Все мы выспались и отдохнули, а давление внутри судна, которое держится выше, чем внешнее атмосферное, поприжало в нас симптомы горной болезни.

Мне, конечно, не по душе это настроение капитана и его намёки на то, что прежнего мира больше нет. Да, мир изменился: исчез Смутный Купол, пусто в эфире, в районе экватора мы обнаружили неопознанные острова, вот и фалаины, вымершие полсотни тысячелетий назад, вновь плавают по океану и плюются облаками пара. Но всё это не даёт нам оснований думать, что мир теперь другой. Это та же Гея, и по ночам здесь светят те же Селена и звёзды, и нам противостоит тот же Южный Альянс... Разве что Озаваку известно ещё что-то, нечто важное, о чём мы не знаем? Есть вещи, которые знают и умеют делать офицеры, но которые не положено знать и уметь матросам. Это следствие не только разных уровней образования и привитых навыков, но и степени посвящения, которая, в свою очередь, определяется структурой командования. То же относится и к офицерскому корпусу, но у офицеров так до определённого уровня. Высший офицерский состав Тилвара посвящён в сакральные знания, которые они получают вместе со своим рангом. Это посвящение приближает их к высшим жрецам и даёт непререкаемый авторитет среди подчинённых, а также обеспечивает особые отношения взаимопонимания в среде высшего командования. Во всяком случае, так обстоят дела у нас в армии... Но я всегда считал, что военные уровня флотских капитанов и адмиралов посвящены лишь в военнослужащие и государственные секреты, относящиеся к возможностям техники и экономики – нашей и противника. Что наши капитаны могут знать о нынешней обстановке такого, о чём мы не можем даже догадаться?..

Дважды Рождённый капитан на собрании гнул своё. Он заявил, что мы будем исходить из худшего: Гея, возможно, обезлюдела и даже география её изменилась. Мы можем столкнуться не только с чудовищами, которые считались вымершими, но вообще с чем угодно, и всем нам следует быть готовыми к этому. В первую очередь подготовить следует свой дух: ничто не должно поколебать его твёрдость. Как бы мир не изменился, мы в нём – сильная автономная единица, способная самостоятельно вершить свою судьбу. Наши первоочередные задачи остаются прежними: определить собственное положение и разыскать своих. В идеале – вернуться на базу Синяя Скала. В конце концов, если впереди по этому курсу нет земли, мы не позже чем через неделю упрёмся в полярные льды. И тогда можно будет повернуть на запад или восток – войск Южного Альянса в этих широтах всё равно нет, зато есть наши базы. Должны быть...

Когда началась эта война, у Тилвара почти не было военных баз, тем более, за пределами страны, и вообще, мы были слабее противника, поэтому сразу же потеряли почти всех малых союзников, а также часть своей территории – достаточно вспомнить печальную судьбу Потамии. На второй год войны мы уже построили десятки собственных военных баз на северо-восточном побережье Асии и по северному побережью Пасифиды.

На севере у нас есть все шансы найти одну из таких баз. Если бы мы её нашли, пусть даже в этом опустевшем мире, даже полуразрушенную или покинутую, это было бы для нас несомненной удачей. Военные базы не только хорошо укреплены и защищены, они автономны – люди могут прожить там несколько лет, никак не сообщаясь с внешним миром, в том числе и не получая никакого снабжения извне. На базе имеются запасы всего необходимого, а самые важные её элементы продублированы, чтобы в случае даже больших повреждений база оставалась боеспособной или могла выдержать длительную осаду.

После собрания все занялись своими обязанностями.

Волнение к тому времени усилилось до 6 баллов и мы нырнули. Где-то через час Путра-Хар, сидевший за постом акустика, услышал рёв фалаинов – судя по нему, неподалёку от нас плыло большое их стадо. Дважды Рождённый приказал взять курс на морских чудовищ. Он вызвал в рубку Скванака, а также свободных от вахты офицеров «Киклопа-4», чтобы все смогли послушать и запомнить эти звуки и научиться отличать их от других подводных шумов. Мы плотно сблизились со стадом, насколько было возможно, сравняли с ним свои курс и скорость (а скорость этих огромных существ превышала 20 узлов!) и, пройдя так примерно милю под водой, всплыли. Все мы, конечно, очень хотели посмотреть на фалаинов с верхней палубы, однако капитаны запретили кому-либо выходить наружу, так как «Киклоп» сильно мотало на волне. К тому же эти существа, если судить по сохранившимся о них сведениям, в зависимости от разновидности были как мирными поедателями криля и мелкой рыбёшки, так и хищниками, которых боялись даже самые свирепые ксариасы. Хотя мы привели в боевое положение обе наши пушки, их снаряды вряд ли бы нас надёжно защитили, а перспектива нападения таких хищников на «Киклоп», размеры которого сравнимы с размерами фалаина, представлялась нам вполне реальной. Так что пришлось нам наблюдать морских чудовищ на мониторах и через остекление рубки. Мы видели спины, огромные хвосты, а чаще всего – облака пара и брызг. Акустические антенны даже сквозь шум лопастей и непогоды ловили низкие звуки их рёва. Скорее всего, встреченные нами фалаины не были хищниками, но мы слишком мало знаем о поведении этих существ, чтобы рисковать. Проведя с фалаинами около получаса, мы опять погрузились и взяли прежний курс. Даже такой контакт с древними гигантами воодушевил меня – ради этой встречи многое стоило претерпеть.

Теперь же ветер разгулял по поверхности океана огромные волны, и «Киклоп-4» был бы там почти беспомощен. Зато здесь, на глубине в полстадия, вода спокойная и чистая. Вентиляторы на таком режиме шумят совсем немного, но мы вовсю используем активный гидролокатор – капитаны решили, что полное отсутствие представления о том, где мы находимся, да ещё и перспектива неожиданно столкнуться с живым препятствием вроде фалаина, опаснее встречи с противником, который может нас так обнаружить и запеленговать. И то правда: неизвестность порой хуже очевидной опасности. Впрочем, даже если запеленгуют – пусть ещё попробуют догнать наш «Киклоп».

Я ещё учился в начальной школе, когда во время флотских учений у северных берегов Асии столкнулись наши флагманы: величественный надводный крейсер «Десница Ардуга» и могучий подводный охотник «Харибдис». Оба судна шли почти встречными курсами, причём «Десница Ардуга» шёл самым полным ходом, пытаясь вытеснить из района учений юркую малаянскую подводную лодку. До сих пор неизвестно, специально малаянцы так подстроили, или же это вышло случайно, но оба наших флагмана столкнулись на встречных курсах на скорости около 70 узлов. В результате вчетверо более массивный крейсер повредил себе подводный носовой выступ, в котором располагался акустический комплекс – смявшись, тот амортизировал удар. После столкновения носовой отсек крейсера заполнила забортная вода, но само судно осталось на плаву и не ходу, и в итоге самостоятельно вернулось на базу. После ремонта «Десница Ардуга» больше не ходит в дальние боевые походы, этот крейсер по сей день используют как учебную базу. Шедшего в полупогружённом положении «Харибдиса», обладавшего меньшей массой, удар отбросил назад и в глубину, столкновение привело к разрушению носовых отсеков подводного судна, оно потеряло плавучесть и в итоге легло на дно. Какое-то время экипаж «Харибдиса» подвал признаки жизни, но поднять охотник и отбуксировать его в сухой док удалось лишь спустя два с лишним месяца, когда запертые в его отсеках моряки уже погибли. То, что открылось корабельным техникам внутри осушенного корпуса подводного охотника, поразило даже самых опытных из них: от столкновения почти всё оборудование, что находилось в отсеках «Харибдиса», посрывало с креплений и пробросило в сторону носа. Некоторые массивные агрегаты – такие, как двигатели и реакторы – пробили переборки между отсеками, кроме того, сдетонировала часть боезапаса. Внутри прочного корпуса образовалось радиоактивное месиво из обломков, а от большинства членов экипажа остались лишь фрагменты тел. Удивительно, что кто-то из команды хотя и ненадолго, но пережил это страшно столкновение. Случай с бывшими нашими флагманами вошёл в историю как величайшая морская трагедия мирного времени.

А вот нам нет смысла унывать. Хотя бы потому, что рацион нашего питания постепенно меняется от хорошего к лучшему: нужно, конечно, доедать запасы старых флотских пайков, но теперь к ним прибавились продукты с «Прыжка Компры» и свежие фрукты с острова. Заботливый Арза рекомендовал всем, в добавление к предвахтенным инъекциям своих почти магических препаратов, разнообразить стол сырами, мясными деликатесами и спелыми тропическими плодами. В наших пайках имеется что-то подобное, но некоторые малаянские продукты оказались, по мнению Арзы, более свежими и полезными для организма, а фрукты в любом случае нужно было съедать быстрее, пока не испортились. Наши пайки готовятся просто: достаточно залить туда воду и поставить паёк в духовой шкаф. Так вы получите вкусный и питательный суп из сушеных овощей и мясного экстракта, лапшу с мясным или рыбным фаршем, рис с креветками и ещё несколько блюд – на выбор. Отдельно в небольших упаковках у нас имеются уже готовые к употреблению сгущённое молоко, фруктово-ореховая паста, рисовые лепёшки, бисквит и многое другое. Лишь вяленая свинина не разделена на порции, она хранится в деревянных ящиках большими кусками, от которых по мере надобности отрезают ломтики. А добрая половина из позаимствованного у малаянцев требует дополнительной обработки: не говоря уже об отдельной посуде, многие продукты нужно предварительно промывать, чтобы удалить песок и грязь, вымачивать, а для приготовления некоторых из них нужна очень горячая вода. Если бы не настойчивые рекомендации нашего доктора, мало кто из экипажа решился бы на хлопоты с такой готовкой но, распробовав результат, никто уже не отказывается от дополнительного рациона. Ведь наши пайки, хоть и отменные, давно всем приелись... А если на рисовую лепёшку положить тонкий ломтик малаянской ветчины, а сверху украсить кусочками спелой папиты... Однако, не могу сказать ничего хорошего про напитки с подводного авианосца: в большинстве бочонков, доставленных с его склада, оказалось не вино, а туак, и он никому не понравился: у нас ценится густой и с горчинкой, а этот жидковатый и кисловатый. Впрочем, и вино так себе, и это известно всем – что алкогольные напитки из Малайны не блещут изысканностью. Наш винный концентрат, разведённый водой, и то приятнее. А мне так вообще больше по вкусу шоколад с имбирной настойкой! Я готовлю шоколад по своему довольно простому рецепту, благо у нас в каюте есть возможность вскипятить воду. Основу напитка я делаю из смеси растёртых какао-бобов, ванили, перца и велама, а потом добавляю кипяток и немного настойки. Попробуйте так приготовить шоколад – и вы, уверен, оцените мой «флотский» рецепт так же, как оценили Ибильза и даже наш доктор. Только не жалейте велама – чем его больше, тем вкуснее будет результат.

9-я боевая вахта

1220 миль от маяка.

Я всё держал и держал его в руках, не с силах разжать пальцы – огромный, почти под потолок каюты, посох. Теперь он лежит у меня на коленях, а его ужасный набалдашник я направил в угол, подальше от койки. Мне трудно расстаться с этим посохом хотя бы на миг, для меня он – найденная наконец нить, ведущая к Виланке. Не напрасно жребий Богов определил меня в экипаж корабля, в названии которого имеется тетрада – число, помогающее мечтам воплотиться в действительность! Однако душу мою сейчас раздирают самые противоречивые чувства: я будто вижу, как открываются передо мной врата Ардуга, и я трепещу от страха, вглядываясь в мрак и чувствуя холод, что простёрлись за ними, но в то же время там, за вратами, где-то вдалеке, светит и зовёт меня негасимый маяк любви...

И ещё я сегодня был легко ранен, но об этом позже.

Задолго до начала 9-й вахты я также сидел у себя в каюте, попивая шоколад и радуясь тому, что выиграл у Ибильзы и доктора две партии подряд (а это случается со мной, откровенно признаюсь, не часто). Тогда на экране монитора вдруг появилась радарная засветка, соответствующая большому судну. «Киклоп-4» почти сразу сменил курс, направившись прямиком в её сторону. Так как вахта была не моя, а мои партнёры по игре из каюты отлучились, мне оставалось, глядя на экран, наблюдать за событиями в одиночестве. Вскоре засветка стала очень яркой – в точности такой, какая бывает от больших торговых судов: их металлизированные крыловидные паруса хорошо отражают радиоволны.

До войны моря бороздили многие тысячи парусных судов. На океанских просторах дули сезонные ветра, в потоке которых осуществлялось коммерческое судоходство. Огромные катамараны и тримараны с высокими и узкими парусами-крыльями перевозили грузы из порта в порт, с континента на континент. С появлением Смутного Купола ветра поменялись и парусное мореходство пошло на убыль, а с началом активных боевых действий на море торговое мореплавание и вовсе сошло на нет. Откуда здесь мог взяться торговый корабль?.. «Киклоп» стремительно приближался к нему, было как раз время рассвета, и вскоре на мониторах появилась картинка с телеобъектива одной из наших наружных камер.

Как я потом узнал, в рубке поначалу решили, что это большой грузовой катамаран, не меньше 50 тысяч актов. У таких обычно шесть высоченных парусов-крыльев, стоящих в ряд, а у этого они, как казалось, были погнуты, поломаны, а то и вовсе снесены под корень... Но когда взошёл Гелиос и «Киклоп» приблизился к неизвестному судну на расстояние примерно одной мили, стало очевидно, что это вообще не парусник, и, тем более, не торговое судно. В итоге все опознали на мониторах сильно повреждённый подводный крейсер Альянса. То, что приняли за паруса, оказалось большими кусками обшивки, выдранными и поставленными какой-то неведомой силой почти перпендикулярно палубе. Говорят, это удивило даже наших повидавших всё на свете капитанов.

В каюту вернулся Ибильза-Хар, и мы вместе с ним разглядывали крейсер, пытаясь понять, что же с ним произошло. Это корабль старой, ещё довоенной постройки, но его боевые возможности всё ещё впечатляют. Спустили таких на воду немало, и хотя добрую половину мы уже потопили, оставшиеся до сих пор активно используются Альянсом в морских операциях. Обнаруженный нами крейсер был не просто повреждён, его жестоко изувечили, я бы сказал, растерзали. По всей длине обращённого к нам борта виднелись глубокие вмятины, кое-где обшивка внешнего корпуса оказалась прорванной, и из чёрных дыр торчали элементы силового набора. От мощных бортовых батарей остались только пустые гнёзда, а из палубы вздымались вверх огромные обломки – узкие и кривые – которые вахтенные офицеры первоначально приняли за остатки парусов. В носовой части судна чернели пятна копоти – следы возгорания – и оттуда курился едва приметный дымок, который сносило ветром. Когда «Киклоп» подошёл ещё ближе, стало ясно, что крейсер имеет заметные крен на левый борт и дифферент на нос. При таких повреждениях корпуса было удивительно, что он не затонул. Судно дрейфовало, и на нём не наблюдалось никакой активности. Похоже, его уже давно атаковали и затем бросили.

Ибильза заметил, что если бы, как в былые времена, по его борту было выложено рунами название, а на мачте развивался флаг, мы гораздо раньше поняли бы, что за судно перед нами. А я вспомнил тогда про другой подводный крейсер, я просто не мог о нём не вспомнить...

Вы наверняка видели, как дети первого возраста, проводящие весь день в игровых группах под присмотром молодых наставниц, собираются вокруг своей «второй мамы», когда та поднимает над головой палку, на конце которой закреплена та или иная игрушка. Дети из одной группы знают свою игрушку и приучены собираться вокруг неё по первому зову. Так они не теряются, а наставницам проще собрать их вместе. Вы также проходили в школе по истории, что в старые времена войска использовали асписы и вексили – высокие шесты с насаженным на них щитом или куском особым образом расшитой материи. Для солдат они были тем же, что те игрушки для малышей. Кроме того, до изобретения радиосвязи, знаки эти сигнализировали высшему командованию, где именно на поле боя в данный момент находится каждое из вверенных им подразделений, а посылаемые с приказами гонцы могли по таким знакам найти нужного командира. Для самих подразделений вексили были также символами доблести и сплочённости. В войсках даже имелись специальные солдаты, единственной боевой задачей которых было нести шест с таким символом, к примеру, в атакующем строю. Но в наше время, в условиях современной войны, глупо было бы расходовать средства на бесполезные символы и, тем более, занимать боеспособных солдат бессмысленной работой. Военнослужащие не дети первого возраста, они не потеряются, коль скоро носят одинаковую форму, знают своих командиров и выполняют общую задачу. А если и потеряются, шест со щитом или куском ткани никак им не поможет. Что же до доблести, она должна быть духом воинства, а не предметом на шесте. Поэтому времена асписов и вексилей давно канули в Лету. Но ещё долго их наследники – флаги – использовались в качестве знаков, обозначающих принадлежность к тому или иному флоту, государству или торговой гильдии. За пару десятилетий до войны флаги нередко помещали на мачтах боевых кораблей, а на их бронированных корпусах гордо красовались названия, выведенные огромными рунами. Но корабли легко опознаются по внешнему виду и радиопозывным, так что флаги теперь не часто встретишь даже на крупных надводных кораблях, а надписи на борту имеет лишь небольшая часть устаревших торговых судов. Тем не менее, по слухам, легендарный подводный крейсер Дважды Рождённого был, подобно старинным боевым кораблям, украшен как флагами, так и бортовыми рунами, обозначавшими его имя: «Кето». Скорее всего, руководство штаба флота специально возродило по такому случаю почти уже забытую традицию, чтобы такой дерзкой бравадой шокировать врага, а заодно поддержать героический дух экипажа, шедшего на верную смерть...

Хотя мне нужно было заступать на вахту только вечером, я сразу смекнул, что для осмотра обнаруженного судна подрядят меня и мою команду. Но вместо радости и гордости, вдруг нечто дурное ощутил в груди и в верхней части живота, вроде прилива холода и тошноты. Я посмотрел на свои руки: мои пальцы дрожали. Что ещё за странная реакция? – подумалось мне тогда. Чтобы успокоиться и укрепить свой дух, я мысленно повторял слова Учения: Храбрость и воля куют мужество. Честь и долг воспитывают справедливость. Знание и опыт рождают мудрость. Учение пророков наставляет на Путь...

Повторял я их, и когда мы высаживались на всё ещё высокий, не смотря на крен и дифферент, борт огромного подводного крейсера. Мы добрались туда на надувной лодке под мотором, в то время как «Киклоп-4» держался примерно в четверти мили от нашей находки, направив на неё стволы автоматических пушек. Чтобы попасть на палубу крейсера, нам пришлось бросать кошки и взбираться по верёвкам с узлами, но для моей команды это не составило труда.

Едва мы взошли на борт, сразу почувствовали запах гари и разложения и увидели разбросанные по палубе тела моряков. Это были военные моряки, в такой же форме, как у экипажа «Прыжка Компры», только большинство из них оказалось пожилого возраста. У некоторых из трупов не было головы! Зрелище очень неприятное, выглядело это так, как будто их головы просто оторвали: от шей в стороны торчали лохмотья кожи, оборванные сосуды и мышцы, и оголённые позвонки. У других были вмяты грудные клетки, или вовсе отсутствовали отдельные конечности. Тело одного из моряков оказалось так сильно выгнутым назад, что почти сложилось вдвое. Я сразу же замерил уровень радиации, он был в пределах нормы. Это судно, судя по его состоянию и по уровню излучения, никогда не подвергалось воздействию термоядерных взрывов; скорее всего, оно даже не участвовало в больших сражениях. Ещё оставалась вероятность химической атаки, но такие боеприпасы в боях на море не применяются, а на суше их используют только войска Южного Альянса, поэтому мы ограничились визуальным осмотром трупов. Нет, конечно же, эти моряки погибли не от отравы... Но от чего?

Не смотря на страшные увечья и судна, и его экипажа, мы нигде не видели следов от попадания снарядов и осколков, или даже от пуль – ни на обшивке, ни на убитых моряках, ни где-либо ещё. Вообще, признаки обстрела крейсера каким-либо известным мне видом оружия отсутствовали. На палубе валялись только стреляные гильзы – от двух разных корабельных калибров, а также немного винтовочных. Похоже, экипаж отстреливался от противника, находящегося где-то за бортом, но продолжалось это недолго. Я подошёл к одному из моряков, лежащему у палубного ограждения. Он был морщинистый и седой, его открытые глаза высохли и помутнели, высохла и вытекшая изо рта на палубу кровь. Форменная шапка съехала на бок и держалась лишь за счёт подбородного ремешка. Тело моряка было скручено, верхняя часть лежала лицом к небу, а широко расставленные ноги коленями упирались в палубу. Он не выпустил из рук короткой винтовки, причём сжимал её за ствол – так, будто пользовался ей не как огнестрельным оружием, а как палицей. Преодолевая ужас и отвращение, я внимательно осмотрел тело. Каких-то серьёзных внешних повреждений я не заметил, даже застёгнутая на все пуговицы морская форма на нём не порвалась! Мне вспомнились раны малаянских моряков, которые видел два дня назад, и тогда внутрь меня вновь выплеснулась порция того самого нехорошего холода, который я ощутил ещё перед этой высадкой на чужой борт. Я вдруг понял, что они были ранены тем же способом, каким умерщвлены и эти моряки – странным, ни на что не похожим. Это вовсе не повреждения от падений или взрывной волны. Это словно кто-то невероятно огромный хватал этих людей своими пальцами и давил, скручивал, отрывал руки, ноги и головы, а затем выбрасывал оторванные головы в море или разбивал о палубу. Так проказливый младенец снимает с цветка хрупкое насекомое, чтобы разглядеть его, и из любопытства отрывает насекомому какую-нибудь часть тела, сминает крылья, давит на брюшко, и в результате крохотное создание гибнет... Я огляделся вокруг повнимательнее. Кроме трупов, засохшей крови и стреляных гильз, по палубе были разбросаны части каких-то агрегатов, форменные шапки Альянса, а также виднелись тёмные пятна, похожие на пролитое и впитавшееся масло. Длинные куски обшивки вдоль корпуса крейсера были сорваны примерно таким образом, как снимают кожуру с клуая – будто некая сила поддела с одной стороны и начала отдирать полосу, чтобы добраться до того, что внутри, но не завершила начатое, а отодранные куски так и остались торчать над палубой. Поначалу я решил, что это произошло только с фрагментами боковой лёгкой обшивки, но вскоре увидел, что таким же образом выдраны куски палубной брони – то есть обшивки прочного корпуса! Ближе к бортам сиротливо торчали основания дистанционно управляемых пушечных турелей – толстенные стальные конструкции, рассчитанные на огромные нагрузки, были переломаны у основания, а проходящие внутри кабели и тросы порваны, словно нитки. Турелей когда-то стояло десятка по два с каждого борта, но теперь их осталось всего несколько: кто-то или что-то выкрутило и выломало массивные артиллерийские установки, как если бы это были выросшие на пне грибы. На расположенной ближе к корме надстройке крейсера со стороны обоих бортов виднелись гигантские вмятины – примерно такие же, каких много мы видели на самом корпусе. Эта часть корабля – надстройка с рубкой и отсек под ней – имеют повышенную прочность и усиленное бронирование (так же, как и у «Киклопов»), потому что здесь расположены мостик, главные посты, реакторы и основная часть силовой установки. Но всё это усиление было не просто продавлено, словно тонкая жестянка: обшивка не выдержала деформации и лопнула в нескольких местах, и сквозь трещины виднелись обломки шпангоутов. Если кто-то не представляет себе, насколько прочен корпус подводного крейсера, я могу напомнить, что для гарантированного разрушения термоядерная боеголовка должна сдетонировать не дальше, чем в 100 гексаподах от него! Я вдруг живо представил, как невероятной величины рука взяла судно за надстройку, чтобы поднять, и огромные пальцы неловко продавили её основание. Но так же не могло быть! Я вновь и вновь безуспешно пытался найти хоть какие-то следы от воздействия взрывчатки, от осколков бомб или снарядов. «Это не оружие, – росла в моём сознании паническая мысль, – Это не оружие! Это нечто такое, от чего капитан «Прыжка Компры» сошёл с ума!» И я уже вообразил себе ужасное чудовище – великана, который неожиданно поднялся из морской пучины, схватил малаянский подводный крейсер и, ковыряя его корпус заскорузлыми пальцами, пытался достать оттуда обречённый экипаж. И ещё одна глупая мысль мелькнула тогда в моей голове: «За что Боги ополчились против нас?» Хардуг учит, что Боги заботятся лишь о благе и действуют силой любви, они не несут никому вреда и не позволяют себе ничего лишнего. И в том, что мы увидели, должно быть, есть какой-то их замысел... Я вспомнил это, но мне не полегчало.

Нам необходимо было до наступления ночи выяснить, что случилось с крейсером, а для этого осмотреть не только палубу, но также рубку и, по возможности, помещения отсеков корпуса, а также найти судовую документацию. Живых членов экипажа мы изначально не рассчитывали найти. По дыму, шедшему из пробоин в носовой части крейсера, мы поняли, что там, внутри, продолжает что-то гореть или тлеть, и туда у нас вряд ли получится попасть. Как я уже упомянул, надстройка подводного крейсера тоже была повреждена: по бокам, ближе к основанию, как раз где располагались боковые люки, она была изрядно вмята внутрь, люки от этого сорвало с креплений, а внешняя обшивка оказалась прорванной. Мы смогли пролезть через искорёженные конструкции и добраться до уцелевшего центрального трапа, по которому сразу поднялись в командную рубку. Там мы обнаружили тело капитана – его грудная клетка выглядела так, будто по ней проехался арматрон. Рядом были разбросаны и другие тела, – похоже, смерть застала здесь полную вахту. На оборудовании и стенах виднелись следы того могучего воздействия, которое прогибает и проламывает всё на своём пути, а также пятна и лужицы масла – скорее всего, от ударов полопались трубы какой-то корабельной гидравлики. В рубке мне представился очередной жуткий образ, хотя и не такой устрашающий как огромные руки великана, но тоже невероятный: словно кто-то здесь бил – беспорядочно и с неудержимой силой – большим, диаметром в половину моего роста, и при том очень массивным шаром из твёрдой резины. Кое-где в рубке виднелись и следы от пуль, а также от воздействия огня.

Недалеко от трупа капитана, в уцелевшем шкафу под штурманским постом, мы нашли часть судовой документации. Я сразу же принялся за её изучение. Оказывается, крейсер направлялся к одному из архипелагов в море Имеру, и там он должен был получить дальнейшие инструкции. Неужели Альянс и правда собирался блокировать наш флот в Имеру?.. Однако в первую очередь меня интересовали реакторы, точнее, система их аварийной остановки. Замеры в рубке, как и везде, где я их делал, показывали обычный радиационный фон, но если исходить из состояния всего судна, с его ядерными установками вряд ли всё было в порядке... Впрочем, из найденных документов я узнал, что оба реактора снабжены такой аварийной системой, которая срабатывает, если на неё вовремя не подать контрольную команду, так что теперь они наверняка заглушены и запущено их расхолаживание. По уцелевшему оборудованию мне удалось определить, что судно на момент гибели вахты шло полным надводным ходом, рули были свободны, а вся корабельная вентиляция, как приточная, так и вытяжная, была включена на полную мощность и фактически работала на продувку отсеков, как обычно делается при задымлении или химическом заражении. Похоже, события на крейсере развивались стремительно, и вахтенным было не до записей. Также из судовых документов я узнал, наконец, что крейсер называется «Разящее в Сердце Копьё Ксифии». Забавное название немного разрядило копившиеся в нас напряжение и тревогу. Мои подчинённые, как и принято в таких случаях, стали шутить над показной бравадой малаянцев, Кинчи-Кир даже принялся рассказывать какую-то весёлую историю, я же продолжил осмотр рубки, надеясь найти хоть что-то про то, кто именно напал на судно. И тут в дальнем углу, ближе к правому борту, под вмятой в стену панелью от корабельного оборудования, среди обломков мой фонарь высветил нечто, что заставило моё сердце забиться часто-часто. Вещь, которую я разглядел в свете фонаря, не укладывалась ни в какую логику. Потому что это был огромный деревянный посох. Явно карапский: как и посох похитившего Виланку колдуна, его венчала мумифицированная человеческая голова! Только та голова, что я видел на посохе в Фаоре, была волосатой, а эта – почти лысой, на ней держалось всего несколько жалких прядей, что делало её ещё более отвратительной. Рядом с посохом лежал частично обугленный трупик довольно крупной обезьянки. На торговых судах нередко можно встретить обезьянок – питомцев экипажа, но для военного судна это не характерно. Особенно пострадала передняя часть животного – она была практически полностью сожжена. Впрочем, обезьянка меня не особо удивила, все мои мысли тогда занял карапский посох. Неужели это карапы напали на военное судно Южного Альянса, и все эти ужасные повреждения – результат их непостижимого колдовства?! – подумал я. – Но зачем? С какой целью? Или, быть может, на борту крейсера в момент нападения находился карап, и он попросту сбежал, бросив свой посох? Карапы умеют каким-то образом внезапно исчезать – просто пропадать с глаз, говорят, даже проходить сквозь стены и запертые двери и мгновенно перемещаться на большие расстояния. Наверняка, именно так исчез вместе в Виланкой и тот карап, которого я застал в чужом доме в Фаоре. Может быть, и обезьянка принадлежала карапу?.. Я тогда вновь пролистал судовой журнал и нашёл довольно краткое и сухое упоминание, что на борту появился карап, которого вначале арестовали и посадили под замок, а затем почему-то выпустили. И больше никаких подробностей: как он появился, почему выпустили, была ли у него обезьянка... «Надо бы пройтись по всем уровням надстройки – решил я – вдруг мы найдёт там ещё и трупы карапов. Только что это нам даст?» Не без содрогания я прикоснулся к посоху и поднял его – он оказался тяжёлым, а его длина превышала мой рост. Мне вдруг отчаянно захотелось взять этот посох себе: я подумал, что сами Боги вручают мне артефакт, который приведёт меня к желанной цели – к Виланке. Братья Кинчи и Нанда принялись меня отговаривать, по их сбивчивым уговорам было ясно, что они тоже поняли, чей этот посох, и что он вызывает у них суеверный страх. Но я уже принял решение и был непреклонен, так что всё же потащил посох с собой. Мы также прихватили судовой журнал и расписание по постам. Забрав, таким образом, всё ценное из командной рубки крейсера, мы прошли вниз по трапу, светя себе фонарями, наскоро осмотрели помещения под ней, а затем спустились ещё ниже. По мере того, как мы спускались, дым густел и всё больше резал глаза, а запах разложения стал невыносимым, не спасали даже закрывающие лицо противодымные маски-фильтры. Большинство дверей на нашем пути оказались сломаны, их как будто выдавили гигантским кулаком – металл был выгнут по всей площади, словно двери делали из тонкой жести. Великан с таким кулаками или другое огромное чудовище не пролезло бы внутрь по узким коридорам подводного судна, так что этот кошмарный образ меня тогда окончательно покинул, оставив тайну гибели «Копья Ксифии» даже без сказочного объяснения. По дороге нам попалось ещё несколько трупов моряков с характерными увечьями. Я понял, что часть команды крейсера пыталась спрятаться от нападавших, задраивая все двери, но это их не спасло. Даже массивный нижний рубочный люк, ведущий в прочный корпус подводного крейсера, валялся внутри центрального отсека и напоминал теперь по форме огромный сотейник: удар невероятной силы продавил его и вырвал из мощных креплений. В самом корпусе, едва мы туда спустились, к трупному запаху примешался какой-то особенно отвратительный химический запах, а также там было очень жарко. Конечно же, весь этот чад и смрад не выветривался, так как вентиляция давно отключилась, как и всё оборудование на судне. Интенсивный приток свежего воздуха в отсеки, пока он был, лишь способствовал пожару. Обычно при пожарной тревоге приточная вентиляция в отсеке отключается автоматически до устранения возгорания, а здесь её принудительно включили по всему судну. Зачем?.. Хотя под нами было ещё пять ярусов, мы наспех осмотрели только лишь одно помещение (в нём тоже были трупы с жуткими увечьями, многочисленные обломки и пятна масла), я замерил уровень радиации, а затем мы вновь поднялись на искорёженную палубу.

Воздух наверху, на палубе, от которого при высадке нас с души воротило, показался нам теперь чистым и свежим, мы поснимали противодымные маски и присели отдышаться. Я ещё раз внимательно просмотрел записи судового журнала «Копья Ксифии», надеясь найти хоть что-то, что пролило бы свет на произошедшие на его борту трагические события. Я прочитал знакомую уже историю про то, как они всплыли в мире без Смутного Купола и как пытались определить свои координаты. Нашёл ещё одно краткое упоминание карапа, которое пропустил в прошлый раз: оказывается, пещерный колдун искал на крейсере женщину, чем вызвал недоумение у офицера, оставившего про это запись в журнале. Но о нападении на судно и о битве на его борту мне так и не встретилось никаких упоминаний.

Коль скоро нам не удалось попасть в отсеки через надстройку, можно было попытаться сделать это через люк в носовой части или через одну из многочисленных прорех в корпусе. Носовой люк оказался цел и даже не заблокирован, но едва мы его приоткрыли, как изнутри вырвался чёрный дым – что-то в том отсеке долго тлело и дым этот заполнил всё пространство, сделав его для нас недоступным. Я решил тогда, что если повытекшее отовсюду масло горюче, то его горением можно объяснить повсеместное задымление.

Ещё продвигаясь к носу крейсера, мы заметили большую дыру – как раз на месте одного их стоящих вертикально вырванных кусков палубной брони. Дым оттуда не шёл, и я решил осмотреть хотя бы этот вскрытый неведомой силой отсек.

Длинная дыра или щель, которая образовалась из-за отодранной обшивки палубы, обнажила, как оказалось, несколько помещений отсека, в два из которых вполне можно было спуститься. Одно такое помещение, ближайшее к носу судна, было затоплено водой примерно на полгексапода от пола, в другом воды было немного. Мы оставили часть вещей и оружия (включая карапский посох) на палубе, накрыв их большим обломком то ли ящика, то ли какой-то перегородки, и полезли внутрь, цепляясь за искорёженный силовой набор прочного корпуса и страхуясь теми самыми верёвками с узлами – братья-крестьяне первыми, я сразу за ними. И тут я, на что-то засмотревшись, не заметил торчавшей острой железки и она полоснула меня слева по плечу, прорвав плотную ткань рукава между пластинами брони, и ещё по голове, вместе с кожей выдрав клок волос над ухом. Кровь потекла ручьём и меня пронзила боль, но эту боль перебило острое чувство досады: ведь рана получена не в бою! Кое-как спустившись, я сразу достал бинт и кровоостанавливающий порошок из медицинского кармана своего жилета. Кинчи-Кир, бормоча что-то про «проклятый посох», помог мне засыпать порезы и перевязал меня, и уже тогда было ясно, что, когда вернёмся на «Киклоп», Арзе придётся меня зашивать.

В помещении, в которое мы спустились, располагались почти неповреждённые боевые посты, если я верно понял, все они относились к бортовым пушечным турелям. Тел моряков мы там не обнаружили. Поначалу мы не замечали ничего особенного, до тех пор, пока не попытались через это помещение проникнуть дальше в глубь корпуса. Корпус у крейсера широкий, поперёк него расположены две переборки, вот через одну из них мы и хотели попасть во внутреннюю линию отсеков, коридором проходящую через всё судно. Я подозревал, что и там может быть задымление, но попытаться стоило. К нашему разочарованию, дверь оказалась сильно деформированной – всё тем же способом – будто её пытались выдавить огромным кулаком, только на этот раз с той стороны. Дверь устояла на месте, но её расклинило так, что она не открывалась. Мы с Муштаком начали примеряться, как бы нам её выломать, просунув в щель гранату, и тут Нанда-Кир (всё-таки навык следопыта его не подводит!) обнаружил записку. Это был сложенный вчетверо лист бумаги, за уголок приколотый ножом прямо к приборной доске одного из постов, как раз рядом с этой дверью. На сложенной стороне было написано одно слово по-малаянски: «Прочти!». Я сорвал листок, развернул его и прочёл записку. Вот что там было, если перевести на наш язык:

Больше часа назад нас атаковали неизвестные суда. Их лёгкое и тяжёлое вооружение действует непонятным образом, и приносит огромные разрушения. Они серьёзно повредили корпус нашего крейсера и высадили на наш борт тысячу устрашающих чудовищ (можно ещё перевести как «отвратительных существ» или «страшилищ»). Чудовища сразу проникли в рубку, и теперь захватывают отсек за отсеком. Пленных они не берут, убивают всех подряд. Похоже, они захватили уже почти всё судно, мы пока удерживаем носовой отсек и два помещения здесь, по левому борту, но мы проигрываем этот бой. Друг! Я пишу только, чтобы все узнали: они одолели нас упорством и числом, а также тем, что их оружие и их тактика были нам совершенно неизвестны. Но их можно победить, мы потопили несколько их кораблей ещё на подходе, и мы застрелили и зарубили множество этих чудовищ здесь, на борту «Разящего Копья Ксифии». Сражайся смело! Да здравствует Великая Малайна!

Самбун Данг, командир орудийного расчёта.

Ниже ещё была приписка, явно сделанная впопыхах:

Они избегают открытого пламени!

Для южанина, которые больше всего на свете боятся смерти, это более чем мужественные слова. Но найденная записка скорее озадачил меня, чем пролила свет на увиденное на этом судне.

О каких чудовищах писал этот офицер? Где трупы чудовищ, если малаянцы их «застрелили и зарубили множество»? Все тела, которые нам встречались (за исключением разве что корабельной обезьянки) принадлежали военным морякам Альянса. Может быть, нападавшие это были свои же, но команда крейсера находилась под действием отравляющего вещества, вызывающего галлюцинации, и поэтому моряки поубивали друг друга? Это было бы самое разумное объяснение, но оно не проливало свет истины на странные повреждениях корабля и на характер увечий его злосчастного экипажа. Хотя мы, конечно, не изучали тщательно каждый труп, нам не попался ни один моряк, который был бы застрелен или зарублен мечом: все они были именно раздавлены, поломаны и разорваны. И всё-таки, что за непонятное оружие было применено против «Копья Ксифии» – с таким ужасающим результатом?..

Впрочем, хотя бы об одном я начал тогда догадываться. Зачем нужно было задействовать на полную мощность вентиляцию в отсеках, если на судне был пожар или хотя бы угроза пожара. Это было сделано намеренно! Если нападавшие «чудовища» избегали открытого пламени, то нарочно раздуть пожар по всему судну значило их отпугнуть!.. Но до какой степени страха и отчаянья нужно было дойти экипажу, чтобы не побояться при этом самим сгореть заживо или задохнуться продуктами горения!

Я тогда окончательно пришёл к выводу, что из экипажа крейсера в живых давно уже никого нет. Скорее всего, система вентиляции вышла из строя из-за многочисленных повреждений и те, кто ещё оставался в отсеках, или выбрались наверх и пали под ударами неведомого оружия, или, оставшись внутри, задохнулись в дыму. В любом случае, искать уцелевших в отсеках судна не было никакого смысла. Но всё же мы должны были побывать внутри, так как я ещё надеялся разгадать тайну гибели этого подводного крейсера. Быть может, даже отыскать одно из упомянутых в записке чудовищ (хотя холодок бежал у меня по спине при мысли о такой находке), а лучше всего – найти образец их невероятного оружия. Впрочем, в существование того и другого я до сих пор не особо верю.

Мы не стали взрывать дверь, которую заклинило, решив поискать обходной путь. Вначале мы перешли в соседнее по борту полузатопленное помещение: дверь переборки с трудом, но поддалась, оттуда хлынула морская вода, вместе с этой водой через дверной проём проплыл изуродованный труп. Можно ли к такому привыкнуть и не испытывать каждый раз содрогание?.. В том помещении, куда мы на этот раз проникли, кроме постов, было какое-то громоздкое оборудование, занимавшее добрую половину полезного объёма, а также ещё несколько мёртвых моряков. Нас интересовал проход внутрь судна, и мы его нашли: та дверь тоже уцелела и без усилий распахнулась настежь, открыв нам доступ во внутреннюю линию. Хотя там повсюду воняло гарью, наши фонари всё же пробивали задымлённое пространство, и мы вполне могли пройти дальше. «Отыскать бы хоть что-то, что внесло бы ясность, хоть какую-то зацепку!» – таково тогда было моё желание. И я, подбодрив свою команду несколькими фразами из Книги Истины, повёл матросов в глубины изувеченного таинственной силой вражеского судна.

Почти все поперечные переборки, через которые мы проходили, несли следы воздействия неведомого чудовищного оружия – как будто в них с огромной силой били твёрдым, но не оставляющим царапин шаром. Подошвы наших ботинок скользили, так как масло здесь было разлито по всему полу. Мы осторожно пробрались вдоль корпуса через четыре или пять переборок; их двери либо были вынесены вон, либо настежь распахнуты. Здесь на закопчённых стенах виднелись следы от пуль. Обломки, стреляные гильзы, использованные фильтры, тела моряков и фрагменты их формы валялись там повсюду, но всё это принадлежало флоту Южного Альянса. За одной из дверей нас ждала простая мина-растяжка – хорошо, что Нанда-Кир её заметил. Я осторожно обезвредил эту ловушку, но на судне вполне могли быть и другие наспех сработанные опасные сюрпризы, поэтому дальше мы шли медленно, соблюдая всю возможную осторожность. По мере того, как мы продвигались, в помещениях отсеков нарастали жар и задымление, и даже сквозь фильтры в ноздри бил ужасный запах. О, Близнецы! Мне было страшно подумать о том, что там горело, но запах и жар в конце концов стали невыносимыми, мы отступили и стали искать боковой проход – к другому борту. Мы нашли его, и там же нашли свидетельства отчаянного сопротивления экипажа: поперёк проходов нам стали попадаться почти уже выгоревшие баррикады из разбитой мебели, разнообразной тары, одеял и форменной одежды, и даже из тел погибших моряков – всё это когда-то было собрано, свалено, пропитано, похоже, тем самым маслом, и подожжено, а теперь лишь местами тлело. Именно эти тлеющие баррикады, возведённые обречённым экипажем крейсера на пути чудовищ, источали тот ужасный запах!

Мы преодолели два или три таких завала, спустились на ярус ниже, едва не задохнувшись в дыму, там нашли ещё баррикаду, уже погасшую, а за ней десяток изуродованных трупов моряков в закопчённых фильтрующих масках, их оружие и обломки оборудования крейсера. Воздух снаружи в эти помещения уже не проникал и дышать там было невозможно. Муштак-Хар, который и без того едва держался на ногах, пошатывался и его уже несколько раз стошнило, к тому моменту начал терять сознание, да и мы уже наглотались дыма и угарного газа, поэтому вернулись на палубу, так и не приблизившись к разгадке. Настроение у нас было подавленным, все мы кашляли и головы наши шли кругом, мы как будто сами участвовали в этом сражении (которое назвать славным язык не поворачивается). Моя душа испытывала всю горечь, позор и ужас поражения нашего противника... Я и тогда понимал, и теперь осознаю, то это было неправильно. Гелиос уже подходил к морскому горизонту, и нам совсем не хотелось застать в этом жутком месте ночь, но мы ушли не сразу. Отдышавшись и оставив Муштака с Кинчи-Киром у наших вещей, мы с Нанда прошлись налегке вдоль корпуса до самой кормы. И вновь меня тогда поразили вздыбившиеся на десятки гексаподов вверх полосы обшивки, которые мы первоначально приняли за паруса: какая же чудовищная сила могла сделать это? А когда мы проходили мимо рубки, то подробно рассмотрели вторую огромную вмятину – противоположную той, через которую в начале нашей разведмиссии проникли в рубку крейсера. В этой вмятине застряла крайняя к корме пушечная турель. Сила, вмявшая прочный корпус, прихватила с собой эту пушку вместе с башней, выдрав всё это из основания, и затем размазала турель по броне. Но самое ужасное мы обнаружили рядом с вмятой в броню пушкой: это то, что когда-то было моряком, а теперь это стал отпечаток, как клякса, с фрагментами костей и плоти, кусками формы, из которой хорошо узнавалась только превращённая в лепёшку шапка. Нанда-Кир первым заметил эти останки – они находились на высоте четырёх гексаподов от палубы – и показал их мне. Это подтвердило очевидную и без того догадку: применявшееся здесь диковинное оружие имело разную мощность и угол воздействия.

Добравшись до кормы и не найдя там ничего нового, мы вернулись к остальным членам моей команды. Муштак был бледен и смотрел в одну точку – ему всё ещё было плохо, но он не жаловался. Уже смеркалось. Я связался с «Киклопом», и нам приказали немедленно покинуть борт подводного крейсера.

Я взял с собой карапский посох, не в силах с ним расстаться. Этот безусловно жуткий артефакт словно рука помощи, в минуту отчаяния протянутая мне Богами. Братья-крестьяне всю обратную дорогу косились на его навершие – человеческую голову – и что-то бормотали, но слова их заглушал лодочный мотор – наверное, они читали отводящие зло молитвы. Но я не боюсь. Я уже столкнулся с карапом и остался жив. Единственное, чего я опасался – что капитаны не разрешат взять колдовской атрибут на борт «Киклопа». Но, когда мы прибыли, Озавак-Ан внимательно осмотрел мою находку, впрочем, к ней не прикасаясь, и молча кивнул, дав своё добро. Хотя чувствовал я себя предельно уставшим, плечо саднило, а голова моя болела и соображала плохо я, как мне кажется, доложил всё капитану чётко и подробно. Я даже спросил у него под конец, что за гидравлическая система вышла на крейсере из строя и залила маслом даже некоторые участки палубы, не говоря о помещениях – я ведь плохо разбираюсь в таких тонкостях устройства судов Южного Альянса. К моему удивлению, Озавак ответил мне, что подобных систем не бывает. Он сразу же объяснил повсеместные лужи тем, что матросы носили откуда-то масло, чтобы пропитывать им огненные баррикады, и часто проливали его, не донеся до цели. «В чём они его носили? – подумал я тогда. – В своих шапках?..»

После доклада я отправился к себе в каюту и там показал карапский посох отдыхавшему после вахты Ибильзе. Я знал, что он не суеверен, но не настолько же: мой друг, ничуть не боясь никаких проклятий, уверенно взял посох в руки, стал его с любопытством разглядывать и даже потрогал эту жуткую сморщенную голову. Я рад и горд, что у меня такой бесстрашный друг! Впрочем, после осмотра посоха он заявил, что мне надо бы в медпункт к Заботливому Арзе и, к тому же, от меня страшно воняет, поэтому мне не помешала бы хорошая помывка. Покидая нашу каюту, я думал, что теперь вряд ли найдётся на свете хоть что-то, что заставит меня выбросить единственный предмет, указывающий путь к горячо любимой Виланке...

10-я боевая вахта

Началась в 2370 милях от радиомаяка.

Мне и всей моей команде выдали свежее нательное бельё и новую форму, включая ботинки, а старую, окровавленную, пропитанную маслом и пропахшую горелым мясом одежду, мы запихали в мешок и выбросили за борт. Ибильза-Хар использовал этот плывущий по морю мешок, чтобы проверить калибровку прицелов наших пушечных турелей. Новая форма предназначена уже для умеренных широт – тропики мы покинули и осень даёт о себе знать.

С моим ранением уже всё хорошо. И до помывки, и после, я заходил в медпункт к Заботливому Арзе. В первый раз док аккуратно обрил мне голову (всю!), обработал раны над ухом и на плече, и наложил швы, а после помывки ещё смазал их своими снадобьями и перевязал. Ещё он раздал нам обезболивающее, потому что головы наши просто раскалывались, а Муштаку после осмотра велел сутки отсыпаться. Я переживал и волновался за своего подчинённого, потому что выглядел он, когда мы вернулись, совсем уж неважно, так что, хвала Хардугу, что он отделается лишь сном и пилюлями. Нужно будет потом позвать его в мою каюту и напоить горячим шоколадом с настойкой – матросам этот напиток не часто выдают, а шоколад так хорошо восстанавливает силы! Сам же я теперь не чувствую боли, лишь небольшую тяжесть в затылке и шее, зато испытываю гордость за то, что хоть и не в бою, но в сложном и утомительном задании получил эти раны, и теперь единственный во всём экипаже хожу с перевязкой. Это если не считать, конечно, забинтованных пальцев у некоторых матросов, которые в разное время поранились на рутинных нарядах.

Случилось нечто очень важное, но об этом напишу немного позже. Пусть уж будет всё по порядку.

Часов 10 назад мы пересекли 40-ю параллель, но никаких следов суши на тот момент так и не встретили. Более того, глубина под нами была такая, что эхолот не видел дна. В этих широтах уже нет баз Южного Альянса, и его флота не должно здесь быть, но мы оставались начеку. После отдыха и еды я взялся за настройку электроники аэроплана-разведчика. Перенастроил его так же, как и предыдущий, потерянный нами после обнаружения конвоя. «Киклоп-4» между тем продолжал идти полным ходом на север, при малом волнении он шёл на экране, и около 5 часов назад на северо-западе по курсу показалась наконец земля. Мы решили, что это или очень большой остров, увенчанный высокими горами, или, что уж вернее, побережье континентальной Асии. Разумеется, «Киклоп» тут же сменил курс и устремился к этим берегам. Примерно через полчаса над нами что-то пролетело – вначале со стороны берега в сторону океана, а через четверть часа назад. Судя по скорости и характерному хлопку, а также по оставленному в воздухе следу, это была сверхзвуковая ракета или ракетный аэроплан, но ракеты не летают туда-сюда – следовательно, это был аэроплан. Его форму мы не смогли разглядеть: он шёл очень низко и проскочил мимо нас так, что отметка на экране монитора радарного поста едва промелькнула, а камеры поймали лишь расплывчатое пятно. Хотя мы в первый же раз успели привести противовоздушный комплекс в боевое положение, ясно было, что сопровождение и поражение такой цели средствами нашего корабля невозможно. Но мы решили, что это, скорее всего, наш скоростной разведчик – радиус действия у них небольшой и этот наверняка прилетел с какой-нибудь недалёкой береговой базы. «Будет хорошо, – подумалось тогда всем, – если этот разведчик нас обнаружил». И, конечно же, мы засекли азимут, по которому в сторону берега удалялся инверсионный след: там следовало искать аэродром и, соответственно, саму военную базу.

Как только неопознанный аэроплан пролетел в сторону берега, я засел за приёмник на посту связи и тщательно прослушал вначале все наши диапазоны – те, которыми пользуется наш морской флот и авиация, а затем и все остальные. Но эфир оказался по-прежнему пуст! Пока я этим занимался, океан под нами резко обмелел и стали встречаться выступающие над поверхностью илистые отмели. «Киклоп» проносился над ними, поднимая за собой грязевые вихри. Отмелей становилось всё больше, и вот уже в рубке начали вспоминать солёные болота Ливии, которые расположены как раз на этой широте, но только на другом конце света – где-то к югу от островов Европы. Там из таких илистых наносов возвышаются странные камни и скалы, некоторые из которых при ближайшем рассмотрении имеют прямоугольные выступы, похожие на окна или двери каких-то зданий. Только это не остатки самих зданий, а лишь отпечатки их в осколках магматических пород. Никто не знает, что там случилось, и почему теперь эти безмолвные памятники прошлому возвышаются над илом. Их называют городами-призраками... Но то, над чем пролетал «Киклоп», это были обычные прибрежные отмели, и они были пустыми. После часового полёта над отмелями, впереди наконец обозначились заросли низкого берега, тогда как заснеженный горный кряж казался ещё очень далёким. Берег был заболочен и он тянулся с юго-запада на северо-восток, а милях в 10 от него, в глубине суши, поднимались зелёные холмы. Там мы заметили признаки боя: где-то между холмов сверкали вспышки и поднимались одиночные шлейфы дыма. Наш ракетоносец прошёл вдоль берега в северном направлении примерно с милю, и затем свернул на запад, как мы посчитали поначалу, в большой залив, оказавшийся в итоге устьем полноводной реки. «Киклоп» пролетел широкое устье в гексаподе над водной гладью, вошёл в русло и, немного сбавив ход, пошёл по реке вверх – мы рассчитывали найти там место, откуда взлетел и куда затем вернулся неизвестный аэроплан. Именно в устьях рек, как и в заливах, обычно располагаются гражданские поселения и военные базы, хотя для нас удачей стало бы обнаружить хоть какое-то обитаемое человеческое жильё, чтобы было, у кого расспросить про эту местность. Вот тут-то, пройдя вверх по реке примерно полмили, мы его и встретили!

Дважды Рождённый отправил было меня за помощниками-матросами и беспилотником, то есть чтобы мы вновь подготовили к запуску аэроплан, но едва я добрался до кубрика, навстречу мне вышел матрос и сказал, что капитан по внутренней связи отменил приказ и теперь велит мне явиться в рубку с карапским посохом. Поначалу я принял это за глупую и неуместную шутку, но парень говорил серьёзно, да и не в обычае у матросов шутить над офицерами. И я, вздохнув, отправился за посохом.

Когда я вернулся в рубку, капитан и дежурный офицер – Ибильза – вглядывались в картинку с телекамеры, а штурман Туликай-Ан неотрывно наблюдал за чем-то в свой большой морской бинокль. На экранах мониторов было видно, как вниз по течению, навстречу нам, спускается маленький плот, а на нём возвышается неестественных пропорций человеческая фигура, держащая в руках длинный шест. Судно наше уже сбавляло ход и вскоре легло на брюхо. Когда я подошёл поближе к монитору, сразу понял: фигура с шестом была не кем иным, как карапом – слишком уж приметная внешность у представителей этого племени. «Он ищет свой посох», – сразу подумал я, и эта не слишком-то логичная мысль пришла на ум, похоже, не только мне, раз капитан велел принести найденный на «Ксифии» посох. Хотя плот с одним колдуном вряд ли представлял серьёзную опасность, мы сближались с ним как могли медленно – в первую очередь боясь спугнуть того, кто мог нам много полезного рассказать.

Все знают о карапах, но мало кто видел их воочию. Рискну предположить, что до этого момента из всего экипажа только я видел живого карапа. Последние хроники, в кадрах которых они появлялись, относятся ко временам моего младенчества, когда делегация карапских колдунов некоторое время пребывала в Теократии Хетхов. Они питались там книгами из библиотек, причём норовили сожрать самые редкие и ценные, ломали дорогое оборудование и постоянно нарывались на скандалы. В конце концов даже хетхи не выдержали и выдворили этих грубиянов восвояси – обратно в их Арктиду. Вот и офицеры с капитаном, разглядывая плывущего на плоту карапа, говорили об Арктиде – ведь именно там обитает это зловещее племя... Для меня такая встреча была очередным знамением, тогда как у Ибильзы, да и у Туликая наверняка также, руки тянулись к управлению пушечными турелями, каждый из них хотел бы лично срезать ненавистную тушу меткой очередью, – я понял это по их пылающим взглядам. Но Дважды Рождённый принял решение, и оружейник со штурманом мирно сидели на своих постах, а турели оставались пока внутри корпуса. «Киклоп-4» продолжал ещё сближаться с плывущим вниз по реке плотом, когда в рубку поднялся и второй капитан – Скванак-Ан. Не удивительно, ведь момент был очень важный! Они с Дважды Рождённым немного посовещались, а затем Озавак велел мне выйти с посохом на верхнюю палубу и выторговать у карапа в обмен на посох информацию об этой местности, а заодно попробовать выяснить, что же произошло с подводным крейсером Альянса. О дальнейшей судьбе колдуна я должен был принять решение сообразно обстоятельствам. Если карап настроен мирно, капитаны не возражали против того, чтобы он после переговоров взошёл на наш борт. Что ж, добывать нужные сведения – это моя работа. В Книге Истины сказано: цена знаний велика потому, что наше могущество простирается вслед за нашим пониманием. Но ещё об одном жаждал я узнать у карапского колдуна. Нет сомнений, что Боги говорили устами капитана, давая мне долгожданный шанс! Мне нужно было непременно выведать всё, что только возможно, о похищении прекрасной Виланки! Однако, пещерных колдунов трудно назвать покладистыми. Хотя я, как любой идущий по пути Учения, хорошо знаю древний язык, на котором говорят карапы, мне, как я думал, наверняка придётся столкнуться со всем известными грубым сварливым характером и вероломной хитростью, которые присущи этому пещерному роду. Конечно, переговоры с карапом я собирался вести с палубы боевого корабля, а сам колдун – с шаткого плотика, поэтому хоть какое-то преимущество у меня всё же имелось... «Но можно ли вообще о чём-то договориться с таким существом?» – сомневался я. Единственная моя надежда заключалась в том, что он станет сговорчивым, когда увидит свой посох... Если, конечно, это вообще его посох.

До плота оставалось не больше стадия, когда я вышел на верхнюю палубу, сжимая в обеих руках этот тяжёлый и громоздкий колдовской атрибут. Несколько раньше выдвинулись обе пушечные турели, их стволы и прицельные камеры смотрели на подплывающего карапа. Турбины «Киклопа-4» медленно крутились, только чтобы удерживать судно в нужном положении.

Карап внешне оставался невозмутим, только перестал править шестом, вытащил его конец из воды и положил шест плашмя на плот. Руки его, таким образом, стали свободными, и он тут же ухватился ладонями за свою бороду, что я счёл странным и даже подозрительным жестом. Хотя, если бы он хотел применить против нас одно из своих заклинаний, – рассудил я, – колдун сделал бы это пораньше, с дальней дистанции, или когда мы показали ему пушки.

Мы медленно сближались; плот сносило течением вниз по реке, а «Киклоп» почти стоял на месте, правым бортом к нему, удерживаемый работой турбовентиляторов, погружённых в воды реки и вывернутых до упора. Вокруг было довольно тихо, слышались лишь негромкий плеск, слабый гул электромоторов и журчание воды, проходящей через турбины. Наконец, я смог подробно рассмотреть этого карапа. Та же непомерная туша, крупные черты лица, борода, заплетённая во множество косичек, перехваченных металлическими кольцами. Тот же уродливый балахон, расшитый зловеще поблёскивающими знаками. Но на этом не было шляпы-цветка, и взгляд его не горел злобой. Да и посох... Нет, конечно, это был не тот колдун, который похитил Виланку, хотя очень похожий. Да, в общем-то, все карапы между собой похожи.

Плот ещё не успел коснуться нашего судна, когда карап заговорил. Он начал бормотать на древнем языке что-то вроде: «Не подлежит ни малейшему сомнению, что сама Тихи послала мне вас, храбрейшие мореходы, дабы мы помогли друг другу взаимообразно и тем привнесли спасительнейшую обоюдную пользу в столь затруднительное и опасное положение, в коем мы пребываем ныне...» – и всё в таком роде, в точности я этот его замысловатый синтаксис, к сожалению, не смог толком разобрать. Тем не менее, дальнейший наш диалог я запомнил и восстановил по памяти почти дословно. Древний язык звучит для меня как духовная музыка, а карап, к моему удивлению, не просто говорил на классическом древнем языке, но делал это складно, таким стилем и фразами, как декламировал бы наизусть из древней классики, какого-нибудь «Завоевания Ильоса» или «Страдальца с Итаки». А я так зачитывался древней классикой, что стиль этот мне привычен и близок. Поэтому приведу наши недолгие переговоры такими, как я их запомнил, хотя и в переводе, но сохранив, по возможности, стиль древнего языка.

Наше судно перекрыло ему путь своим корпусом, так что плотик в итоге упёрся в борт «Киклопа» и остановился. Карап заметил посох в моих руках и явно его узнал. Я же поприветствовал колдуна и спросил:

– Где мы находимся? Что это за местность?

Мне пришлось почти кричать, так как расстояние между нами было всё же довольно велико.

– Когда-то это место называлось Серес, – ответил мне карап, не сводя глаз с посоха. – Что оно теперь, я затрудняюсь сказать, юный мореход, коль скоро география данного мира не ведома мне ни в малейшей мере.

Так и карап намекнул, что теперь вокруг нас какой-то другой мир.

Хотя я стоял на палубе, возвышавшейся над водой почти на высоту моего роста, мне на мгновение показалось, что не я смотрю на колдуна сверху вниз, а он на меня.

– Воздержитесь от плавания вверх по этой реке, храбрейшие мореходы! – заявил мне карап. – Таковое воздержание будет истинным благом и спасением для вас, поскольку ближе к предгорьям всё кишит враждебными демонами, что в пробудившейся в них злобе избивали самоё себя, а теперь готовы, лишь завидев, сокрушить и ваш корабль, да самих вас истребить без пощады. – Говорил огромный бородатый толстяк спокойно и не то чтобы громко, но его низкий раскатистый голос как будто сотрясал всё вокруг. – Я в одиночку бился с их легионами, однако же непомерно свирепы оказались они против моих ратных потенций. Так что даже мой посох, по трагической случайности утерянный на большом корабле, хотя и прибавил бы силы моим заклятьям, но оказался бы скудным подспорьем, тогда как без него я вовсе немощен против тех легионов...

В россказни про могучую боевую магию я не очень-то верю. Но для меня сказанное карапом означало, что нам грозит близкая опасность, что колдун не настроен к нам враждебно и, наконец, что я и правда держу в руках его посох. И я поспешил есть суп, пока горячий:

– Что там, вверх по реке? С кем ты бился? Кто такие эти демоны? – спросил я колдуна.

– Отсюда и до самых гор, чьи белые вершины упираются в небеса и что зришь ты в далях, простёртых к западу отсюда, не встретишь ты никого, помимо демонов, снаряжённых изуверскими приспособлениями для разрушения и убийства, – ответил мне карап. – Я самолично видел там летательные машины и ползающие машины, безжалостно разящие любого антагониста сокрушительными ударами невидимых молотов. Демоны же те зовутся Безликим Воинством, а то, что вы называете Смутным Куполом, суть их отвратное гнездилище...

Это было неожиданное откровение: я всегда считал, да и все мы, что Смутный Купол – космическое природное явление, вроде кометы, только в большей степени уникальное. Никому и в голову не приходило, что он может быть населён какими-то «демонами».

– Но Смутного Купола больше нет! – возразил я карапу, показав на почти ясное небо. – Они что – спустились оттуда на поверхность, а сам Купол после этого исчез?

– Нет, всё не так, храбрейший юный мореход. Эта Гея-антипод призвана весьма могущественными магами и, как я помышляю, Безликое Воинство было привнесено сюда принудительно, тогда как самоё гнездилище всё ещё пребывает вокруг достоначальной Геи и душит её подобно дикому плющу. Этот мир иной, нежели тот, в водах которого плавал ранее твой грозный корабль. – Сказав про грозный корабль, карап недвусмысленно покосился на направленную на него пушку. – Ныне те же силы водворили сюда и нас – либо по непостижимому до поры умыслу, либо по оплошности или иному недосмотру...

– То есть это другой мир, – не спросил, а уточнил я.

– Твоя сообразительность, равно как и умение излагать вопросы, возбуждают в моём сердце великое уважение к тебе и твоему капитану, который, несомненно, обладает истинными мудростью и благородством, коль скоро имеет в подчинении таких матросов, – польстил мне колдун, а сам буквально сверлил посох в моих руках огромными круглыми глазищами.

– Что ты делал на подводном крейсере, где мы нашли твой посох? Кто напал на это судно и перебил экипаж? Это тоже были демоны «безликого воинства»?..

– Искал я на большом корабле женщину, прекрасную телом и ликом, и вместе с тем великую душой и умом, именем же Гойтея. Но хотя, по моим рассуждениям, ей предопределено было оказаться там, её не оказалось там вовсе. Падший ныне под молотам демонов капитан, по недомыслию своему и небрежению моими советами, опрометчивым действием ратных машин навлёк гнев Безликого Воинства на собственный корабль. Воинство то явилось расторопно и напало неистово, подобно молнии, ударившей в сухостой. Доблестные мореходы с большого корабля бились как отчаянные храбрецы, они непрестанно стреляли в демонов из пушек и ружей и рубили их мечами. Но демоны те обладают живучестью Идры и умертвить их непросто а, напротив, весьма затруднительно, поскольку лишь при дробном расчленении безликий наконец падёт, а всё тело его обратится в подобие зловонной масляной лужи...

«Так вот откуда по всему кораблю лужи масла! – понял я. – Это то, что осталось от демонов. О, Ардуг, а мы все там пропитались этим маслом!»

– Понимаю, – согласился я с колдуном. – Мы видели на крейсере эти лужи, там всё залито маслом. И ещё мы обнаружили странные повреждения на корпусе и во внутренних отсеках, а у мёртвого экипажа – необычные увечья. Ты можешь сказать, что за оружие их нанесло?

– Мне неведом род того оружия. Видом же оно как короткая булава с утолщениями в середине и раструбом на конце, и разит тот раструб на расстоянии подобно невидимому молоту. Каждый из безликих располагает таковой малой булавой, а их машины располагают одной или более немалыми, и пользуются демоны ими с умением и сноровкой.

– Но мы не нашли ни одного образца оружия демонов. Они что, всё забрали с собой, когда покидали крейсер?

– И вновь всё не так, как тебе представляется, о любознательный юноша. Орудия те не из железа или иного металла, они суть часть плоти демонов, их смертоносный орган.

Карап, видимо, говорил о том, что оружием «демонам» служит какая-то часть их тела, как, например, клыки и когти у кучина – такое я вполне могу себе представить, но как тогда быть с их кораблями? Колдун предупредил мой следующий вопрос:

– Корабли их и иные машины также из мерзкой плоти, они отчасти взращены живыми, а отчасти как бы сработаны неведомыми мастерами. Демоны Безликого Воинства – это воплощённые призраки наделённых разумом тварей, что жили в незапамятные времена в чрезвычайно удалённом мире, и не то чтобы какие-то отдельные его части вроде смертоносных орудий, а всё Безликое Воинство в многочисленных его аспектах – доподлинно – величайшая вселенская загадка.

Глядя в лицо колдуна, ставшее на мгновение из свирепого печальным, я почувствовал, насколько искренне он огорчён своим неведением, во всяком случае, я ему поверил. Видимо, желая ещё подчеркнуть своё огорчение, он добавил:

– Должен признаться тебе, юный мореход, что разгадать эту загадку не довелось пока ни одному из мудрецов, что мне известны, а равным образом и тем, о ком я знаю, что они подвергали изучению сей предмет, а знаю я таковых весьма изрядное число...

Похоже, колдуна понесло не туда, и я поспешил вернуть разговор в нужное мне русло:

– Как же тебе удалось уцелеть? Как ты смог сбежать с судна? – спросил я.

– Я давно изучаю и совершенствую магические искусства, о храбрый мореход, и в миг опасности, когда не видно более иного выхода, кроме поспешного бегства, я могу скрытно переправиться прочь от грозящей мне погибели. Но, поскольку таковое движение отнимает немало моих сил, а вдобавок смущает очевидцев, то в обстоятельствах иных, не грозящих неминуемой и скорой погибелью, я стремлюсь передвигаться вульгарным порядком, не прибегая к подобным уловкам.

– Значит, это правда, что вы можете проходить сквозь запертые двери и глухие стены? – задал я карапу почти детский вопрос. Он как-то сам сорвался с моих губ.

Карап ответил спокойно и совершенно серьёзно:

– С позиций искусства эти прохождения подобны дальним переправам и между ними нет существенной разницы. Они обессиливают мага и применяются лишь тогда, когда нет иного способа попасть в искомое место.

– Но тогда почему сейчас ты плывёшь на этом маленьком плотике, вместо того, чтобы просто переместиться в нужное тебе место? – удивился я.

Карап опустил глаза и глубоко вздохнул.

– На данный момент и при данных обстоятельствах, юноша, мне некуда отправиться, и эта река ничуть не хуже любой иной части узкого и однообразного круга моих альтернатив. Однако, если мы объединим наши усилия, то в этом благоприятном случае круг тот изрядно расширится и в нём может появиться вожделенный нами выход из сложившегося затруднения.

Я не понял тогда, что карап имеет в виду, кроме того, что он намекал на дальнейшие отношения с нами. Но я не стал уточнять. У меня оставалась ещё пара вопросов из тех, что мне следовало задать как офицеру, ответственному за разведку.

– Тебе там встречались какие-нибудь поселения? – поинтересовался я, указав рукой в сторону гор. – Мы предполагаем, что в той стороне должна быть военная база.

– Демоны не строят поселений, ни военных, ни мирных, – ответил карап, очевидно, неверно поняв мой вопрос.

– Но какие-то строения тебе там попадались?

– О да, между холмами в начале предгорий, близ реки, в окружении леса можно встретить большие каменные дома, построенные людьми, – признался карап.

– В них кто-то был? Там были люди?

– Я не посещал те дома, о любознательнейший мореход, и посему не в праве судить наверняка о наличии в них селян или иных мирных людей. Но близ тех построек у реки я применил заклятье, вызвавшее распрю внутри самого Безликого Воинства, что переросла в итоге в краткую, но жестокую битву. Бились в ней одни демоны с другими, я лишь немного добавлял обеим сторонам...

«Значит, колдун способен стравливать между собой части одного войска,» – подумалось мне. Вслух я спросил:

– Какие же потери понесли демоны в результате этой битвы? И много ли их там ещё осталось? Сколько у них боевых машин разных типов?

– Радетельный юноша, там всё ещё пребывают гекатоны машин и мириады демонов! Лес в предгорьях вытоптан ими, будто долгими годами его нещадно давило и попирало бесчисленное дикое стадо.

– Известны ли тебе какие-то слабые места у этого «безликого воинства»? – в довершение спросил я у колдуна.

Тот ответил уклончиво:

– Да, таковые места имеются, и мне они ведомы. Но на этот твой вопрос доподлинно лучше будет ответить в форме публичной лекции или иного подробного представления, потому как данный предмет многосложен и требует для удовлетворительного разумения соответствующей обстановки, немалого времени и чуткого внимания...

Опять он навязывался нам, по крайней мере просился поговорить с кем-то ещё из экипажа, и это отчасти совпадало с нашими планами. А я окончательно утвердился в том, что встреча наша вовсе не случайна: колдун специально появился именно здесь и именно сейчас, фактически он перехватил нас на этой реке. И демонов он стравил между собой как раз для того, чтобы заманить сюда «Киклоп-4».

Но это уже была тема для более деликатного допроса. А для первого доклада я узнал к тому моменту достаточно и теперь, согласно приказа Дважды Рождённого капитана, обязан был вернуть карапу его посох и пригласить на борт. Но я не мог проигнорировать подарок Богов и спросил ещё про то, что волновало меня на самом деле больше всех этих демонов и вообще всего на свете...

За нашими с карапом переговорами внимательно следили из рубки (одна из наружных камер смотрела на меня, другая – на карапа), но при этом нас не слышали, так как прибор для связи я с собой не взял, а «уши» «Киклопа» – его гидроакустическую станцию – здесь, в мелководной дельте реки, и вообще в местах с небольшими глубинами, обычно не используют. Когда я покидал рубку, за постом акустика никого не было. Но даже если нас кто-то слушал – что ж с того? Отношения в наших экипажах, особенно в таких небольших, близки к отношениям родственников в дружных семьях. Мы не малаянцы, капитаны для нас как отцы, а мы друг другу – как братья. Меня, наверное, просто заставят рассказать всё в подробностях, и обязательно поймут... Я успокоил себя тем, что никому не будет вреда от небольшого приложения к этому допросу.

– Полгода назад в Фаоре твой соплеменник похитил девушку по имени Виланка, – сказал я колдуну таким твёрдым голосом, каким только мог. – Что тебе известно об этом?

Мне показалось, что глаза карапа стали вдвое больше прежних – он посмотрел на меня с удивлением, будто только что разглядел, что перед ним человек, а не бревно, а затем, судя по всему, решил увильнуть от прямого ответа:

– Храбрейший и сообразительнейший юноша, мы не похищаем людей, обычаи и установления наши противны такому. Подобное мнение, к величайшему моему огорчению весьма распространённое среди ваших этносов, суть лишь прискорбное заблуждение, бытующее наравне с другими ему подобными. Однако, я мог бы с лёгкостью разъяснить твой случай, если ты соблаговолишь первоначально посодействовать мне в моём ходатайстве перед твоим капитаном...

Я решил, что он имеет в виду возвращение посоха и, перебив колдуна, сказал, что посох мне и так велено ему отдать. Но карапу одного только посоха было мало.

– Если ты вернёшь мне посох, добрый мореход, то я, несомненно, вновь обрету надёжную опору этим рукам, – он показал мне свои огромные шестипалые ладони и закивал головой. Спрятанные в косичках его бороды кольца при этом глухо зазвенели. – Но, помимо возврата моего номинального имущества, я также желал бы побеседовать, в приватной или иной подходящей обстановке, с мудрым твоим капитаном, а в той беседе затронуть насущный вопрос о взаимополезном вспомоществовании, в котором я, со своей стороны, мог бы поведать о тех свойствах воинственных демонов, знание которых может оказаться своевременным и полезным для него, равно как и для всех нас, коль скоро мы все оказались ныне в вышей степени непростых обстоятельствах. В обмен же я намерен просить об одной услуге, которая и для вас может оказаться спасительным выходом и единственными вратами, ведущими прочь из этого гибельного мира...

– Так что насчёт Виланки? – резким тоном напомнил я карапу.

– Храбрейший юноша, вряд ли ты или же я способны при имеющихся стеснённых условиях вести какие-либо поиски, да и какое тебе дело до той девы?

– Я люблю её больше жизни, и я всё равно найду её, поможешь ты мне в этом, или нет! – выпалил я с такой яростью, что колдун, хотя и стоял далековато от меня, невольно отшатнулся так, что кольца в его бороде вновь звякнули.

– О том нет нужды беспокоиться, конечно же, в означенную взаимообразную помощь, о которой я упомянул ранее, я безусловно включу и подробнейшее разъяснение случая, описанного тобой, поскольку он, этот случай, суть лишь досадное недоразумение. В добавление к тому, по мере моих скромных сил и сообразно обстоятельствам, я окажу тебе необходимое содействие в твоих поисках.

Я понял, что больше ничего от карапа не добьюсь, во всяком случае пока что, и решил на этом прервать переговоры. Я велел колдуну подниматься на борт и там отдал посох в его шестипалые руки. Через минуту на верхней палубе появились два вооружённых матроса – это капитаны прислали караул. Матросы смотрели на колдуна со страхом, бормотали молитвы, но всё же исправно выполнили свой долг, проводив нашего не то пленника, не то гостя внутрь. Они боялись даже прикасаться к нему, да и я не стал досматривать карапа. Какой смысл обыскивать того, чьим оружием является огромный посох и слова заклинаний? Посох мы ему вернули по справедливости, а слова... ну не зашивать же ему рот! Капитаны, похоже, понадеялись, что в сложившейся ситуации карап останется нашим союзником. С самого начала он не выказывал никакой злобы и это не было похоже не притворство. Наверное, стычки с теми, кого он называл демонами, и наличие общего с нами врага, хотя бы на время сделали колдуна покладистым. Ещё ему несомненно повезло с нашим судном, потому что палубный люк, а также большинство внутренних люков и дверей у «киклопов» сделаны достаточно широкими, чтобы туша карапа могла в них протиснуться без риска застрять. В рубку его, конечно, никто не собирался приглашать, а единственной каютой, где он мог без стеснения поместиться, была каюта доктора – то есть медпункт. Туда колдуна и проводили. От него отвратительно пахло – примерно так же, как от нас, когда мы вернулись с «Копья Ксифии». Это подтверждало, что карап тот самый, который был на малаянском крейсере и потерял там посох. Сопровождавший его караул почти сразу же отпустили, и больше карапу не приставили никакой охраны, и эта очевидная небрежность капитанов так и осталась для меня удивительной и непонятной. Неужели они нисколько не опасаются колдуна?..

Я доложил капитанам о том, что мне удалось узнать, и сам удивился, как мало полезного для нас сообщил карап, и как ловко он набил себе цену и навязался на дальнейшие переговоры. Озавак-Ан и Скванак-Ан решили пообщаться с ним немедля. На беседу (не могу назвать это допросом) с колдуном капитаны никого не пригласили, и она прошла в каюте Заботливого Арзы за закрытыми дверями. Док всё это время сидел грустный в нашей каюте и даже отказался играть в пуговицы, хотя всё же выпил пару чашек горячего шоколада. Капитаны беседовали с карапом около двух часов. За это время они лишь однажды вызвали матроса (безоружного!), чтобы тот сопроводил колдуна в гальюн, а затем вновь закрылись в медпункте. Когда беседа закончилась, Озавак сам заглянул к нам и при нас же вручил карапа на попечение Арзе (чем ещё больше испортил нашему доку настроение). Так неожиданно мы получили на борт необычного пассажира.

После распоряжений относительно карапского колдуна, отданных доктору, Дважды Рождённый обратился ко мне. Он приказал к утру собрать беспилотный разведчик и на рассвете произвести воздушную разведку местности вверх по течению реки. После этого капитан удалился, и если я верно понял, вовсе не отдыхать. Мне же можно не торопиться и с чистой совестью отправляться в койку, потому что время только клонится к полуночи, а ночи в этих широтах сейчас – на склоне осени – длинные. Я сразу же запланировал, что для сборки катапульты и аэроплана за пару часов до рассвета разбужу всю свою команду, включая Муштака, если к тому времени он отлежится и будет в состоянии мне помогать. И ещё обязательно позову Свена – формально он мне не подчиняется, но с давнишнего уже согласия Путры-Хара всегда готов помочь с довольно капризным двигателем беспилотника. В разрежённом воздухе, который теперь нас окружает, приходится задействовать предельную мощность при старте и наборе высоты, а также недоливать в баки почти половину топлива – только тогда аэроплан нормально справляется со своими задачами. В общем, хотелось бы, чтобы мне помог советами и делом бледноглазый моторист. Под его беззлобное ворчание мы бы быстро собрали и отладили беспилотный разведчик.

«Киклоп» пока что дрейфует в устье безымянной реки, а утром, по результатам разведки, возьмёт курс вверх по течению, двигаясь, скорее всего, средним ходом на брюхе. Если основываться на показаниях карапа, ближе к предгорьям должна быть расположена база – та самая, с которой взлетал скоростной аэроплан. Надеюсь, мы найдём там своих.

Кое-что ещё узнал о новоявленном пассажире от самого Заботливого Арзы. Ибильза крепко спал, а я уже засыпал, когда док опять к нам заглянул. Я-то думал, что он ушёл из нашей каюты в дурном настроении. Нет, по-настоящему в дурном настроении он вскоре сюда вернулся! Вот что док рассказал. В ответ на его вежливое представление: «Меня зовут Арза, я здешний доктор», карап ему не представился, зато, рассевшись в самом большом кресле медпункта (боковушки этого кресла ещё перед беседой с капитанами пришлось отвинтить), потребовал утолить его жажду. Причём нужна была карапу вовсе не вода – от неё он отказался – а «питьё в существенной мере благопотребное». Арза терпеливо объяснил колдуну, какие напитки имеются в нашем рационе, и карап потребовал смешать винный концентрат со спиртом и выдать ему такую смесь на пробу. Предвидя капризы незваного гостя, Арза смешал винный концентрат с водой и спиртом из своих запасов (спирт, который используют медики – это очищенный рисовый спирт, он не так опасен для здоровья пьющего, как спирт для моторов) в трёх разных соотношениях – от крепкого пойла, которое свалит с ног кого угодно, до разбавленного водой вина – конечно, не натурального, а сделанного на основе всё того же концентрата. Капап тщательно просмаковал каждый образец и выбрал в итоге – угадайте какой?.. Нет, не самый крепкий, а как раз самый разбавленный. Док сказал, что, попробовав розоватую воду с лёгким привкусом спиртного, карап собрал пальцы правой руки в пучок, поднёс его ко рту и громко чмокнул (поцеловал кончики собственных пальцев!), при этом вид у него был самый довольный. Наш доктор такого отвратительного жеста в жизни не видел, да и выбора этого от колдуна не ожидал, но оно и к лучшему: воды у нас, пока работает опреснитель, сколько угодно, а вот остального не так много, чтобы прокормить (точнее говоря, пропоить) карапа, племя которых славится бездонной утробой. Арза, конечно же, слышал о ненасытности карапов, поэтому сразу заготовил огромную бутыль одобренной смеси, а также предложил колдуну в качестве чашки изрядную цилиндрическую ёмкость, в которой обычно хранится запас ватных тампонов. Но карап, как оказалось, уже присмотрел себе в медпункте подходящую посуду – довольно большой овальный тазик с ручкой. Тазик этот – атрибут операционной, во время операций и процедур в него выбрасывают отработанные повязки, тампоны и прочие отходы. Колдун залил этот тазик пойлом до краёв и на удивление аккуратно, не проронив по дороге ни капли, влил всё в свой отверстый рот, витиевато отблагодарил доктора, а затем налил вторую порцию и уже не торопясь её попивал, неся какую-то (по словам дока) несусветную чушь про преимущества карапской медицины против нашей. Из предложенной ему чуть позже еды колдун выбрал варёный рис, сухари и сушёный муанг (благо, у нас этого добра полно на складе), а от мяса категорически отказался. О, Ардуг!Неужели из мяса они едят только человечину?!.

Самой большой проблемой для Арзы и его соседа – штурмана Туликая оказался исходивший от карапа запах: он заполнил весь медпункт и концентрация его вскоре выросла в невыносимый смрад, с которым не справлялась никакая вентиляция. Первой мыслью доктора, разумеется, было заставить колдуна помыться, но львиная доля смрада приходилась на одежду колдуна, которую следовало постирать. Однако колдун, внимательно выслушав доводы Заботливого Арзы на эту тему, чуть ли не с истерикой воспротивился идее оставаться голым, пока одежда его стирается и сохнет. Наша одежда ему точно не подошла бы: даже самый большой «безразмерный» плащ со склада «Киклопа» претендовал разве что на роль одной его штанины, а прикрыться до поры простым куском материи карап не пожелал. Док пытался увещевать его, напомнив, что всё-таки перед ним врач и видеть людей голыми входит в его профессиональные навыки, кроме того, этот врач – мужчина. На что колдун заявил, что если бы доктор был «прелестной обликом девой», тогда любой карап с удовольствием предстал бы перед ней нагишом. А так – ни за что. Впрочем, почти сразу колдун предложил выход из положения, заявив, что «совершит очищающий ритуал» прямо в каюте доктора: не снимая своих одежд и даже на вставая с кресла, он очистит себя от запаха и грязи посредством соответствующего заклинания. Но смотреть на это действо, оказывается, никому нельзя, так что он выгнал Заботливого Арзу и Туликая из их же собственной каюты, велев возвращаться не раньше, чем через час.

Туликай сейчас стоит вахту, а доктор сидит у нас уже около часа, а я уже всё записал, чуть не заснув над своей тетрадью, так что я всё-таки лягу – тем более, что Ибильза-Хар уже давно спит.

Дописываю про то, что произошло с утра. У меня это был ещё один вневахтенный наряд, плавно переросший в 11 боевую вахту, но что ж поделаешь – обстановка того требует.

Во-первых, к глубокому разочарованию – моему и всего экипажа «Киклопа-4», мне не удалось обнаружить нашу базу. Те дымы и вспышки, которые мы видели вчера, похоже, и правда были результатом какого-то боя – следы его я обнаружил всего в паре миль от нас и они хорошо просматривались сверху: лес там отчасти выжжен, поломан и местами как будто примят, причём выжженные места всё ещё дымятся. Дальше, примерно в десяти милях по направлению к горам, река разливается в круглое озеро. Я разглядел на его берегу какие-то непонятные, возможно, очень старые, развалины. Некоторые из строений выглядят целыми, но они не типичны для военных построек, на их крышах беспорядочно растут деревья и, главное, там не видно никаких дорог и чистых площадок – всё покрыто растительностью. Во всяком случае, это не военная база, скорее всего, это какое-то полуразрушенное и заросшее лесом старое поселение. Хотя, не исключено, кто-то мог там укрыться. Но самое интересное, зловещее и непонятное находится между нами и этими развалинами. Похоже, карап был прав: в этой местности действительно всё чем-то кишит, прямо среди деревьев, и там можно угадать боевую технику с необычными силуэтами. Мне не удалось разглядеть подробности, так как с самого начала беспилотник пытались перехватить летательные аппараты, по форме напоминающие утолщённые ракеты или старые дирижабли. На самом деле я не знаю, перехват это был или что-то ещё, так как они просто не давали моему аэроплану снизиться: едва я направлял разведчик вниз, как они начинали подниматься и сближаться с ним, а как только снижение сменялось набором высоты, аппараты теряли к нему интерес. Что может означать подобная тактика?.. За похожими на толстые ракеты аппаратами тянулся такой же светлый дымный след, как и за тем объектом, который пролетел над нами дважды вчера днём! Рассмотреть с высоты отдельных солдат потенциального противника я не смог: даже длиннофокусная камера показывала лишь беспорядочно движущиеся пятнышки. Возможно, мне удалось бы пролететь достаточно низко, спланировав со стороны реки с выключенным мотором, но в сильно разрежённой атмосфере этой Геи такой манёвр закончился бы падением аэроплана в лес. Хвала Хардугу, мне удалось вернуть беспилотник целым и невредимым – он наверняка не раз ещё нам пригодится. Начинается это копошащееся скопление милях в четырёх-пяти и тянется до самого озера. Сверху оно выглядит как растревоженный муравейник.

Мы запросто могли бы уничтожить всё, что там сосредоточилось, одним оставшимся «зазубренным жалом», но такая атака ничего нам не даст. Наверное, коль скоро здесь нет нашей базы, стоит поскорее покинуть речное устье и продолжить поиски в других местах побережья, при каждом подходящем случае проводя воздушную разведку и прослушивая радио. С того момента, как «Киклоп-4» вынырнул из глубин океана после битвы с джаггернаутом, мне всё больше кажется, что в этом мире может вообще не оказаться людских поселений, да и все эти поиски вряд ли позволят нам вернуться в привычный мир. Похоже, и капитаны думают примерно так же. Хотя Скванак приказал мне ещё раз прослушать радио эфир, и я это проделал, но эфир упрямо молчит.

Во-вторых, доктор с утра опять зашёл к нам, чтобы выпить шоколада и излить свои горести. Колдун в самом деле себя очистил. Одежда его больше не воняет и выглядит так, будто её постирали и разгладили. К тому же, его шевелюра и борода смотрятся теперь гораздо приличнее. Но вообще, эта его самоочистка, как сказал нам Заботливый Арза, сильно смахивает на балаганный фокус, впрочем, как и вся карапская магия. Док пожаловался, что вонь всё равно никуда не делась: во сне колдун не только громко храпит, но и выделяет зловонные газы. Второе, как он пояснил, происходит из-за неумеренной диеты. Сколько вы сможете съесть сухарей за раз? Предположим, вы очень голодны... Карап перед тем, как завалиться спать, сожрал сразу столько, сколько съел бы, наверное, весь наш экипаж, будь у нас на обед только эти сухари. Заедал он их сухофруктами и обильно запивал тем напитком, который намешал для него доктор. Конечно, колдун по массе вчетверо больше любого из нас, но ест он, как выяснилось, больше раз в десять! Надеюсь, на складе хватит запасов, чтобы прокормить эту прорву.

Конечно, Заботливому Арзе не повезло, но я благодарю Богов за то, что они оказались столь благосклонны ко мне. Если бы колдуна поселили где-то ещё или приставили к нему охрану, у меня не было бы шанса ещё раз поговорить с ним о Виланке. А раз уж он живёт в медпункте по соседству, есть возможность встретиться с ним без свидетелей и напомнить колдуну об обещании, которое он мне дал, стоя на шатком плотике посреди реки. Надо ли пояснять, насколько волнует меня предстоящий разговор с ним! Штурман Туликай-Ан, по словам доктора, решил пока ночевать в каюте у капитанов, так что мне бы только придумать, как на время спровадить из каюты самого Арзу. Может быть, предложить доктору спать у нас, когда одна из коек в нашей каюте свободна? Или договориться о том же с Такетэном или Путрой? Арза наверняка будет счастлив хотя бы на время сна избавиться от компании храпящего и смердящего колдуна.

Кстати говоря, док перестал колоть нам лекарство от горной болезни, заявив, что мы уже приспособились к низкому давлению. Я точно не приспособился! Ещё он сделал мне перевязку, но мои раны побаливают. Я чувствую себя разбитым. Хорошо, хоть воспаления нет...

В остальном, не смотря на напряжённую обстановку, эта вахта прошла без чрезвычайных происшествий. Мы пока остаёмся на реке, держась посередине её русла, за большой излучиной, примерно в миле от устья.

Может быть, всё-таки посвятить друга Ибильзу в мои планы и придумать что-то вместе с ним?..

12-я боевая вахта

Одна тетрадь, из тех двух, что я прихватил с базы Синяя Скала, уже почти исписана, хотя место я в ней не особо экономил, оставляя поля для заметок и правок, но всё равно получилось много и я очень рад, что описать удалось почти всё, что с нами произошло. Со следующей вахты, наверное, начну записывать события во вторую тетрадь. Ибильза заметил это и поздравил меня, и взял с меня обещание, что когда-нибудь, когда всё закончится и мы вернёмся домой, я дам ему прочитать эти тетради. И ещё он сказал, что их можно было бы издать как военные мемуары... Он не знает, что военного-то у меня получается маловато, зато много очень личного. Мои записи не для поучения будущих военных: я иногда представляю, как спустя много лет читаю их своим подросшим детям или даже внукам.

А эта вахта вновь растянулась для меня почти на весь день и полночи прихватила. Главный её итог: мы развернулись и идём самым полным ходом, курсом на юг! Потерь у нас нет, хотя всё сходилось к тому, чтобы «Киклопу-4» больше не бороздить воды этого неведомого океана, так похожего на Великий Восточный. Я лишний раз убедился: Боги благоволят и мне, и нашим капитанам, и всему нашему судну. Раны мои заживают быстро. С утра Арза вновь их осмотрел, смазал и перевязал. И сказал, что я могу заступать на вахту, только должен поберечь плечо.

И кто бы мог подумать, что сегодня мы выслушаем столько потрясающих новостей и станем свидетелями того, как колдун заклинает демонов?..

В начале 12-й вахты Озавак-Ан собрал в рубке офицерский состав «Киклопа-4». К моему удивлению, там же оказался и карап, только для него не нашлось кресла (сиденья в рубке слишком узкие для его обширного зада, да и не положено посторонним сидеть за боевыми постами), и колдун всё совещание простоял у штурманского поста, опираясь на свой огромный посох и только что не упираясь макушкой в потолок. Все мы знали, что ранее капитаны о чём-то договорились с нашим незваным гостем, а теперь собирались донести это до нашего сведения.

Дважды Рождённый капитан встал рядом с карапом и, время от времени поглядывая на него снизу вверх, начал говорить – на тилварском языке, а не на древнем. Карап отнёсся к этому спокойно: очевидно, он прекрасно всё понимал.

Капитан сообщил, что Асии в том виде, который хорошо нам известен, в этом мире нет. Теперь перед нами тоже Асия, только она совершенно дикая и безлюдная, лишь прибрежные районы её заняты агрессивными существами, которых колдун называет «демонами безликого воинства». На восток раскинулся океан, по меньшей мере на две тысячи морских миль. Это всё, что достоверно известно о местной географии нашему карапу. Что океан на тысячи миль от нас и к югу – об этом знаем мы. Таким образом, в глобальной географии по крайней мере этого региона принципиально ничего не изменилось, но здесь нет ни наших баз, ни даже каких-либо человеческих поселений. Далее Дважды Рождённый сказал то, о чём я уже подозревал, но для остальных такое известие стало неприятной новостью: большую часть экипажа «Прыжка Компры», уцелевшую после атаки на наш укреплённый пункт, перебили или изувечили те самые демоны. Именно про это рассказал капитанам Каманг Гуен, и про то же Скванак-Ан прочитал в их вахтенном журнале: после того, как «Смелый Прыжок Пламенной Компры» попал в мир без Смутного Купола, на нём ещё оставалось около половины прежнего экипажа. Они высадились на ближайшей суше, и там на них напали страшного вида и злобы существа. Пули практически не вредили этим существам, зато их оружие разило беспощадно, и мало кому из малаянцев удалось тогда спастись, а многие из тех, кто всё же смог вернуться на борт, были изувечены и позже умерли. Их капитан, увидев демонов, помутился рассудком и стал отдавать беспорядочные приказы, которые в итоге и погубили многих его людей. Затем, ненадолго придя в себя и осознав, что натворил, он пытался наложить на себя руки. Ему не дали этого сделать, и тогда рассудок покинул их капитана окончательно.

Узнав про такое, все мы, конечно, были изумлены и подавлены. Но то, что сказал Озавак-Ан дальше... Он заявил, что карап проводит «Киклоп-4» прямиком в Симбхалу – легендарную Обитель Просветлённых! Все наши офицеры смутились и остолбенели, но надо ли говорить, какой душевный подъём испытал тогда я! Мне стоило огромного труда не подпрыгнуть на месте и не вскрикнуть от радости!

Выдержав паузу, чтобы все осознали его слова, Озавак продолжил. Он отметил, что многое нам трудно будет принять, но иного выхода нет. По словам карапа, этот мир непредсказуем и может вскоре вообще исчезнуть. И тогда от нас не останется даже воспоминаний. Как я уже писал, наши капитаны посвящены в сакральное, подобно высшим жрецам, и они наверняка знают то, о чём среди остальных лишь ходят слухи: например, что хетхи действительно побывали в далёких недрах Геи и благополучно оттуда вернулись, или что наш Космос не единственный, что существует много миров – как похожих на наш, так и совсем других. Каким-то чудом, а по заверениям карапа – волей неких магов – мы оказались в одном из таких миров – похожем на наш прежний, но другом. Кого он имеет виду под этими магами? Вряд ли таких же колдунов, как он сам; скорее всего – если всё это, конечно, правда – в нашу судьбу вмешались люди из другого мира, гораздо более развитого в плане науки и техники. Колдун видит мир по-своему и, слушая его россказни, надо это учитывать. По его заверениям, чтобы выбраться отсюда, нам необходимо проникнуть под толщу горных пород, внутрь самой Геи, где находятся пространные и незыблемые глубинные земли, населённые мудрецами, великанами и другими легендарными жителями, в Обитель Просветлённых, где само время течёт по-другому. Карап уверяет нас, что даже в таком мире Симбхала непременно есть, а вход в неё можно отыскать под холодными волнами Арктического моря, неподалёку от Северного географического полюса, близ замёрзших скалистых берегов Арктиды. Из этой подземной обители мы сможем вернуться на Гею, где бились с джаггернаутом и где живут все наши родные и близкие. Причём колдун не скрывает, что ему здесь тоже одна дорога – в Симбхалу, и поэтому у нас с ним возник «безусловный взаимополезный интерес».

Напоследок Дважды Рождённый потряс нас ещё одной новостью, точнее, своим решением. Он сказал, что мы не можем бросить здесь злосчастный экипаж «Прыжка Компры». Мы уроним свою честь, если не заберём их с острова и не доставим в Сибхалу, а оттуда – в наш родной мир. Пусть они и враги, но в этом месте нам с ними воевать не из-за чего. А без нашей помощи малаянские моряки, скорее всего, обречены. По плану капитанов мы спустимся по реке в океан, а затем пойдём обратно на юг, к острову-птице, самым полным ходом: экономить ресурс силовой установки уже не имеет смысла, а время может работать против нас. Ночью будем идти на экране, а днём под водой, чтобы уменьшить вероятность контакта с демоническим судами, и по благоприятной погоде мы должны быть там уже часов через 50.

Очевидно, что все офицеры «Киклопа-4» до сих пор находятся под сильным впечатлением от сказанного Дважды Рождённым. Лично мне и в голову не пришло бы подвергнуть сомнению что-то из сказанного капитаном, ведь он внёс, наконец, логический порядок в те странные события, что творятся вокруг нас в последнее время. Кроме того, Озавак-Ан поставил перед нами чёткие и ясные цели... Однако, как выяснилось позже, не все отнеслись к его откровениям с верой и оптимизмом.

Карап тоже сказал своё слово. Все мы знаем древний язык достаточно хорошо, чтобы понять, что он говорил. В основном это были фразы, ничего существенного для нашего положения не значащие, поэтому приведу здесь только то, что считаю полезным. Про нападение демонов «безликого воинства» на крейсер «Копьё Ксифии» он сказал примерно следующее:

– Демоны ловко правят как ползающими и плавающим, так и летающими машинами, и машины те, будучи сами по себе в определённом роде демонами, в высшей степени смертоносны. Таковые машины, видом как обрезанные веретёна, третьего дня с яростью Кервера набросились на большой подводный корабль, в чреве которого я тем временем пребывал, и в одночасье растерзали как само злополучное судно, так и обитавших в нём мореходов. Мне удалось спастись лишь моим искусством и напряжением всех сил!

Про саму битву:

– Грозные ряды пушек, сотрясая корабль, беспрерывно стреляли по приступившему к ним флоту демонов, но их снаряды, безусловно смертоносные для иного рода противника, пролетали мерзкую плоть насквозь, не причиняя ей существенного вреда. Лишь небольшая часть снарядов разрывалась внутри демонических машин, и только та часть вредила. Так же обошлось и с самими демонами, хлынувшими вскоре на палубу: ружья наносили им ничтожные увечья, поскольку пули легко пронзали тело демона и вылетали прочь, а столь малую дыру, что та пуля оставляла, демон тут же и без забот себе врачевал. У обречённых мореходов сыскалось лишь считанное число острых мечей, а алебард или иных топоров так не было вовсе, и потому в тесной схватке почти всегда демон побеждал человека.

И, главное, он выдал нам важнейший секрет неведомого врага:

– Имеется безусловно простой и весьма действенный способ одержать победу в противоборстве с демоном Безликого Воинства, о храбрейшие мореходы, – заявил карап. – Для этого вам непременно следует сжечь, или же как-то иначе невозвратно повредить огнём, или же жаром, его голову, или же то, что можно опознать как его голову, и даже если не опознать однозначно, то хотя бы обозначить для себя таковой. В этом весьма удачном для нас случае наступит немедленная и окончательная погибель уязвлённого демона, и он не восстанет более, а бездыханная плоть его тут же обратится лужей из маслянистой слизи, и таковая лужа не чревата уже никаким вредом.

Это перекликалось с содержанием записки, которую Нанда-Кир нашёл на подводном крейсере. Там тоже говорилось, что эти чудовища боятся огня. Карап рассказал, как он это обнаружил:

– Впервые я сошёлся в схватке с демонами в роковой момент, когда они ворвались в комнату к капитану и безо всякой жалости убили несчастного, а также умертвили его помощников. Те помощники пытались воспротивиться злодеям, но скоротечно пали под ударами невидимых молотов. Я же, едва свершились эти гнусные злодеяния, тот час без промедления обрушил на демонов все ведомые мне лихие заклятия. Демоны были мною парализованы, заморочены, уязвлёны моровой язвой, прокляты и сожжены адским пламенем. И хотя я пребывал в изрядном смятении, поскольку моя магия не орудие вреда, но суть инструмент творческого созидания, всё же я тотчас же уяснил, что прямо подле капитана корабля одно из тех демонов сгубило именно моё заклятие пламени, поразившее его мерзкую голову. Я тотчас добил этим заклятьем и остальных злодеев, что случились поблизости. Эта счастливая для всех нас догадка успешно подтвердилась и в позднейших схватках, и когда довелось мне столкнуться с Безликим Воинством в лесах, произрастающих у этой реки, что течёт с гор Имаоса. Огонь, о храбрые мореходы, сиречь пламенный жар, направленный непосредственно в голову – вот то, что несёт данному роду демонов безусловную погибель.

Так мы окончательно выяснили, что в войне с демонами нам понадобятся термические боеприпасы и огнемётные средства. После того, как колдун высказался, Озавак-Ан приказал офицеру по вооружениям – моему другу Ибильзе – доложить о наличии у нас таких боеприпасов. Оказалось, что в довольно скромном арсенале «Киклопа-4» имеется большой запас фосфорных зажигательных снарядов к скорострельным пушкам. Говоря точнее, в восьми ящиках хранятся уже снаряжённые ленты с чередующимися бронебойными, осколочно-фугасными и зажигательными выстрелами, плюс к ним такие ленты заряжены в оба наших орудия. Выстрелы из лент можно извлечь (у нас есть соответствующий станок), перебрать, и снарядить ленты одними зажигательными. Всего у нас около тысячи таких снарядов. Зажигательные патроны к винтовкам, по словам Жалящего в Нос, также есть на складе и хранятся там в отдельном ящике, патронов таких чуть больше шести сотен. Кроме того, в арсенале найдётся и полсотни термических гранат. Ещё мы можем сделать мощные донные или плавучие мины из компонентов ракетного топлива. Ибильза посетовал, что те горючие жидкости, которые имеются в нашем распоряжении, не позволяют изготовить достаточно эффективный огнемёт или даже примитивные жидкостные гранаты, но это и к лучшему, потому что он не представляет, в при каких обстоятельствах они нам могут понадобиться.

После этого собрание закончилось. Карапа отправили обратно в медпункт, Ибильзу – готовить боеприпасы, а меня и Путру подрядили помогать ему разгребать склад – Ибильзе срочно требовалось место под оружейную. Позже, для размещения членов экипажа подводного авианосца, которых мы собираемся вскоре взять на борт, нам придётся полностью освободить одно из помещений склада и устроить там кубрик – как раз под кубриком наших матросов. Присутствие на борту малаянцев удвоит наше население, и при этом у них четверо тяжело раненых и один безумец. Конечно, всё это повлечёт за собой массу неудобств, но что ж поделаешь...

Я, кажется, почти ничего не писал о нашем мотористе, но это мне простительно, потому что Путра-Хар, Слышащий Движение, младший морской офицер первого ранга, человек необщительный и не особо с кем-то дружит, а большая часть нарядов у него или снаружи у турбовентиляторов, или в реакторном отсеке и в машинном отделении, куда другие офицеры редко заглядывают. Путра делит каюту с Такетэном, но даже с ним, похоже, не водит дружбы и держится отчуждённо. Зато под его непосредственной командой состоят двое гражданских. Вообще говоря, гражданские на военной службе Тилвара отличаются от военнослужащих лишь тем, что их не положено задействовать на боевых постах или в боевых операциях. Да я и представить себе не могу, как будут воевать эти двое, учитывая их преклонный возраст. Свен ещё крепкий, однако полноват и неуклюж, а Вархис-Хар слаб и, когда работает, одевает очки с толстыми линзами, так как его зрение уже пострадало от старости. Конечно, и форма у гражданских мотористов немного другая – они не носят знаков отличия, доспехов или камуфляжа. Когда я впервые попал на «Киклоп» и увидел этих двоих, я был уверен, что у них будет отдельная каюта, и очень удивился, узнав, что помощников моториста поселили с матросами. Но позже кто-то рассказал мне, что так на флоте положено – держать гражданских вместе с младшим составом. Да и офицерских кают у нас всего четыре. Впрочем, матросы относятся к этим двум гражданским с огромным почтением (в основном по причине их почтенного возраста) и стараются по возможности облегчить им быт на судне. Но вернусь к Путре-Хару. Он не только офицер-моторист, но и лучший акустик на «Киклопе-4» (за что и получил своё Честное имя – Слышащий Движение). И ещё он настоящий трудяга – работает прямо как заведённый. Я искренне думал, что он из таких, для кого кроме работы других интересов не существует. Хотя наш моторист безропотно принимает участие во всех делах команды, даже в тех, которые делать не обязан, сам он инициативу где-то вне своей должности не проявляет, во всяком случае, я ничего похожего за ним не замечал. Обычно так ведут себя люди застенчивые, но я бы не назвал Путру застенчивым: он открыто смотрит в глаза другим и чем-то смутить его, наверное, нелегко. К чему я всё это расписываю? У меня нет сомнений, что Путра-Хар блестящий офицер и достойный человек, твёрдо идущий по Пути Истины. Но после случившегося наши с ним отношения, да и вся обстановка на «Киклопе-4» уже не могут оставаться прежними. И вот почему.

После собрания Путра, два его помощника и трое матросов принялись освобождать место в реакторном отсеке, чтобы туда можно было перенести часть оборудования со склада. Конечно, никто не собирался носить в отсек под рубкой вяленое мясо или тюки с одеждой. Приказано было переместить туда оборудование для профилактики и ремонта агрегатов реактора и силовой установки. Основной люк, ведущих в реакторный отсек, находится в полу тамбура – того же помещения, из которого мы попадаем на верхнюю палубу, к жилым каютам и в саму рубку. Помещение тамбура довольно велико, но оно рассечено лестницами и площадками, там много стоек и коробов, по стенам тянутся кабели, усеянные вентилями и клапанами трубы, а в своде над нижним люком закреплены блоки и электролебёдки... В общем, новобранец почувствует себя там как ночью в буреломе, и при том это самое оживлённое на «Киклопе» место – через тамбур люди ходят чаще, чем через другие помещения на судне. Мы с братьями-крестьянами как раз работали в этом тамбуре: помогали мотористам с перетаскиванием оборудования со склада в их отсек, спуская на тросах вниз то, что другие поднимали со склада. Я больше руководил такелажными работами, чем сам брался за какой-нибудь груз, так как моя рана на плече напоминала о себе болью при каждом значительном усилии. В самом реакторном я до этого случая бывал только однажды – в первый день, когда нас знакомили с судном. Не то чтобы туда не положено заходить никому, кроме Слышащего Движение и его пожилых помощников, а просто там тесно, жарко, шумно и уровень радиации в этом отсеке повышен, так что никто из экипажа не горит желанием лезть в него без наряда. В самом разгаре этих работ Путра-Хар неожиданно позвал меня спуститься вниз. Я решил, что ему просто не хватает рук. Вниз ведёт узкий трап, а под трапом свободная обычно площадка, тогда она уже была занята принесённым со склада оборудованием.

Помощники моториста в тот момент находились где-то у генераторов, ближе к носу, мы с Путрой остались одни и из-за шума никто не смог бы нас услышать. И тут выяснилось, что у офицера-моториста ко мне серьёзный разговор. Касался он поведения капитанов. Наши капитаны, по его мнению, находятся под влиянием карапа, если не под полным его контролем. Иначе чем объяснить их стремление не только привести «Киклоп» в воображаемую подземную страну, но даже взять на борт вражескую команду?.. Путра считает их позицию в высшей степени ненормальной, а приказы – фатальными для всех нас, и он полагает, что это неизбежно закончится гибелью и судна, и экипажа. Он заявил мне, что капитанам, в первую очередь Дважды Рождённому, следует признать свою несостоятельность и сложить полномочия, а если они откажутся, их следует отстранить и изолировать, а колдуна немедленно выбросить за борт, пока не стало слишком поздно... В общем, он много чего наговорил. Очевидно, что наши с ним оценки сказанного Дважды Рождённым на последнем совещании различались в корне, ведь я тогда постарался скрыть от товарищей свою радость, а мысль о колдовском контроле мне даже в голову не приходила. Я понимаю, что большинство моих соотечественников относятся к карапам и любым их деяниям как к абсолютному злу и никогда не признают союзника, даже временного, в карапском колдуне. И мне, конечно, тоже не стоит сбиваться с Пути из-за своих чувств к девушке. Но даже если бы я отчасти разделял подозрения Путры, допустимо ли из-за этих подозрений выступать против капитанов?.. Я спросил моториста, почему он обратился именно ко мне, и беседовал ли он о том же с другими членами экипажа. В то же время я припомнил, как буквально вчера у кубрика Путра о чём-то шептался с матросами. Я бы и не обратил на это внимание, но при моём появлении матросы испуганно на меня зыркнули, а разговор сразу же прервался... Впрочем, Слышащий Движение охотно объяснился. Он тщательно взвесил все «за» и «против», прежде чем делиться с кем-то своими догадками. С одной стороны, он опасался вызвать недоверие и даже насмешки, а с другой – навлечь на себя прямые обвинения в измене и подготовке мятежа. Капитаны тут сразу отпали по очевидной причине. Штурман Туликай-Ан – старший офицер, фактически входит в один блок с капитанами, и по рангу, и по должности на корабле он ближе к ним, чем к младшим офицерам. Поэтому тоже мимо. Электромеханик Такетэн-Хар не заслужил ни у кого доверия, а доктор Заботливый Арза вряд ли поможет в таком деле: хотя он и военный врач, но всё же не боевой офицер и не имеет никакой власти. Оставались мы с Ибильзой, но моего друга Путра-Хар счёл немного легкомысленным (он не прав, но в данном случае я его не осуждаю) и поэтому решил обратиться ко мне. Я всё-таки офицер разведки, к тому же, из династии наставников, что подразумевает чуть большую власть и лучшее понимание ситуации. И у меня единственного имеются трое непосредственных подчинённых матросов – своя боевая команда. Да и вообще, наши матросы, по мнению Слышащего Движение, скорее пойдут за теми офицерами, которых уважают. «Адиша-Ус, – сказал мне Путра очень серьёзно, – После капитанов у тебя здесь самый большой авторитет». Очевидно, он хотел мне польстить, однако меня это не порадовало, так как предмет нашего разговора был довольно скользкий и, не смотря на все заверения моториста, и правда попахивал предательством и бунтом.

Я даже в мыслях не допускаю, что могу оказаться в роли совершившего тяжкое военное преступление. Хотя у нас наказывают преступников не так сурово, как в других странах, для меня стать преступником, даже простым воришкой – это значит самому зачеркнуть всю свою жизнь, а заодно облить нечистотами близких – в первую очередь родителей и братьев.

Розыск преступников, собирание доказательств их вины и выяснение степени этой вины – всё это происходит примерно одинаково и в странах Южного Альянса, и у нас. Однако есть существенные различия в наказаниях. В большинстве стран, входящих в Альянс, в первую очередь в Великой Малайне, преступников отправляют на тяжёлые принудительные работы, где приговорённые нередко болеют и умирают от непосильного труда. Если преступление тяжкое, преступника там сразу казнят. И это не удивительно: малаянские преступники образуют целые подпольные сообщества – кромы – в которые нередко входят не только закоренелые воры и душегубы, но чиновники и даже представители закона. Бороться с кромами можно только такими устрашающими и радикальными методами. Для организации принудительных работ приходится привлекать множество надсмотрщиков и охранников, строить неприступные изнутри фабрики, делающие такой труд скорее затратным и очень редко – производительным. А казнённый человек может оказаться невиновным вследствие ошибки, навета, да и неправедного решения продажного судьи, которых в Малайне предостаточно. Тем не менее преступник, не казнённый и при том понёсший назначенное ему наказание, лицемерно считается там за невиновного, во всяком случае, полностью очищенного от былой вины – и это при том, что многие из преступивших закон, отбыв назначенное судьёй наказание, лишь озлобляются и становятся уже закоренелыми злодеями. У нас вообще не принято казнить преступников. Мы не перекладываем на Богов то, чему должно свершиться в мире людей. Если преступление тяжкое, совершившего его человека клеймят и изгоняют из страны. Для многих преступлений предусмотрены такие наказания, как поражение в правах или штраф. Нередко преступников ссылают на северо-восток Тилвара – на горное плато, известное как Пропащие Холмы – такова старая традиция. Этот край нечто противоположное былой Потамии: условия в Холмах самые суровые, а жить там понравится разве что отшельнику-аскету. Но больше любого наказания мы, тилварцы, страшимся позора и бесчестья – именно это удерживает нас даже от преступных замыслов. Примерно так же и в Теократии Хетхов, но там имя совершившего преступление, вместе с описанием содеянного им, вносится в публичные позорные списки – айсхинии. Судьба внесённого в айсхинии незавидна: ни один честный человек не захочет иметь с ним дел и ни одна женщина не возжелает создать с опозоренным человеком семью, тем более, завести от такого детей. А если у преступника уже есть дети, они станут стыдиться своего родителя и скрывать ото всех родство с ним. Такие люди дальше несут по жизни свой позор и доживают век изгоями, если, конечно, не смогут обелить своё имя, например, совершив самоотверженный и героический поступок. До войны у нас, также как и в Малайне, наибольшим преступлением считалось убийство, только там самое тяжкое – это убийство ради наживы, в Тилваре же большей виной сочтут убийство ради мести. С войной место тягчайшего преступления как раз и заняло предательство.

В бесчестной жизни нет смысла. Дух бесчестного человека словно бы мёртв: он не растёт и источает лишь скверну. Поэтому, когда колеблешься, чью сторону принять, прими ту, у которой найдётся место для твоей чести – так советует Хардуг Праведный. Но я тогда не cмог для себя решить, в каком случае поступлю честно, а в каком – нет. Путра ждал от меня не ответа и даже не совета. Он искал тех, кто поддержал бы его позицию в случае открытого конфликта. И первым, кого он выбрал для этого, оказался я. Говорю (точнее пишу) прямо: мне это совсем не нравится. Оба наших капитана обладают сакральными знаниями и сильной волей, и в их словах и поведении я не вижу ничего такого, что выдавало бы в них марионеток карапа. Да и зачем колдуну губить наше судно? Он производит впечатление кого угодно, но только не самоубийцы. Именно это я сказал Путре-Хару вполне твёрдо и однозначно. Я попытался объяснить ему, что вряд ли оба капитана одновременно поддадутся каким-то чарам, тем более, что за карапами и не водилось ничего подобного. И если даже такое произойдёт, многие это поймут, и большинство офицеров наверняка поддержат переход командования. Но сейчас, совершенно очевидно, не та ситуация... Слышащий Движение лишь угрюмо кивнул в ответ и дал понять, что разговор окончен. После этого я вернулся в тамбур, и ещё какое-то время помогал спускать вниз оборудование, запчасти и материалы. Конечно, я до сих пор нахожусь под гнетущим впечатлением от этого разговора. Пожалуй, не буду никому рассказывать о нём, пусть он пока остаётся только в моей памяти и на этой бумаге.

Но, с другой стороны... А вдруг наши капитаны действительно попали под какие-то чары карапа, и теперь их воля, хотя бы отчасти, под его контролем?.. Но что мог задумать колдун?.. Скорее всего, он просто хочет попасть в свою Симбхалу. Или же, если подземный мир – досужий вымысел, то в свои арктические пещеры. И в том, и в другом случае для нас это не фатально, а мне так вообще на руку.

По завершении такелажных работ я сходил умыться и перекусить, а Ибильза-Хар к тому времени только начал заниматься перезарядкой лент для пушек, так что ел я не только наспех, но и в одиночестве. Отправившись затем в рубку, я застал там неприятные новости: путь к океану нам преградили те самые похожие на толстые ракеты демонические летательные аппараты, точно такие же, какие этим утром не давали снизиться беспилотному разведчику. Их было больше десятка и вели они себя аналогичным образом: едва «Киклоп» начинал двигаться вниз по реке, аппараты летели в нашу сторону, густо дымя за собой, как только мы останавливались, они зависали, и неспешно отлетали назад, если наше судно давало обратный ход. Камера с телеобъективом позволила разглядеть торчавшие из аппаратов те самые раструбы, о которых сообщал карап. Капитаны уже посоветовались с колдуном по поводу всего этого, и тот заявил, что поведение демонических машин не что иное, как результат действия одного из его заклятий, и что действие это временно: когда демоны оправятся, они немедленно начнут нас преследовать. По словам Озавака, наш тучный пассажир обозвал эти аппараты «когтеносными дочерьми Тавмаса», а ведь так у нас называют сезонные ураганы, приносящие сильные разрушения с многочисленными жертвами. Точнее, приносившие – до появления Смутного Купола. И ещё колдун обещал подумать, как продлить или усилить заклятье, чтобы «Киклоп» всё же смог пройти охраняемое демонами устье реки.

Мы видели, что эти «дочери» сделали с очень прочным и отлично вооружённым малаянским крейсером. Очевидно, что у такого судна, как наше, нет ни единого шанса в противостоянии столь грозному противнику, и прорываться в океан с боем означало бессмысленно сгубить свои жизни. Глубина реки под нами не превышала пяти гексаподов, а в устье она и того меньше, поэтому о том, чтобы нырнуть и покинуть реку скрытно, не могло быть и речи. Наконец, отойти на пару миль вверх по реке и затем истратить на демонические аппараты последнюю крылатую ракету мы тоже не могли, так как в этом случае на месте речного устья образовался бы кратер с навалом грунта по краям, который перекрыл бы нам выход в море, а вспышка и облако привлекли бы демонов со всей округи – в последнем нас уверил карапский колдун... Да, и ещё: по топким берегам реки растёт густой кустарник, дальше от реки переходящий в болотистый лес, и мы могли бы, конечно, бросить судно и попытаться укрыться среди густой растительности. Но никто этого не хотел, во всяком случае, такое желание ни один из офицеров не высказал вслух, ведь для тактики подобная болотистая местность хуже пустыни: там не поставишь даже временный лагерь, не выроешь окопы и блиндажи, не установишь ловушки, и как враг не увидит тебя до последнего момента, так и ты его. В случае высадки на берег придётся нам двигаться на запад, к предгорьям, пробираясь через густой кустарник по пояс в жиже, в туче москитов, через скопление противника. Такой вариант даже хуже, чем прорыв на судне через «когтеносных дочерей». Все мы понимали, что оказались в ловушке, и нам оставалось только сидеть на своих постах, наблюдать и думать.

Наступал вечер, вахта моя давно закончилась, но я, с молчаливого согласия капитанов, остался на своём посту. Думаю, у всех у нас тогда было тяжело не душе. И тут Заботливый Арза сообщил по внутренней связи, что карап желает вновь говорить с кем-нибудь из капитанов. Скванак попросил доктора проводить колдуна к нам в рубку.

Только тут я заметил, что карап и правда стал выглядеть гораздо приличнее: его огромные сапоги блестели, безразмерный балахон был чист, гладок и поигрывал золотой вышивкой, а косички его бороды, аккуратно заплетённые и перехваченные кольцами, лежали на необъятном животе ровными рядами. Голову колдун повязал куском ткани таким манером, как это делают у нас некоторые женщины, и этим он невольно вызвал улыбки у офицеров в рубке. Впрочем, даже такой убор приличнее огромного цветка. Слова карапа также заставили некоторых офицеров улыбнуться, но улыбки эти были уже совсем другого рода: далеко не все могли принять всерьёз то, что необычный пассажир «Киклопа-4» предложил в качестве нашего спасения...

Для предстоящего действа карапский колдун затребовал довольно экзотическую для наших условий вещь – жаровню. На складе точно не было ничего подобного, но после того, как колдун описал, что конкретно ему требуется, Такетэн-Хар, наш офицер-электромеханик, вызвался быстро изготовить жаровню из имевшихся на складе запчастей. И он действительно сделал её быстро: не прошло и часа, как он притащил самодельную жаровню. Такетэн взял один из металлических коробов, в которых монтируют оборудование, привинтил к нему ножки, а сверху примотал проволокой решётку от вентилятора. Внутри уже находились деревянные щепки и бруски – похоже, Такетэн разломал ящик с малаянского авианосца.

Пока электромеханик отсутствовал, колдун принялся разглагольствовать о духовном. Поначалу я подумал, уж не вознамерился ли он и вправду подчинить нас своей воле, заморочив, будто тех злосчастных демонов, что убили капитана «Копья Ксифии». Но в итоге эта небольшая проповедь показалась мне лишь наивной и забавной, да и цель её, как выяснилось, была совсем другой. Карап говорил про то, что мир не такой, как мы думаем, хотя для непосвящённого человека это лишь пустые слова, разговор ни о чём, потому что далеко не все в состоянии понять, почему мир духовного гораздо больше, сложнее, а главное, важнее для человека, чем мир материального. Материальный мир – лишь ничтожное приложение мира духовного. Он говорил о том, что благородный духом человек с уважением будет относится к любым Богам, и у него не возникнет желание кого-то поносить, что-то осквернять или вести себя ещё каким-то неподобающим образом. Затем карап плавно подвёл разговор к Симбхале: к тому, что в этих землях обитают особые просветлённые люди, для которых стремление к высшему совершенству является абсолютным приоритетом, мы же будем среди них лишь непрошеными гостями, не готовыми понять и принять тамошние умонастроения. В общем, карапский колдун хотел, чтобы, когда попадём в Симбхалу, мы вели себя там прилично. Подумать только, каков лицемер!

Наконец, вернулся Такетэн с жаровней. Карап, забрав изделие из его рук, поковырял пальцем куски дерева и удовлетворённо хмыкнул. Засунув жаровню под мышку, он велел не медля сопроводить его «вон из чрева корабля, под вольное небо» – то есть на верхнюю палубу.

Гелиос уже закатывался за далёкий горный кряж, когда мы с обоими капитанами, Туликаем, Такетэном и доктором проводили карапа на верхнюю палубу. Стоял почти полный штиль. Наше судно медленно и почти бесшумно маневрировало, сохраняя позицию посередине речного русла. Демонических ракет нигде не было видно, но радар показывал, что они барражируют где-то в районе речного устья. Оказавшись под открытым небом, карапский колдун осмотрелся, поправил свободной рукой свою бороду и затем свирепо посмотрел не нас.

– Уходите прочь, обратно во чрево своего корабля! Не слушайте и не смотрите! – крикнул он нам. – Негоже вам слышать, как звучит заклятие Лахезы... Я дам знать, когда закончу.

Его голос прогрохотал так грозно, что мы против своей воли попятились к люку, а сам колдун между тем торжественно выступил вперёд, точнее говоря – выдвинулся в сторону кормы, поставив жаровню себе под ноги. Воздух со свистом проходил через огромные ноздри карапа, а необъятное его брюхо вздымалось в такт тяжёлому дыханию. Шесть толстых пальцев его правой руки крепко сжимали огромный, увенчанный высушенной человеческой головой посох. Он опустил посох, дотронулся жутким навершием до жаровни, дерево задымило и вдруг неестественно ярко вспыхнуло оранжевым, так, что зловещие блики заиграли в окружавшей нас воде. Из огромного рта колдуна сиплым басом полились слова заклинания на древнем языке. Перед тем, как за мной с лязгом закрылся палубный люк, я успел расслышать:

– Мига, мига петала, мезо апо дитика...

Оба капитана заняли свои места. Скванак-Ан приказал выключить все наружные камеры и опустить щиты, за обстановкой следил только пост радиолокационной станции. Вскоре многие из находившихся в рубке почувствовали себя плохо, хотя мы не видели, что происходит снаружи, до нас лишь доносились звуки и колебания корпуса – как будто прогрохотал далёкий гром, а корпус «Киклопа» несколько раз качнулся, как от набежавшей волны. Я тоже ощутил вначале странное недомогание, а потом вдруг на меня навалился беспричинный страх. Словно дух мой заблудился на краю безумия и затем замер, упал и сморщился, раздавленный гнётом ужаса... Я понял тогда по лицам своих товарищей, что и они чувствуют нечто схожее. Лишь Озавак-Ан остался невозмутим, во всяком случае, внешне. Путра-Хар обмяк в своём кресле, повиснув на захватах – он был в обмороке. Спустя несколько минут всё это закончилось: похоже, колдун, наконец, дочитал заклинание. Было слышно, как он ходит по верхней палубе, гремя огромными сапогами, а затем он постучал своим посохом о люк. Тогда мы включили камеры, подняли щиты и открыли электрозамки палубного люка. Я один выходил встречать колдуна. Хотя никакого страха я уже не испытывал, ноги мои при этом дрожали, а колени норовили подогнуться. Карап показался мне вполне бодрым. Прогоревшую к тому моменту жаровню он на моих глазах отправил за борт пинком своего огромного сапога. Я этому не удивился – решил, что так и положено по их колдовским правилам. Он сказал только: «Теперь же терпеливо ждите до полуночи, храбрые мореходы», после чего попросил проводить его в каюту, что я и сделал. В каюте Арзы карап поставил свой посох в свободный угол и не раздеваясь, прямо в сапогах, залёг на отдельную койку, предназначенную для тяжело больных. Не успел я уйти, как колдун оглушительно захрапел. Я вернулся в рубку и доложил обо всём капитанам (про храп, конечно, не стал говорить).

Мы не могли оценить эффективность магической атаки карапа без тщательной разведки, хотя бы воздушной. Низколетящие цели в районе речного устья всё ещё отмечались нашей радиолокационной станцией. На всякий случай, «Киклоп-4» прошёл ещё на милю вверх по течению, миновав большую излучину – чтобы оказаться подальше от демонических ракет. За излучиной мы решили переждать, так как опасались, как бы карап своими действиями не растревожил нашего противника. Хотя моя вахта давно закончилась, а на постах должны были остаться Озавак-Ан со штурманом и Такетэном, ни я, и никто другой, не покинули рубку – все офицеры и доктор ждали полуночи. В полночь Скванак-Ан послал Заботливого Арзу за карапским колдуном. Хотя в медпункте есть громкая связь, она отключена по умолчанию, при вызове из рубки там лишь загорается лампочка и звучит негромкий зуммер – чтобы Арза сам вышел на связь, если не занят и может говорить. Поэтому вызвать доктора можно, а вот позвать так карапа никак не получится. Ждали мы их довольно долго: карап передвигается по судну медленно, здесь ему тесно, во многих местах ему приходится пригибаться и беречь голову, а через двери в тамбуре он вообще протискивается, рискуя застрять. Но в конце концов они явились. Колдун был без посоха и с заспанным лицом. Протиснувшись в рубку, он сразу же заявил:

– Заклятие в этот час пребывает в полной своей силе, демоны и их смертоносные машины расслаблены и скованы, и посему вы должны не мешкая, без какого-либо промедления, устремить свой грозный корабль прочь из этого места. Правьте в океан, храбрые мореходы, в бескрайние просторы солёных волн, что ртутью блещут под благолепным ликом Селены! Путь туда отныне свободен!

Капитаны не заставили себя ждать, отдав соответствующий приказ. Взвыли вентиляторы, взметнув облако брызг, «Киклоп-4» быстро разогнался и поднялся на экран. Пролетая на поворотах реки почти впритирку к заросшим кустарником берегам, мы смогли набрать нашу максимальную скорость, как если бы разгонялись на прямом участке. Можно сказать, что все огневые средства «Киклопа», за исключением так и оставшегося незаправленным «жала», были приведены в полную готовность – то есть обе скорострельные пушки, снаряжённые зажигательными снарядами, были готовы в любое мгновение открыть огонь по демоническим машинам. Мы понимали, что если эта схватка состоится, скорее всего, она станет для нас последней... Но путь действительно оказался свободным: противник нам не встретился, и наша радиолокационная станция не видела никаких воздушных целей. Колдуну удалось выполнить обещанное! Возможно, на странные толстые дымящие ракеты его заклинание подействовало потому, что эти аппараты отчасти живые. Но ведь одно дело, когда карап свалил меня с ног в доме Виланки, и совсем другое «расслабить и сковать» то, что растерзало целый подводный крейсер с такой же лёгкостью, как лесной кучин тростниковую крысу. О, Близнецы, мощная боевая магия и правда существует, и это просто невероятно!..

И всё-таки сомнения и дурные предчувствия не оставляют меня. Что же в итоге принёс нам карапский посох, найденный мной на злополучном подводном крейсере: проклятье или благословение? Привёл он к нам могучего союзника или привлёк хитрого злодея?

Жертвенная дева. Гл.IV. Дух звездолёта

Всякая рождённая тобой мысль не нова.
Любая идея, что кажется новой,
на самом деле покрыта пылью веков.
То, что для тебя сакрально и недостижимо,
для кого-то другого может оказаться рутиной,
не стоящей затраченных на неё усилий.

(Книга Истины пророков-близнецов)

Совещание Оргкомитета

– Сестра Антелькавада, может быть, вы присядете пока в это кресло, прежде чем принесут ваше?

– Благодарю, магистр, но не стоит утруждаться, я постою здесь. Мои подмастерья должны вот-вот подойти, я отпускала их с поручением.

– Простите, достойнейшая Антель, просто не понимаю, в чём ваша проблема...

– Досточтимый магистр, здесь многие соблюдают целибат в той или иной форме, и я не исключение. Я не могу ни возлечь на ложе, ни сесть на какое-либо место, ранее хоть однажды занимаемое мужчиной. Во всяком случае до той поры, пока не обрету благословенного супруга. А пока моим подмастерьям не составит существенного труда носить за мной моё непорочное сиденье.

– Благопочтенная мастер Антелькавада, истинно свидетельствую вам, что вся эта мебель каждый раз воссоздаётся сызнова, словно бы изготавливается умелыми столярами из новых материалов, так что на каждое заседание мы усаживаемся в совершенно новые кресла.

– Для меня принципиальна не новизна мебели, мэтр прецептор, а то обстоятельство, что это место когда-то занимал мужчина. На прошлом синклите, если помните, здесь сидел один наш общий знакомый.

– Мудрейшая сестра, вы могли бы перепоручить свой предмет мебели здешним службам, и тогда вашим андроидам не пришлось бы таскать его за вами в рюкзаках и каждый раз собирать и вновь разбирать. Он появлялся бы в уже собранном виде в удобном для вас месте по вашему желанию.

– Магистр, да не спорьте вы с мастером Антель. У каждого свои причуды: вот как наш уважаемый Председатель, тот вообще сидит обычно на подлокотнике... Проще найти нашей обворожительной коллеге достойного... простите, благословенного супруга, и проблема решится сама собой.

– И кто же, по-вашему, должен заняться этими поисками, досточтимый учёный советник?

– Милейшая сестра, в посредниках тут нет нужды, вы и так достаточно неотразимы, чтобы перед вами никто не устоял. А если вы ещё попросите эориан вернуть вам молодость, женихи будут бегать за вами целыми толпами.

– Я же не светская дама, так к чему мне ваши толпы? Мне нужен всего один супруг, но не из тех, кого влечёт к женщине лишь похоть. Вот когда я найду себе мужа даже будучи старухой, тогда специально для новобрачного попрошу величайших магусов о молодом теле для себя... и для него.

– Не смотрите на меня так, благопочтенная сестра, вы меня смущаете!.. Постойте, уж не мою ли персону вы имели в виду? Впрочем, я бы с удовольствием.

– Не упустите свой шанс стать совершенно бесправным человеком, мэтр прецептор! Мужчины не в чести у зеленозвёздных сестёр.

– Оставьте, наконец, свои шутки, уважаемый советник! Я слышал, что даже чёрный колдун, чьё истинное имя не произносят в приличном обществе, признавался Антелькаваде в нежных чувствах.

– Магистр, о каком признании вы говорите?! Ни в чём он мне не признавался, это всего лишь нелепые слухи! Это такой же вздор, как и обвинение меня в некромантии на основании лишь того, что я использую в качестве подмастерий этих забавных магических кукол.

– Но вы же не будете отрицать, что почти постоянно пребываете со своими миссиями в Каменных Землях, владыка которых ныне вовсе не женат, и это при том, что он более чем видный мужчина... Уж я-то знаю, сколь многие женщины не прочь занять место рядом с красным троном.

– Мэтр прецептор, да вы ревнивец!.. Но вы ведь действительно знаете Мрачного Проктора не меньше моего. Любовь этого человека должна быть ужаснее ненависти, тогда как жизнь с ним – хуже смерти, ибо разум его страшнее безумия, власть его тягостнее рабства, а слава чёрного колдуна горше самого горького позора! Уж лучше я и правда выйду за вас.

– Всё, тихо! Пришёл Председатель...

– Коллеги! Все мы хотели бы поскорее закончить это совещание и наконец отдохнуть, поэтому я сразу перейду к первому вопросу. Речь о завтрашних наглядных опытах...

– Простите, достойнейший Бор Хиги, а вот и мои подмастерья. Прошу вас, не обращайте на нас внимание.

– Итак, как вы можете видеть на этой диаграмме, в отсутствие планидий развитие яйцевого кокона замедляется по экспоненте с отрицательным показателем степени, формирование полиэмбриональных капсул прерывается и жизненный цикл Шал Гур замораживается на стадии размножения. В данном случае необходимо и достаточно, чтобы первое поколение планидий не приступило к выполнению своей функции, и последующие поколения тогда просто не образуются.

– Многоуважаемый Председатель, позвольте прервать вас и усомниться в самой цели предстоящей демонстрации. Никто из приглашённых на факультет не владеет настолько совершенной техникой создания контратипов планет, тем более, методиками сепарации шалгурских фракций и перемещения их на эти контратипы, поэтому планируемый вами наглядный опыт продемонстрирует лишь ваши уникальные возможности. Также я полагаю, что главная проблема заключена в коконе как таковом, поэтому в первую очередь нам следует показать участникам факультета, как можно избавиться от кокона.

– Вынужден тут согласиться с нашим коллегой-учёным советником. Вы отправили всех планидий в привлечённый мир, а шалгурская оболочка всё равно осталась на месте, и она, как мы знаем, в итоге погубит биосферу.

– Драгоценные коллеги, в очередной раз призываю воздерживаться от реплик, пока докладчик не закончит своё сообщение, и особенно настоятельно я прошу об этом вас, уважаемый учёный советник... Привлечённый под планидий двойник планеты призван показать одну из возможностей прерывания стадии размножения Шал Гур. Как видите, такая возможность имеется и она даёт выраженный эффект. На завтрашнем симпозиуме мы наглядно продемонстрируем другой вариант элиминации колонии Шал Гур, который и подразумевает деструкцию яйцевого кокона.

– Для этого вы разместили некие зловещие устройства на орбите между планетой и звездой?

– В основу нами положен доступный метод облучения кокона электронно-протонной плазмой. Конкретно в данном опыте задействованы генераторы магнитных полей, как раз они и расположены сейчас на орбите звезды Гелиос. Генераторы уже спровоцировали локальное усиление корональных выбросов у этой звезды так, что облака плазмы вскоре окажутся непосредственно у подопытной планеты. Завтра мы будем наблюдать примерно следующее... Вот смотрите, коллеги: в районе магнитных полюсов сформируются ударные волны, которые затем схлопнутся у экватора. В результате кокон распадётся, а остатки его сгорят в планетарной атмосфере. Всё просто...

– Просто?.. Председатель, вы действительно собираетесь на глазах у всего факультета поместить обитаемую планету в звёздный протуберанец?!.

– А мне хотелось бы понять, как вы собираетесь предотвратить выпадение на поверхность Геи фрагментов кокона...

– Это же неминуемо приведёт к глобальной катастрофе! С такой энергией поток звёздного вещества наверняка уничтожит там всё живое...

– Ни в коей мере, коллеги, ни в коей мере! По нашим расчётам, фрагменты кокона будут представлять собой химически нейтральную дисперсную органику, а общая их масса по порядку величины не превысит годовой объём выпадающего на планету космического вещества. Что же до воздействия корональной плазмы, то здесь в качестве побочных эффектов мы предсказываем колебания магнитного поля и атмосферные аномалии, также принципиально не выходящие за пределы природных. Проще говоря, планета Гея в результате нашей демонстрации пострадает незначительно.

– Глубокочтимый Председатель, вам ли не знать, что такие манипуляции со звездой доступны далеко не всем, и даже для тех, кто способен управлять подобными процессами в звёздах, они чрезмерно затратны. Вы намекали на другую возможность, так в чём же она?

– Эту возможность как раз и продемонстрирует другой подготовленный нами опыт. Мы намерены представить его участникам факультета после обсуждения результатов первого. Во второй нашей демонстрации будет показано, как можно прервать сбывшуюся траекторию реальности, которая привела облигатных цивилизационных паразитов к фазе размножения.

– Прервать реальность? То есть вы хотите создать асинхронную альтернативную реальность, деструктивную для кокона, и разрушить его за счёт темпоростатического резонанса?..

– Магистр, при чём здесь кокон?.. Насколько я поняла, шалгурской оболочки к моменту второй демонстрации уже не будет.

– Вы совершенно правы, драгоценная Антель, но в данном случае это не принципиально, так как в результате второго опыта мы купируем траекторию реальности для Геи там, где кокон ещё не появился. Более того, где стадия размножения Шал Гур ещё не была инициирована.

– Ага! Значит, всё-таки, ретроградная деструкция...

– Изменить свершившуюся судьбу даже одного человека – задача, что под силу лишь выдающемуся из магов. Но переменить роковую судьбу целого мира, когда рок тот уже осуществился – посильно ли подобное даже богам?.. И как же вы собираетесь это сделать, мудрейший Бор Хиги? Неужели с помощью жертвенной девы?

– При всём моём уважении, мэтр прецептор, «жертвенная дева» это некорректный термин, я призываю вас воздержаться от его употребления. Мы пригласили для участия во втором опыте юную девушку, которая обладает подходящими нам параметрами. Она послужит в качестве субъекта в локализации системы координат, иначе говоря, она будет реперной точкой. Смотрите...

– И вы всерьёз полагаете, что для кого-то из участников факультета этот метод окажется проще и менее затратным, чем управление извержениями звёздной плазмы?

– Его простоту и доступность как раз и должна показать запланированная нами демонстрация, уважаемый учёный советник. Хотя я не буду возражать, если оргкомитет решит поменять последовательность демонстрации – чтобы не затягивать дискуссию об этой самой доступности.

– То есть сначала жертв... простите, просто дева, изменит судьбу Геи, а после этого вы покажете нам, как спалить кокон?.. А так можно?

– Почему бы нет, коллега?.. Если все согласны, я вношу правки в завтрашнее расписание.

– Извините, но вы явно что-то скрываете от нас, мудрейший Председатель. Я думаю, всем здесь присутствующим хорошо известно, насколько могущественным должен быть подобный обряд, сиречь наглядный опыт.

– Многие из прибывших в Светлые Чертоги вчера ещё догадывались, что жертвенная дева величайших магусов, обретя божественную сущность, способна любой мир как ввергнуть в Хаос, так и отнести в Золотой Век. А теперь некоторые даже рассчитывают на это!

– Коллеги, коллеги!..

– Использование в ваших опытах невинной девочки также поднимает вопрос об их гуманности, досточтимый Бор Хиги. Мне вот представляется, что вы затягиваете нежную и чистую душу в грубый и безнравственный механизм своих магических изысканий.

– Благопочтенная сестра Антелькавада! Позвольте же я отвечу вместо Председателя и так разрешу ваше во всех смыслах справедливейшее сомнение по поводу употребления невинной девы в предстоящем обряде...

– Ну уж нет, мэтр, мне хотелось бы услышать, что ответит сам инициатор опыта.

– Мастер Антель, вы давно уже с нами сотрудничаете и вам хорошо знакома наша этика, в частности вы знаете, каких норм гуманизма мы придерживаемся. Что именно вас смущает в данном случае?

– Простите меня, любезнейший Председатель, но разве не вы с магистром Рамбуном ради показного обряда совершили насилие над разумом этой девочки, умножив её способности до несвойственного человеческой природе уровня? А когда она выполнит своё предназначение, разве не вы же намереваетесь просто бросить Виланку на произвол судьбы, лицемерно прикрыв своё безразличие лукавым пустословием о свободе личности? Вы привили невинному созданию разум гения, а вскоре вручите власть бога, только чтобы единовременно использовать подобное противоестественное существо в своих целях, а затем отберёте у несчастной жертвы и то, и другое. Каково живой душе пережить такое?

– Извините, не могу согласиться с вами, драгоценная Антель. Мы поступили с её разумом предельно деликатно, и лишь высвободили и немного улучшили те способности, которые уже были заложены природой. И перестаньте, наконец, называть эту девочку жертвой! Её роль в предстоящем наглядном опыте, на мой взгляд, проста и прозрачна, хотя сама Виланка, очевидно, не осознаёт её в полной мере... потому что не так уж она умна и, тем более, могущественна, как многие тут думают.

– То есть вы подтверждаете, что она даже не понимает, на что соглашается?

– Для того, чтобы приблизить её понимание к уровню, который имеется вами в виду, мастер Антель, потребуется либо ещё больше форсировать её интеллект, либо неопределённо долгий период времени. Ни её сознание, ни наши координаторы синхронизации с этим не справятся, и тогда человечество на Гее безвозвратно погибнет.

– Позвольте вас поддержать, многоуважаемый Председатель. Это же очевидно, сестра: любое решение несёт в себе элемент компромисса. Конечно, мы... то есть учёные этого центра, во втором опыте сделали ставку на субъективный фактор, но без него решение данной задачи может оказаться не только чрезмерно затратным, но и как раз антигуманным.

– Вы бы хотели, милейшая Антель, чтобы горизонт мышления этой девочки сузился до уровня обычного обывателя? Или ваша позиция по этому вопросу вообще исключает участие людей как субъектов в любом научном опыте?..

– А я поддержу мастера Антелькаваду и позволю себе напомнить нашему премногоценимому Председателю и его сторонникам, что благопочтеннейшая сестра пользуется особым авторитетом у главы эорианского ордена Последствий...

– Это уже лишнее, мэтр прецептор, не стоит вам давить на нашего Председателя, тем более, от моего имени. Но, тем не менее, я оставляю за собой право бдительно приглядывать за Виланкой, к которой расположено моё сердце.

– Директор Орх Масс в курсе наших планов... Однако, коллеги, вернёмся к обсуждаемой теме. Вы хотели ещё что-то сказать, мэтр прецептор?

– Да вот, кстати, поскольку уж обсуждаемая нами жертв... вернее юная дева Виланка Пал Гея была найдена, приведена к доброму здравию и доставлена сюда досточтимым Рамбуном Рам Карапом, почему он лично не явился на это совещание?

– Я слышала, он сбежал столь поспешно, что оставил в гостиной свою знаменитую шляпу и даже этого ужасного крапчатого аспида.

– По моим данным, в связи с внезапно возникшими непреодолимыми обстоятельствами магистр Рамбун вернулся на Гею. Как я надеюсь, мы увидим его к началу завтрашних докладов.

– Он что, так вот запросто путешествует через барьер?.. Ну да ладно.

– Коллеги, уже поздно, мы не укладываемся в регламент! Если ни у кого больше нет принципиальных возражений по поводу запланированных демонстраций, предлагаю перейти к следующему вопросу...

Летопись Виланки.

На «Пикусе»

Прямо с прозрачной галереи над залом заседаний мы попали на тот самый корабль-звездолёт, который называется «Пикус». Там мы встретили, считайте что мельком, мужчину и женщину – эорианских стражников, тех самых, которых называют штурмовиками. Штурмовики эти торопились покинуть звездолёт, по сути дела мы просто миновали друг друга и нас даже не представили. Мужчина ростом повыше и заметно более могучего атлетического сложения, чем профессор Хиги или Галш, а женщина примерно такая же, как Айка, только у неё длинные и густые волосы ярко-оранжевого цвета с жёлтыми пестринками – как вспышка пламени. Когда я увидела эту женщину-штурмовика, в моём воображении возник образ огненноволосой богини-воительницы, стоящей с мечом в руке посреди поля брани. Заклятый медальон показал мне эорианских стражников, конечно, без мечей, зато одетых в одежду, чем-то напоминающую лёгкие доспехи. Головы их окружены слабым сиянием, словно погружены в прозрачный светящийся шар, а на поясах у них можно разглядеть небольшие предметы, представляющие собой смертоносное оружие. Однако те двое, которых мы встретили на «Пикусе», одеты были примерно так же, как эориане, которых я видела в Чертогах. Штурмовики сыпали друг на друга и на окружающих малопонятными шутками и вообще вели себя примерно так, как, ведут себя люди подобных профессий, когда их наконец отпускают в увольнение после полной трудов и опасностей службы. Мужчину зовут Рад, а огненноволосую он называл «сестрёнка» (чуть позже узнала, что её имя Нисса, и она действительно его сестра), и этот Рад, я думаю, и есть то самый упомянутый Айкой «папин штурмовик» – хозяин звездолёта «Пикус». Увидев меня, он присел передо мной на одно колено и положил свои большие ладони мне на плечи. Я оторопела от неожиданности, а штурмовик сказал, глядя мне в глаза то ли с улыбкой, то ли с насмешкой:

– Ты и есть та самая девочка для калибровки нашего оборудования?.. У, какая ты серьёзная!

И опять меня назвали девочкой... Я не обижаюсь, когда так называет меня профессор Хиги – всё-таки он, как объяснил мне досточтимый учитель Рамбун, несравнимо старше меня. Но Галшу с Айкой, а теперь этому штурмовику, который явно принял меня за ребёнка, мне очень хотелось возразить. Хорошо судить им, живущим сотни, а может быть, и тысячи лет, и уходящим и приходящим в свою жизнь, когда захочется. А в моём мире девушки становятся взрослыми в 13 лет, в 14 многие уже обзаводятся собственной семьёй, и большинство из нас не доживает до 40... Но я, конечно, ничего говорить не стала.

Не обошёл штурмовик вниманием и долговязого Салинкара.

– Э, парень, тебе не помешало бы отрастить хоть какие-то волосы, помимо бровей! – заявил ему Рад со смешком и похлопал Матита прямо по обритой голове. Он ещё прибавил к сказанному потешную клятву вроде нашей «помяни меня Ардуг!» Надо ли говорить, что однокашник мой онемел и так и застыл с открытым ртом.

Перед тем, как оба они исчезли, будто растворившись в полумраке, Нисса наигранно строгим тоном наказала нам: «Пикусика не перекармливайте!», а Рад ещё добавил, обращаясь к Айке: «Пусть он с вами там погуляет, а то его давно никто не выгуливал...» – и они имели в виду, как оказалась, не какого-то домашнего питомца, а анака корабля-звездолёта «Пикус» – того самого жука.

Хотя меня предупредили о нём заранее, едва увидев этого жука, я оторопела, и где-то в глубине моей души проснулся дремучий, первобытный ужас. Те большие жуки, которых я видела на Гее, были медлительны и неуклюжи, и легко разместились бы вчетвером на одной моей ладони. Пикусик же оказался не только огромным – размером он больше самца фрагида – но к тому же невероятно подвижным, при этом его движения аккуратные и выверенные, но не такие плавные, как это бывает у кучина или другого ловкого зверя, а совсем иные – они похожи на стремительные и точные движения крохотного паука-охотника, что жил на нашем подоконнике в Фаоре. Анак «Пикуса» покрыт тёмно-серым блестящим панцирем, состоящим из нескольких поперечных сегментов – сегменты эти придают бронированному телу гибкость. В передней части сразу же замечаешь полураскрытые челюсти в форме огромных серпов. Глаза напоминают плафоны уличного фонаря – два больших и между ними два поменьше. Это глаза насекомого: в них нет зрачков, только видно разделение на крохотные выпуклые шестигранники. Не смотря на такую форму глаз, ты сразу чувствуешь, как он тебя ими разглядывает, но ему и этого мало: он ещё тянет к тебе свои членистые щупальца. Я чуть не взвизгнула, когда его щупальца до меня дотронулись – скользкие и холодные, как полированные лезвия мечей. Стоявшая за моей спиной Айка обняла меня и прижала к себе, сказав: «Ну надо же, Виланка! Пикусик, вообще-то, очень редко проявляет такой интерес к гостям. Похоже, ты ему понравилась». И эти объятия и слова ангелоподобной эорианки меня немного успокоили. «Ну конечно, – подумала я, – разве может нанести мне вред анак дружественного корабля, пусть даже и такой необычный на вид?» Но прошло ещё довольно много времени и событий, прежде чем я окончательно привыкла к этому жуку, позывы первобытного страха во мне затихли и я начала относиться к анаку «Пикуса» так, как мне подсказывал здравый смысл.

Эориане, если судить по записям глубинных мудрецов об этом мире, вообще не держат при себе домашних животных, так же как не найдёшь у них зимних садов, оранжерей, аквариумов или декоративных прудов с рыбами и других подобных живых украшений, даже обычных комнатных цветов не видели ни я, и никто из посещавших этот мир и оставивших о нём письменные свидетельства. Зато к таким животным-анакам они относятся с большой теплотой и заботой.

Я была удивлена, что Салинкар Матит, который по жизни довольно брезгливый и его не отнесёшь к отчаянным храбрецам, не только не испугался огромного жука но и, подойдя к нему, протянул руку и погладил первый из блестящих сегментов панциря. Наверное, – решила я тогда, – Мне далеко не всё ещё известно о карапах. Салинкар даже заметил то, что поначалу не заметила я – небольшие капли жидкости на серповидных челюстях анака. Про эти капли нам пояснил Галш Талеса:

– В родной среде обитания данный вид членистоногих ядовит, – сказал он. – Но у нашего экземпляра яда нет, точнее, его ядовитые железы немного изменены, чтобы вырабатывать биологически инертное вещество. Рад был против такой модификации, но директор Масс настоял...

Попав на «Пикус», я увидела наконец, как выглядит эорианский корабль-звездолёт, если смотреть на него со стороны. Айка сама указала мне, что рядом с нами находится «Тай-Та», и я смогла её подробно разглядеть. Настаиваю, если у читающего мои записи есть такая возможность, то он непременно должен посмотреть изображение! Это потому, что словами данный корабль описать затруднительно, так как он не похож ни на что нам известное. Его внешняя форма не сложна и безусловно совершенна, но что за фигуры её составляют, я не могу сказать даже приблизительно, хотя и знакома с пространственными разделами геометрии. Весь эорианский звездолёт светится неярким и чистым светом, этот свет едва заметно играет оттенками, так, что поверхность корабля кажется перламутровой. Кому-то, наверное, его вид напомнит огромного светящегося менгакуна, каким-то чудом попавшего из тёмных глубин моря в чёрное пространство космоса, но это будет приблизительное и поверхностное сравнение. Увидев такой корабль воочию, искушённый мудростью смекнёт, что это не живое существо и не природное явление, а безупречный плод технического гения.

И ещё я увидела, как это происходит! Как он действует. У звездолёта как бы отрастает конический хвост, такого же цвета, как и сам звездолёт, но немного ярче. Хвост этот они называют тяговый факел, но он похож не на факел ракетного двигателя, а скорее на огромный острый шип. После этого звездолёт остаётся на месте, но словно тает – становится постепенно всё прозрачнее, причём эта прозрачность нарастает не равномерно, а всё быстрее, и вот уже корабль становится совсем не видно – это значит, что он отправился в другое место или в иной мир. Так на моих глазаx вскоре исчез эорианский звездолёт «Тай-Та». Я не стала расспрашивать, куда же он отправился.

Наши космические корабли, с появлением Смутного Купола сгоревшие в атмосфере или вообще пропавшие невесть где, могли только перелетать с орбиты Геи на орбиту Селены и обратно, да стыковаться со станциями, чтобы доставлять грузы, топливо и менять экипажи. Основные их задачи ограничивались их скромными возможностями и сводились к транспортным и ремонтным операциям, борьбе с космическим мусором, а в последнее время ещё и к уничтожению орбитальных объектов противника. Такой переделанный в военный транспортник снабжался скорострельной пушкой и средствами подавления электронных систем противника и назывался гордо – «боевой межпланетный корабль». Теперь у нас и этого нет: Смутный Купол и война, а вернее – стоящие за всем этим шалгуры – отбросили нас в докосмическую эру, и вряд ли кто-то скажет мне, сможем ли мы когда-то оправиться от этой беды...

Светлых Чертогов отсюда не видно. Я хотела на них посмотреть со стороны, но Галш пустился в какие-то объяснения, состоявшие более чем наполовину из непонятных мне фраз, я же не настаивала и просто приняла, что не смогу их так увидеть.

На «Пикусе» нас в итоге собралась следующая компания: мы с Айкой (я уже на второй день знакомства воспринимаю её как близкую подругу, и не представляю, как может быть иначе!), Галш с Салинкаром, и ощупавший всех нас своими скользкими усами жук Пикусик. Жука, конечно, зовут так же, как корабль-звездолёт, но обычно, хотя и не всегда, антиподы используют уменьшительно-ласкательную форму его имени. Вернее, её аналог в эорианском языке.

Совсем скоро мне представился случай ещё раз убедиться в том, что хозяева Эоры любят и умеют насладиться изысканной пищей. В этом мире нельзя ни переесть, ни отравиться, и даже переваренная пища то ли полностью усваивается, то ли утилизируется неким волшебством... В общем, еда здесь – чистое удовольствие. А женщина-штурмовик с огненными волосами, по имени Нисса, покидая «Пикус», оставила нам угощение в виде роскошных сладостей и напитков, так что мы, прежде чем направиться к своей цели, ещё немного времени провели за столом. Я называю это «за столом», но на этом корабле нет мебели в привычном мне понимании. Точнее есть, но какая-то неявная (на самом деле трудно подобрать к ней верный эпитет): она лишь слегка обозначена в пространстве, не обладая очевидной вещественной формой. Как и в чертогах, она появляется по мере надобности из ниоткуда, а затем исчезает, когда нужды в ней нет. Впрочем, примерно такое же впечатление эфемерности оставляет всё на этом корабле, и к этому наваждению я постараюсь вернуться, когда буду описывать наше путешествие. Хотя бы немного хочу написать о самом угощении. Как и следовало ожидать, красота блюд этого сладкого обеда соперничала с их вкусом. Сладости были эорианскими, во всяком случае, про те из них, про которые я интересовалась, заклятый медальон именно так мне и сообщил. Там были удивительные лакомства: например, красивая узорчатая полоска, в которой охлаждённые слои чередовались с тёплыми, почти горячими. Когда она оказывается у вас во рту, вы испытываете невероятный каскад вкусовых ощущений. Сладость, оттенок вкуса и консистенция горячего и холодного подобраны удивительно тонко. Вы скажете, что вкусы мои и жителей этого мира должны бы существенно различаться, но в действительности это оказалось не так. Скорее всего, моё новое тело, специально приспособленное для этого мира, хорошо подходит также и для дегустации местных блюд... Но как же эти слои, при том, что они соприкасаются, сохраняют свою температуру? Это ещё одно эорианское чудо.

Параллельно сладкому обеду происходила подготовка корабля к путешествию. Она не похожа на процедуру отправления большого судна в плаванье или дирижабля в дальний перелёт, потому что корабль-звездолёт сам себя подготавливает, хотя экипаж за этим следит, причём может это делать, как я убедилась, не отрываясь от трапезы. Поглощая оставленные Ниссой яства и запивая их различными (также необычайно приятными на вкус!) напитками, эориане при мне обменивались между собой фазами, в которых были слова-термины, относящиеся к технике путешествия на корабле-звездолёте, но это были не команды; скорее, это походило на обсуждение. Слова в основном такие (каждое упоминалось по нескольку раз): дефицит насыщения, рубеж загрузки, синхронизация, выброс, нечёткость выброса. Всё это я записываю в том переводе, который я услышала и который мне рекомендовал заклятый медальон, и в том порядке, в каком они впервые для меня прозвучали. Для недостающих (или неизвестных мне – бывает и такое) слов из древнего языка медальон использует слова из языка хетхов, и это остроумный выход из казалось бы явного лингвистического тупика! Дефицит насыщения возрастает и может достигать разных значений, при которых звездолёт готов к путешествию, точнее, к перемещению в другое место во Вселенной или в другой обитаемый мир. Медальон рекомендует для такого перемещения математический термин проекция на гиперплоскость, но я совсем не понимаю, к чему здесь этот термин. Упоминая рубеж загрузки, эориане называли цифры, и говорили ещё что-то про нечёткость выброса, точнее, высказывали по этому поводу не то сомнение, не то недовольство какой-то сходимостью (кажется, это тоже математический термин). Корабль-звездолёт «Пикус» показывает не самую лучшую сходимость. Почему? Потому что «Пикусика надо чаще выгуливать» – так сказала Айка Масс. Впрочем, вполне возможно, что она так пошутила. В своё оправдание замечу, что я, конечно же, описываю это, как могу, тогда как для меня, как и следовало ожидать, всё это остаётся совершенно непонятным.

Я тоже не молчала за этой трапезой, и как бы между делом, вкратце рассказала Айке о своей семье и о том, при каких обстоятельствах с ней разлучилась. После рассказа я в третий раз за сегодня затронула тему свидания с родными – обратившись теперь с такой просьбой к этой юной эорианке. Я не стала сразу же упоминать разговор с профессором и, тем более, с учителем Рамбуном. Я просто спросила, можно ли мне будет навестить моих родных, хотя бы ненадолго. Айка лишь поинтересовалась, смогу ли я показать место, так как она не знает их адреса. Это вышло легко, если не считать того, что они с Галшем как-то странно переглянулись – наверное, подумали о том, как к этому отнесётся профессор. Я тут же заверила их, что профессор мне это свидание разрешил. Но это моё замечание вызвало лишь новый обмен взглядами и загадочные улыбки. «Ну и ладно, пусть думают, что хотят, – решила я. – Главное, что они согласились». Ещё я опасалась, что в это влезет долговязый Салинкар: ведь правилами Симбхалы ученикам с поверхности запрещены свидания и вообще какие-либо сношения с теми, кто остался в их прежнем мире. Но ему, похоже, мои желания и проблемы были совершенно безразличны, он даже не вслушивался в наш с Айкой разговор.

Как и предсказал мой почтеннейший учитель, во время путешествия на «Пикусе» мне представился прекрасный случай понаблюдать жизнь эориан в естественной для них обстановке. Если Светлые Чертоги специально созданы и приспособлены для того, чтобы люди из разных миров чувствовали себя в них комфортно, то корабль-звездолёт «Пикус» никто для этого не приспосабливал. Он такой, каким им пользуются эориане. Если я верно поняла, что-то специально для нас с Салинкаром всё же было сделано, иначе бы мы вообще потерялись в чужеродном для нас окружении. Но даже так я не могу отделаться от ощущения, что я здесь какая-то неуместная. Моя жизнь протекала в скромной обстановке в кругу моей семьи, и хотя мы несколько раз переезжали, у меня было не так уж много контактов с внешними миром и совсем не было постоянных друзей. Я всегда считала для себя, что это должно быть очень увлекательно – собраться с друзьями в дальнее путешествие, через таящий опасности океан, на надёжном и уютно обустроенном корабле. И вот я как раз попала в подобную ситуацию на борту «Пикуса», но пока ощущаю здесь лишь одиночество и растерянность. Поначалу я вообще чувствовала себя как маленькая девочка, которую забыли в далёком, непонятном и враждебном месте, душа моя замёрзла. В такие моменты я почему-то вспоминаю Адишу, и тогда на душе у меня становится чуть теплее. Но теперь меня согревает и тепло заботы, которую проявляет обо мне блистательная Айка Масс.

Постараюсь передать обстановку корабля-звездолёта, но прошу и здесь не ждать исчерпывающего и ясного описания. Я не могу представить себе, как звездолёт «Пикус» устроен или действует, что в нём для чего служит, и как он внутри спланирован – всё это для меня непостижимо. Я даже не нахожу на «Пикусе» ничего явного – в привычном мне понимании яви, я боюсь потерять здесь чувство реальности, и я словно стою на тонкой жёрдочке безо всякой опоры и пытаюсь сохранить равновесие. В помещениях Светлых Чертогов обстановка исходно очень проста. В ней нет не только ничего лишнего, но также и того, что обычно имеется в присутственных местах на Гее: коридоры Чертогов совершенно пусты, так же, как и те помещения, которые не обустроены для гостей или по их желанию. Пуст и главный зал: мебель там появляется по необходимости, и когда эта необходимость проходит, скрывается из вида и мебель. Я не видела, как выглядят места для приёма пищи, но если исходить из прочитанных мной ещё в Симбхале описаний и моих собственных впечатлений, скорее всего, они обустроены примерно так же. В Чертогах встречаются подчас предметы странного вида архаичной обстановки: массивная, изготовленная простыми инструментами мебель, литые металлические подсвечники с толстыми восковыми свечами, причудливая, но очень красивая посуда, даже печи и камины с живым огнём – всё это упоминают и бывавшие в мире Эоры симбхальские мудрецы, и я видела что-то похожее, к примеру, на завтраке у Призрачного Рудокопа. Но всё это такое же преходящее, как и места для гостей в главном зале – существует лишь до тех пор, пока его используют. А потом опять – словно чистый белый лист. С кораблём-звездолётом всё обстоит ещё загадочнее! Я уже не беру в расчёт, что здесь нет каких-то корабельных помещений вроде кают, столовых или прогулочных палуб. Так, после того, как мы отведали угощение штурмовика Ниссы, стол и всё, что на нём оставалось – всё это незаметно куда-то делось, исчезло, а мы, не выходя из-за стола, оказались сидящими в креслах-ложах, окружённые звёздным небом. Этим «Пикус» заметно отличается от Светлых Чертогов: на этом корабле не нужно никуда ходить, его пространство это как бы несколько мест в одном, мест вполне зримых и осязаемых, но в то же время неопределённых и зыбких, а те изменения, что с ними происходят, они и вовсе за рамками здравого смысла. Мне приходится напрягать всю свою волю, чтобы видеть вокруг что-то понятное и хоть как-то этим пользоваться. Имеется здесь и подобие главного зала под куполом, какой мы видели в первый день на «Тай-Та», но на «Пикусе» это не купол, а особый простор вокруг нас, и не только его протяжённость, но даже форму определить я не могу. Звездолёт как будто вбирает в себя весь космос и помещает его рядом с нами. Эориане называют это панорамный экран. Участок экрана, на который я в данный момент обращаю внимание, словно бы оживает и слушается моих пожеланий: становится чётче, приближается или удаляется. И это не просто какое-то изображение, это похоже на уже знакомые мне живые образы воспоминаний, оно внутри моего сознания, и воспринимается настолько ясно, что кажется лучше самой действительности. Именно так я рассмотрела во всех подробностях звездолёт «Тай-Та». Очевидно, что панорамный экран позволяет эорианам сосредоточить внимание на самом важном, но лично меня приводит к потери ориентации в пространстве. Несколько раз у меня возникало чувство, будто тело моё исчезло и я даже не могу определить, где теперь верх, а где низ. И такое, должна заметить, ощущалось при том, что я сидела, а точнее полулежала, в кресле (похожем на то, что было у меня в зале заседаний Чертогов), и на меня действовала сила притяжения, которая на эорианских кораблях-звездолётах есть постоянно. Если и дальше сравнивать «Пикус» со Светлыми Чертогами, можно сказать, что на корабле-звездолёте на самом деле только одно помещение – вот это, с панорамным экраном. И в этом помещении или зале всегда присутствует огромный жук-анак: он как будто обозначает собой центр звездолёта, и обычно где-то рядом с ним располагается экипаж. Другие помещения только временно вытесняют этот зал, или как-то на него накладываются... Но при этом зал с анаком и панорамным экраном всё равно остаётся. Описать мне такое сложно, потому что всё это для меня в высшей степени необычно.

Логика исполнения желаний на «Пикусе» другая. Когда меня вдруг начало клонить в сон, я рассудила, что если немного посплю, то, проснувшись, стану воспринимать окружающее гораздо лучше. Зал этот, очевидно, предназначен для наблюдения и управления кораблём, а не для отдыха, и я вообще не была уверена, что здесь уместны подобные занятия. Поскольку Айка с Галшем тогда о чём-то между собой говорили, я не стала их прерывать, а встала со своего места и ушла, решив, что если захочу попасть в отдельную каюту или спальню, корабль выполнит мою просьбу и переправит меня туда. Однако вместо помещения, подходящего для отдыха, я осталась на прежнем месте, а моё и без того пологое кресло окончательно приняло подобие ложа, даже с небольшим пледом или одеялом. При этом окружающая обстановка – панорамный экран, три других кресла и огромный жук-анак – как будто отодвинулись на дальний план, но не буквально, а лишь в моём сознании! Это меня совершенно смутило и мой сон как рукой сняло. Но я всё же легла, укрылась пледом, но про себя подумала, что спать теперь не буду. И тогда всё вернулось к прежнему состоянию: кресло опять стало больше походить на сиденье, и даже плед исчез. Чуть позже я мысленно, но уверенно и твёрдо, попросила попить, и тогда словно из воздуха передо мной появился даже не столик, а нечто похожее на прозрачную полку с отделениями, и в этих отделениях были разнообразные напитки, и не протянув ещё к ним руки, я знала, каков каждый из них на вкус – я как будто давно и часто их пробую и узнаю лишь по виду. Хорошо, хоть туалет в этом мире не обязательно посещать... Я, кажется, ещё не упоминала об этом очередном чуде эориан. О нём написано и в некоторых документах из библиотек Симбхалы. Там сказано, что по меньшей мере в Светлых Чертогах не найти отхожих мест, потребность в них заменена неким эорианским волшебством, и это весьма кстати, поскольку люди разных миров привыкли делать это по-разному, и многим из гостей введение соответствующих правил в этикет принесло бы дополнительные неудобства... В общем, корабль-звездолёт словно ненавязчиво подсказывает мне, чтобы я просто сидела на одном месте и не пыталась куда-то отправиться что-то искать – мне всё принесут и всё для меня сделают его невидимые прислужники.

И ещё одно наблюдение – возможно, очень ценное или даже уникальное. Здесь, на борту «Пикуса», сами Айка и Галш преобразились, при том, что Салинкара Матита это никак не коснулось. Описать эту их метаморфозу ясно и достоверно я, наверное, не смогу, но всё же постараюсь, так как считаю своё наблюдение очень важным. Облик наших антиподов остался прежним, и в то же время он стал другим, под стать самому звездолёту. То есть внешняя их форма не изменилась, но я воспринимаю их совсем не так, как в Светлых Чертогах или на «Тай-Та», или как теперь вижу рядом с собой своего однокашника Салинкара. Эорианские ученики как будто бы переносилось из действительности в моё воображение и вдруг застряли где-то на полпути. Думаю, это отлично от призраков: призраки тоже воспринимаются где-то на грани между реальностью и грёзами, но, как утверждают видевшие их, они неосязаемы и едва уловимы чувствами. Эориане, как и весь их корабль, стали другой явью, очевидной, осязаемой, но непривычной мне, совершенно чужой и даже пугающей, и нас с Салинкаром теперь затягивает туда, в это иное существование. Ощущение в чём-то схоже с боязнью высоты – акрофобией, только проникает в моё сознание гораздо глубже. Конечно, такое переживание не добавляет мне уверенности и я вообще чуть ли не в панику впадаю. И это в то время, когда сами Айка и Галш естественны и легки в общении, от них веет спокойствием и уютом, они с таким доверием и теплотой относятся к «Пикусу» – как к любимому родному дому.

Кажется, Айка Масс понимает мою растерянность и всячески старается меня поддержать. Не оставляет своей заботой Салинкара Матита и славный Галш Талеса. Я очень надеюсь, что с их помощью мы постепенно привыкнем, что душевное тепло ангелоподобных людей потихоньку нас согреет, и эта чужеродная явь в конце концов примет нас.

Должна ещё описать свои ощущения от выброса. Медальон подобрал довольно точное слово, но я и подумать не могла, что выбрасывать-то будут меня! Возможно, такие же ощущения бывают у путешествующих на карапском корабле, но вчера я весь путь от Геи до Эоры проспала в саркофаге и не видела даже снов. Сегодня на «Пикусе» моё путешествие проходило в совершенном бдении и при обострённых чувствах, и хотя я была готова ко многому, тут я испытала такое, что, как мне кажется, чуть не рассталась со своей душой. Мне сложно будет передать словами и эти ощущения, но я попробую это сделать, прибегнув к аллегории. Представьте себе, будто вы летите в ракетном аэроплане, а ещё лучше (если сможете такое представить) – вас каким-то образом поместили в фугасный снаряд, которым затем выстрелили. На огромной скорости вы пролетели по тёмному каналу ствола, всё быстрее разгоняясь. И вот канал закончился, вас выбрасывает в бесконечное тёмное пространство, и тут же вместе со снарядом разрывает на мириады частиц, а частицы эти разносит по всему Мирозданию. Взрыв снаряда сопровождает яркая белая вспышка, которая просвечивает насквозь все ваши разлетающиеся частички, на мгновение превращая вас во вселенское облако ослепительного белого света. Если вы представили это, значит, немного подошли к тем ощущениям, что испытала я! Тело моё при этом не чувствовало никаких перегрузок, все они пришлись на мою душу и, поверьте, это гораздо тяжелее пережить. Теперь я боюсь вновь испытать такое, а ведь придётся ещё раз, и очень скоро – на пути к Гее – мы достигнем её за два выброса, и ещё дважды – на обратном пути. Для долговязого Саликара, по всему видно, это не менее тяжкое испытание, но он, в отличие от меня, не постеснялся спросить про столь неприятные ощущения у Галша Талесы. Тут нужно отдать должное антиподам – они постарались смягчить наши страдания искренним сочувствием:

– Да, первые несколько раз это бывает неприятно для пассажиров, но не опасно, и вы потом привыкните, – ответил Салинкару эорианин. – К сожалению, здесь мало чем можно помочь... Хотя я могу, например, отключать на это время ваше сознание, но на такое обычно никто не соглашается.

– А вот мы от путешествий получаем одно только удовольствие, – добавила Айка Масс с лукавой улыбкой. – Можете нам завидовать...

Антиподы опять говорят про синхронизацию и дефицит насыщения. Значит, сейчас мне придётся пережить те же неприятности. Но мысль о том, что мы скоро уже прибудем в мой родной мир, где я, возможно, встречусь с родными, воодушевляет меня. Даже краткое возвращение домой стоит этих и многих других переживаний, и с этой мыслью я готова к любым испытаниям.

Возвращение на Гею

Наше путешествие в мир Геи подошло к концу и вскоре мы отправимся обратно в мир Эоры. Скорей бы!

После второго выброса (я пережила его в ещё более отвратительных чувствах!) «Пикус» недолго повисел где-то здесь же – в пустоте неподалёку от моей родной планеты, которую я тогда не узнала. Гея выглядела, и выглядит теперь, бесцветным шаром; под лучами Гелиоса шар этот сверкает белизной, а теневая его сторона зияет как чёрный провал. После захватывающих видов Эоры, что я наблюдала из Светлых Чертогов, такое зрелище показалось мне удручающим, и если бы не Селена на панорамном экране, я бы подумала, что мы прибыли не туда.

Там же, на панорамном экране, я увидела знакомый силуэт и «приблизила» его – это оказалась исследовательская станция в ближней точки либрации с Селеной.

– Теперь там никого нет, – объяснил мне Галш Талеса. – Ваши обитаемые станции все благополучно эвакуировались, никто там не остался и никто не погиб при возвращении – мы этому немного поспособствовали.

После недолгого ожидания, во время которого эориане опять говорили про что-то для меня непонятное, корабль-звездолёт начал движение, и Гея на панорамном экране стала стремительно увеличиваться. Если издали кокон похож на гладкий белый шар, то вблизи его поверхность, как я успела разглядеть, напоминает масляную плёнку на воде: освещённая сторона переливается разноцветными разводами, вроде оптической интерференции, а на теневой вспыхивают и тут же гаснут разноцветные огни и блики. Ещё это похоже на гигантский мыльный пузырь, заполненный внутри белым дымом. Я не заметила там никаких предметов, тем более механизмов или какой-то техники. Если бы не зловещее предназначение шалгурской оболочки, я бы сказала, что она похожа на детский мячик или на сладкий десерт в рисовом тесте.

«Пикус», казалось, собирался нырнуть прямо в шалгурский кокон, но, по-моему, он если и пролетел сквозь него, то сделал это мгновенно. Я не успела ещё толком рассмотреть поверхность кокона, как под нами уже открылась Гея. Вначале мы стремительно летели над океаном, а горизонт терялся в дымке Смутного Купола. Хотя не было видно ничего, кроме серой воды и серого неба, я вдруг со всей полнотой ощутила, что вернулась в свой мир, и невообразимая тоска обожгла мою душу. Я опять на родной планете, но живы ли мои дорогие и любимые? Найду ли я их? Смогу ли хотя бы увидеть? Мама, братик, Адиша. Боги, только бы они были живы! Если они ранены или больны, у Салинкара есть карапские снадобья, он никогда с ними не расстаётся и они у него, по-моему, припасены на все возможные случаи. А если он не захочет их отдать... я даже представила, как отнимаю у него эти снадобья силой, и почему-то решила, что Айку с Галшем такое моё поведение лишь развеселит... Но нет, это же полная чушь! Если понадобится такая помощь, я просто попрошу Айку Масс, и она мне не откажет – просто потому, что все эориане по природе несказанно отзывчивы и добры!.. Так я тогда думала. В общем, я волновалась, ждала этого, я приложила столько стараний, но в итоге мне не удалось встретиться с моими родными. Мне горько от этого, хотя надежда остаётся и эориане даже заверяют меня, что найдут их при следующем посещении Геи.

Айка Масс, оказывается, планировала оставить меня погостить у матери, и пока я наслаждаюсь встречей с родными, слетать посмотреть на то, что должно было случиться с кораблём из её коллекции. Но мы ещё даже не приступили к поискам моего дома, когда сомнения начали терзать меня. Зачем я вообще слукавила сама себе, буквально выклянчив у добрейших эориан встречу с моей семьёй? Краткая встреча не утолит тоску расставания, а только усилит печаль и душевную боль. Хотя, наверное, лучше всё же так, чем безвестность, – думала я. Учитель Рамбун забрал меня из нашего дома в Фаоре так, что я не смогла попрощаться с теми, кого любила. Моя мама знала, что это может случиться: если мне станет совсем плохо, если мне будет грозить скорая смерть, карапский мудрец почувствует это и сразу же придёт за мной и унесёт неведомым путём в Симбхалу. Но, не смотря на то, что в последние дни мама почти не отходила от моей кровати и даже спала, склонившись ко мне и положив голову на мою подушку, ей необходимо было готовить еду, ухаживать за моим братиком и хотя бы иногда отлучаться из дома. Вот и в тот день она вышла, чтобы в очередной раз купить продукты и лекарства... Братику тоже говорили, что за мной могут придти в любой момент, но он, когда это случилось, испугался огромного и необычно одетого Рамбуна, и моему учителю пришлось его успокоить заклинанием. Я в тот момент пребывала в агонии и кричала от боли, а затем сознание оставило меня и вернулось лишь через несколько дней уже в Агарти. Учитель Рамбун рассказывал мне, как он вынужден был применить и защитное заклинание, потому что в дом неожиданно зашёл посторонний человек. Этот человек не хотел никому зла – скорее всего, это был армейский или городской служащий, предупреждавший жителей гигаполиса об опасности и помогающий в эвакуации – в Фаоре тогда, кажется, произошло землетрясение. Служащий мог помешать учителю, ведь перемещение на большие расстояния, которым владеют карапы, требует сильнейшей концентрации воли... Я покинула свой дом в роковой момент, и хотя добрейший Рамбун всегда заверял меня, что мои родные в порядке, подробностей он не знает или не говорит, и я всё это время очень волновалась за свою семью.

Я отлично знаю географию и прекрасно представляю себе, где расположен Фаор. Конечно же, мне легко было разглядеть Асию, и на восточном её побережье указать эорианам место расположения этого гигаполиса. И план города я хорошо помню, поэтому показать, где мой квартал и где там стоит наш дом, мне не составило бы труда. «А вот смогут ли они найти Адишу?» – сомневалась я. Мне так этого хотелось, не меньше, чем найти маму с братом. Я надеялась, что у людей, создавших такие чудеса, как Светлые Чертоги и этот корабль-звездолёт, и которые могут не только записывать свои мысли, но и слышать чужие, будто их громко проговаривают вслух, я надеялась, что у эориан есть и способ так заглянуть в мои воспоминания, чтобы взять оттуда образ Адиши и с помощью какой-то чудесной техники отыскать моего любимого юношу... Но на этот раз чуда не случилось.

Никем не замеченные, мы пролетели над Фаором, мы легко нашли район, где располагался мой квартал, но я его не узнала. Там больше не было домов, только обгоревшие обломки, среди которых суетились люди и машины, расчищавшие площадки под будущее строительство. Я даже не сразу сообразила, где то место, на котором стоял наш старый дом. Не стало ни его, ни дома дядюшки Дишмука, так же, как и всего квартала и соседнего с ним по нашей улице – всё выгорело до самой станции. Где теперь искать моих родных, мне неизвестно. Я тогда не смогла сдержаться и разрыдалась. Айка и Галш, и даже Салинкар, принялись меня успокаивать. Мне нелегко было понять тогда, в чём пытаются меня уверить эориане, что втолковать, я осознала это, лишь когда чуть не захлебнулась в тёмной пучине отчаяния... У них есть какой-то способ различать места массовых смертей. Галш объяснял мне, что в этом месте в последнее время никто не умирал, следовательно, жителей отсюда успели эвакуировать. Скорее всего, как успокаивали меня антиподы, мои родные живы, только где их теперь искать, они не представляют. И, главное (об этом тоже говорил мне Галш), если бы корабль у нас был более мощный, они смогли бы найти мою семью, используя меня как реперную точку. Что бы это ни было, но для «Пикуса» это слишком сложно. Найти моих родных на Гее можно со звездолётом Последствий, или используя «Тай-Та». С первым мог бы помочь отец Айки, а со второй – профессор Хиги, и кто-то из них обязательно меня выручит! Тревога моя улеглась, и я отложила желание встречи с родными в один из тайников своей души, и укутала его в заботу и уверенность моих эорианских друзей.

После того, как меня таким образом успокоили, «Пикус» поспешил к айкиному коллекционному кораблю. Мы опять промчались над океаном, долетев всего за несколько минут от Фаора почти до побережья Пасифиды, и там перехватили этот корабль. Именовался он «Ураган Южных Вод» или «Смерч Тёплых Морей» или ещё как-то так, в общем, торжественно и красиво. Корабль военный, очень большой, такой тип известен как «джаггернауты», и при нём ещё шло сопровождение из нескольких боевых кораблей поменьше. Айка сказала, что эти корабли выполняют важную стратегическую миссию, но в этот раз их ждут засада и гибель. Сама эорианка не собиралась никак вмешиваться в судьбу «Урагана». Хотя она знала все параметры судна и даже имена многих членов его экипажа, какая из сторон в будущей битве представляет моих врагов, а какая – друзей, эорианка поначалу не имела понятия (ещё одно проявление парадоксальной наивности жителей Эоры!). Мне же несложно было догадаться, что в коллекцию Айки попал корабль флота Южного Альянса, и поток воспоминаний, окрашенный гневом, хлынул тогда в мою душу так, что я едва его уняла.

Я спросила у юной эорианки, знает ли она, куда направляется и что собирается там делать этот огромный джаггернаут. Та охотно объяснила, что «Ураган» участвует в операции по захвату плацдарма на северо-востоке Пасифиды. Но операция, скорее всего, сорвётся. И это хорошо, потому что план у военных стратегов не самый гуманный: они хотят отвлечь флот противника, то есть наш, атаковав наши базы дальше к западу, а «Ураган Южных Вод» между тем уничтожит береговые укрепления и откроет путь десанту, который должен высадиться прямо на территории большого города на северо-восточном побережье Пасифиды. Айка не упоминала его название, но я, конечно же, догадалась: это Тенгум, я бывала там в детстве и прекрасно этот город знаю. Малаянцы, неизменные в своей подлой тактике, собирались захватить нашу крупнейшую на том континенте базу снабжения и флотские склады, а население Тенгума использовать в качестве живого щита. Хотя город хорошо защищён от воздушных налётов, а подходы к нему – от десантов с моря, пушки джаггернаута и аэропланы, взлетевшие с авианосца сопровождения, без особого труда разрушат береговые укрепления, аэродромы и эллинги, при этом не заразив местность радиоактивными осадками. А эсминцы и дирижабль-охотник, которые сопровождают «Ураган», уберегут джаггернаут от немногих оставшихся охранять город и базу кораблей береговой охраны. Основные силы наших должны быть к тому моменту далеко на западе. «Они не станут подвергать массированному обстрелу, тем более термоядерными зарядами, собственных гражданских – объяснила Айка, – Эти люди благородны, но в этом их слабость, которой нападающие и собираются воспользоваться». Но вся затея Южного Альянса оказалась напрасной: конвой с «Ураганом Южных Вод» поджидала смертельная ловушка... Как конвой в неё попал – это мы и смогли вскоре увидеть.

Хочу сказать в своё оправдание, что едва я справилась со своими переживаниями за родных, как энергично продолжила выяснять всё, что только можно, о подробностях и обстоятельствах эорианского увлечения коллекционированием. Я уточнила у Айки, каким именно образом она следит за кораблями, ведь её утренний рассказ был краток и не содержал никаких сведений про это. Оказывается, она использует некие устройства, неуязвимые и совершенно невидимые, с помощью которых и следит за кораблями. Называются они словом, более-менее точное значение которого не найти в древнем языке, и даже у нас нет близких по назначению устройств. Наверное, они в чём-то схожи с моим медальоном: фиксируют то, что вокруг них происходит, только передают это на большие расстояния. Для их обозначения я выбрала одно из слов, предложенных моим крохотным советником: соглядатаи – так их и буду называть.

Мне очень тяжело вновь это вспоминать и, тем более, описывать в подробностях, поэтому прошу прощения у любителей батальных сцен: я буду краткой.

Мы некоторое время летели над «Ураганом Южных Вод» и сопровождавшей его группой кораблей. Там ещё был большой дирижабль, но «Пикус» летел ещё выше, он был невидим и недосягаем. Ждали мы недолго. Из-под воды вдруг начали выныривать маленькие юркие судёнышки, похожие сверху на одноглазых черепах: одна «черепаха» была большая – наверное, главная среди них. Я не сразу поняла, что это наши ныряющие экранопланы, так как даже вид таких судов это военная тайна и их не встретишь в хронике или на парадах, и все они базируются где-то далеко на севере. Едва появившись, они стали выпускать в сторону «Урагана» и сопровождавших его кораблей ракеты, за которыми тянулись длинные белые шлейфы. Нападение наших было столь неожиданным и стремительным, что охранение огромного корабля ничего не смогло поделать. После первой очень яркой вспышки образовалось облако пара, закрывшее собой центр поля боя, и с каждой новой вспышкой облако росло и густело, но мы видели сквозь него битву во всех подробностях. Соглядатаи совсем не страдали от взрывов и показывали нам эти подробности прямо на панорамном экране «Пикуса».

Гибель «Урагана Южных Вод», и вообще вся эта морская битва, продолжавшаяся на моих глазах около получаса – всё это такой ужас! Тысячи людей погибли там, а точную цифру я не осмелилась спросить. Ракеты с термоядерными боеголовками – от них не укрыться даже за толстой бронёй военных кораблей, это жестоко даже для столкновения между военными, а ведь Альянс не раз применял такое оружие против нашего мирного населения! Те, кто не умер сразу, умирают затем в мучениях, и для многих мучения эти растягиваются надолго. Неожиданно мне пришло в голову, что где-то там, в самой гуще смертельной схватки кораблей, мог оказаться и мой Адиша-Вал, если бы он служил моряком на одной их этих одноглазых черепах, бесстрашно атакующих малаянскую эскадру... Все, кроме меня, смотрели на сражение с интересом, но я им всё испортила: едва прекратились приглушаемые туманом вспышки, как я не утерпела и слёзы хлынули из моих глаз и со мной случилась настоящая истерика, а Айка тогда не на шутку испугалась за меня. «Пикус» поспешно покинул место битвы, не дождавшись её конца. Хотя конец и так уже был ясен.

Мы вновь миновали Смутный Купол и оказались на этот раз довольно далеко от планеты, и где-то в этой в пустоте эорианский звездолёт опять застыл в ожидании. Наверное, увидеть пожарище своего дома, а сразу вслед за этим жестокую морскую битву, оказалось для меня слишком сильным потрясением, точнее, последней каплей переживаний в нашем путешествии, и теперь я никак не могла придти в себя. Айка пыталась меня успокоить, даже попросила прощение. Галш укорял её, говоря, что, не смотря на форсированный интеллект, у меня неокрепшая психика и обращаться со мной следовало очень бережно. Долговязый Салинкар неожиданно протянул мне один из своих эликсиров, а заодно раскрыл секрет собственного спокойствия: оказывается, он сам глотнул такого сразу после того, как «Пикус» покинули штурмовики Рад и Нисса. Я думаю, у снадобья Салинкара примерно тот же состав, что у «Вод Леты», подаренных мне нашим высокочтимым учителем. Однако карапы привычны к непенте, она действует на них не так радикально, как на людей, и вообще, с тех пор, как я избавилась от опийной зависимости, мне неприятны любые зелья, влияющие на моё сознание, даже от вина или настоек, если позволяют обстоятельства, я стараюсь отказываться. Поэтому я пребывала в нерешительности: отпить всё-таки глоточек из поданного моим однокашником флакона, или же попытаться успокоиться самой. И тут Айка, видимо отчаявшись как-то иначе отвлечь меня от моей истерики, предложила мне поучиться управлять кораблём-звездолётом. Она сказала, что я могу сама переместить нас на Гею-дубликат, ту самую, без Смутного Купола и даже без людей. Девственную Гею, которую они хотят использовать в качестве натуры для съёмки красивых природных видов, заказанных моим учителем через профессора Хиги.

– Добраться туда несложно, стоит тебе лишь представить родной мир, как ты это обычно делаешь во время медитации, а затем обратиться к Пикусу с просьбой доставить нас на привлечённую Гею, – сказала мне Айка. – Не беспокойся, даже если тебе будет казаться, что твои представления о том мире не верны, мы туда всё равно попадём.

Айка произнесла слово Пикус так, что было непонятно, имеет она в виду сам звездолёт или его анака. И ещё эорианка добавила:

– Пролетишь над Арктидой и Асией, поищешь там подходящие пейзажи и вообще, немного развеешься. Поверь мне, Виланка, это здорово, и это поможет тебе позабыть обо всех твоих волнениях!

Хотя я даже смутно не представляла себе, как смогу всё это проделать, предложение Айки Масс подействовало на меня лучше любого успокоительного, даже карапского. Ведь предложение это означало, что кроме красивых видов я привезу своему почтеннейшему учителю то, что он хочет получить гораздо больше: подробные сведения об управлении эорианскими кораблями! Признаться, такая перспектива сильно меня воодушевила.

– А что мне нужно знать, чтобы управлять вашим кораблём? – задала я глупый, в общем-то, вопрос, понимая, что с таким же успехом могла спросить, к примеру: «что мне сделать, чтобы стать эорианкой?».

– Не думай об этом, просто попробуй, – неожиданно поддержал свою однокашницу Галш Талеса – Только, Виланка, я обязан тебя предупредить, что многие у нас возражают против того, чтобы передавать управление звездолётами посторонним. – Последние слова эорианин произнёс так, чтобы я поняла: в этот раз Айка затеяла нечто запретное.

– Славный Галш, не хочешь ли ты сказать, что, передав мне управление этим кораблём, вы так преступите свои законы? – с трудом сглотнув слюну, спросила я. Во рту у меня вдруг пересохло. – А это не расстроит глубокочтимого Бора Хиги?

– Профессор наверняка будет ругаться, если что-то пойдёт не так, – с напускным простодушием призналась мне Айка. – Но ругать он будет нас, а не тебя. Главное, что в любом случае это никому не повредит и на предстоящие опыты не повлияет, так что профессор, я уверена, быстро остынет... А с папой, если что, я договорюсь.

Так ослепительная эорианка намекнула, что о преступлении узнает даже её отец – могущественный директор Масс! Я тут же прикинула, что пассивная роль в преступлении – это тоже роль. Что бы ни говорила Айка, как бы ни заверяла меня в невинности предстоящего деяния, она явно предлагала мне преступить вместе с ней если не закон, то принятые правила, нарушить чьи-то запреты, и это очень плохо... Как после этого посмотрят на меня оба моих наставника?..

Галш, увидев моё смущение, заявил уже с явной иронией:

– Считай, что мы приносим себя в жертву ради твоего спокойствия и душевного равновесия.

Я прекрасно понимала, что для Галша с Айкой это не более чем шалость, и пройдёт она для них, скорее всего, без каких-либо взысканий... но чем это обернётся для меня? От моего расстройства, случившегося из-за несостоявшейся встречи с родными и зрелища морской битвы, к тому моменту мало что осталось: его вытеснило вначале желание воспользоваться невероятной возможностью и получить уникальные сведения, столь ценные для моего почтеннейшего учителя, а затем и это желание потеснил страх ввязаться в сомнительную авантюру антиподов. Так я терзалась про себя, но в итоге ответила, тоже попытавшись быть ироничной:

– Ладно, не всё же мне быть жертвенной девой, побудьте разок жертвами и вы.

Я увидела на лице Галша лёгкую улыбку – а ведь улыбается он даже реже, чем профессор Хиги. Однако улыбка юного эорианина моих страхов не развеяла.

Если меня сочтут здесь преступницей, мне навсегда будет заказан путь в Светлые Чертоги Эоры, а в Агарти, если меня там вообще оставят, я стану средоточием стыда и позора. В Симбхале не бывает таких преступников, как на моей родине. Там нет воров, мошенников, осквернителей, насильников или убийц. Конечно, люди и в Обители Просветлённых совершают предосудительные поступки или причиняют кому-то ущерб, но всё это для них не характерно и, как правило, вызвано роковым стечением обстоятельств. Судьёй и палачом для тех, кто совершил что-то неподобающее, в Симбхале является их же собственная совесть. Люди с исходно тёмными душами и нечистой совестью не могут там жить – на фоне остальных они выглядели бы, как чёрный камушек среди белой гальки. Я совсем не желала такой участи, и мне очень хотелось отказаться... «Как же жаль, что я не могу сейчас посоветоваться со своим учителем или с профессором!» – подумала я. Вслух я спросила у антиподов:

– Но мой учитель, досточтимый Рамбун, говорил мне, что такие, как мы не могут управлять вашими звездолётами.

– Вполне возможно, но что мешает попробовать? – пожала плечами Айка. – Тебе понравится! Начни с обычной медитации и не беспокойся ни о чём. Ты легко освоилась с «ментальным советником», поэтому, я уверена, всё у тебя получится и со звездолётом. А Пикусик пусть посидит рядом с тобой, – добавила ещё эорианка. – Так будет лучше – ты это сразу поймёшь.

Хотя меня не покинуло ощущение, будто я преступаю черту дозволенного, а антиподы что-то не договаривают, я просто не смогла не довериться им и послушно приняла позу глубокой молитвы. Кресло подо мной, как я и ожидала, изменило форму, чтобы я могла с удобством пребывать в таком положении. Очень скоро я погрузилась в медитацию, только, признаюсь, в этот раз я не смогла удержать свои мысли в положенных рамках. Медитация должна способствовать успокоению сознания и ровному течению мыслей, но мои воспоминания о жизни на Гее в этот раз сложились с недавними переживаниями и усилились свежими впечатлениями. Я родилась в Фаоре, но моя семья уехала оттуда вскоре после моего рождения, и тот период жизни в гигаполисе я совсем не помню. Поэтому я перебирала в памяти наши странствия по разным городам, где доводилось служить моему отцу, Избегающему Удара. Думала, конечно, о маме и братике, вспоминала, как узнала имя Адиши, а также первую встречу с добрейшим Рамбуном. Я до сих пор не могу разобраться в странных отношениях моей мамы с карапским магом. Как она с ним познакомилась? Меня ещё не было на свете, когда последние карапские колдуны посетили Теократию Хетхов, и мама каким-то образом оказалась среди тех, кто сопровождал эту зловещую делегацию. Она не любила говорить о том периоде своей жизни, она явно чего-то боялась или стеснялась. Почему Рамбун Рам Карап настолько расположен к нашей семье, что относится ко мне, как заботливый отец к родной дочери?.. А облик Адиши предстал в моей памяти как живой, и в моём сердце с новой силой вспыхнула любовь к этому юноше. На всё это у меня невольно накладывались впечатления от сгоревшего квартала в Фаоре и от морской битвы у Пасифиды. Я увидела вдруг, как горит наш дом, и вообразила, что в нём остались мои родные. Я отчаянно хотела броситься прямо в огонь, чтобы спасти маму и брата, вывести их из горящего дома, спрятать в безопасном месте, где тихо, спокойно и уютно и где нет пожаров и войны. Я вдруг ясно представила себе – настолько живо, будто и правда увидела – как на одном из кораблей-черепах, атаковавших огромный малаянский корабль термоядерными ракетами, служит офицером мой любимый Адиша. И, вообразив такое, я не на шутку испугалась за его жизнь. Морское сражение, ещё тогда наполнившее меня ужасом, теперь никак не хотело меня отпускать. Я вновь пережила то, что показали нам айкины соглядатаи, и мне захотелось взять всё это, зачерпнуть словно огромной горстью – и корабли, и их экипажи – и разбросать по пустому бескрайнему морю, чтобы они больше не нашли друг друга и не смогли причинить никому вреда. Во мне бушевала целая буря чувств, когда я, как и велела мне Айка, переключила своё внимание на сидящего рядом огромного жука и просила его отправить нас на другую Гею, созданную эорианами. Хотя такое прямое обращение к жуку оказалось не совсем правильным, пожалуй, именно с этого момента для меня всё и началось. В итоге я прикоснулась к одной из важных детерминант эорианской космонавтики.

В очередной раз обращаю внимание читающего мою летопись, что в своих наблюдениях и оценках я могу быть многословной и занудной, равно как и непоследовательной и наивной, но исходя из того, что сказал мне учитель о важности именно этой темы («тут всякая подмеченная и при том достоверно описанная мелочь может оказаться многозначащей в постижении данного предмета»), я считаю своим долгом описать всё в возможных подробностях.

Кто такой анак и какова его роль на корабле-звездолёте? В Симбхале нам говорили, что эорианский корабль для его владельца подобен храму для бога, и в такой аналогии анак – жрец этого храма. Анаком в языке хетхов называют дух места. Мой «ментальный советник» предлагает разные варианты перевода на древний: олицетворение, аватар, демон, симбионт и даже талисман. От заклятого медальона я узнала также, что для поиска подходящего анака создатели звездолётов нередко посещают удалённые от Эоры и весьма причудливые миры. Хотя это вовсе не обязательно, но существо из чужого далёкого мира предпочтительнее для такой роли. Жук Пикусик был подобран отцом Айки, таинственным начальником эорианских стражей-штурмовиков, в одном из путешествий на далёкий край Вселенной. Специально под этого жука Орх Масс создал звездолёт, а потом ещё настраивал их совместную конфигурацию. Таким образом, корабль-звездолёт как изделие – это воплощение замысла его создателя, анак же связывает корабль с высшим планом, превращает из изделия в существо. Но хотя конфигурация с анаком и придаёт кораблю множество полезных свойств, это вовсе не означает, что анаки необходимы эорианам для путешествий по Вселенной. Эориане могут перемещаться между мирами не только без анака, но даже без корабля. Например, у штурмовиков, двоих из которых я встретила, когда мы прибыли на «Пикус», есть такая тренировка или упражнение: их поодиночке отправляют в какой-нибудь случайный мир, и они должны самостоятельно вернуться в свой. На это у них имеется жёсткий норматив, и они его, представьте, выполняют, и даже не считают такое упражнение сложным. Однако все эти сведения не слишком-то приближали меня к пониманию роли анака. Я считала, что он представляет персону звездолёта, и для управления кораблём именно с ним следует установить ментальный контакт. Но оказалось, что это не совсем так. То, с чем следует взаимодействовать, чтобы управлять – это анак и звездолёт. Как единое целое. Представлять себе, что они – это одно, было поначалу слишком уж непривычным, но у меня всё же получилось: таким вот единым Пикус вошёл в моё сознание, и я стала улавливать малейшие колебания его мыслей, а он – моих. Так я начала непосредственно управлять эорианским кораблём-звездолётом.

Попробую объяснить, как мне видится такой контакт. Не смотря на то, что огромный жук похож на простейшее создание, тем не менее, он имеет собственный, хотя и несложный рассудок, а также чувства – всё это столь безхитростное, что понять его не сложнее, чем трёхмесячного щенка. Но поскольку такие анаки, как Пикусик, не обладают мышлением, близким к человеческому, для управления кораблём их явно недостаточно – очевидно, именно поэтому эорианский звездолёт имеет собственный разум, который можно назвать математическим или искусственным. В конфигурации анак и корабль представляют собой единое целое, обладающее как живой душой, так и совершенным разумом – поэтому для управления кораблём взаимодействовать следует не с анаком, а с тем, что называется конфигурацией. Даже после разрыва тесной взаимосвязи с кораблём-звездолётом и его воплощённым духом как с единым созданием, когда мы уже отправились в обратный путь, я всё равно чувствовала многое из того, что с ним тогда происходило.

На что это было похоже? Ни на что мне известное. Наверное, Айка права: пользование «ментальным советником» раскрепостило меня должным образом, однако я напрасно ожидала, что звездолёт будет подчиняться моей воле примерно так же – всё оказалось совсем иначе! Ещё никогда я не испытывала таких ощущений. Даже вспоминая их теперь, с помощью заклятого медальона, я понимаю, что это уже ушло, и я смогу почувствовать такое вновь, только если мне ещё раз позволят управлять эорианским кораблём. Разум мой не сказать чтобы слился, но на каком-то невероятно высоком уровне соединился с разумом корабля-звездолёта. Яркие образы стали приходить ко мне, легко проникая в моё сознание, но это были не зрительные и не чувственные образы, но нечто совершенно иное и, хотя осознавались они мной очень ясно, поначалу я их не понимала. Образы сообщали мне о чём-то и к чему-то призывали, но я не улавливала смысла в этих сообщениях. Как если бы кто-то громко, горячо и членораздельно говорил мне нечто важное на совершенно незнакомом мне языке, причём говорил о предмете, о котором я не имею ни малейшего понятия. Так продолжалось какое-то время, скорее всего, несколько мгновений, в течение которых я отчаянно старалась вникнуть в смысл этих образов, а потом я просто сказала, даже крикнула – мысленно – тому же Пикусу, что не понимаю его, и в следующие несколько мгновений всё это для меня прояснилось, образы стали понятными и очевидными. Тогда я словно бы пробудилась и невероятно ясно увидела всё сущее со стороны, я вдруг стала всеобъемлющим, всевидящим и всемогущим существом, держащим в руках весь этот крохотный, хрупкий и такой простой мир, который изнутри казался мне огромным, несокрушимым и непостижимо сложным. Наверное, это было похоже на просветление сознания. И себя я видела как часть реальности, тоже можно сказать – со стороны: вся моя жизнь – и та, что я прожила на Гее, и моё пребывание и учёба в Симбхале, и эти недолгие, но такие насыщенные полтора дня, проведённые в мире Эоры, и даже прошлые и будущие мои воплощения, отрывочные и смутные образы которых посещали меня в мои детские годы, а теперь почти истёрлись из памяти – вся эта череда предстала передо мной светящейся стезёй. Её начало и конец виделись мне размытыми, но большая часть представлялась чёткой и ясной, и я поняла, что наблюдаю со стороны собственную судьбу. Путь, по которому пролегала моя судьба, был не единственным, на мгновение мне открылись мириады путей, словно бесчисленные ветви кроны огромного призрачного дерева. Окунувшись с головой в эту новую реальность, я стала воспринимать её, как родную, словно эорианский мир распахнул, наконец, передо мной свои двери, и я свободно прошла через них. Я ощутила всем своим существом, что могу теперь всё, что только захочу. И, конечно, я тут же, от всей души страстно пожелала, чтобы те, кого люблю, за кого беспокоюсь и о ком так болит моя душа, были живы, в безопасности, и я пожелала ещё много всего другого, что теперь не могу припомнить даже с помощью медальона, и я вознамерилась немедленно осуществить эти свои желания... Но неожиданно нахлынувшее смущение остановило мой порыв: я вдруг остро почувствовала свою неготовность к такому всесилию, поняла, что не ведаю его границ и не в состоянии представить последствий его использования. В испуге я поняла, что, применив нежданно обретённую безграничную власть, по неведению нанесу непоправимый вред – не только близким, но всему этому хрупкому миру, что держу теперь в своих руках. В памяти тогда всплыли слова Призрачного Рудокопа о ребёнке, ломающем музыкальную шкатулку. Да, я тогда действительно испугалась и попросилась обратно... Но меня отговорил Пикус. Он каким-то образом напомнил мне, что вся чудесная эорианская техника так же доброжелательна, как и её создатели, и она не позволит мне никого ненароком погубить. Тогда я наконец успокоилась, расслабилась и отдалась чувству свободы и всемогущества. Спохватившись, я вспомнила о своём задании и тут же направилась к Гее, уже не сомневаясь, что приведу нас именно туда, куда следует. На моих глазах маленький белый шарик Геи-пленницы Смутного Купола словно растворился, а на его месте возник очень красивый голубой с едва различимыми мазками облаков. Мой почтеннейший учитель иногда называет Гею Голубой Жемчужиной – вот такой она и стала. Я с замиранием сердца устремилась прямо к ней.

Я не чувствовала, будто управляю чем-то, я как будто управляла тогда собой. Не скажу, что корабль стал частью меня, или я стала кораблём, но это было очень легко, гораздо проще, чем я управилась бы с собственным телом. Корабль-звездолёт был для меня совершенно прозрачным, но я понимала, что это круговая панорама вокруг него передаётся прямо в моё сознание, создавая ощущение, будто летит одна лишь моя душа. Я опять вспомнила Призрачного Рудокопа, его рассказ о летящем в покровах мрака светлячке человеческой души. Этот образ угнетал меня, он представлялся мне слишком мрачным и безысходным, но теперь я испытала полёт души, который перекликался с этим образом, но воспринимался совершенно по иному. Он мигом вернул мне и уверенность, и душевное равновесие и, как и обещала Айка, подарил невероятную радость! К этим чувствам вскоре прибавился и восторг от созерцания первозданной природы. Гелиос тогда как раз освещал Арктиду и большую часть Асии, облаков там было мало и почти на всём этом пространстве стояла прекрасная погода. Я начала со сверкающего снегами серпа Арктиды, а затем пересекла наискосок центральную и восточную части Асии. Раз уж эориане смогли создать копию родной планеты из своего далёкого прошлого, очевидно, они в совершенстве владеют искусством, которое называют привлечением миров, так и подо мной простиралась иная Гея – девственная, без следов деятельности людей. Материки, были хотя и узнаваемы, но в то же время выглядели какими-то другими – казалось, их очертания и рельеф изменились; тем не менее, я легко ориентировалась в географии. Я думаю, это была копия Геи из далёкого прошлого, может быть даже из тех времён, когда люди на ней ещё не появились. Одни области казались мне сверху пустынными, однообразными или просто не заслуживающими внимания и я пропускала их, стремительно пролетая мимо на большой высоте, и я с наслаждением ныряла вниз, когда мне казалось, что вот здесь можно увидеть что-то красивое. И я не ошибалась! Подобно стремительной птице я пролетала над увенчанными белоснежными пиками горными хребтами, живописными зелёными холмами, дремучими лесами, над речными долинами в обрамлении скал и заливных лугов, по которым текли блестящие извилистые русла рек, над дикими пляжами и изумрудными заливами, над похожими на зелёные пирожные на шоколадных блюдцах островами. Свежий воздух обдувал меня, я всем своим телом ощущала дуновения вольных ветров – тёплых и прохладных, сухих и влажных, насыщенных или едва разбавленных запахами той природы, которую они омывали, и я уверена, что это не было какой-то иллюзией – всё это было более, чем настоящее. До меня доносились шум ветвей деревьев, голоса зверей и птиц. Я слышала, как журчит вода, как плещутся о камни и шипят волны, накатываясь на прибрежный песок. Хотя я в своей жизни никогда не летала, уверена, что в тот раз было не так, как если бы я отправилась в полёт на дирижабле или аэроплане. Даже сравнение с птицей не передаёт этой свободы, лёгкости и ликования! Мне не нужно было заботиться о моём задании: я знала, что самые восхитительные виды – именно те, что больше всего мне понравились – Пикус запоминает для меня, и потом их можно будет представить во всей красе моему учителю. А мне тогда особенно приглянулась подёрнутая туманом долина с извилистым речным руслом. Вода реки блестела под утренними лучами как полированный металл, чуть дальше она разливалась в небольшое, почти круглое озеро, а за озером можно было разглядеть петляющие излучины, а ещё дальше – неровную линию то ли пляжей, то ли отмелей, за которой начиналась синь океана, простиравшаяся уже до самого прижатого облаками горизонта. Я подумала, что примерно так, наверное, выглядел Фаор до того, как там поселились люди... Я представляю теперь, как выглядит мой Элизиум: я живу в такой же прекрасной долине, в уютном доме на берегу спокойного озера, в воде которого по ночам отражаются звёзды, а в доме вместе со мной живут мои дети и Адиша-Вал, мой муж.

Хотя привлечённая Гея по большей части и правда оказалась первозданной и дикой, изредка мне всё же встречались каменные строения, напоминающие древние сооружения великанов в Симбхале. Несколько таких я заметила и на берегу круглого озера. Но всё это были безлюдные и давно заросшие руины. В той же живописной долине, по берегам реки, я заметила и копошащееся среди растительности скопление шалгурских планидий, о которых говорила мне Айка, ещё когда мы встречались на прозрачной галерее. Если верно поняла антиподов и «ментального советника», эориане переправили на эту планету всех планидий, которые на протяжении нескольких лет появлялись и даже должны были появиться в будущем из яйцевого кокона. Это как если бы из разных времён собрали в одном месте родителей, их детей, внуков, правнуков и праправнуков, причём таким образом, что все они оказались примерно одного возраста. Как такое можно проделать, я даже не спрашиваю, боясь усложнить непонятными объяснениями очередную недоступную моему пониманию загадку. А эти существа, с высоты напоминающие рой медленно ползающих насекомых, и правда были спокойны, словно не желали испортить мне впечатление от прекрасной девственной природы.

В конце концов Гелиос позади меня подошёл к горизонту, небо там окрасилось в оранжевые и бордовые тона, а впереди уже наступили сумерки и я поняла, что пора заканчивать. В итоге то, ради чего мы покинули Светлые Чертоги, заняло (я справилась о времени у медальона) около двух часов, показавшихся мне считанными минутами. За это время «Пикус» облетел огромную территорию двух материков. Страждущая душа моя насытилась тончайшим эфиром восхитительной благости, я ощутила такое удовлетворение, как будто исполнилась давняя и сокровенная моя мечта и теперь мне уже нечего больше желать. И тогда Пикус мягко отпустил меня...

Я пришла в себя, точнее, ко мне вернулось моё обычное состояние, – примерно то, которое было до начала нашего путешествия. Только корабль-звездолёт не кажется мне больше чужим, наоборот, я стала чувствовать этот корабль так, будто сама стала его частичкой. И Пикусик больше не вызывает у меня страха, теперь я прониклась к этому жуку, наверное, теми же чувствами, что Айка или Галш – доверием и душевной теплотой.

Мы направляемся к границе той самой Сферы (мы и ранее, на полдороге к Гее, где-то там останавливались), а потом «Пикус» устремится к Эоре, к легендарной планете хозяев Чертогов. Там Айка обещала угостить всех нас чем-то традиционно эорианским. Я пока не голодна, но жду этого с нетерпением! Галш в шутку напомнил ей, что анаку требуется прогулка, и ослепительная эорианка серьёзно ему ответила, что мы и жука возьмём с собой на эту заповедную планеты. Растёт дефицит насыщения – таинственная сила, которая пробивает барьер между мирами. Воплощённый дух-хранитель звездолёта, ещё недавно недвижно притаившийся в полумраке рядом со мной, зашевелился, перебирая членистыми ногами (их у него по пять с каждой стороны) и замахал огромными челюстями и длинными усами. Без своего корабля он просто огромный жук с разумом, может быть, какого-нибудь хмамая. Мне кажется, что ему тоже не терпится попасть на Эору – просто потому, что он чувствует: ему там позволят, наконец, погулять...

Встреча не границе

Когда «Пикус» доставил нас к границе Сферы, почти сразу же на звёздном небе, точнее, на панорамном экране, среди звёзд появился малюсенький мигающий контур. Я тогда почувствовала, в придачу ко всем неприятностям выброса, словно в меня плеснули едкой чёрной смолой, отмыться от которой мне едва ли будет под силу. Хотя само это ощущение быстро прошло, оно всё же оставило в моей душе след смутной тревоги.

– Кто-то там расположился, похоже на сенсорную сеть – сообщил нам Галш Талеса. – Техногены что ли? – Галш как раз произнёс то самое слово, означающее представителей миров, которые гораздо ближе по своему техническому развитию к эорианам, чем к нам. – Вот этот корабль самый большой.

На панорамном экране тут же появилось увеличенное изображение. Корабль выглядел довольно странно – как нагромождение отдельных и при том разнообразных глыб с прямоугольными выступами, все глыбы были матово-чёрными, из-за покрывавших их крохотных белых блёсток почти сливались со звёздным фоном, и смотрелось всё это настолько натурально, осязаемо, живо, что, казалось, корабль вплыл прямо в зал управления «Пикусом». Я тогда чуть было не вскрикнула от удивления.

– Профили соответствуют большому экспедиционному судну и крейсерам ов'каавтис, – добавил эорианин задумчиво, назвав какое-то человечество техногенов. Название прозвучало для меня заковыристо, в первый раз я не смогла бы воспроизвести его на слух, но при этом слово показалось мне смутно знакомым.

Услышав его, Айка вдруг оживилась и воскликнула с нескрываемым восторгом:

– Как же мне повезло! Великолепные экземпляры! Галш, ты был прав: это построение типа «сеть», используется для поиска и перехвата различных объектов... Ну всё, я подключаю соглядатаев.

– Пополняешь коллекцию? – поинтересовался у неё Галш.

– Я давно хотела получить хотя бы один их крейсер, а здесь целый флот, да ещё с первоклассным искателем! Тётя Нисса теперь обзавидуется! – затем Айка добавила, обращаясь ко мне: – Виланка, ты приносишь мне удачу.

С самого начала путешествия мы сидим в креслах-ложах в главном и, похоже, единственном помещении «Пикуса», кресла эти словно подвешены в пустоте в центре панорамного экрана, причём на немного разных уровнях, а где-то между ними в полумраке виднеется жук-анак. Может показаться, что жук этот оцепенел или дремлет, на самом деле это совсем не так. Не смотря на то, что я со своего места вижу и анака, и Салинкра, и обоих эориан, они нисколько не загораживют мне вид на усыпанное звёздами пространство. При этом моих соседей не назовёшь прозрачными или просвечивающими, моё зрение одновременно видит и их, и то, что расположено за ними, и что они должны бы собой загораживать... Так вот чудесно устроен обзор изнутри эорианского звездолёта.

– А насколько он большой, этот искатель? – спросила я у Айки. Не скажу, что меня и правда так уж заинтересовали его размеры, но я посчитала неловким промолчать.

– Сейчас увидишь в своей системе мер, – пообещала эорианка. – Смотри, если тебя такое устроит... – И ещё она добавила, обращаясь к Галшу: – Покажись им, а то как-то неприлично, будто мы подглядываем.

Тем временем на панорамном экране «Пикуса», рядом со странным чёрным кораблём, возникло несколько строк – примерно как при мысленном касании в Светлых Чертогах – там было кое-что из известного на тот момент об этом искателе, включая его длину. Я без труда разобралась, что она составляет около тысячи стадиев – на мой неискушённый взгляд, это много даже для орбитального поселения, построенного высокоразвитой технической культурой. Там же было и название расы или мира техногенов, написанное рунами древнего языка. И тогда я вспомнила, откуда оно мне известно. Я не узнала это слово сразу только потому, что эорианин произнёс его вслух, тогда как я в прошлый раз увидела его именно так – в форме рунной записи. Ов'каавтис – я впервые прочла это название на сегодняшнем симпозиуме, оно было в представлении Постигающего Уламиксона. Наверное, это слово особенно удобно произносить обладателю большого рыбьего рта – как раз такого, как у этого фиолетового школяра.

– Что ж, посмотрим, как они на нас отреагируют... – тут Галш, скорее всего, отдал какую-то мысленную команду звездолёту и, судя по всему, «Пикус» стал видимым для кораблей этой чёрной армады. Про некоторые события я могу писать лишь так – строя догадки. Не прошло и минуты, как большой корабль начал маневрировать с целью развернуться к нам одним концом и сблизиться с нами. Другие корабли, чьи изображения появились по всему пространству панорамного экрана «Пикуса», начали двигаться таким образом, что это и вправду выглядело, будто нас затягивают в невод. Лично мне ситуация в тот момент виделась довольно зловещей. – Действительно, они целую сеть раскинули. – Галш был явно удивлён. – Это опасно...

– Опасно?!. – встревожился Салинкар Матит. – Кто они и что им нужно?

– Дружище, не беспокойся, опасно не для нас. Эти корабли может поглотить пространственная мозаика, – невозмутимо пояснил ему Галш. – Техногены исследуют Сферу на свой страх и риск, мы их неоднократно предупреждали, что помогать не будем.

– То есть сами они не представляют угрозы для вашего корабля? – захотел всё же уточнить Салинкар.

– Любая ситуация содержит в себе вероятность неблагоприятного исхода, – признался ему Галш. – Но пока что у нас данных маловато, чтобы говорить об угрозе... Хотя вот, смотрите: один крейсер нацелил на «Пикус» своё оружие, – добавил он спустя несколько мгновений.

Я вспомнила про флот Призрачного Рудокопа, о котором говорили мне андроиды - подмастерья магини Антелькавады, и сообщила об этом антиподам, и ещё спросила, могут ли тут быть корабли чёрного колдуна. Мне тогда уже показалось, что Айку это известие обрадовало ещё больше.

– Флот колдуна?!. Нацелил оружие?!. – Голова долговязого Салинкара, и без того бледная от природы, прямо таки засветилась на тёмном фоне белым пятном. Наверное, действие непенты, принятой моим однокашником в начале путешествия, к тому моменту уже закончилось.

– Это такое дипломатическое давление, – всё так же невозмутимо пояснил ситуацию Галш. – Здесь не действуют договорённости вроде гостевого этикета, поэтому каждый поступает так, как считает нужным. К тому же, у некоторых техногенов бытует поверье, будто наши звездолёты уязвимы в момент прохождения барьера, то есть границы Сферы. И ты что-то неверно поняла, Виланка, или андроиды Антель тебе приврали. У владыки <...> нет космического флота.

– Ов'каавтис вряд ли собрались здесь из-за нас, – усомнилась ещё и Айка. – Они любознательны и, скорее всего, изучают именно Сферу, они энтузиасты этого грандиозного артефакта.

– Нет, драгоценная Айка, они энтузиасты не этого, во всяком случае, не Сферы как таковой, – возразил ей Галш, передразнивая манеру профессора Бора Хиги. – Ов'каавтис веками собирают сведения о той цивилизации, которая гипотетически создала Сферу. Даже их интерес к Шал Гур вызван в точности тем же: шалгуры несут в себе матрицу той культуры, в субстрате которой когда-то успешно размножились, а некоторые шалгуры могут оказаться с матрицей если не создателей Сферы, то их прямых потомков. Я думаю, и нашим юным гостям с Геи это будет любопытно, – Галш обратился ко мне и Салинкару: – Вряд ли во Вселенной есть что-либо другое, что хранило бы память о древнейших культурах лучше, чем эти паразиты. Поэтому ов'каавтис одними из первых подали заявку на наш факультет.

Славный Галш в своих речах часто использует стиль, достойный наших клерикальных учёных, но обычно я хорошо понимаю то, что он хотел мне сказать. Как тут работает переложение смысла с языка на язык, это мне не совсем ясно, но я разговариваю с эорианами так, как общалась бы с мудрыми и благожелательными собеседниками на моей родине или в Симбхале – то есть я пользуюсь разговорным древним языком, немного разбавленным словами из языка хетхов, который я тоже очень хорошо знаю. И хотя сами эориане всё же произносят иногда термины мне незнакомые, соответствующие им слова всё равно берутся из этих двух языков, и если мне что-то бывает непонятно, я в любой момент могу обратиться за разъяснениями к заклятому медальону. Различные имена и названия мне также попадались здесь вполне внятные. Так, истинное имя Призрачного Рудокопа я могла бы написать рунами, если бы мой почтеннейший учитель этого не запретил.

– Виланка, а ты была права, – Галш наконец тоже сменил бесстрастное выражение лица на ухмылку. – Там у них сам владыка Каменных Земель. Только космического флота у него, конечно, нет, лишь один личный корабль, и его он, похоже, оставил где-то в другом месте. Странно, кто бы мог подумать, что ов'каавтис предоставят колдуну место на своём искателе...

– Кто бы мог подумать, что мне тут дважды подряд повезёт! – перебила Галша всё ещё восторженная Айка. – Я и крейсер ов'каавтис сочла бы несомненной удачей, а тут я получила полноценную исследовательскую платформу, да ещё сцапала с поличным нахального колдуна! – последней фразой Айка явно намекала на своё намерение «поставить колдуна на место», но мне от таких её планов, откровенно говоря, было не по себе.

– Вы про Призрачного Рудокопа? – В голосе Салинкара слышались нотки паники, мне же стало жаль своего однокашника: я-то теперь знала возможности «Пикуса» – что даже самые грозные корабли техногенов для эорианского звездолёта, пусть и крохотного в сравнении с ними, не опаснее, чем москиты для летящей пули. Я ничуть не усомнилась в безусловном превосходстве «Пикуса», но мной тоже стало овладевать беспокойство – по совсем другой причине. Айка, конечно, тут же это почувствовала. Она идеальная подруга!

– Виланка, без сомнения, этот бесстыжий колдун опять тебя домогается, – сказала она мне. – Я понимаю, что ты его побаиваешься. Это нормально, ведь он многим неприятен. Но у владыки <...> власть только в тех мирах, где живут по известной тебе энциклопедии полезных советов, и власть эта касается только его подданных. Впрочем, как видишь, у колдуна есть некоторое влияние и на тех, которых эта книга чем-то зацепила. – Айка тут явно имела в виду испуг Салинкара Матита, и я это отлично поняла. – А как тебе самой показался «Синий Кодекс»?

– Блистательная Айка, эта книга представляется мне достойным плодом великой мудрости, – ответила я эорианке, конечно же, совершенно откровенно. – Но изложенное в ней учение я не могу приложить к себе, мои духовные устремления в стороне от этого.

– Ну и отлично, поэтому и бояться тебе нечего, – заверила меня Айка. – Однако, согласись, это непростительная наглость – продолжать преследовать тебя даже здесь! – я видела, как в её больших глазах опять разгорается нешуточный гнев.

– Вполне возможно, что он здесь из-за меня, и мне очень жаль, если я стала причиной таких неприятностей, – ответила я эорианке.

– Это мне жаль, что ты невольно послужила приманкой, на которую я поймала великолепный экземпляр исследовательского корабля ов'каавтис, – возразила мне ослепительная эорианка. – Опять я у тебя в долгу, бесценная ты моя подруга, и не сомневайся: я верну тебе все долги с лихвой!

Так Айка Масс вновь обещала мне что-то, о чём я даже не могу догадываться. Имеет ли её обещание какое-то отношение к эорианской традиции обмена? В тот момент мне очень захотелось, чтобы эориане нашли того юного воина, что часто проходил под нашими окнами. Адишу-Вала. Но вправе ли я об этом их просить?

В Симбхале меня научили тому, о чём я и так догадывалась: если тебе кто-то должен, но не желает отдавать должное, то не стоит не только напоминать ему об этом и что-то выпрашивать, но даже принимать вполне справедливую плату, если плательщик отдаёт её с большой неохотой, или же пытается как-то тебя обмануть – например, заплатить меньше обещанного. Хотя требование вернуть законный долг или плату совершенно нормально с позиций закона и справедливости, но с духовной точки зрения вынудить кого-то вернуть твои деньги это то же самое, что его ограбить. Если же тебе предлагают взамен что-то совершенно не нужное, а то и вовсе обременительное, но при этом человек делает это от души и почитая за справедливую и искреннюю компенсацию, ему не стоит отказывать. Другими словами, дух любой сделки имеет высший приоритет над материальным её выражением. Разумеется, ни один малаянец этого не поймёт и станет лишь насмехаться... Так они смеялись и над нами, до той поры, пока не столкнулись с неизбежными последствиями: мы отдавали предпочтение тем торговым сделкам, где выгода не надругалась над честью. Так как торговля с нами была очень выгодна для Великой Малайны, их гильдии быстро приспособились, выработав подходящий кодекс, и больше никто из малаянцев в сделках с нами не скупился и не пытался обмануть. Я имею дело с эорианами, которые торговлей не занимаются, точнее, материальная выгода их не интересует, а обмен является лишь способом установления и поддержания дружеских отношений. Многие мудрецы Обители Просветлённых склоняются к тому, что эориане абсолютно самодостаточны и им, скорее всего, вообще ничего от нас не нужно. Однако, как высшие существа, они считаю при этом своим долгом опекать младших по духу. Я, конечно же, не сделала для Айки Масс ничего такого, за что она действительно оказалась бы мне чем-то обязанной, все эти её обещания – лишь добрый знак её расположения. Как мне представляется, хозяева Светлых Чертогов просто очень любопытны, общительны и деятельны, и им было бы скучно и одиноко, замкнись они только на самих себя... В общем, как бы мне этого не хотелось, я не буду их просить не только об Адише, но и о чём-либо другом – пусть эориане сами, если захотят, вознаградят меня так, как посчитают нужным.

Но вернусь к внезапно объявившемуся в столь неожиданном месте Призрачному Рудокопу. Каждому из нас, по мере того, как мы узнаём что-то новое даже о вещах нам хорошо знакомых, вещи эти видятся всё более интересными, а порой даже привлекательными. Примерно так же и с тем, что изначально нас пугало: по мере узнавания испуг проходит и зачастую его сменяет интерес. Можно сказать, что здесь я осознала эту истину во всей полноте, потому что к тому моменту, когда произошла встреча у границы Сферы, я не боялась Призрачного Рудокопа. Завтрак с ним, знакомство с «Синим Кодексом» и неоднократные увещевания мудрейшего профессора Хиги заставили меня в итоге отнестись к чёрному колдуну гораздо спокойнее. На самом деле не само появление Рудокопа у Сферы, а благодушное отношение моих наставников к его делам, в первую очередь, к его книге, которую Айка с известной долей презрения назвала «энциклопедией полезных советов», угнетало меня тогда. Как увязать наводящие ужас истории об этом чёрном колдуне, в немалом числе хранящиеся в библиотеках Симбхалы, созвучные им рассказы, что я там же слышала от знающих людей, да и явную неприязнь к Призрачному Рудокопу со стороны гостей Светлых Чертогов, представляющих чуть ли не тысячу разных миров, как увязать это с тем обстоятельством, что главную книгу его зловещего мира, само олицетворение духа Каменных Земель, многие при том почитают за благо и пользу?..

Я решилась и прямо призналась Айке, что меня смущает не столько сам Призрачный Рудокоп, сколько его влияние на почтеннейшего моего учителя Рамбуна и на мудрейшего профессора Хиги. Ведь они оба с таким восхищением говорят о «Синем Кодексе», будто его апологетом является не закоренелый злодей, но благой подвижник!

– Ах, вот что... – вспыхнувший было гнев Айки утих и эорианка выглядела теперь виноватой. – Извини. Получается, это я тебя запугала. Не скажу за твоего учителя, а наш профессор к этой книге точно неравнодушен, и мне это тоже совсем не нравится. Но для тебя, подруга, это всё же не повод, чтобы расстраиваться. Просто постарайся понять его мотивацию. У профессора Хиги, как у любого учёного, есть приоритетные области интересов. Чтобы расширить свои знания в таких областях, он готов на многое, иногда даже на странные вещи... – при этих словах они с Галшем обменялись взглядами, за которыми было многое – похоже, такое, что мне не положено знать. – Тот самый пресловутый шифр для шестой главы «Синего Кодекса» – это называется метафизический код, и такие методы кодировки как раз в сфере интересов профессора. Конечно же, он при каждом удобном случае будет всем рекомендовать эту книгу, – заверила меня Айка, – А затем он обязательно предложит поучаствовать в исследованиях в самих Каменных Землях.

– На самом деле тебе это хорошо знакомо, – добавил к сказанному Галш. – Метафизический код это тот самый глубокий смысл, тот жизненный урок, что ты извлекаешь, к примеру, из легенды или народной сказки. Сказка – простейший случай, «Кодекс» – всего лишь более сложный вариант...

– Поэтому профессор так оживился, когда речь у нас зашла о «Синем Кодексе»?.. – после объяснений антиподов я начала понимать своего нового наставника. Ведь я и сама готова на многое, если мне что-то очень интересно, да к тому же ещё насущно для моих занятий. И ещё я вспомнила Антония Превосходного – селенитского философа, утерянную книгу которого мы искали по библиотекам Симбхалы. Учитель Рамбун пытался мне тогда что-то растолковать, но я его не понимала. Теперь я понимаю: искомый тест был зашифрован этим древним автором, и шифр этот не что иное, как метафизический код!

– Верно ли я понимаю, что в «Синем Кодексе» есть некий сакральные смысл, но не содержится никакого скрытого текста? – спросила я у Айки, решив всё же уточнить про отсутствующую в книге колдуна главу.

– Если ты про шестую главу, то даже сам владыка <...> не верит в её реальность, а тем более в то, что «Кодекс» приведёт его к богам, – усмехнулась в ответ эорианка.

– И сам Рудокоп? – удивилась я.

– Очевидно, что он не такой легковерный глупец.

– Но в Каменных Землях все верят в тайную главу и обретение божественности...

– Это не совсем так... Хотя, впрочем, а что им ещё остаётся? Как по мне, земли <...> – самое скучное и унылое место во Вселенной, лично я туда больше ни ногой, – призналась мне Айка. – Тем не менее, «Синий Кодекс» играет в их нынешней культуре ключевую роль. А профессора интересуют многие аспекты мировоззрения создавшей «Синий Кодекс» эзотерической школы – по причине того, что аспекты эти загадочным образом перекликаются с нашей древней культурой... Вообще-то, Виланка, я бы не хотела теперь забивать тебе голову конкретикой. Ты лучше поспрашивай Салинкара – ведь он провёл в Каменных Землях несколько дней и, конечно же, стал экспертом по учению Сумерек. – Последнюю фразу эорианка произнесла с явной иронией.

Долговязый Салинкар, с самого начала с интересом следивший за этим разговором, не заметил иронии и явно смутился такому предложению. Запинаясь, он выдал:

– Любезнейшая Айка, я с превеликим усердием донесу до Виланки всё, что мне удалось узнать и увидеть в Каменных Землях, а также приложу все старания, чтобы удовлетворить любые её запросы по поводу учения Сумерек...

Но я уже узнала о Каменных Землях и, тем более, о «Синем Кодексе» вполне достаточно для того, чтобы не приставать теперь с расспросами к Салинкару. Зато я пребывала в изрядном недоумении ещё и по поводу эорианского оружия, точнее по поводу договора о нём между профессором и чёрным колдуном, и хотела расспросить об этом Айку. Сегодня утром мне показалось, что глубокочтимый Бор Хиги слишком легко уступил давлению Рудокопа. Он поначалу пытался воспротивиться, но быстро сдался. К тому же, у меня из головы не выходили слова магини, переданные мне через её андроидов: «Колдун и все его адепты дружны со многими из здешних магов, а те в свою очередь не так светлы и добры, как может показаться неофиту», и ещё: «У них и у чёрных адептов Сумерек общие интересы и общие тайны, и во многих делах они действуют заодно». И я поделилась с Айкой своими сомнениями.

– Да колдун этот каждый раз что-нибудь выклянчивает, – заявила мне эорианка. – Я же говорила: наглый он. А то, что сделал профессор, это всего лишь одно из средств дипломатии. Каменные Земли служат образовательными полигонами для наших студентов, владыка <...> лично их опекает, нередко сам читает лекции и проводит экскурсии, поэтому приходится потакать его капризам, чтобы и дальше поддерживать хорошие отношения.

– Как видишь, владыка тоже преуспел в дипломатии, коль скоро смог заставить служить себе даже ов'каавтис... – прибавил к сказанному Галш Талеса. – Что же он им посулил, интересно?

– Не иначе, как пару экземпляров своей энциклопедии! – хихикнула Айка.

– Не думаю... – Айка была расположена шутить, а Галш, судя по всему, относился к этому серьёзно. – Ов'каавтис интересуются магией в том смысле, как её понимают люди вроде этого Рудокопа. Предполагаю, что присутствие колдуна на борту искателя как-то связано с его магическими методиками.

– Пожалуй, ты прав: вряд ли помешанные на точных науках техногены купились на миф о тайной главе и захотели побеседовать с богами, – шутливо сдалась Айка. – Наверное, хитрый колдун не случайно уговорил их перехватить «Пикус» в таком опасном месте, возможно, он хочет как-то использовать нашу мнимую уязвимость, а взамен показать ов'каавтис один из своих фокусов. Иначе ради чего техногенам рисковать кораблями своего флота?

«Хочет использовать» – Айка говорила про колдуна так же, как и профессор Хиги! Тем не менее, я плохо поняла, о чём они, однако уточнять не стала.

– Что же вы намерены делать? – нетерпеливо встрял в разговор антиподов долговязый Салинкар, которому было не до смеха.

Он не получил ответа: Айка вообще его проигнорировала, потешаясь над Галшем, а сам Галш лишь пожал плечами, даже не посмотрев в сторону молодого карапа.

Именно в этот момент, если я всё верно поняла, с одного из кораблей поменьше по нам были выпущены заряды или снаряды. На панорамном экране тот корабль было почти не различить, а выстрела я вообще не увидела, однако по появившимся и словно ожившим значкам вокруг корабля, а также по реакции эориан, я догадалась, что это произошло.

– Как интересно: ов'каавтис создали большой экспедиционный корабль, используя нелинейное масштабирование удачной схемы малого... А неплохой экземпляр получился! Хотя и довольно уродливый. – Айка всё ещё пребывала в восторге от своего «приобретения», хотя стрельбу тоже заметила.

– Такие космические корабли, как этот искатель, у них просторны и уютны, – просветил нас Галш Талеса. – Зато крейсеры и другие боевые единицы ов'каавтис едва приспособлены для жизни. Обитаемая зона в них крохотная и тесная, там и передвигаться-то почти невозможно, а регламентом занимаются дистанционно управляемые машины...

– Да им просто нравится ощущать себя глистами в переплетении длинных кишок, стенки которых облеплены самым разным оборудованием, – заявила юная эорианка, а затем добавила с удивлением: – И зачем они по нам так настойчиво палят? Они что, не понимают...

– Всё они прекрасно понимают, – на этот раз прервал её Галш. – Они делают так, чтобы получить отклик «Пикуса» и по нему что-нибудь узнать о нас. Логичный ход, хотя тоже бесполезный.

– А Рудокоп сможет масштабировать то оружие, которое получит от профессора? – вырвался у меня очередной глупый вопрос.

– Мы не знаем, что именно обещал владыке <...> профессор, – невозмутимо ответил мне Галш. – В любом случае, изменить наше оружие никак не получится, тем более, у колдуна. Да и незачем такое с ним проделывать... Ладно, давай-ка поговорим с владыкой.

Не представляю, что Галш проделал дальше, но на панорамном экране вдруг возникло крупное и удивительно живое изображение Призрачного Рудокопа, точнее, всего помещения, где он в тот момент находился. Скорее всего, это была командная рубка огромного чёрного корабля. Между нами началось что-то вроде двусторонней видеосвязи, потому что Рудокоп тоже увидел, но не всех нас, как показали дальнейшие события, а лишь эориан. Я думаю, эта связь стала результатом проникновения на корабль соглядатаев Айки. Вокруг Рудокопа располагались какие-то пульты или посты, а за ними, на небольших возвышениях, в подобиях механических гнёзд, сидели странные существа. В первый же момент существа эти показались мне смутно знакомыми. Они лишь отдалённо напоминали людей, и, хотя не выглядели устрашающими, подробно их разглядывать (я это делала уже по записи заклятого медальона) оказалось для меня далеко не самым приятным занятием. Впрочем, как ни разглядываю, я не в состоянии подробно описать такую внешность, в первую очередь потому, что сравнить мне её не с чем, хотя ещё тогда, буквально через несколько мгновений после того, как впервые их увидела, я поняла, что они из того же мира, что Постигающий Уламиксон. Я принялась было высматривать в рубке искателя знакомого школяра (я почему-то решила, что он просто должен быть где-то на этом корабле), но тут Галш начал переговоры с Рудокопом, и мне стало не до этого.

– Что вы здесь делаете, блистательный владыка? – вежливо спросил у колдуна эорианский юноша.

Удивительно, но сам Рудокоп восседал, держа величественную осанку, на таком же или на очень похожем троне, какой я видела в его приёмном зале в Светлых Чертогах, и так же за его спиной возвышалась фигура в устрашающих доспехах. На этот раз чёрный колун оказался одет в длинное красное одеяние, замысловатое и роскошное.

– Наши пособники любезно согласились доставить нас сюда, поскольку у нас здесь важная встреча, – высокомерно заявил в ответ колдун.

– Вообще-то, у границ Сферы довольно опасно, – заметил ему эорианин. – Ваша встреча может закончится тем, что все вы угодите в пространственную мозаику.

– Мы вольны заниматься здесь любым делом, каким только посчитаем нужным, поскольку не связаны с вашими магами договорами или обещаниями касательно этой Сферы, – лицо колдуна сделалось суровым. – Мы хотели бы знать, не при вас ли обретается дева, именем Виланка Пал Гея? Мы желали бы говорить с ней приватно.

Призрачный Рудокоп произнёс это надменным ледяным тоном, и у меня внутри тоже всё похолодело. По его словам я поняла, что меня он не видит, но мне от этого комфортнее не стало. Мудрейший профессор Хиги упоминал, что чёрный колдун не привык ни в чём себе отказывать. Так оно, похоже, и есть... Я опять чувствовала себя одинокой и незащищённой.

– Она нам самим нужна, владыка, – ответил колдуну Галш.

– Виланка, похоже, за тобой выстроилась очередь, – сказала мне Айка, как обычно, хохотнув, но потом она ласково добавила: – Не бойся, мы тебя защитим.

Я же, вспомнив все разговоры и наставления профессора, касавшиеся Призрачного Рудокопа, собралась с духом и ответила:

– Всё нормально. Я готова. Я встречусь с ним. Пусть он меня забирает.

– Он тебя? Ты серьёзно? – удивилась эорианка. – Прости, ну уж нет...

Айка с Галшем вновь переглянулись и, как мне показалось, Галш едва заметно ей кивнул. В тот момент я как-то упустила из вида, что Айка Масс презирает чёрного колдуна и даже не воспринимает его всерьёз. В следующее мгновение кресла наши раздвинулись немного в стороны, и где-то между ними, но уровнем чуть ниже, возник Призрачный Рудокоп собственной персоной! Мы с Салинкаром не сдержались и сразу же вскочили со своих мест и приветствовали его как положено. Эориане тоже встали – вслед за нами – но держали себя так, будто делают всё нехотя. Сам колдун был ошеломлён таким поворотом, но ему потребовалась всего пара мгновений, чтобы прийти в себя и принять соответствующую его величию позу и выражение лица. Он важно осмотрелся, повернувшись по очереди к каждому из нас, а затем уверенно сел, а точнее возлёг, на едва обозначенное в пространстве кресло-ложе, которое услужливо появилось рядом с ним. По всему похоже было, что он нередкий гость и на эорианских звездолётах.

– Владыка, к сказанному ранее добавлю, что ваши транзитные союзники – ов'каавтис – позволили себе неосторожность потревожить звездолёт «Пикус», – сообщил колдуну Галш. – Если бы они разозлили вот это хищное членистоногое, – он показал на мирно дремлющего Пикусика, оказавшегося после перестановки в непосредственной близости от чёрного колдуна, – Со всеми вами уже случилось бы неотвратимое и непоправимое несчастье.

– К тому же, этим кораблём обычно пользуются штурмовики, и они могут вернуться сюда в любой момент, – ехидно вставила Айка. – Даже менее значительное действие легко спровоцирует их на грубость. С вашей стороны всё это крайне неосмотрительно.

– Мы полагались на нашу удачу и на вашу снисходительность, – с показным вздохом ответил им Рудокоп. Не смотря на граничащие с угрозами упрёки со стороны юных эориан, выражение его лица смягчилось, а лёд в голосе немного оттаял. Наверное, колдуну подобный тон разговора был привычен и даже комфортен. Хотя, справедливости ради замечу, что при упоминании штурмовиков еле заметная тень страха пробежала по его лицу.

На панорамном экране «Пикуса» ненадолго появилось новое изображение – на этот раз явно одного из соплеменников Уламиксона, широконосого и губастого, одетого в форму, похожую на военную. Он начал говорить, обращаясь к нам, но при этом постоянно косился в сторону – на на кого-то или на что-то за пределами картинки, поэтому я хорошо рассмотрела его левое ухо-желе: оно было сплошь исписано белыми рунами. Человек в форме о чём-то настойчиво спрашивал эориан, но те не удостоили его вниманием, и даже Призрачный Рудокоп, казалось, его не заметил. Так и не дождавшись ответов, соплеменник Уламиксона исчез.

– Вы чуть было не дёрнули за хвосты пару эорианских драконов, – насмешливо улыбнулась колдуну Айка, как обычно, не желавшая униматься. – Этот борт не так давно покинули двое штурмовиков, причём имя одного из них, точнее одной, вам хорошо известно.

– Уж не про ту ли драконицу ты говоришь, чьи волосы подобны пылающему погребальному костру?.. – В этот раз Призрачного Рудокопа откровенно передёрнуло, но он отчаянно пытался держаться спокойно и подчёркнуто учтиво и даже прибег к иронии, добавив: – Но мы не сомневаемся, что добрая, справедливая и не по годам мудрая Айка Масс, возлюбленная дочь самого могущественного боевого мага – того, кто начальствует над бессмертными воинами и воительницам, поможет нам избежать гнева пламенной драконицы.

– Ваша самонадеянность когда-нибудь доведёт вас до рокового исхода, – со злорадной ухмылкой покачала в ответ головой эорианка. – Как вы справедливо заметили, я дочь директора Последствий, так что поверьте мне, как эксперту: ни со штурмовиками ни, тем более, с пространственной мозаикой, не получится вот так просто прикинуться наивным дурачком или сослаться на важные знакомства. И то, и другое для вас – одинаково неумолимая стихия, и ни я, ни наш профессор, ни даже мой отец не успеем уберечь вашу драгоценную персону от неприятностей более фатальных, чем маникюр.

Я, разумеется, не поняла, при чём тут маникюр, однако то, что и как говорила колдуну Айка, звучало оскорбительно и вызывающе. Колдун опять напрягся: можно было догадаться, что гнев в нём борется со страхом.

– И всё же наши отношения, как я надеюсь, не таковы, чтобы сходиться в схватке возмездия, – Сказал он наконец, взяв себя в руки и вернувшись к ледяному тону. – Так, присутствующие здесь юноши совсем недавно, будучи в наших владениях, незаконно приобрели ценнейшую реликвию, о которой даже мы почти ничего не знали. И юноши эти без спроса вывезли эту реликвию в Светлые Чертоги, и там её след для нас пока что затерялся. Мы могли бы стать инициатором жалобы, адресованной оргкомитету и лично досточтимому Председателю Бору Хиги, вследствие чего, очевидно, юноши понесли бы заслуженное наказание, впрочем, несравнимо более мягкое, чем то, что понесли её продавцы. Реликвия же была бы изъята и возвращена туда, откуда её похитили. Но мы не стали жаловаться. Мы простили вам это святотатство... Так же, уверен, и вы простите нам наше ничтожнейшее дерзновение.

– Насколько ценна для вашего мира упомянутая вами реликвия, если это действительно так... в общем, мы об этом догадывались, но не подозревали, что она ворованная, – попытался оправдаться Галш. – Мы её просто купили, открыто и легально. Можете жаловаться, если хотите, только вряд ли она теперь вернётся обратно, так как её, скорее всего, уже съели.

Речь, похоже, шла о той самой реликвии, которую искал мой почтеннейший учитель и которую в итоге ему вручил Салинкар Матит, то есть о «сбережённой части мудрейшего мага» – автора «Синего Кодекса» – «персте или ином фрагменте плоти, в виде засушенном или замаринованном». Но что на самом деле Салинкар с Галшем там натворили и что думали по поводу сказанного колдуном – об этом я могла только догадываться. Зато для меня было очевидно, что Рудокоп выиграл эту маленькую схватку. После небольшой паузы он сказал уже мягче:

– Мы хотим лишь короткого свидания наедине с этой девой. С самого утра мы безуспешно этого добиваемся, хотя такое свидание выгодно нам обоим, и ваш профессор Бор Хиги не возражает против него...

– Пожалуйста, как пожелаете, владыка, – внезапно поддавшись, пожал плечами Галш. – Она согласна, а нам тем более не жалко. Только имейте в виду, что мы здесь не на прогулке, и Виланка помогает нам в важном задании, так что, пока мы не закончим...

– Нет надобности ждать, о старательные юные маги, – перебил его Рудокоп. – Нас удовлетворит и свидание здесь, если вы соблаговолите ненадолго обеспечить нам с девой отсутствие свидетелей.

– Мы можем оставить вас с Виланкой одних с её согласия и на время, пока она этого хочет, – теперь согласилась и Айка.

Рудокоп же ещё раз, на этот раз настоятельно, огласил своё условие нашего с ним свидания:

– Юные маги Эоры, даёте ли вы слово чести, что никто из вас не подслушает предстоящий разговор?

– Владыка, вы же знаете, что обманывать не в наших правилах, – ответил ему Галш Талеса.

– Разве что Пикусик всё услышит, – добавила, усмехнувшись, Айка Масс. – Но он у нас разговаривать не умеет и не сможет выдать ваши зловещие секреты.

Её слова фактически означали условие, что огромный жук останется при моём с Рудокопом разговоре. Впрочем, ему в любом случае некуда было деться. Я ожидала, что колдун чем-то ответит Айке, но он молча проглотил этот яд от ехидной эорианки. Возможно потому, что за её спиной колдуну виделись штурмовики бескомпромиссных Последствий во главе с их грозным директором.

– В таком случае, не будем терять ваше и наше время. Оставьте нас... вдвоём, – попросил Призрачный Рудокоп после небольшой паузы, во время которой он с недоверием разглядывал анака, точнее, его огромные серповидные челюсти с капельками подозрительной жидкости на остриях. Наверное, чёрный колдун представлял себе, каков этот жук в гневе.

Айка напоследок всё же подошла и обняла меня, прикоснувшись щекой к моей щеке, словно поделившись частичкой своей жизнеутверждающей натуры. Как я ей благодарна! И я только тогда заметила, что всё это время продолжала стоять. Как это было глупо и неловко!

Столь желанный Призрачным Рудокопом приватный разговор продолжался чуть больше получаса. Эориане и Салинкар просто растаяли в пространстве, и такой их уход вполне удовлетворил чёрного колдуна. Я наконец уселась в своё кресло-ложе, и оно сразу же развернулось так, чтобы мне удобно было наблюдать за собеседником. Анак Пикусик всё это время вёл себя совершенно безучастно: он оставался на месте, неподалёку от нас, и лишь изредка шевелил усами. Похоже, мы его не интересовали.

– Дева, я понимаю, что могу быть тебе неприятен, – сразу же заявил мне колдун, как и за завтраком с профессором, перейдя к тону и форме беседы, которые, наверное, искренне считал менее официальными или даже дружескими. – Но я давно привык к подобному отношению и обещал, что не причиню тебе никакого вреда. О принуждении или обмане тоже не может быть и речи, ведь даже если бы я того захотел, ты находишься под защитой магов, несравнимо более могущественных, чем я...

Я не нашлась, что на это ответить, и промолчала.

– Поэтому уповаю на благопристойный и откровенный разговор между нами, – продолжил колдун, – Хотя и не сообщу сразу всех подробностей, чтобы не подвергать опасности намеченного мною. Вместе с тем, я рассчитываю на твою деликатность так же, как ты можешь положиться на мою...

Тут я тем более не поняла, к чему он клонит, и вновь промолчала.

– Смею надеяться, что и мои, и твои тайны, после обмена ими, останутся лишь между нами и не выйдут за пределы этого приватного общения, – продолжал в том же духе Рудокоп, к тому моменту окончательно сбив меня с толку. Я не могла даже предположить, к чему он клонит, но тем не менее ответила, точнее, попыталась возразить Рудокопу:

– Какие бы ваши тайны я ни узнала, владыка, эориане легко прочтут мои мысли и тайны эти станут им известны. Они уже не раз понимали то, что я только собиралась или вовсе не смела сказать.

– Маги Эоры, а также все те, кто владеет подобным искусством, слышат только невысказанные тобой мысли, о которых ты сама им беззвучно говоришь. Например, когда ты собиралась что-то сказать, но промолчала, или когда ты желала бы ответить, но не смогла как-то выразить свой ответ – на самом деле они понимают твой ответ и без слов, – объяснил мне Призрачный Рудокоп. – Но слышать твои потаённые мысли, или когда ты безмятежно размышляешь о чём-то, такое им не дано.

Чёрный колдун лишь подтвердил то, о чём я уже догадывалась (хоть какая-то от него польза!). И я теперь совершенно уверена, что эориане в разговорах между собой произносят слова больше для вида, во всяком случае, для общения звучащая речь им не нужна, они понимают друг друга почти мгновенно и без произнесённых слов. Наверное то, что они говорят друг другу вслух – это нечто вроде вербального излишества или даже украшения, тогда как изрядную часть смысла они передают друг другу беззвучно в виде мыслей. И это не слова и не образы вроде картин, это что-то ещё, какой-то невообразимый для меня вид общения. Меня они тоже понимают, когда я думаю о чём-то ясно и чётко, и адресую это им – такие мысли как бы светятся у меня внутри. Тем более они слышат мои мысли, причём издалека, если те полны сильного чувства и я их словно выкрикиваю – такой мысленный крик разносится, как оказалось, очень далеко... К сожалению, сколько ни силилась, мыслей эориан или содержания их беззвучных бесед мне уловить не удалось, однако я заметила, что при переводе звучащей эорианской речи в руны древнего языка фразы получаются длиннее, порой значительно, чем я воспринимаю их на слух. Связано это с лаконичностью эорианского языка или же с тем, что, помимо вербальной речи, я всё же понимаю и их мысли?..

Колдун продолжил объясняться на ту же тему:

– Искусство беседы включает в себя также и способность понимать мысли собеседника. Обращённые к тебе слова – лишь одна из масок, с помощью которой собеседник старается скрыть от твоего восприятия свои истинные мысли и намерения. Гораздо больше, чем слова, могут сказать мимика и жесты, но и они способны лгать – если твой собеседник обучен основам подобной лжи, или же если он из иного мира, и потому воспитан в чужеродных манерах, тебе неведомых. Прокторы обучают обладающих тонким чутьём зверей так, чтобы по запаху, исходящему от человека, те могли определить, болен он или здоров, спокоен или волнуется, уверен в себе или боится, скрывает что-то или же открыт и искренен, и подают хозяину соответствующий сигнал. Впрочем, изучив натуру людей в должной мере, и без посредства звериного чутья, одним лишь пристальным вниманием возможно понять многое из того, что твой собеседник недосказал или намеренно скрыл. Это понимание суть низшая ступень мантики.

– Не замечала, чтобы эориане во время беседы нюхали кого-то или наблюдали за собеседником слишком пристально, – с некоторой иронией возразила я Рудокопу.

– У величайших магов есть способ понять и самые сокровенные твои мысли, – даже те, которые ты сама ещё не осознала. Для этого они раздают гостям вот такие вещицы, называемые «ментальными советниками», – тут Рудокоп недвусмысленно глянул на мой медальон, впрочем, догадаться об истинном назначении этого украшения было несложно, – Которые на самом деле есть не что иное, как дистилляторы мыслей. Многие гости, зная об этом, не принимают от эориан подобных подарков, а для записей и заметок используют разнообразные подобия, хотя и не столь совершенные, но изготовленные мастерами в их собственных мирах или в мирах, которым они доверяют. Вручая тебе это устройство, эорианские маги соблазнили тебя тем, что их «советник» поможет быстрее и глубже познавать их мир, но на деле он же позволяет им ознакомиться с твоими мыслями во всех подробностях и тонкостях, осветить в твоём сознании всё самое потаённое, и сохранить это в своих анналах.

Выдержав небольшую паузу, Рудокоп оставил, наконец, эту тему, и выдал мне следующее – вложив в свои слова больше чувства, чем обычно:

– Дева, очнись же, и осознай это: теперь ты стоишь на пороге безмерного могущества, которое способно дать тебе абсолютную свободу. При этом ты никому не обязана – ни карапу Рамбуну, ни эорианину Хиги. Ты сможешь сама построить себе такую судьбу, какую захочешь – и никто не дерзнёт тебе в этом воспрепятствовать!

Я вспомнила, как совсем ещё недавно увидела собственную судьбу в виде светящейся дорожки и при этом действительно сознавала, что могу сделать с ней всё, что захочу. Но это было лишь в то мгновение, когда я вошла в контакт с эорианских звездолётом, и это уже прошло, не говоря о том, что могло вообще мне лишь привидеться... И я продолжила защищаться от хитрых увещеваний чёрного колдуна, порой допуская даже некоторую грубость в обращении:

– Владыка, не думайте, будто я настолько наивна, что не вижу, как вы хотите перетянуть меня на свою сторону и использовать в собственных интересах. Неужели вы и вправду считаете, что это возможно?

– Да, примерно так я и считаю, – самодовольно ответил на это Рудокоп. В течение всей нашей беседы он не возражал против обращения к нему «владыка» – как это было утром за завтраком. – Хотя твои представления о моих намерениях не совсем верны, я сформулировал бы это иначе: я желаю, чтобы ты осознанно и искренне помогла мне в одном великом деле, которое является безусловным благом для моих подданных.

– Что же вы хотите получить от меня? – меня уже начала раздражать манера Рудокопа отвечать туманными недомолвками.

– Получить?.. – в притворном удивлении вздёрнул брови колдун. – Абсолютно ничего!

– Но тогда о чём вы говорите и почему вы так настаивали на нашей приватной встрече? – спрашивая такое у Рудокопа напрямую я, пожалуй, поступала слишком смело, но это Пикусик, словно сидящий у моих ног грозный, но верный пёс, придавал мне храбрости. – И что вы хотите скрыть от других, какие такие секреты?

– Не столько свои секреты хотел бы я защитить от посторонних, сколько твои тайны, – ответил мне чёрный колдун.

«Какие тайны могут быть у меня, чтобы скрывать их от эориан?» – удивилась про себя я. Вслух же я сказала:

– Владыка, у меня не может быть тайн от моих наставников, во всяком случае, я затруднилась бы припомнить что-то такое, что хотела бы скрыть от высокочтимых Рамбуна, профессора Хиги, или даже от моих друзей – Айки и Галша.

Так я посмела прямо в глаза колдуну назвать Айку и Галша своими друзьями, и я надеюсь, что мне это простится.

– Друзей... – усмехнулся в ответ Призрачный Рудокоп. – Не существует никаких друзей, дева. Друзьями опрометчиво считают ближний круг, тех, кто на самом деле лишь мечтает, чтобы ты поскорее скорчилась в нищете и забвении, завидуя чёрной завистью им – богатым и прославленным. А твои наставники просто используют тебя, хотя и таким образом, который в итоге может оказаться тебе полезным. Не заблуждайся на счёт величайших магов. Там, откуда они, нет ни добра, ни зла, ни прошлого, ни будущего, ни жизни, ни смерти, поэтому они не почитают богов, не признают ничьей власти, а законы соблюдают лишь там, где сочтут это уместным для себя. Они могут сделать со мной или с тобой всё, что им заблагорассудится, и не станут особо радоваться или, тем более, сожалеть об итогах, будь те хоть благотворными, хоть губительными. Наши представления о справедливости или морали для них ничто. Пойми же, дева, они вовсе не те, кем тебе кажутся.

Так Рудокоп сказал мне про эориан примерно то же, что и почтеннейшая Антелькавада донесла до меня через своих смешных близняшек-андроидов!

– Что до Айки и Галша, то я удивлён, что ты всё ещё не поняла того, – продолжал между тем колдун. – Эти двое всего лишь шкодливые, легкомысленные, не обременённые изысканными манерами отроки. Им нет дела до твоих тайн, ты для них лишь безобидная зверюшка, с которой они решили позабавиться. Тебе же самой будет отрадно, если твои секреты останутся при тебе.

Здесь я опять промолчала, хотя меня и задело нелестное высказывание колдуна о моих антиподах.

– Виланка, то, как величайшие маги, построившие Светлые Чертоги, показывают нам себя и свой мир – это не более, нежели своеобразный театр теней, в котором мы – зрители, а они – невидимые за ширмой кукловоды. Истинного их лица никто не видел, об истинном мы лишь тщимся догадаться... Впрочем, те маги и не скрывают, что нарочно представляются в понятном нам образе.

Я сразу вспомнила, как преобразились Айка и Галш во время нашего путешествия к Гее и обратно... Неужели я тогда заглянула за ширму? Я лихорадочно размышляла об этом, продолжая хранить молчание, в то время как колдун говорил:

– Я наблюдаю в тебе явные признаки высокого духа, дева, а также тонкого ума и безупречного воспитания, и я бесконечно ценю твою природную искренность и бесстрашную прямоту твоих суждений, которые неизменно держатся в рамках деликатности и скромности, – Мне показалось, что на фоне сказанных им слов мелькнула та самая лицемерная ухмылка, которую я уже видела раньше. – Но, возможно, ты позабыла об одной своей сердечной тайне, очень личной, а о другой ещё не ведаешь, или же не до конца осознала её.

«Сердечной тайне! Только этого мне не хватало! – искренне смутившись, подумала я. – О чём он говорит? Что за сердечная тайна может быть у меня, да ещё известная чёрному колдуну и позабытая мной?..» Вслух я сказала:

– Прошу прощения, владыка, но теперь я совсем не понимаю, о чём вы говорите.

Тогда Призрачный Рудокоп поднял вверх ладонь левой руки, примерно так же, как делал это, когда дарил мне «Синий Кодекс», только в этот раз над его ладонью возникла небольшая фигурка. Я сразу поняла, что это объёмное изображение мужчины с обнажённым торсом и обнажённым мечом в руке. Ниже пояса на мужчине была тропическая армейская форма – наша, а вот меч я сразу распознала как малаянский – у них и гарда, и сам клинок другой формы. В первый момент сердце моё остановила мысль, что это мой погибший отец. Чтобы разглядеть его подробно, я порывалась было встать и подойти вплотную к чёрному колдуну, но в итоге оказалось, что можно одним лишь желанием приблизить и увеличить эту фигуру так, что она встала передо мной почти в натуральный рост. Это оказался не мой отец, это был Адиша-Вал! Юноша плавно двигался, будто сражался с невидимым врагом. На его спине я заметила родовую татуировку – кажется, это была голова сиара – такие татуировки обычно и делают династические военные...

– Ты призывала этого юного воина в защитники, смутившись недопустимо вульгарным обращением со стороны моего секретаря, которого я послал к тебе с приглашением, – напомнил мне Призрачный Рудокоп. – О секретаре не беспокойся: он уже получил то, что заслужил. Но кто тебе этот воин? Он твой жених?..

И опять я промолчала, на этот раз просто не в силах вымолвить ни слова.

– В любом случае, как и следовало ожидать, у тебя имеется юный защитник, храбрый и благородный, который тебе дорог, к которому ты расположена – видно по всему – даже больше, нежели к своему учителю-карапу. Возможно, это твой старший брат. Но я всё же склоняюсь к варианту, что он твой возлюбленный. Мне удалось лишь на короткое время установить с ним астральную связь...

Всё моё существо будто зажали в столярные тиски – я не могла тогда ни пошевелиться, ни что-либо ответить. Колдун между тем продолжал:

– Можешь не отвечать, я вижу, что ты неравнодушна к этому юноше. Я знаю также, что он ещё жив, хотя подвергается смертельной опасности. Мне даже ведомо, где он сейчас. Я в силах сделать так, что он всегда будет рядом с тобой. Я могу одарить вас обширными и цветущими имениями, где вы заживёте в покое и счастье... А взамен прошу лишь о необременительной для тебя услуге.

– Вы хотите захватить капсулу Шал Гур? – смогла я выдавить из себя прямой вопрос, а перед глазами у меня бегали чёрные точки и голова моя кружилась – я готова была вот-вот упасть в обморок.

– Разве я мог побеспокоить тебя по столь ничтожному поводу?! – с негодованием, опять же явно притворным, воскликнул колдун. – Яйцо шалгуров я получу в любом случае, и ты мне для этого не нужна. Увы, твои представления о моих намерениях вновь оказались далёкими от действительности что, впрочем, и не удивительно.

– И всё-таки, владыка, вы совсем меня не знаете, если полагаете, будто меня можно чем-то подкупить, – в свою очередь возмутилась я, в то время как стоявший передо мной образ Адиши продолжал терзать мою душу. – Если я сочту вашу просьбу за благо, то помогу вам безо всяких условий и платы... И если, конечно, такая помощь вообще будет в моих силах.

– Вот то, что воистину достойно не только моего удивления, но и сожаления – это что ты, дева, пребываешь в неведении относительно своих возможностей! – восклицая так, Рудокоп явно хотел польстить мне, но получилось это у него не сказать, чтобы удачно.

К тому моменту я отчасти опомнилась, ко мне вернулась способность мыслить логически и я сообразила наконец, что в линии поведения колдуна имеются нестыковки: например, даже если поверить, что его секретарь или сам колдун способны так же понимать мои кричащие мысли, как это делают эориане, ни тот, ни другой не знали об Адише до того момента, когда я в панике воззвала к образу своего любимого. Значит, решив меня пригласить «для мирной беседы», Рудокоп не имел в своём арсенале этого средства давления на меня. На что же тогда он надеялся?.. Я не стала ходить вокруг да около, а прямо так и спросила:

– Простите, но когда вы посылали ко мне своего секретаря, вы не могли ничего знать о воине, которого мне теперь показываете. На что же вы тогда рассчитывали?

Призрачного Рудокопа такая моя прямота нисколько не смутила.

– В первый раз я позвал тебя, чтобы узнать поближе, подарить священную книгу, а также рассказать о подвластном мне мире, известном как Каменные Земли, и пригласить посетить этот мир, – объяснил он. – Мне искренне жаль, что я невольно послужил причиной твоего смущения. Я не собирался просить о чём-то сразу, я хотел лишь сблизиться, сделать первый шаг к взаимопониманию. Но события развиваются быстро и теперь расклад изменился: в мои планы ненароком или по умыслу вмешался сам Председатель Бор Хиги, также у меня появилось нечто безусловно ценное, что я могу тебе предложить взамен твоей услуги, а сверх того, близкий тебе человек провёл неделю в моих землях и мне более нет нужды утомлять тебя рассказами – ты и сама можешь расспросить о Каменных Землях Салинкара Матита. В этом раскладе Салинкар видится мне более подходящим для тебя свидетелем, поскольку, хотя и недолго прожил в моих владениях, пребывал там с опытным путешественником, каким безусловно является Галш Талеса, а в такой компании, я уверен, он набрался достаточно, чтобы стать интересным рассказчиком, которому ты, без сомнения, скорее доверишься.

Всё сказанное выглядело вполне разумным и высказал мне свои оправдания колдун без запинки так, что я поверила ему. Тем более, что Айка Масс также советовала мне пообщаться с долговязым Салинкаром по поводу вотчины чёрного колдуна. Но у меня оставалось чем ещё прижать Призрачного Рудокопа..

– Владыка, меня несколько озадачило тогда то обстоятельство, что в подобных случаях положено приглашать на трапезу, а не «для беседы», – напомнила я ему. – Вы должны были, как подсказывают правила этикета, позвать меня на завтрак или обед.

– Я рассудил, что ты сочтёшь приглашение на завтрак за проявление моего коварства, – невозмутимо объяснил мне колдун. – Обо мне ходят всякие грязные слухи, какие-то из них могли дойти и до тебя, в том числе и что я дурманю и даже травлю своих гостей ядами... И тогда трапеза со мной обернулась бы тебе не изысканным удовольствием, но сущей мукой. А вышло в итоге лучше не придумаешь: ты смогла насладиться искусством моих кулинаров сполна... во всяком случае, я на это надеюсь.

Объяснения Рудокопа выглядели искренними и, главное, логичными, поэтому вполне меня устроили. Но тут у меня возникло чёткое ощущение, что я перехватываю инициативу в нашем разговоре. Я очень этому обрадовалась и исполнилась решимости впредь эту инициативу не терять.

– Хорошо, я не сомневаюсь, что так оно и было, владыка, – заявила я колдуну, чувствуя, как во мне растёт уверенность в собственных силах. – Простите, что моё недоверие остаётся во всём, что касается других аспектов наших отношений. Например, я не представляю, как вы могли узнать, что я окажусь на борту эорианского корабля в это время и в этом месте.

– О, с этим было гораздо проще, чем с твоим сердечным другом-воином! – нарочито беспечным тоном заявил Рудокоп, однако мне стало ясно: он попался и готовится к обороне. – Хотя и здесь не обошлось без одного промаха, цели я всё же достиг. К тебе, дева, меня привели нехитрые рассуждения, основанные на условных умозаключениях. Сегодня за завтраком ты как раз упомянула, что отправляешься на Гею, а по вашей краткой беседе с Председателем мне несложно было понять, что ты собиралась туда без досточтимого Бора Хиги. Разумеется, у меня возник вопрос: «А кто же тогда сопроводит тебя в твой мир?..» И вот, едва закончились выступления в главном зале, как я получил сведения от моих друзей в оргкомитете, что Рамбуна Рам Карапа нет ни в Светлых Чертогах, ни вообще где-либо в землях Эоры. «Куда же он мог отлучиться?» – подумал я, и ответ был очевиден: он мог лишь вернуться к себе, в тот же мир, куда и ты отправилась. Вполне логично было допустить, что вы вернулись на Гею вдвоём по каким-то общим надобностям.

Колдун тут явно заблуждался насчёт моего высокочтимого учителя, но я не стала его поправлять.

– Сказанное вами, владыка, не объясняет, почему вы здесь, – возразила я ему. – Если следовать вашим рассуждениям, то завтра мне всё равно нужно быть на Гее, поэтому я скорее уж должна была там и остаться. С чего вы взяли, что я вернусь в мир Эоры, причём именно теперь, на эорианском звездолёте, и непременно окажусь в этом месте?

– Конечно, я не был уверен. Но я посчитал, что величайшие маги не оставят без присмотра столь важный элемент накануне столь ответственного ритуала. И они вряд ли понадеются на не слишком-то надёжный корабль твоего учителя и наставника, поэтому, если и отправят вас на Гею, то на своём корабле, а вскоре и вернут обратно на нём же. В любом случае, путь с Геи в мир Эоры проходит именно здесь, и перед ликом Сферы все останавливаются, дабы не подвергать себя излишней опасности. А если бы я ошибся в своих ожиданиях, мои друзья не возражали и против посещения вашего мира... Так что всё, как видишь, предельно просто.

Хотя ответ его выглядел логичным, я почувствовала, что колдун чего-то не договаривает. Я добила его простым вопросом:

– Как вы полагаете, владыка, все эти ваши объяснения удовлетворят моих друзей-эориан?

– Возможно, только если добавить ещё одно... – Рудокоп явно не хотел мне об этом говорить, но у него просто не осталось выбора – наверное, он боялся, что я его обвиню наконец во лжи и на этом прерву и разговор, и всякие отношения. – Я обещал тебе, что буду откровенным, и я держу своё слово. – И далее он заявил мне тоном, полным притворного раскаяния: – Да, действительно, ещё я позволил себе заранее наложить на тебя нехитрое и безвредное заклятие, дабы проще было тебя разыскать в случае возникшей надобности.

Фигура Адиши к тому моменту исчезла, перестав меня терзать, и хотя слова Рудокопа про «безвредное заклятие» подействовали на меня подобно разряду тока, мне всё же удалось сохранить внешнее спокойствие и я ответила колдуну так, как будто меня не шокировала эта его очередная подлость:

– Простите, владыка, о какого рода заклятье вы говорите и когда вы его на меня наложили?..

На этот раз Призрачный Рудокоп обречённо вздохнул и гримаса поражения и разочарования проявилась на его бледном лице.

– Моё заклятье исходно содержалось в той сдобной выпечке, которой тебя угостил учёный неофит по имени Уламиксон, – признался он, но затем вновь принялся уводить меня от сути своего грязного поступка: – О, не беспокойся, это был не яд и не тёмное колдовство, а лишь безвредная, невидимая и неосязаемая метка, она уже века используется для благих целей, чтобы никто важный не мог потеряться и пропасть. Это заклятие столь легко и необременительно, что его действие обычно не замечают.

Если, конечно, колдун мне не соврал, всё это было столь же странно, сколь и неприятно. Колдовство в Светлых Чертогах запрещено, и про этот запрет я неоднократно слышала и читала. Но я сама была свидетелем, как Призрачный Рудокоп наслал подавляющую волну или нечто подобное прямо на людей в большом зале для заседаний. Если ему такое удалось безнаказанно, то что могло ему помешать заколдовать меня, да ещё чужими руками и таким подлым способом? А я ведь хотела по возвращении в Чертоги заказать себе такие же сдобные колечки... Теперь они мне в горло не полезут. «Какая мерзость!» – подумала я с отвращением. Видимо, отвращение это отразилось и на моём лице, так как Рудокоп вновь принялся убеждать меня в невинности своего поступка:

– Право же, храбрейшая Виланка, не подобает тебе даже думать о подобных пустяках. Я не посмел бы сделать с тобой ничего предосудительного, тем более, зловредного, – нарочито беззаботным, разве что не игривым тоном увещевал меня он. Затем колдун попытался вернуть инициативу в разговоре, сменив тему и обратившись вновь к тому, о чём говорил несколько раньше: – Я хотел лишь попросить тебя об услуге столь же ничтожной, какой была и эта метка. Макрас Салинкар Матит, которому ты должна доверять как своему соратнику, может поделиться с тобой впечатлениями от пребывания в моих владениях. Ты же, проникнувшись его рассказом, могла бы тогда уже решить, захочешь ли ты помочь погибающему в муках миру, если такое окажется в твоей власти и с учётом того, что тебе даже не придётся для этого ничем жертвовать.

Намекал ли чёрный колдун последними словами этой тирады на «жертвенную деву», или просто случайно обмолвился?.. В любом случае он вновь чувствительно задел меня, и это в придачу к новости о том, что я была им помечена. Надо отдать ему должное: колдун бил по самым чувствительным местам моей души и всегда достигал цели. Однако, и я не собиралась отказываться от логики и ослаблять её разоблачающее давление на Рудокопа.

– Я не отвергаю вашу просьбу, владыка, но приму решение, лишь когда ясно пойму ваши замыслы. Вы сами признались, что только сегодня утром услышали о моём намерении посетить Гею. И первую половину дня вы провели в зале для заседаний в Светлых Чертогах. Простите, но что-то не верится, что вы смогли так скоро и легко договориться с ов'каавтис и всё это организовать. Очень похоже на то, что задумано всё это вами было гораздо раньше. Так будьте же откровенны до конца...

Призрачный Рудокоп старше меня в 20 раз и, очевидно, в не меньшей степени превосходит в искусстве риторики. Но при этом мои обличительные вопросы заставляли его постоянно оправдываться и тем лишали возможности давить на собеседника. Признаться, это обстоятельство меня буквально окрыляло. Я видела, как тяжко ему отвечать на мои вопросы правдиво – не менее тяжко, чем выслушивать оскорбления Айки Масс – и это придавало мне сил. Однако желание колдуна что-то получить от меня, похоже, было велико...

– Дева, ты можешь справиться об этом как у своего учителя Рамбуна, так и у профессора Хиги, и они лишь подтвердят мои слова: ты с самого начала вызываешь живейший интерес у многих, и у многих же находишься под пристальным наблюдением, так как твоя персона представляется им несказанно многообещающей. Но большинство из таковых наблюдателей всё же довольствуется общедоступными сведениями, не пытаясь установить с тобой тесного контакта. Я же пытаюсь это сделать, причём честно и открыто, не скрываясь ни от тебя, ни от твоих учителей и наставников, и никто из них пока не возражал и не велел мне остановиться...

– Вы не рассказали, когда и как вам пришло в голову наложить на меня метку, – напомнила я Рудокопу, поняв, что он опять пытается увести меня от прямого ответа.

– О, конечно же, я задумал снабдить тебя этой необременительной и безвредной меткой, едва лишь узнал о той роли, которая тебе уготована величайшими магами, – с самым невинным видом ответил он. – Мои возможности в Светлых Чертогах невелики в плане стяжания полезных связей и нужных сведений, а чтобы обрести хотя бы самую скромную свободу дальних путешествий, мне необходимо было заключить договор с кем-то, кто обладает такими возможностями. И тогда я предложил этим деятельным и пытливым философам, которые, волнуясь о моей судьбе, ждут меня теперь неподалёку в своём огромном корабле, предложил обучить их нанесению и распознаванию моих безвредных меток, а взамен заручился их поддержкой в моих собственных надобностях... Однако в итоге всё обернулось иначе.

– О чём это вы, владыка? – опять не поняла я.

– Когда мы дождались, наконец, появления вашего столь малого, но столь могущественного корабля, то сколько ни силились, не смогли различить в нём каких-либо следов моего заклинания. Мои друзья даже позволили себе достаточно жёсткое воздействие, чтобы обнаружить такой след, но всё было напрасно. Моей метки нет на тебе и теперь. Полагаю, её сняли вскоре после того, как она была поставлена.

«Допустим, метку сняли, – рассудила я. – Однако, как он меня тогда нашёл?»

– Простите, но мне в очередной раз...

– Не беспокойся, дева, я не намерен ничего утаивать и всё тебе растолкую. Да, не смотря на весьма досадную осечку, тем не менее, я не отступил и всё же смог догадаться, что ты находишься на борту этого корабля. Дело в том, что ты помечена ещё один раз, уже после содеянного неофитом Уламиксоном, и эта метка до сей поры пребывает с тобой. Более того, подобные метки мне хорошо знакомы, хотя и не имеют к моему искусству никакого отношения.

«Вот так сюрприз, – подумала я уже без страха или отвращения, – Кто же успел сотворить это со мной во второй раз?»

– При тебе имеется некая безделушка, ещё один непрошеный подарок, – объяснил Рудокоп. – Возможно, конечно, что тебе эту безделушку подбросили, но скорее всё же подарили – открыто и с добрыми пожеланиями – так у них принято. Безделушка и есть та самая вторая метка.

«Подарок магини Антелькавады! – осенило меня. – Пятиконечный смарагд в оправе!» – и рука моя невольно потянулась к поясу.

Но я вновь усмотрела в словах колдуна странность. Если его метки на мне уже нет, зачем Рудокоп вообще о ней рассказал? Ему не было никакого смысла упоминать мне об этом своём злодеянии, и если бы он сразу сослался на подарок звёздной магини, он был бы лишь тем, кто удачно воспользовался чужой оплошностью. Если только... Тут я припомнила, как добрейший профессор Хиги, прощаясь со мной в зале заседаний, неожиданно и к моему большому смущению, провёл рукой по моим волосам, будто погладил щенка. Неужели этим простым жестом профессор удалил с меня метку колдуна? Если метку убрали эориане, и Рудокоп об этом догадывается, тогда становится понятной его чрезмерная откровенность. Что же до самой его просьбы, думаю, излишне упоминать, что я прекрасно осознаю разницу между помощью страждущим людям и удовлетворением бесстыдных амбиций чёрного колдуна. Но после всего, что я узнала из записей долговязого Салинкара, я всей душой желала помочь простым жителям Каменных Земель – помочь всем, что только будет в моих силах..

Пока всё это обдумывала, я всё же достала кулон из кармашка на поясе и принялась рассеянно вертеть его в руках. Неожиданно я обнаружила (точнее нащупала), что он не цельный, а состоит из двух зеркальных половинок, соединённых нехитрым замком. Конечно же, я попыталась разъединить «безделушку», но с первой попытки сделать это у меня не получилось. Заметив, как я пытаюсь разъединить половинки кулона Антелькавады, Рудокоп буквально окаменел, по-моему, он даже перестал дышать – он словно увидел заряженный револьвер в шаловливых лапках обезьянки. Я не стала дразнить колдуна и убрала кулон обратно в кармашек. И тогда владыка Каменных Земель буквально выдохнул с явным облегчением! Что бы это значило?..

– Хорошо, владыка, при первой возможности я постараюсь переговорить с Салинкаром, – обещала я в итоге чёрному колдуну. Рудокоп вынудил меня не солгать, но слукавить, утаив часть правды, ведь я уже составила мнение о его вотчине, но при этом не говорила о ней со своим однокашником. – Однако мне всё ещё непонятно, что же вы от меня хотите в конечном итоге. Я даже близко не представляю, как или чем могу помочь вашему миру.

– Я всего лишь хочу, чтобы ты использовала своё могущество во благо моих подданных. Я желаю, чтобы ты вернула в Каменные Земли наших богов, – заявил мне в ответ колдун. – Поверь, Виланка, я тебя к этому нисколько не принуждаю и даже не тороплю, однако в сложившихся обстоятельствах тебе это сделать гораздо проще, чем кому бы то ни было...

Я просто онемела от такой просьбы, а Рудокоп между тем продолжал:

– Как люди боятся смерти, так боги боятся забвения. Поэтому даже в покинутые ими миры боги возвращаются, влекомые отчаянными призывами к ним, чтобы прочесть в душах людских сокровенное, понять, наставить и помочь. Ранее они не раз возвращались и в Каменные Земли – то в своих воплощениях, то в словах мудрецов и пророков. Они терпеливо учили людей земледелию и ремёслам, астрологии и медицине, оставляли нам свои пророчества, заветы и духовные наставления. Но в тот раз боги застали у нас такую мерзость, что решили: этот мир уже безнадёжен. Той мерзостью и были Шал Гур.

– Ваш мир тогда тоже погубил кокон? – спросила я у колдуна.

– Да, но не всякий раз доходит до такого. Кокон и война нужны этим тварям лишь для того, чтобы продолжить свой паскудный род, но чтобы погубить мир – для этого довольно и их мерзостного засилья... Когда мою родину разорило Безликое Воинство, боги покинули её, рассеявшись по Вселенной. Но мы знали, что судьбы миров связаны между собой невидимыми стезями, поэтому сподвижники великого мага, в числе которых был и я, тогда ещё молодой неофит, пытались отыскать своих богов и вернуть их назад. Нам нужно было лишь по одной чистой душе из каждой связанной ойкумены... В конце концов, мы собрали необходимое и провели обряд, но всё оказалось тщетно.

Сказав так, Призрачный Рудокоп замолчал. Я увидела, как на его лицо легла тень тяжких воспоминаний: оно стало не просто задумчивым, а колдун словно завидел вдали нечто такое, о чём давно и глубоко сожалел. Помолчав немного, Рудокоп заговорил вновь:

– Поскольку мы тогда потерпели неудачу, наш мастер, великий маг, к числу первых адептов которого я себя отношу, отыскал иной способ, позволивший всё это время удерживать Каменные Земли от гибели. Воистину, мастер совершил беспримерный духовный подвиг: он собрал всё, чему когда-либо учили нас боги, привёл это в систему и облёк в книгу. Без малого три века книга эта служит опорой и утешением нашим душам, замещая собой тех, кто покинул высшие сферы нашего мира. Но даже такая книга не может заменять богов бесконечно, поэтому в ней оставлено потаённое обещание: если люди будут следовать написанному, то боги непременно вернутся, и тогда наш сумеречный мир вновь засияет. Но ждём мы, похоже, напрасно: проходят века, а мир наш неуклонно сползает к краю тьмы, за которым уже не будет ничего... У тебя теперь есть эта книга. Завтра ты станешь той, в чьей власти вернуть моему миру утраченный им высший дух.

Так вот что думает о тайной главе «Синего Кодекса» сам Призрачный Рудокоп!Разумеется, я такого не ожидала. У меня возникло новое сомнение в словах чёрного колдуна, смутное предчувствие, что он лукавит, или, даже скорее, сам заблуждается. И к тому моменту я уже оправилась от шока, вызванного на этот раз неожиданной и необычной его просьбой.

– С чего вы вообще решили, владыка <...>, что я буду способна на такое? – спросила я у колдуна, сама не знаю почему вдруг назвав его истинным именем.

Услышав своё имя, колдун зыркнул на меня так... Вновь всё моё существо словно бы пронзил разряд тока! Это был не взгляд разумного человека, обладающего свободной волей, это был полный ненасытной алчности и бездонной тоски взгляд голодного духа, в нём вспыхнули и лукавое бесстыдство, и мучительная зависимость от собственного зла. Я тут же вспомнила о том, что произнести истинное имя Призрачного Рудокопа значит навлечь на себя проклятье! Я вновь растерялась, смутилась и испугалась, и даже прижала ладони к бёдрам, справедливо опасаясь, что мои предательски затрясшиеся руки выдадут мои чувства, но так продолжалось лишь мгновение. Через это мгновение взор колдуна вновь потух и замёрз, перестав меня пугать. Колдун же тогда воскликнул в притворном возмущении:

– Разве ты ещё не поняла?! Конечно же, ведь они до поры скрыли это от тебя... Воистину, нет предела хитроумию величайших магов! Дева, ты нужна им не просто для того, чтобы убрать кокон с Геи. Тебя обучат, посвятят и наградят немыслимыми для смертного силами, сделают могущественным орудием в борьбе с шалгурами. Для этого маги Эоры поэтапно трансмутируют твою душу. Ведь ты всё равно была обречена, тебя не было в будущем Геи, гибнущей под коконом, тебя не должно быть там и впредь.

Опять Рудокоп понёс какую-то чушь. Впрочем, я подумала, что он, возможно, намекает на ту вседозволенную свободу, которую я на краткие мгновения обрела, установив тесный контакт с Пикусом. Наверное, подобные возможности будут у меня и завтра, во время проведения наглядного опыта. Если так, то это многое объясняет. Но так ли это на самом деле?..

– Я всё же не уверена, что у меня появятся когда-нибудь такие возможности, впрочем, как и позволение делать что-либо подобное, – ответила я Рудокопу.

– Дева, я прошу тебя лишь заранее задуматься о верном выборе, чтобы ты потом не сожалела об упущенном шансе. Поскольку в тот момент, когда ты делаешь выбор, он почти не требует усилий, но после того, как он сделан, уже нельзя передумать и переиграть, хотя порой можно обратить сделанный выбор вспять ценою огромных жертв. Но если случится так, что тебе запретят возвращать нам исконных богов, или сами они не пожелают возвращаться, а ты не захочешь их принудить, тогда останется иной, даже более простой способ, который решит ту же самую проблему.

– Какой же? – спросила я, справедливо ожидая от колдуна очередной неожиданности.

– Ты можешь сделать богом меня.

Я хотела немедленно возразить Призрачному Рудокопу, но так и застыла с открытым ртом, не в силах вымолвить ни слова. Я была потрясена! Как ловко и какими окольными путями Призрачный Рудокоп подвёл разговор к тому, что он на самом деле хотел от меня получить! Стать богом! Ничего себе у него амбиции!

Возникшая в нашем общении пауза надолго не затянулась, так как очень скоро вокруг нас появились ещё три кресла, в которых к нам вернулись Айка Масс, Галш Талеса и Салинкар Матит.

– Мы просим прощения, владыка, но обстоятельства изменились, – сказал Рудокопу Галш. – <...> (тут эорианин назвал устройство, для которого медальон предложил слово прорицатель, но я сочла, что это уж слишком) прогнозирует угрозу. Ожидается всплеск активности пространственной мозаики, а с ней лучше шутки не шутить – вы рискуете сгинуть там вместе со всем этим флотом.

– Мы как раз только что закончили беседу, по поводу которой был наш уговор, так что нам остаётся лишь поблагодарить вас, юные маги, за понимание и содействие, и попрощаться.

Яркую россыпь звёзд и туманностей вокруг нас вдруг словно начала закрашивать чёрной тушью невидимая исполинская кисть. И ещё это было похоже, как если бы по звёздному покрывалу хаотично разливалась чёрная краска, впитываясь в него и гася тем самым звёзды.

– А вы, друзья, полюбуйтесь, – нарочито зловещим тоном заявил Галш, обращаясь теперь ко мне и Салинкару. – Вот так выглядит пространственная мозаика.

Эта мозаика быстро поглотила звёзды на доброй трети того, что называется у эориан панорамным экраном. На образовавшемся чёрном фоне вновь появился фиолетовокожий человек и, как в прошлый раз, едва начав что-то говорить, сразу исчез. Вслед за этим один из меньших кораблей окружившей нас армады вдруг начал приближаться к «Пикусу», быстро наращивая скорость, и вскоре стало ясно, что он намеревается или пролететь совсем рядом, или даже врезаться в нас. Рудокоп и эорианские школяры смотрели на всё это безучастно, а Салинкар, который чувствовал себя на протяжении всего путешествия явно неуютно (как я его понимаю!) при приближении корабля весь съёжился и зажмурил глаза так, что его рыжие брови легли прямо на бледные щёки: похоже, он ожидал катастрофического столкновения. Я же подумала, что корабль ов'каавтис просто не долетит до нас. Его либо разрушат, либо вовсе испепелят в прах мощные орудия, которые обязаны быть у любого эорианского звездолёта. Но корабль, насколько я поняла, просто пролетел сквозь нас и стремительно удалился в противоположную сторону. Это вызвало одновременно и изумление, и чувство облегчения у моего долговязого однокашника, а также поразило меня. Значит, мне не казалось всё это время: мы и в самом деле призраки!..

– Как видите, за вас уже беспокоятся, – заметила Рудокопу Айка Масс. – Так что вам пора... обратно на факультет. И прошу вас, владыка, впредь воздержитесь от визитов к границе Сферы, для вашего же блага, – прибавила она, как я поняла, без тени иронии.

Рудокоп хотел что-то сказать или возразить, но вдруг, безо всяких прощальных церемоний, чёрный колдун пропал со своего места, а кресло, на котором он возлежал и которое и так едва было видно, окончательно растаяло в воздухе. Наблюдавший за этим Галш лишь покачал головой, с укоризной поглядев на ехидно улыбающуюся Айку.

У меня же осталось ощущение, что наш разговор с колдуном лишь прервался, но не завершился. Я ведь так ничего конкретного и не обещала Рудокопу... Или обещала? В общем, мне просто необходимо посоветоваться по поводу этой просьбы чёрного колдуна с самим мудрейшим профессором Хиги. Я действительно хотела бы помочь несчастным жителям Каменных Земель, но могу ли я, позволительно ли мне и, главное, как мне это сделать?..

– Прости, что без спроса лишила тебя экскурсии по искателю, но поверь мне как эксперту, – тут Айка,очевидно, намекнула на недавнюю перепалку с Рудокопом, в которой тоже назвала себя экспертом, – Тебе бы там не понравилось.

Почему именно мне бы там не понравилось, уточнять эорианка не стала.

– Нам не придётся догадываться, а ты можешь не говорить, о чём была ваша приватная беседа. Мы узнали у профессора, что именно владыка так настойчиво вожделеет, – сообщил мне Галш. – Но ему никак не захватить полиэмбриональную капсулу. Это невозможно, поскольку в этот раз до стадии размножения не дойдёт.

– И мы даже не хотим вытягивать из тебя, что этот колдун пообещал тебе за услуги, – добавила Айка. – Что бы это ни было, ты наверняка можешь получить это у нас. Только мы, в отличие от колдуна, не попросим ничего взамен.

Я безгранично доверяю эорианам, а вот Рудокопу не доверяю совсем. Поэтому я не стала хранить его секреты, как не собиралась скрывать от антиподов свои.

– Капсула Шал Гур ему, возможно, и нужна, но я тут не при чём. Призрачный Рудокоп просил меня вернуть богов в Каменные Земли, – выложила я антиподам всё начистоту. – Он сказал, что боги покинули его мир, сочтя его безнадёжным, и теперь он рассчитывает, что я смогу собрать их и вернуть обратно. А если это у меня не получится, тогда он предлагает сделать богом его самого.

Я ожидала, что моё сообщение по меньшей мере удивит эориан, но они отнеслись к нему, как к чему-то заурядному. Впрочем, это для них вообще характерно.

– Ну и задачку он тебе задал! – усмехнулась Айка. – Многие гости центра ищут, а кое-то даже требует от нас, божественную сущность, хотя ни один из них толком даже не может объяснить, что он под этим понимает и для чего это ему нужно – все их определения неточны и даже не логичны. Почему-то считается, что эту божественность можно выторговать, обрести силой, или заполучить, кого-то обманув. Теперь и владыка <...> туда же...

– Почему он решил, что ты окажешься именно здесь и в нашей компании? – спросил Галш не то меня, не то себя самого.

– Рудокоп сказал, что на мне колдовская метка Антелькавады, по ней он меня здесь и обнаружил, – объяснила я эорианину. Про метку самого Рудокопа я не стала упоминать.

– Опять эти фокусы с метками! – возмутилась Айка. – Какой вызывающе циничный поступок – использовать кулон мастера Антель, чтобы тебя найти. Его ещё не сделали богом, а он им уже себя возомнил! Рискну предположить, что <...> договорился с ов'каавтис о передаче им методики поиска и слежения за людьми, и именно на этой почве они сошлись.

– Постигающим было бы интересно отслеживать тебя по метке, в которой использована малопонятная им магическая техника, – пояснил мне Галш. – Только они, опять же, напрасно побеспокоились: перед завтрашним мероприятием все посторонние воздействия так и так с тебя снимут. Для чистоты опыта...

– А по поводу подарка Антель не беспокойся, – с улыбкой увещевала меня эорианка. – Пока он целый, это безделушка, просто значок ордена Предрассветной Звезды. Но если кулон разделить, то он наверняка отпугнёт от тебя таких, как этот колдун.

Хотя и запоздало, я кое-что выяснила про кулон Антелькавады у его эорианского собрата – заклятого медальона. Как оказалось, украшение с пятиконечным смарагдом защищает своего носителя от зловредной магии. Для этого кулон нужно разделить на две одинаковые части (которые затем можно использовать, к примеру, как серьги), и в самый момент разделения он разорвёт связь своего хозяина с любым злом – если, конечно, такая связь имела место. Подарок звёздной магини оказался не просто отличительным знаком, но ещё и опотропом – амулетом, отвращающим зло!..

– Ты должна понять кое-что про этого Призрачного Рудокопа, – внезапно став серьёзной, заявила мне Айка. И далее она выдала мне нелицеприятную характеристику чёрного колдуна: – Он называет свою магию искусством, но единственное искусство, которое я готова за ним признать – это искусство создания проблем на пустом месте. Он хитрый и наглый, а в придачу к этому ещё трусливый и злопамятный тип, к тому же, зануда и волокита. Он считает себя избранным, потому что его мир среди немногих, где постоянно практикуют наши студенты. Он опасается связываться со штурмовиками, однако нас он не боится. Мы для него безобидны и предсказуемы, поскольку связаны обязательствами, которые налагает наше сотрудничество. Он уверен, что мы не можем ему навредить, и это близко к истине, ведь даже безобидные шутки тут против правил. Ты, подруга, совсем другое дело, ты никакими обязательствами вообще не связана, колдун считает тебя обычной девочкой из обычного мира, простушкой, которая с нашей помощью вскоре обретёт огромную власть и почти безграничные возможности. По его убогим представлениям, обретя эту власть, ты можешь как милостиво исполнить его сокровенные желания, так и, разозлившись, жестоко наказать его или даже убить. – Дальше Айка опять повеселела и в её тоне засквозил задор: – Представь, какой это соблазн для гордого владыки! По этой причине он, с одной стороны, жаждет лестью, уговорами и посулами добиться твоего расположения и заставить тебя сделать что-то для него полезное, а с другой он опасается вызвать твою неприязнь и навлечь на себя твой гнев. Он подбирается к тебе осторожно, окольными путями, он хочет узнать и понять тебя, расположить к себе или даже очаровать, но при этом он боится перегнуть палку. И на всё это у него не так уж много времени... Ситуация на самом деле смешная. Будь на твоём месте, я бы поиграла с ним, но тебе уж тут самой решать.

Я сразу подумала, что на самом деле уже немного «поиграла» с Призрачным Рудокопом во время нашего приватного разговора. Я изрядно сбила с него спесь тем, что заставила признаться в постыдных поступках. Я не только недвусмысленно дала ему понять, что не намерена поддаваться его влиянию, я даже смогла перехватить инициативу и устроить чёрному колдуну настоящий допрос, чем вынудила его в итоге прервать общение со мной и до поры ретироваться. И пусть это будет выглядеть в чьи-то глазах суетным и хвастливым, но я этим горжусь, как заслуженной победой!

– Владыка <...> может быть подчёркнуто искренним, навязать доверительный разговор и даже раскрыть собеседнику какие-то из своих якобы сокровенных тайн, – добавил к словам Айки Галш Талеса. – Но пусть тебя не смущают его откровенные признания, они лишь излюбленный риторический приём колдуна, и многие этот его приём хорошо знают... и успешно игнорируют.

Таким образом, антиподы дали мне понять, что показная правдивость и откровенность Рудокопа была вызвана лишь его желанием втереться ко мне в доверие.

– Блистательная Айка, а о каком маникюре ты говорила Призрачному Рудокопу? – решилась я всё-таки задать такой вопрос Айке Масс.

– Ах, Виланка, это была забавная история! – охотно принялась мне рассказывать юная эорианка. – Случилась она с одной из первых экспедиций центра в Каменные Земли. Колдун заманил двоих коллег нашего профессора в ловушку и пытался использовать как заложников, удерживая в своём Кровавом Дворце... И вообще, вёл себя по-хамски. Пришлось вмешаться Последствиям, и тётя Нисса тогда в одиночку обезвредила личную гвардию <...> и его отборных телохранителей. Чем, конечно, несказанно расстроила владыку...

– Не думаю, что колдуна тогда огорчило именно это, – поправил её рассказ Галш.

– Не столько это, столько как раз то, что Нисса обрезала один из символов власти и достоинства владыки Каменных Земель – его длиннейшие колдовские ногти – попутно прочитав небольшую лекцию о гигиене... Вот про этот маникюр я и напомнила наглецу, – Айка рассмеялась.

– У каждого штурмовика есть свои особые шутливые выходки, фишки, они ими друг перед другом бравируют. Одна из фишек Ниссы... скажем так: она ратует за мытые тела, аккуратные ногти, чистые волосы, стриженные бороды и всё такое. При удобном случае, разумеется... И ещё, в качестве платы за столь сомнительную услугу, Нисса съела все сладкие деликатесы, что только нашлись на кухне у владыки, – закончил Галш.

– Повара у <...>, конечно, отменные, но маникюр колдун ей никогда не простит, – резюмировала эорианка. – С той поры, чтобы задобрить, он угощает наших исследователей самыми изысканными блюдами, всегда коротко стрижёт свои ногти, и боится папиных штурмовиков гораздо больше, чем их же ненавидит... Впрочем, уже недостаточно боится, раз настолько обнаглел.

То есть эорианская женщина-штурмовик захватила дворец чёрного колдуна и унизила его так, что тот до сих пор вздрагивает при упоминании её персоны. Я даже представить себе не могу, что чувствовал человек с такими амбициями и самомнением, как у Призрачного Рудокопа, когда его грозное и безопасное гнездо разорила одна-единственная женщина, да после этого ещё так дико поглумилась над его достоинством. Наверное, страх и ненависть могут образовывать в головах злодеев своеобразный коктейль или даже сплав... Интересно: а какая фишка у штурмовика по имени Рад?

Раз уж зашла об этом речь, поделюсь небольшим наблюдением. У эориан ногти и правда короткие, да и на Гее не часто встретишь людей с длинными ногтями – всё же таковые требуют особенно тщательного ухода и неудобны как в работе, так и в быту. Длинные ухоженные ногти всё же не более, чем украшение. Хотя некоторые мои соотечественники порой отращивают какой-то из своих ногтей – обычно на указательном или среднем пальце – и используют в качестве писчего инструмента, но этот обычай уже давно считается старомодным. Ногти-стилосы попадаются теперь разве что у людей немолодых или же у тех, кому приходится часто писать. В Симбхале карапы предпочитают свои ногти накоротко срезать, однако многие живущие там же софои их специально отращивают, потому что считают символом созерцательной мудрости. Вспомнила ещё про Уламиксона: у него на месте ногтей какие-то кругляшки, вроде пуговиц...

Корабли ов'каавтис поспешно покидали этот космос, устремившись прочь от огромного чёрного провала, образованного пространственной мозаикой. Айка с Галшем какое-то время продолжали обмениваться шутками в адрес колдуна, а затем принялись обсуждать уже знакомую мне подготовку «Пикуса» к выбросу. Здесь я должна, наверное, всё же поделиться важным наблюдением, поскольку другого случая может и не представиться. Если всё это окажется пустяком или заблуждением, я просто удалю эту часть своей летописи. Это случилось со мной уже дважды, причём во второй раз – когда «Пикус» совершил выброс к границе Сферы – это было совершенно ясно. Непосредственно перед тем, как «Пикусу» предстояло отправиться к следующей цели, разум его анака просыпался, и жук будто чуял отдалённый мир, у него возникало желание вроде тоски или ностальгии по месту назначения. Желание это в чём-то схоже с капризом малого дитя, и как в детском капризе, оно стремительно нарастало. Во второй раз я, кажется, догадалась: корабль-звездолёт реагирует на эту ностальгию своего анака и как-то перехватывает или усиливает её, превращая в могучую энергию. Похоже, именно эту энергию эориане называют дефицитом насыщения. Когда дефицит достигал критического значения – мне самой в этот момент казалось, что душа моя вот-вот вырвется из тела! – в тот самый миг и происходил выброс в мир, в который так желал попасть анак. Сам выброс, как я уже отмечала, крайне мне неприятен, зато сразу после него приходило совсем иное, отрадное чувство. Это чувство возникло у меня так же, как и у анака «Пикуса» – думаю, огромный жук помог мне испытать его в полной мере, и мы с ним сопереживали одно и то же – это чувство ликования от встречи с новым миром! Его можно сравнить с тем, что мне пришлось пережить несколько лет назад, ещё до войны, когда мы с мамой плыли с Пасифиды в Асию, на одну из береговых баз, куда немногим раньше направили служить моего отца. Огромный парусный катамаран был переполнен людьми, в основном семьями военнослужащих, и ближе к концу путешествия из-за шторма команде пришлось задраить все люки, ведущие на палубу. Шторм утих только на рассвете, когда катамаран подходил к порту назначения. Проведя ночь в затхлой тесноте и тусклом полумраке штормовой каюты, мы наконец вышли на палубу, и вместе с первым глотком свежего морского бриза увидели прямо по курсу освещённые утренними лучами приморский городок, сооружения военной базы, а также многочисленные корабли, стоящие на рейде и в порту. Когда я пришла в себя после выброса у Сферы, это было подобно тому утреннему глотку вольного морского воздуха, это полнокровное ощущение восторга от того, что всё плохое закончилось, и ты наконец, добралась до цели. Это истинное Первое удовольствие Хардуга!

Я надеюсь, это наблюдение окажется важным для понимания эорианской навигации, а в ближайшем будущем получит подтверждение и развитие. Но лично для меня главным итогом сегодняшних событий является вовсе не это. В нашей приватной беседе Рудокоп сообщил мне нечто очень важное, но касается это только моих чувств и томлений моей души. Как независимый и непредвзятый свидетель, чёрный колдун подтвердил, что Адиша-Вал существует, что он жив и он – не плод моего воображения, а также то, что его можно найти. Если уж Рудокоп нашёл его, то эориане подавно отыщут.

А ведь в моём представлении Адиша уже было покинул реальный мир, стал для меня далёким романтическим образом, недосягаемым плодом моих фантазий, воображаемым героем. И вот теперь Призрачный Рудокоп показал мне этот образ и я вновь ясно осознала, что юноша, в которого я влюблена, существует в действительности. Так порой злые намерения обращаются во благо, и хотя чёрный колдун, разумеется, даже и не помышлял так меня облагодетельствовать, я искренне ему благодарна.

Одиссея «Киклопа-4». Гл.V. Проклятая «Компра»

В своём стремлении к желанной цели
положись на случай, и он посмеётся над тобой;
положись на чувства, и они обманут тебя;
положись на логику разума, и она ошибётся;
положись на веру, и тогда ты, наконец, поймёшь,
что цель твоя иллюзорна, а стремление тщетно.

(Книга Истины пророков-близнецов)

Дольфины! И всё-таки мы встретили их! Где-то в глубине души я надеялся, что моя 13-я боевая вахта доставит мне радость, принеся благоприятный знак от Богов, так оно и вышло: ведь 13 – число обновления, оно связывает нас с новым циклом или поворотом судьбы! Ночь мы шли над притихшими волнами самым полным ходом, а с утра сбавили ход до малого и легли на брюхо, готовясь на весь световой день уйти на глубину. Погода стояла пасмурная, то и дело принимался лить дождь. Пост акустика даже в такой ситуации засёк звуки, которые издавали дольфины, и сидевший за этим постом Такетэн-Хар вывел их на громкую связь. Некоторые звуки были похожи на скрип кожаных мехов, другие – на птичий щебет, а иногда к ним присоединялось что-то вроде протяжного пения. Скванак-Ан приказал ещё сбавить обороты вентиляторов, чтобы все могли лучше расслышать эти звуки, и дождь будто нарочно перестал, и вот тут-то камера правого борта показала, как недалеко от «Киклопа» похожие на огромных рыб морские твари резво выпрыгивают из воды и вновь ныряют. Уже в тот момент сердце моё замерло в предчувствии божественного знака! Поначалу в рубке заговорили, конечно, о ксариасах, но это оказались существа со странными длинными носами и крутыми лбами, и двигались они невероятно быстро. На скорости около 30 узлов они выскакивали из воды, порой пролетая несколько гексаподов по воздуху, а иногда взмывая вертикально в небо, при этом вращаясь всем телом, и вновь ныряли и выныривали. Очевидно, они делали это ради собственного удовольствия! Разглядев их подробно на экранах своих мониторов, мы поняли, кто это, капитан отдал приказ сменить курс, и вскоре стадо легендарных морских зверей нагнало нас и поплыло рядом. Дольфинов оказалось не меньше сотни, они не боялись «Киклопа» и не пытались его атаковать; они будто заигрывали с нами – в точности, как это описано в легендах! А ещё в легендах говорится, что люди когда-то дружили с дольфинами, плавали вместе с ними в океане, цепляясь за их спинной плавник, и что эти умные и добрые морские звери умели лечить людей от разных недугов... С четверть часа мы наслаждались созерцанием их прыжков – на мониторах и через окно рубки, а затем «Киклоп-4» погрузился и продолжил свой путь на юг под водой. Боги, я благодарен вам за эту встречу!

С этой вахты я начал всё записывать в новую тетрадь, потому что предыдущая почти уже закончилась, и я отложил её, оставив несколько чистых страниц в конце для правок и дополнений.

Близится мой 15-й день рождения. Если не считать дольфинов и побаливающего иногда плеча, в остальном моя служба на «Киклопе-4» вошла в привычное русло флотской рутины. Только раньше я этой рутины тяготился, а теперь простые обязанности и наряды кажутся мне чуть ли не отдыхом и приятным времяпрепровождением. При этом я рад ещё тому, что попал в малочисленный экипаж, так как по своему характеру я во многом остаюсь человеком гражданским и строгое соблюдение армейского распорядка легло бы на меня тяжким бременем. На больших кораблях, где численность экипажа составляют сотни и тысячи человек, соблюдается такой распорядок. Ежедневные коллективные мероприятия вроде поверки, приборки, помывки, питания, также и многие другие обязательны и осуществляются по расписанию. У нас в армии это вызвано по большей части стремлением никого не обделить вниманием, а вот в Альянсе подобные мероприятия проводятся с целью укрепления дисциплины, ведь там с этим вечные проблемы. В их армии младшие по рангу подчиняются старшим из страха наказания, которое, особенно в боевой обстановке, может быть скорым, жестоким и даже смертельным. Всё потому, что разум малаянцев и их союзников не просвещён Учением. В нашей же армии таких наказаний вообще нет, а подчинение старшим основано на уважении к их достоинствам, таким, справедливость и доблесть, а также к их знаниям и опыту. И ещё в армии Альянса не парные, как у нас, а только одиночные командиры, а одной рукой не распутать сложный узел. В армейских подразделениях нашего врага обычны ежедневная муштра, унижения со стороны старших, дисциплинарные наказания и насаждение пропагандистской лжи. К тому же, совместное мытьё, питание и проживание в тесных кубриках или казармах способствуют вспышкам заболеваний. Вы наверняка помните, как сразу на нескольких базах противника в самом начале войны вспыхнула эпидемия печиша. Вскоре она перекинулась и на некоторые корабли. В итоге умерли тысячи солдат, матросов и офицеров. Малаянцы тогда свалили это на нас, обвинив в применении бактериологического оружия. А у нас даже нет такого на вооружении! Нашим базам, во всяком случае тем, что расположены в высоких широтах, эпидемии не страшны: там не только слишком холодно для подобной заразы, но и в избытке чистый воздух и чистая вода. На кораблях нашего флота условия жизни соответствуют разумным санитарным нормам, мы не держим людей в стеснённых условиях и не заставляем есть тухлую рыбу из железных банок. Кубрики у нас достаточно просторные, а братья хетхи снабжают наших моряков качественным и здоровым питанием.

В эту вахту я проверял судовые средства связи, и тут мне отчасти помог Такетэн-Хар. Хотя я этого опасался, в этот раз его не назначили надо мной старшим и он держал себя в лицемерных рамках напускной скромности. Специалист Такетэн, конечно, первостатейный, однако мы с Муштаком, даже не имея такого образования, и без него справимся почти с любым нарядом офицера-электромеханика.

Ещё мы продолжаем разбирать склад. Предстоит освободить целое помещение под матросским кубриком и оборудовать его койками, чтобы разместить там малаянцев с «Прыжка Компры». Лишних коек у нас, конечно, нет, их придётся изготовить из подручных материалов, точнее, переделать под койки складские стеллажи. Также нужно что-то придумать с дополнительным обогревом, так как наш путь в Симбхалу будет проходить поздней осенью через приполярные воды, а склад не так хорошо обогревается, как кубрик и каюты, и зимней одежды у малаянских моряков не бывает, а нашей на всех не хватит. Хвала Хардугу, я этим не буду заниматься – для этого под начало того же Такетэна отрядили четверых матросов. Не иначе, как собранная им наспех жаровня сыграла роль в этом назначении. По нему теперь видно, как он этому рад – и тому, что у него самая большая команда, пусть и временная, и самой возможности всласть накомандоваться! Истинно сказано: достойный человек не пожелает власти над другими, ибо власть это яд для души и лишь самые стойкие способны принимать его без вреда.

Представляю, что здесь начнётся, когда экипаж удвоится за счёт людей с «Прыжка Компры». Очереди появятся не только на помывку, но и в гальюн (их у нас два, как и душевых), возрастёт и количество мусора, а у доктора станет столько пациентов, что карапа из медпункта придётся куда-то переселить. Интересно, они уже решили, куда? Надеюсь, не к нам с Ибильзой (смилуйся над нами, о Ардуг!). Системы очистки воздуха точно не справятся с удвоением экипажа, поэтому наше пребывание на глубине будет ограничено (я примерно прикинул) 6-7 часами. Этого недостаточно, чтобы скрываться под водой всё светлое время суток, но мы и не знаем, насколько вообще эффективен такой манёвр: ракеты демонов над нами больше не летают, а их корабли наверняка обладают чем-то вроде радиолокационных станций и на поверхности одинаково легко обнаружат нас как днём, так и ночью. Возможно, «Киклопу» стоит выныривать лишь для того, чтобы продувать помещения свежим воздухом. Опять же, подобная перспектива меня не радует.

Наш корабельный врач Заботливый Арза родился на юге, в рыбацком поселении, если не сказать в деревне, молодость провёл в небольшом городке, где работал фельдшером, а учиться медицине ездил в портовый Самут – то есть док изначально по образованию именно военный врач, закончил Самутскую медакадемию. «Заботливый» – это не Честное имя Арзы, точнее, оно не официальное, по судовым документам он Арза-Лаш, а имя Заботливый он получил ещё до войны, когда работал фельдшером. Впервые я встретил нашего доктора даже раньше, чем увидел «Киклоп-4». На базе все мы проходили регулярные медосмотры и Арза был одним из тех, кто их проводил. Тогда я и узнал, что он Заботливый Арза – об этом говорили толпившиеся в ожидании осмотра моряки. Должен засвидетельствовать, что Арза полностью соответствует этому имени. Он заботится обо всём экипаже и внимательно относится к больным и раненым. Я не сразу это уяснил. В начале моей службы на «Киклопе», когда я приставал к нему со своим недомоганием из-за перепадов давления, док показался мне хладнокровным и циничным. Я решил, что он просто отмахнулся от меня, не проявив должной заботы. Теперь я полностью признаю, что был неправ! У Арзы богатый опыт работы с моряками и он прекрасно понимал, что мои проблемы временны и через несколько суток я про них забуду. Именно это он и пытался мне объяснить. А я не хотел его слушать. Не знаю, стоит ли перед ним извиняться, ведь он явно не в обиде на меня... Когда настанут, наконец, мирные времена, я очень надеюсь, что не потеряю с ним связи и наша дружба продолжится.

Вчера вечером за партией в пуговицы доктор рассказал очередную забавную историю, которая случилась в начале его службы на флоте с его первым экипажем: про толстого лоцмана. Несложно догадаться, что вспомнить лоцмана и этот случай Арзу вдохновил взятый три дня назад на борт карап. А я рассудил, что в честь моей 13 вахты и на свежую голову стоит это записать. История попроще той, что я записал в прошлый раз, но зато её смело можно отнести к флотским байкам.

Вот она.

С началом войны Заботливому Арзе пришлось оставить работу в госпитале, так как его призвали служить во флот. Первое его судно – десантный корабль – было укомплектовано неопытным ещё экипажем, поэтому вместо боевых операций они занимались челночными транспортными рейсами, перебрасывая наши гарнизоны, оборудование и даже гражданских беженцев из южных провинций, которые мы тогда теряли одну за другой, в более спокойные и защищённые районы на севере. Часто те места, откуда они забирали людей и грузы, были плохо оборудованы для приёма судов, а то и вовсе представляли собой дикий берег, а времени на погрузку отводился минимум. Судоходную карту такого места не всегда можно было найти, поэтому командование флота набирало лоцманов из местных моряков, в основном отставных гражданских. Это к тому, что к лоцманам экипаж привык, и не воспринимал их как что-то диковинное. Однажды их судну, уже частично загруженному, пришлось забирать военный груз и беженцев из приморского городка, расположенного у южного устья пролива Аранк. После знаменитой битвы, а точнее, после разгрома флота Альянса, наши соорудили там временную базу, но просуществовала она недолго, и как раз её предстояло эвакуировать десантному кораблю. Для проводки по проливу им прислали очередного лоцмана – бывшего штурмана с торгового парусника, бывалого моряка, доживающего уже свой шестой возраст и необычайно толстого – по заверению самого Арзы, своей тучностью отставной штурман не уступил бы иному клерикальному скопцу. Док тогда осмотрел прибывшего лоцмана и под благовидным предлогом взвесил. Обычный вес крепкого взрослого мужчины – два таланта (мой, к примеру, и того меньше), а при взвешивании лоцмана стрелка весов, градуированная до пяти талантов, упёрлась в максимальную отметку и едва не погнулась! При этом толстяк живо двигался и для своих лет и веса обладал завидным здоровьем.

Думаю, все представляют себе двухпалубный десантный корабль: нижняя палуба сплошная, с фальшбортами и откидными аппарелями, а верхнюю, приподнятую на балочных конструкциях гексапода на 2 над нижней, делит на две неравные половины судовая надстройка с ходовой рубкой, имеющей по бокам крылья-балконы. Часть верхней палубы от надстройки до носа обычно занята орудийными башнями и ракетными установками, а та часть, которая позади надстройки, представляет собой площадку под дирижабль. Дирижаблем их десантник не был укомплектован, а из вооружения стояли только одна пушка и один противовоздушный комплекс, так что обе части верхней палубы использовались как грузовые. В городке десантник благополучно причалил, опустил аппарели, и на него загрузилось сотни три беженцев и актов 200 груза. Людей разместили на нижней палубе, туда же заехало несколько военных грузовиков, а на верхнюю палубу подняли судовыми кранами то, что не поместилось внизу. Когда загружали верхнюю палубу, вахтенный капитан переживал за остойчивость судна, но в итоге груз туда поместили незначительный, распределили и закрепили как следует, кэп успокоился, судно отчалило и пошло тем узким проливом – ведомое толстым лоцманом.

Как только десантник начал движение, лоцман этот, вооружившись биноклем и прибором связи, принялся переходить то на одно крыло рубки, то на другое – в зависимости от того, ближе к какому из берегов пролегал фарватер, и высматривал он оттуда даже не отмеченные буями рифы, банки или мели, а корпуса судов, затонувших в результате как Аранкской битвы, так и последующих авианалётов – эти корпуса по спокойной воде хорошо было видно сверху. Хотя их оттаскивали к берегу подальше от фарватера, они имели свойство перемещаться с приливами и течениями. Собственно говоря, из-за этих помех лоцмана в тот раз и прислали. Морякам всегда тяжело смотреть на останки кораблей: каждый понимает, что и его судно в любой час может оказаться на месте тех, что стали теперь лишь помехами судоходству. Так что и без того неважное настроение у уставшего от работы на жаре экипажа при виде подобного зрелища вовсе испортилось...

По набережным городка толпились люди, среди которых было много провожающих – тех, у кого на этом десантном корабле уплывали на север родственники или друзья. И вот все присутствующие в рубке наблюдают такую картину: лоцман идёт на правое крыло, и вскоре судно начинает изрядно кренить на правый борт. Поначалу никто не связал крен судна с лоцманом: в рубке решили, что причина всё же в неудачном распределении груза. Но вот толстяк переходит на левое крыло, и судно вслед за этим получает крен на левый борт. Мало того, собравшиеся на берегах горожане, как только судно наклоняется в их сторону, принимаются отчаянно махать всем, чем придётся, кричать и подавать какие-то знаки! Когда городская застройка закончилась, пролив расширился, лоцман вернулся в рубку и судно перестало кренить. Но водоизмещение у десантника больше 10 тысяч актов! Сколько бы ни весил лоцман... Что только не передумали в рубке, как только не гадали: и про смещение груза, и про попутную волну, и даже про критическую остойчивость и эффект рычага, однако потребовать объяснений от самого лоцмана не решились, побоявшись прослыть невеждами в глазах бывалого моряка. Тем временем десантник прошёл широкую часть Аранка и вновь вошёл в узкую. Там опять по берегам собрались провожающие, а толстяк с биноклем вновь принялся переходить то на одно крыло рубки, то на другое, высматривая в воде препятствия. И это повторялось раз за разом: на какой стороне появлялся толстый лоцман, на ту сторону у судна случался крен... В общем, команда десантного корабля, наблюдавшая за хождениями лоцмана, пребывала в недоумении и замешательстве. А толстяка, похоже, эта ситуация нисколько не смущала, он спокойно выполнял свои обязанности так, как будто крен огромного судна под ним – дело обычное...

Узкие места пролива в итоге миновали благополучно и за лоцманом пришла лодка, чтобы увезти его домой. Никто так и не решился испросить у него объяснений по поводу странного поведения судна, и толстяк, выполнив свою работу, молча покинул десантный корабль. Как только лодка лоцмана скрылась за мысом, вся вахта, что была в рубке, ринулась на балкон. Они сгрудились по одному из бортов и ждали, когда же у судна вновь появится крен. Но крен так и не появился: десантник шёл ровнёхонько и устойчиво. Вахта перебралась на другой борт и постояла там – с тем же результатом. Тем временем к ним поднялся один из офицеров, до того момента нёсший вахту на нижней палубе. Увидев, что все его товарищи столпились на крыле балкона, он, конечно, поинтересовался причиной. И в ответ услышал совсем уж жуткую и суеверную версию: что де лоцман был послан им не командованием флота, а самим чернобородым Ардугом, чтобы вернуть должок за потопленный флот Альянса. И что стараниями толстого лоцмана в Аранке перевёрнуто уже немало наших судов – именно их корпуса лежат теперь на дне по сторонам от фарватера. Население городка отлично об этом осведомлено и собралось по берегам, чтобы поглазеть, как ляжет на борт, перевернётся и затонет очередное судно... Выслушав такое, офицер с нижней палубы, как говорится, свалился под штурвал. Он-то и объяснил, сотрясаясь от смеха, что на деле всё было проще простого: беженцы внизу, в точности как и лоцман на балконе, переходили к тому борту, который в данный момент был ближе к берегу. Только высматривали они, конечно, не затонувшие суда, а пришедших их проводить родственников и друзей, и обе стороны при этом усердно махали друг другу руками, платками и шапками и что-то кричали. Из рубки не могли видеть, что происходит на нижней палубе, но именно перемещение там сотен людей с борта на борт и давало этот крен. Как только берега опустели, беженцы угомонились и судно перестало крениться.

Так озадаченную команду десантника озарило истиной Второе удовольствие Хардуга!

Мне интересно, до чего бы ещё додумались офицеры этого судна, если бы при прохождении пролива никто из их команды не нёс вахту на нижней палубе?..

Арза отличный рассказчик, и он так уморительно изображал толстого лоцмана, не вставая даже с кресла, на котором сидел, что мы с Жалящим в Нос нахохотались над его рассказом до резях в животе.

14-я боевая вахта

Половину пути до острова-птицы мы миновали прошедшей ночью, так и не встретив противника. Означает ли это, что тактика такого передвижения – подводного днём и скоростного надводного по ночам – обеспечивает нам необходимую скрытность? Или этот район океана пуст?.. Впрочем, пуст и весь этот мир. В судовом журнале «Копья Ксифии» содержатся дополнительные сведения на этот счёт. Разумеется, они прослушали те же радиодиапазоны, что и я, и ничего обнадёживающего не услышали. Но у такого большого судна, как подводный крейсер Альянса, имеется оборудование для глубоководной связи на сверхдлинных волнах, и записи в их журнале свидетельствовали, что после исчезновения Смутного Купола им не удалось установить связь с другими подводными судами, а сигналы от наземных станций пропали. Если не ошибается наша разведка, таких станций у малаянцев всего три, и ещё две у нас. Однако приёмник «Ксифии» не принимал сообщений ни от одной из них. Наверняка всё это озадачило экипаж крейсера, нет сомнений, что они обсуждали возможные причины молчания эфира, но про подобные обсуждения в судовом журнале, конечно, ничего писать не положено.

Я опять не выспался. Ещё затемно, задолго до моей вахты, резкие звуки тревоги подняли весь наш экипаж. Офицеры, отдыхавшие от вахты, срочно явились в рубку, а матросы заняли места по боевому расписанию в других помещениях ракетоносца. Было пасмурно, но наша радиолокационная станция показала несколько воздушных целей, идущих, судя по всему, выше облаков. Вскоре эти цели слились со сплошной облачностью, протянувшейся широкой полосой от восточного горизонта до западного, после чего тревогу сочли ложной. «Но не пропадать же добру», – решили наши начальники, и так ложная тревога обернулась учебной. Матросы отрабатывали тушение пожара и латание пробоины в техническом отсеке, а нам Дважды Рождённый устроил ночные стрельбы по надувным мишеням, которые были заранее сброшены за борт. Стреляли из пушек только бронебойными – этих снарядов у нас в избытке и их теперь нет смысла особо экономить. Во время стрельбы «Киклоп-4» резко и непредсказуемо маневрировал, меняя скорость и курс, чтобы такое упражнение не показалось нам слишком простым. Давненько я не стрелял из пушки, но когда черёд дошёл до меня, с задачей я отлично справился. Правда, теперь меня не покидает чувство, что мне просто повезло. В Академии войсковой разведки такое же чувство у меня возникало после успешной сдачи какого-нибудь особенно сложного и ответственного экзамена.

Учения обеспокоили карапского колдуна. В разгар стрельб он без спроса заявился в рубку, да ещё со своим огромным посохом, и стал что-то бормотать про чутких демонов, чьё внимание не стоит привлекать громкими звуками и вспышками... Нам это показалось смешным, ведь традиционно считается, что вспышки и громкие звуки как раз отпугивают демонов. Да никаких демонов в округе и нет: воздушные цели больше не объявлялись, а океан полон лишь естественными шумами. Скванак-Ан холодным тоном попросил колдуна удалиться и больше не приходить в рубку без приглашения.

Шутки шутками, но мы помним, что где-то в этом мире присутствует грозный противник с разрушительным оружием и неизвестной нам тактикой. Изувеченный крейсер Альянса и его экипаж, погибший в последнем порыве отчаянной храбрости, не дают нам забыть об опасности. И хотя мы всячески стремимся избегать контакта с неведомым «безликим воинством», мы должны быть готовы к его нападению в любой момент. Отрадно, что наш радар видит демонические машины, и нами ещё не тронут запас зажигательных снарядов... И всё же я надеюсь, что такой контакт никогда не произойдёт.

За прошедшие четверо суток раны мои совсем затянулись и почти не беспокоят, хотя доктор пока ещё регулярно меняет мне повязки. Я, конечно, опасался, что раны воспалятся из-за того, что в них изначально попала та самая отвратительная маслянистая субстанция, но всё обошлось. На самом деле я не чувствовал себя лучше с того дня, как впервые ступил на борт «Киклопа-4». И теперь, как никогда до этого, во мне горит желание добраться до Арктиды, найти там Виланку и спасти её. Если карап не исчезнет с «Киклопа», воспользовавшись подлым колдовским приёмом, позволяющим ему проходить сквозь стены и мгновенно перемещаться с места на место, я не слезу с него, пока не увижу вновь похищенную девушку. Но если раньше я отчасти доверял тому, что говорил мне карапский колдун, то теперь нисколько ему не верю. Мне теперь известно, что у него свой интерес на острове-птице. Во всём этом замешана мистика, но куда же колдунам без мистики!

Ещё при первой нашей встрече карап обмолвился, что ищет здесь женщину по имени Гойтея. Хотя он не смог найти её на «Копье Ксифии», тем не менее Гойтея, по его убеждению, должна быть где-то на этой опустевшей Гее, причём на одном из кораблей. «Кто она такая? – удивлялся я. – Неужели с нами в это мир попала одна из лётчиц «Молний Ардуга»? Зачем она колдуну понадобилась? С чего он вообще взял, что эта женщина в этом мире, и непременно на корабле? Почему он не может определиться с конкретным судном или местом? Это полная нелепица...» Я поделился своими сомнениями с Ибильзой, и ещё я высказал ему опасение, что колдун может пытаться манипулировать нашими капитанами. Разумеется, я не обмолвился ни словом про наш разговор со Слышащим Движение мотористом, ведь это почти наверняка привело бы к серьёзному конфликту в экипаже. И тогда мой друг поведал мне о том, что узнал во время вахты в рубке из беседы наших капитанов. Оказывается, не найдя Гойтею на «Копье Ксифии», карап уповает теперь на малаянский авианосец. То, что мы не встретили там никакой женщины, его ничуть не смущает. Ибильза думает, что наш злобный пассажир выведал что-то у самих капитанов. Они упоминали судовой журнал «Прыжка Компры» в связи со всей этой историей, и если в том журнале и правда было что-то про искомую карапом женщину... В таком случае колдун действительно мог как-то повлиять на капитанов, чтобы те приняли благородное, но не самое очевидное и, главное, выгодное ему решение – забрать с острова малаянский экипаж! Ибильза ещё упомянул, что Скванак-Ан не очень-то доволен присутствием на борту такого чужака, и он не прочь при первых же признаках враждебности со стороны карапа бросить того в море... Мой друг даже не представляет, насколько эти сведения для меня важны! И теперь я по-другому смотрю на то, что сказал мне в реакторном отсеке Путра-Хар. Если рассудить, картина событий складывается в пользу его слов! Карап был на разорённом демонами малаянском крейсере, там я подобрал посох, после чего этот арктический колдун повстречался нам в сотнях миль от крейсера на первом же нашем заходе к берегу. При этом он не сидел на том берегу в ожидании – он плыл нам навстречу. Случайность?.. Даже если по берегам здесь полно карапов, к нам-то выплыл именно хозяин найденного посоха. Теперь вот наши капитаны решили взять на борт остатки экипажа «Компры» – из благородных побуждений, и тут же выясняется, что у этого экипажа могут быть важные для карапа сведения. Совпадение? Что-то мне не особо верится в такие случайности и совпадения...

Конечно, мы заключили союз с лживым и лицемерным созданием, разум которого извращён и погружён во тьму, но можно не сомневаться, что рано или поздно всё разъяснится, ведь Хардуг Праведный учит нас: Истину часто хоронят под толстым слоем лжи, и думают, что ей уже никогда не выбраться наружу. Но как семя прорастает сквозь твёрдую почву, так и истина пробьётся через пласты неправды, и рано или поздно, но обязательно появится на свет. Я верю капитанам и я не стану разоблачать интриги карапского колдуна, пока не увижу в его действиях явную угрозу. Только если у меня появятся убедительные доказательства его враждебных намерений, я немедленно об этом доложу. А пока, помимо долга службы, у меня есть заветная цель – Виланка, и я намерен дойти до этой цели. Перед вахтой мне удалось подловить момент, когда Заботливый Арза отлучился из своей каюты, и я отправился в медпункт, чтобы выяснить наконец, что наш карап знает о её похищении. И хотя формально колдун сдержал своё обещание, я теперь уверен, что он если не врёт, то многого не договаривает.

Когда я вошёл, карапский колдун сидел, вернее будет сказать полулежал, прямо на полу, точнее, на двух положенных один на другой матрацах, – очевидно, что его обширному седалищу наши стулья и кресла безнадёжно малы. Впрочем, ему вообще неудобно на нашем корабле. По словам доктора, наш огромный гость часто жалуется, что его тяготит пребывание в «в тесном и душном чреве убийственной машины», при каждом случае он просится наружу, подышать на верхней палубе, и он остаётся с нами лишь поскольку не видит для себя иного выхода. Ну и на том спасибо... К себе карап прижимал полупустой мешок с сухарями, а рядом на полу стояли огромная бутыль, тоже наполовину пустая, и тазик с ручкой, из которого он мог пить составленный для него Заботливым Арзой слабоалкогольный напиток. Однако при мне колдун не пил, лишь запах этого пойла вперемежку с кишечными газами заполнял весь медпункт. Время от времени колдун запускал в мешок шестипалую ладонь, доставал горсть сухарей, а затем двумя пальцами другой руки как щипцами брал из этой горсти по несколько сухариков и отправлял в свой пещероподобный рот, обрамлённый косичками безобразной бороды. В детстве я слышал, что эти бороды не настоящие, а вроде париков, но теперь лично убедился, что широкое лицо карапов достаточно щедро плодородит волосами, чтобы иметь собственную длинную и густую бороду. Я хорошо запомнил наш разговор, поскольку он был для меня необычайно важен, и воспроизвожу его по памяти довольно точно.

Только увидев меня, карап не стал разводить церемоний и сразу перешёл к главной теме.

– Юный мореход, – обратился он ко мне вполне сдержанным тоном, – Поскольку ты питаешь нежные чувства к деве по имени Виланка, и я ни мало не сомневаюсь, что чувства эти искренни и сильны, то по данной причине ты, безусловно, обязан так же искренне и сильно хотеть для той девы всяческого блага, в виде как крепкого телесного здравия, так и душевного благополучия, а равным образом, чтобы она имела в достатке личное счастье и удовлетворение потребных ей желаний. Но всё это Виланка в полной мере имеет в том месте, где ныне пребывает. Хочешь ли ты вызволить её из такового места и поместить в это, дни которого сочтены и где царствует лишь богомерзкая пагуба?

– Ты не обманешь меня, колдун! – в возмущении воскликнул я, поняв, что тот с первых слов пытается увести разговор в сторону и увильнуть от моих справедливых требований. – Ты или поможешь мне вернуть Виланку домой, или я сам сделаю это, без твоего участия. Никакой плен не может быть лучше свободы! Вы похитили девушку из её дома, насильно вырвали из круга семьи. И я прекрасно знаю, что вы делаете со своими пленниками!

– Юноша, твоя горячность мне понятна и подобные упрёки в наш адрес, увы, слышать мне не внове. Но горячность плохой советчик и ты торопишься с выводами и потому вновь заблуждаешься, – всё так же спокойно возразил мне карап, после чего закинул в рот очередную порцию сухарей. Я подумал, что он нарочно хочет разозлить меня, только не понимал, зачем ему это.

Похрустев немного сухарями, колдун продолжил:

– Дева, о которой мы говорим, Виланка, была вовсе не похищена, но спасена. Изнурённая тяжким недугом, она уже стояла на берегу реки несбывшихся клятв в ожидании мрачного сына ночи, когда, по мольбе её матери, я забрал эту деву в свою обитель и бережно выходил, словно собственное дитя. Ныне же она пребывает в истинно добрейшем и надёжнейшем месте, под опёкой заботливых и могущественных благодетелей.

То есть карап попытался меня убедить, будто это его я застал в том доме с Виланкой на руках. Ещё одно совпадение?.. Ну уж нет, я не настолько наивен. Тогда я окончательно уверился, что всё произошедшее с участием колдуна, начиная с находки мной его посоха – отлично режиссированный и исполненный им спектакль. И разыграл он его с целью получить власть над нашим судном и использовать нас в своих целях – скорее всего, найти Гойтею и добраться до своей Симбхалы. Теперь же он, разглядев моё слабое место, пытается так по-плутовски мне подыграть, чтобы набить себе цену и через это влиять на мои поступки... Я вдруг в ужасающе ярких красках представил, какая страшная участь ожидает тех несчастных, что попадают в жирные лапы вонючих пещерных людоедов. И что могут сделать с юной невинной Виланкой эти «заботливые благодетели»... «О, Близнецы, есть ли вообще какие-то пределы хитрости, жестокости и коварству карапов?! – гнев вспыхнул во мне, я готов был придушить колдуна, хотя мои ладони вряд ли способны объять столь толстую шею. – Но что он говорил о Виланке? Это правда?..» Сердце моё невольно сжалось, вытолкнув весь гнев вон.

– Ты говоришь, Виланка была при смерти? Но почему? Чем она болела? Или она была ранена во время атаки на город? – спросил я в волнении. – Скажи, что с ней случилось?

– Не беспокойся о том вовсе, радетельный юноша, поскольку обсуждаемая нами дева, вследствие моих усердных стараний, а равно благодаря заботе и участию упомянутых мною благодетелей – величайших магов Вселенной – пребывает в основательном здравии, и ныне с той девой всё обстоит без сомнения благополучно. Однако, к моему стыду и прискорбию, я не могу того же сказать о её младенце брате и несчастной их матери, состояние которых мне неведомо, и которых, не смотря на всё те же усердные старания, мне не удалось отыскать на просторах этих бескрайних и неведомых вод...

Я, конечно, не ожидал такого поворота, растерялся, и до меня не сразу дошло, что колдун приплёл к нашему разговору ещё и близких Виланки...

– То есть ты хочешь сказать, что Гойтея, которую ты пытаешься разыскать, это мать Виланки? И она сюда попала не одна, а с младшим сыном?.. Но как ты вообще узнал, что они оба находятся в этом мире? – вновь собравшись с мыслями, спросил я у колдуна, хотя прекрасно понимал, что это глупо и что услышу в ответ очередную туманную нелепицу.

– Я владею практикой мантики наряду со многими другим тайными искусствами, о любознательнейший мореход, – важно заявил мне карап. – Должен заметить, что для данного рода практики всенепременно требуется, чтобы разыскиваемый предмет был хорошо знаком магу, только что не сродственен ему, в противном же случае точность подобных изысканий становится удручающе мала. Однако по причине того, что я имею с означенной Гойтеей весьма близкое знакомство, хотя бы и давнее, едва попав, помимо своей воли, в это место, я тотчас же прозрел, что она также пребывает здесь и путешествует со своим младенцем на большом корабле. Увы, я оказался не в состоянии разглядеть, каков именно из себя этот корабль и в каких водах мне его искать. Теперь же мы, если доподлинно уведомил меня ваш славнейший и мудрейший капитан, что зовётся Дважды Рождённым, плывём наконец к тому вожделенному мною кораблю...

Таким образом, карап фактически сознался в том, что у него есть свой интерес в нашей спасательной экспедиции. Было ли это очередной попыткой запутать меня и ввести в заблуждение?.. Впрочем, как бы он не путал меня и не хитрил, я уверен – наши капитаны лучше меня понимают сложившуюся ситуацию. Сказано Ардугом Ужасным: Горе тебе, хитрый и двуличный воин, если в открытом поединке встретишь ты противника честного и великодушного. Его честный и великодушный разум для тебя непостижим, тогда как твой противник будет видеть насквозь всю твою ложь. Капитаны же не только честны и великодушны, но и мудры, и в совершенстве знают своё дело. Они наверняка прекрасно понимают, что задумал колдун и на что он способен. И коль скоро они оставили карапа на борту и позволяют ему такие вольности, значит, наши с ним интересы во многом совпадают. С другой стороны, мне сами Боги указывают дорогу к моей любимой, и я не собираюсь упускать этот шанс, так же, как и уступать лицемерным увещеваниям карапского колдуна. Я твёрдо потребовал у него:

– Обещай, колдун, что проводишь меня к Виланке и дашь нам возможность поговорить, а затем позволишь ей самой выбрать свою судьбу. Самой! Без всяких твоих чар и других колдовских штучек!

Я хотел ещё добавить: «Учти, что не все довольны твоим присутствием на судне и имеется большой шанс, что тебя выкинут за борт». Но, как ни хотел надавить на колдуна, промолчал, сочтя такое давление бесчестным.

– В свою очередь, пылкий юноша, тебе не стоит сполна вверяться одним лишь собственным представлениям, коль скоро обстоятельства, в которых мы оказались, весьма непросты, так, что даже у меня отсутствует ясное видение того положения, в котором ныне пребываем здесь как мы, так и все, кого нити судьбы завели в этот не знавший Богов тупик.

Слова карапа так и сочились бесстыдным лицемерием. Без сомнения, он хитрый, изворотливый, подлый человек, за замысловатыми и внешне пристойными речами он скрывает непроглядную темноту своей сущности.

– Раз уж ты сам признался, что похитил её, – сказал я колдуну жёстко, – Ты должен знать точно, где она теперь, и ты меня к ней проведёшь, в то место, куда её поместили, будь то Симбхала или что-то другое. Если вам так уж нужен кто-то для людоедских опытов, возьмите меня, а её взамен отпустите! Или я лично будут свидетельствовать перед Богами о ваших злодеяниях!

– Не злодеяние вершится над Виланкой, но благо! – с притворным негодованием воскликнул колдун. При этом он так ярко, так убедительно изобразил попранную святость, что я на мгновение ему поверил. – Величайшие маги вознамерились разрешить Гею от пагубы Безликого Воинства, – продолжил он после небольшой паузы. – Я полагаю, их обряд не пошёл строго по предначертанному замыслу, либо же содеялось иное недоразумение. Именно так это, или как-либо иначе произошло, но Виланка, потребная им дева, чистая душой, ныне нисколько не относится ко мне, но лишь к тем магам. И ты, юноша, ни коим образом не сможешь её заменить.

И вновь колдун упомянул каких-то таинственных «величайших магов». Я решил, что так он называет некую высшую касту карапских колдунов, по поручению которых Виланка была похищена. Определённости в мои поиски это явно не вносило.

– Я не понимаю, к чему ты клонишь, колдун, – решительно заявил я ему, – Но я не сомневаюсь, что добьюсь своего.

– При данных обстоятельствах лучшим выбором для тебя, храбрый юноша, будет вовсе отказаться от заблуждающих твой разум предубеждений, и вслед за мудрыми твоими капитанами довериться мне хотя бы в той части, что относится к нашему вызволению из этого скорообречённого мира. Но для этого в далёкой Арктиде мы должны отыскать вход в Симбхалу, что при наличии такого корабля, как этот, не составит сколь-нибудь существенных трудов. Подземная страна, надо полагать, в этом мире также безлюдна, как и поверхность, но под внутренним светилом Обители Просветлённых не может быть демонов, что кишмя кишат здесь, зато в благолепном Агарти наверняка пребывает в целости и готовности Пирамида Странствий, что существует безотносительно времени и суть частица самой вечности. Этот божественный механизм и доставит нас домой.

Я довольно смутно представлял себе, о чём это говорил колдун, но под «пирамидой странствий» он имел в виду, очевидно, какое-то карапское устройство, возможно, их космический корабль, способный вернуть нас обратно. Ради этого, если следовать его плану, мы и должны попасть в подземную страну. Всё это, конечно, уж очень смахивает на плутовство, но я не представляю, что ещё мне остаётся делать, как не довериться безобразному, насквозь лживому колдуну. Не торчать же тут до тех пор, пока все мы не станем жертвами демонов, как несчастные моряки с «Копья Ксифии»?.. Я вспомнил то, что видел на подводном крейсере, и ощутил на себе удушливое веяние страха.

Но доберёмся ли мы до Арктиды?.. К северу от островов Европы лежат холодные воды Арктического моря, в районе полюса их гигантским полумесяцем обнимает этот промёрзший континент. Из-за ледяного хаоса и постоянных штормов навигация там невозможна. Огромные волны несут глыбы льда размером с гору и разбивают эти глыбы о неприступные скалистые берега. Большую часть северного континента составляют снежные поля, голые скалы и ледники. В незапамятные времена, если верить преданиям, по снежным полям Арктиды и по льдинам её морей бродили гигантские белые хищники – арктосы – давшие этому континенту название. Но теперь лишь кое-где по берегам, и только в светлый сезон, можно встретить северных птиц и диких фрагидов. Сейчас же на севере царствуют сумерки и тьма, а лик Гелиоса осветит безжизненные льды и скалы лишь через полгода. Это самый мрачный и опасный регион Геи. Где-то на дальнем краю тех вод, по заверениям карпа, расположен вход в легендарную глубинную страну...

В том, что карапский колдун проведёт нас в Симбхалу, я в этом почти не сомневаюсь. Я перестал удивляться чудесам тут, на этой Гее, после того, как видел машины демонов и стал свидетелем того, как их успешно заклял этот колдун. Но поможет ли он нам вернуться в родной мир? Выполнит ли своё обещание, или же все мы в итоге станем закуской к карапскому столу?

В последний момент, перед тем, как я покинул медпункт, я обернулся и вновь встретился с ним взглядом. И я вдруг прочёл в огромных выпученных глазах колдуна странное, я словно бы заглянул в его душу, как будто искра Хардуга вспыхнула и озарила на мгновение тёмную бездну, таящуюся в сердце этого создания. И там, на дне её, я увидел лишь печаль и тоску. Мне подумалось, что в нашем медпункте обосновался вовсе не подлый и жестокий карапский колдун, а страдающий от излишнего веса и клаустрофобии, измученный и беспомощный старик. А я был с ним так резок и холоден! Волна горького раскаяния неожиданно захлестнула меня... но лишь на пару мгновений. Судите сами, разве могло родиться в коварной душе карапа что-то иное, помимо злобы, хитрости и притворства? «Он опять пытается меня заморочить, это его колдовские штучки!» – понял я, и в следующую секунду взял себя в руки. Записываю про это, хотя, скорее всего, всё это мне просто почудилось.

15-я боевая вахта

Погода портится. Усиливается северо-восточный ветер и, похоже, мы застали здесь сезон дождей. Примерно до полудня видимость не превышала пары миль, и это нам на руку.

То, что мы сегодня узнали, всех нас повергло в скорбь, а вместо восемнадцати малаянцев мы взяли на борт всего троих... точнее даже двоих, потому что третий – вовсе не малаянец. О, Близнецы! Написать бы про всё случившееся так, чтобы ничего не упустить.

Ранним утром мы прибыли, наконец, к покинутому неделю назад архипелагу, и зашли в ту же бухту у большого острова, в которой останавливались ранее. Бухта закрыта от ветра с севера, запада и востока, поэтому, не смотря на ненастье, там было относительно спокойно. Нам показалось, что всё в этом месте осталось по-прежнему: исправно работал установленный моей командой курсовой радиомаяк, только дождь смыл почти все следы нашего пребывания на пляже. Нескольких матросов и двух офицеров, которые пожелали искупаться даже в такую погоду, отпустили на берег, остальные занялись подготовкой к приёму малаянцев. Только вот попытка сразу связаться с экипажем «Прыжка Компры» по радиостанции, отобранной у Каманга Гуена, мне не удалась – эфир упорно не отзывался. Дежуривший в рубке Скванак-Ан не хотел пугать малаянцев и провоцировать конфликт, заявившись к ним внезапно, но предупредить их о нашем визите по радио у меня не получилось. Я тогда предложил отправиться к ним в качестве парламентёра, но Скванак мне отказал. Он планировал дождаться хотя бы небольшого прояснения погоды, войти в залив на юге острова-птицы и приблизиться к лагерю медленно и поэтапно, периодически запуская в небо сигнальные ракеты, чтобы малаянские моряки в итоге заметили «Киклоп» издали и ответили на наши попытки с ними связаться.

Прояснение наметилось ближе к полудню, когда те члены нашей команды, которые сходили на берег, уже вернулись. Покидая берег, они обнаружили там, рядом с одним из наших старых кострищ, жестяную коробку, а в ней пластиковый пакет с зашифрованным посланием. Коробка была привязана к шесту, воткнутому в песок. К сожалению, птицы расклевали и коробку, и пакет, дождевая вода проникла внутрь, и часть послания, написанного килидоном на типографской бумаге, деформировалось, а краска расплылась.

Это, по-моему, самое неудачное заимствование, которое мы сделали у селенитов: стержни со специальными наконечниками, через которые при письме выдавливается чёрная или другая тёмная краска. Хотя в итоге получается, конечно, ярче и разборчивее, записи можно оставлять хоть на самой дешёвой бумаге, а если бумага достаточно плотная, чтобы краска не промокала её насквозь, то писать можно даже на обратной стороне листа, но насколько же сомнительны все эти преимущества! Письмо – не живопись, и насущная потребность оставить заметку в блокноте возникает порой весьма неожиданно. Руны всегда чертили стилом, а то и щипцами для еды. Во многих странах до сих пор принято затачивать ноготь большого, указательного или среднего пальцев и им писать. Вообще, на писчей бумаге вы можете писать чем угодно, вот хоть патроном от «ферги», а теперь всё идёт к тому, что, помимо бумаги, придётся постоянно иметь под рукой заправленный килидон и ёмкость с запасом краски, причём и то, и то должно плотно закрываться, чтобы краска не проливалась, иначе использование этого сомнительного изобретения обойдётся его хозяину ещё дороже. Кое у кого из экипажа такие стержни есть – например, у Ибильзы, – но он им не пользуется, по-моему, он у него даже не заправлен. Я уже не говорю о том, что эти устройства часто ломаются и теряются. Они постоянно подтекают, а краска воняет и сильно пачкается, к тому же она быстро заканчивается – едва успеешь исписать десяток листов. В академии меня особенно раздражало, что после того, как сделана последняя запись на странице в тетради, надо дать краске высохнуть – иначе, если раньше времени перелистнёшь страницу, на соседней отпечатаются следы. Повсеместное введение килидонов, в том числе в армии, оправдывали дешевизной типографской бумаги по сравнению с бумагой писчей, но ведь каждый из таких стержней с краской стоит как целая стопка писчей бумаги! И вот вам практический результат незадачливого нововведения.

Единственное известное мне полезное свойство типографской бумаги заключается в том, что играть в кошки-собаки лучше именно на ней, потому что писчая бумага слишком скользкая, и при не редкой у нас качке и тряске пуговицы елозят по полю и обращают всю игру в хаос...

Пакет, разумеется, пришлось распаковывать мне. Я разложил на столе у себя в каюте несколько слоёв сухой ткани, аккуратно разрезал пакет и извлёк из него два сложенных листа с цифрами. Концы листов пострадали сильнее всего и прочесть написанное там не представлялось возможным. Все уцелевшие цифры я переписал начисто, а затем дешифровал при помощи ключа. Послание оставило какое-то наше военное судно – это было ясно даже по коробке. В уцелевшей части говорилось о том, что судно пришло сюда с юго-запада по нашему радиомаяку. Их воздушная разведка обнаружила на соседнем острове малаянские авианосец и лагерь. В шифровке упоминалось о встрече в океане со странными судами и летательными аппаратами, которые сплошным фронтом направлялись на юг. Очевидно, что нашим соратникам повстречались те самые машины демонов, но про стычки с ними в сохранившейся части послания ничего сказано не было. Моряки сообщали, что судно их полностью исправно и обладает «достаточным боекомплектом». И, главное, в послании были указаны частота и время для связи – они ждали нас в эфире каждые 12 часов (меня, конечно, удивил такой большой интервал, но в конце концов этому нашлось простое объяснение). Что наши соратники дальше планировали делать, об этом из размокшей бумаги было уже не узнать. Я тогда подумал, что судном, оставившим послание, мог быть «Курай», и ещё порадовался, что я-то узнаю об этом первым – ведь связь с ними устанавливать придётся мне. Впрочем, вместо «Курая» это могло быть любое судно нашего военно-морского флота.

К тому моменту, когда я принёс дешифрованное послание в рубку, до ближайшего сеанса связи оставалось больше 7 часов. Скванак, прочитав его, решил не ждать, точнее, не терять день. «Киклоп-4» снялся с якоря и перешёл к соседнему острову. Как только мы вошли в широкий залив, где располагался малаянский лагерь, в просвете облаков блеснул диск Гелиоса. Я и до этого замечал, что наши капитаны имеют особое чувство погоды. Очевидно, так сказывается их огромный морской опыт!

В отличие от бухты большого острова, в заливе у малаянского лагеря было ветрено. Первое, что мы заметили – это отсутствие самого «Прыжка Компры». Авианосца просто не было на прежнем месте и мы вообще нигде его не видели. Поначалу мы решили, что экипажу удалось починить ходовую часть, возможно, даже очистить командный отсек от радиации, и они ушли отсюда. Но наши радиометры показали высокий уровень излучения в заливе. Не такой высокий, как после термоядерного взрыва, но он был явно выше того, что могла дать промывка заражённых отсеков. Скванак-Ан, услышав доклад об уровне радиации, приказал подойти ближе к берегу и вооружился биноклем. Мы же довольствовались картинками с камер. Пляж оказался усеян обломками. Обломков было много, они плавали и возле нашего судна, и в воде у берега, а местами сплошным слоем закрывали линию прибоя. Дальше от полосы прибоя на песке виднелись многочисленные воронки, а лес за пляжем был поломан и местами обгорел. Дождь успел затушить огонь, во всяком случае, мы нигде не заметили дыма. Стало ясно, что в наше отсутствие кто-то основательно разнёс авианосец и плотно накрыл снарядами район лагеря, не оставив там камня на камне. Но кто? Демоны? Но «безликое воинство», как нам известно, не использует снаряды и вообще взрывчатые вещества. Скорее всего, это сделал наш корабль, – тот самый, экипаж которого оставил нам шифровку.

Чтобы помочь разобраться в случившемся, позвали колдуна, точнее, поручили вахтенному матросу привести карапа в рубку. Пока они к нам добирались, в рубку пришёл Озавак-Ан, и мы ещё обнаружили обгоревшие деревья на холме в глубине острова. Судя по всему, интенсивному обстрелу подверглась немалая часть его площади. Наконец, карапский колдун протиснулся в рубку и вопросительно уставился на капитанов. Озавак-Ан спросил у него, могли ли демонические машины, вроде ранее встреченных нами в устье реки, понаделать здесь такого. Туликай даже свой бинокль колдуну предложил, от которого, тот, впрочем, брезгливо отмахнулся. Разглядев на берегу взрывные воронки и почерневшие деревяшки, карап выдал замысловатую реплику, смысл которой сводился к одному слову: «нет». С уничтожением авианосца рушились и надежды колдуна что-то узнать о Гойтее, но я не заметил на его безобразном лице сожаления или разочарования по поводу случившегося, хотя, вполне вероятно, я просто плохо понимаю мимику карапов. Однако другое обстоятельство нашего пассажира явно встревожило, он принялся что-то бубнить о демонах, привлечённых взрывами, и призывать нас немедленно покинуть это место и направиться на север. Однако никто не собирался внимать его призывам. Все мы подумали, что, может быть, кто-то из злосчастного экипажа «Прыжка Компры» всё же уцелел, и тогда нам необходимо их разыскать. Тут я припомнил намёки колдуна, что он владеет «практикой мантики», то есть умеет искать людей каким-то своим колдовским способом. Набравшись храбрости (мне было очень неловко!) я подошёл к Дважды Рождённому и вполголоса предложил озадачить этим карапа. Озавак-Ан в ответ взглянул на меня с благодарностью (мне это не показалось!) и тут спросил колдуна: не мог бы тот определить, остались ли на острове живые люди.

Разгладив бороду, карап важно кивнул и выдал самохвалебный панегирик о том, как он искусен и искушён в поиске людей. Затем он приблизился вплотную к бронестеклу, навалившись животом на капитанский пост и, сделав выразительный жест рукой, призывавший всех соблюдать тишину, замер. Как мне удалось заметить, глаза он закрыл, а его массивные губы беззвучно двигались пару минут. Затем карап повернулся к нам и заявил (тоже в форме витиеватого речения), что на острове остались живые люди, они ранены и он призывает нас «проявить благодетельное милосердие и помочь этим несчастным страдальцам». Как будто не он только что уговаривал нас немедленно бежать на север, и будто это мы были бессердечными моральными чудовищами, не желающими помочь страждущим! Удивляюсь спокойствию капитанов: Озавак даже бровью не повёл, а Скванак лишь хмыкнул в ответ на лицемерное высказывание карапа.

Высадиться на ближайший пляж у малаянского лагеря мы не могли из-за высокого уровня радиоактивного загрязнения. Его источником, скорее всего, был повреждённый реактор «Прыжка Компры», лежащий где-то на дне, неподалёку от рифа, у которого нашёл последнее пристанище «Прыжок Компры», при этом радиацией, очевидно, загрязнены не только воды залива, но и вся его прибрежная полоса. После ещё нескольких попыток связаться с малаянцами по радио, капитаны решили подойти к острову-птице с другой стороны – с той, где когда-то высаживалась моя разведгруппа. Наш карап не смог указать, в какой именно части этого острова следует искать выживших, посетовав при этом на отсутствие «предметов, потребных для надлежащего обряда». В том числе и по этой причине вначале следовало осмотреть всё с воздуха, во всяком случае, мне представлялось это разумным, но капитаны такого распоряжения на тот момент не дали, а я, изрядно смущённый недавним отказом Скванака назначить меня парламентёром, счёл неуместным лезть к начальству с новым предложением, и советовать то, что и так очевидно. Но как только мы вышли из залива и начали огибать остров, Озавак-Ан распорядился подготовить аэроплан-разведчик к запуску. Собственно, всё это моё хозяйство вместе с катапультой хранилось сразу за люком, ведущим на ближайший к тамбуру склад, причём в минимально разобранном состоянии, только чтобы можно было без помех поднять его на верхнюю палубу, а моя команда уже изрядно поднаторела в сборке и запуске беспилотника. Я бросился исполнять приказ капитана так быстро, как только мог, поскольку был уверен, что после воздушной разведки мне и моим людям придётся высаживаться на остров. Но тут меня ждало разочарование. Когда мы подошли к острову-птице с северо-восточной стороны, оказалось, что у капитанов другие планы. На берег они отправили Ибильзу с четырьмя матросами, а я должен был помогать своему другу, следя за обстановкой с высоты. Ещё с «Киклопа» выстрелили в сторону берега несколькими оранжевыми сигнальными ракетами, чтобы привлечь внимание уцелевших малаянских моряков, если они, конечно, там имелись. Хвала Ардугу, радиация с северной стороны острова была в норме и Ибильзе и его людям защитные костюмы не понадобились. Зато им было трудно высадиться. О берег бились огромные волны, периодически обнажая прибрежные скалы и рифы, и в придачу вновь пошёл дождь. Я волновался за друга, но они благополучно добрались и высадились. Когда они ещё плыли к острову в лодке, я запустил беспилотный разведчик и, оставив Муштака у катапульты, поспешил в рубку.

Дважды Рождённый приказал мне вначале осмотреть весь остров и подробно сам залив, на берегу которого был лагерь. Я не ожидал, что всё там настолько плохо. Не смотря на пелену дождя, я разглядел, что район лагеря и пляжа возле него перепаханы взрывами так, что там буквально воронка зияет на воронке. Судя по диаметру этих воронок, работала скорострельная пушка или система залпового огня калибром не меньше 12 дактилей. Изрядно пострадали и обширные территории в глубине острова-птицы: от деревьев местами остались лишь обломки и каша из щепы и листьев. Странно, но именно в таких местах не видно было ни воронок, ни следов пожара. Сделав над островом круг на высоте около трёх стадиев (из-за дождя и низкой облачности это был предел ясной видимости), я снизил высоту полёта вдвое и направил беспилотник так, чтобы он пролетел непосредственно над заливом. В восточной части залива остались нетронутыми знакомые мне с детства квадраты, образованные плавающими на воде шестами и поплавками – там малаянцы соорудили простейшие садки, чтобы выращивать какую-то морскую живность. Я также разглядел на мелководье несколько крупных обломков авианосца. Ещё один объект, лежавший у берега наполовину в воде, наполовину на песке, привлёк моё внимание и я переключился на камеру с телеобъективом. Картинка была чёткой, не смотря на то, что шёл дождь, а беспилотник немного мотало порывами ветра. Это оказался не обломок, а почти целый аэроплан! Я распознал пикирующий бомбардировщик – из таких, что как раз базируются на подводных авианосцах. Мотор на него не был установлен, а одно крыло и хвостовая часть выглядели то ли погнутыми, то ли надломленными. Оказывается, малаянцы в наше отсутствие начали собирать бомбардировщик, – очевидно, из тех частей, которые имелись у них на борту, но не успели закончить – корабль, оставивший нам послание в коробке, всей своей огневой мощью накрыл последнее пристанище экипажа «Прыжка Компры».

В районе берега, на который высадились Ибильза с матросами, лес был не тронут. До малаянского лагеря, точнее, до того места, где он раньше располагался, их отделяло по прямой около двух миль, но не имело смысла направлять туда разведчиков. Всё, что там когда-то находилось, теперь было уничтожено, и в придачу на пляж рядом с лагерем накатывают волны радиоактивных вод залива. Если кто-то и уцелел из злосчастного экипажа малого авианосца, на месте бывшего лагеря им делать нечего. Жалящему в Нос и четырём матросам предстояло пройти с востока на запад весь остров, через местами разорённый лес, обходя воронки и завалы, размахивая жёлтым флагом, запуская сигнальные ракеты и привлекая к себе внимание криками, чтобы таким образом найти выживших. А мне следовало наблюдать за ними с высоты, подсказывая удобный путь и параллельно высматривая какие-нибудь знаки или признаки, указывающие на присутствие уцелевших моряков. Вообще-то, толку от моего наблюдения было немного, я не видел на экране даже Ибильзу – возможности камер беспилотника не позволяют в таких условиях разглядеть отдельного человека, тем более, в тропических зарослях. Лишь по вспышкам сигнальных ракет и в те моменты, когда вся их группа плотным строем выходила на прогалины, я мог отследить их путь, да и то не слишком-то ясно. Я знал также, что они взяли с собой оружие и при этом нарочно держат его за спинами, чтобы показать мирные намерения. Мы все надеялись, что малаянцы верно оценят ситуацию и не поведут себя агрессивно...

Беспилотный разведчик находился в воздухе около двух часов – больше на таком режиме не позволил запас топлива – но за это время ни я не заметил никаких признаков живых людей, ни группа Ибильзы никого не нашла. Я вернул аэроплан, посадив его на воду рядом с «Киклопом», и мы с Муштаком и братьями Кинчи и Нанда занялись подъёмом его на борт, установкой на катапульту и заправкой. Ибильза-Хар с матросами между тем приблизились к тому месту, где я встретил и пленил троих малаянских моряков. Там они ненадолго остановились, решив подождать, когда вернётся беспилотник. В этой части остров имеет наибольшую ширину; к северу располагается большой пологий холм, а к югу – заражённый радиацией залив. Сигнальные ракеты, которые посылала оттуда поисковая группа, были видны из любой части острова. Найти людей в таком месиве, в которое превратили его ландшафт снаряды «Курая» и загадочное оружие толстых ракет, если эти люди сами не захотят показаться, я уверен – дело почти безнадёжное. Ибильза рассчитывал, что моряки «Прыжка Компры» сами выйдут к ним или хотя бы подадут какой-нибудь знак. Пока они так ждали, отдыхая и периодически стреляя в небо ракетами, мы заправили беспилотный разведчик спиртом и он вновь закружил над островом-птицей. Дождь к тому моменту прекратился, порывы ветра тоже поутихли и я даже смог разглядеть на экране телеприёмника отдыхающих Ибильзу и матросов, они нарочно расположились на открытом месте. В итоге они так никого и не дождались, и после передышки, пройдя через единственный сухой перешеек, приступили к осмотру последней, почти не тронутой обстрелом западной части – «хвоста» острова-птицы. Почти вся эта часть представляет собой болото, кишащее москитами, и я уже не особо надеялся, что кто-то из малаянцев там укрылся.

О дальнейших событиях рассказал мне сам Жалящий в Нос. Когда они уже и не рассчитывали обнаружить на этом острове живых людей, навстречу их поисковой группе вышли двое из экипажа авианосца – матрос и офицер. Оба были ранены, истощены и искусаны насекомыми и, похоже, им уже было всё равно – убьют их или спасут. Офицер сказал, что неподалёку ещё находится тяжело раненый, и это все, кто уцелел. Ибильза доложил о находке по радио. «Киклоп-4», дрейфовавший напротив места их высадки, подошёл поближе к восточному берегу, чтобы забрать группу Ибильзы и раненых малаянцев. С «Киклопа» выслали вторую нашу надувную лодку (их у нас всего две) и она разом вывезла всех людей с острова-птицы.

«Киклоп» затем вернулся к западному берегу, чтобы забрать оставленную там группой Ибильзы первую лодку. После этого наше судно ещё раз обогнуло остров с юга и направилось к соседнему большому острову, к бухте, которую матросы между собой уже прозвали «икорной» – из-за поселившейся там большой колонии морских ежей.

Мой бывший пленный – Каманг Гуен – числился в погибших, зато с уцелевшим офицером «Компры», прибывшим к нам на борт, оказался мой меч, грязный и подёрнутый ржавчиной – Ибильза принёс этот меч мне. Когда выпадет свободное время, я его приведу в порядок. Узнав ещё по радио, что Каманг не уцелел в минувшей передряге, я огорчился так, будто этот малаянец был моим другом. О, Близнецы, нормально ли переживать по поводу гибели врага, или опять я проявляю юношеское малодушие?..

Операция по поиску и спасению заняла немногим больше четырёх часов. Я удачно посадил беспилотник возле самого нашего судна так, что даже не пришлось маневрировать, чтобы выловить его из воды. Вся процедура у нас уже отлично отработана. Мы быстро разобрали аэроплан и катапульту и занесли всё внутрь. Вскоре и малаянских моряков доставили к нам на борт, сразу же разместив в медпункте. У этих троих осколочные ранения и контузии – результат обстрела острова снарядами. Тяжело раненый выглядел ужасно, мне приходилось встречать такой вид лишь у трупов: он был весь синий с жёлтыми пятнами, покрыт незатянувшимися ранами и многочисленными следами укусов, щёки и глазницы его ввалились. Это чудо, что он ещё дышал. Из тех моряков, что были ранены «невидимыми молотами» демонов, не уцелел никто. Осколки предстояло извлечь, раны обработать и зашить, чем сразу же и занялся наш доктор Заботливый Арза.

Конечно, вся команда «Киклопа-4» была шокирована судьбой подводного авианосца «Смелый Прыжок Пламенной Компры», и никому уже не приходило в голову подтрунивать над этим названием. Никто из нас даже не слышал, чтобы другой корабль и его экипаж прошли через настолько роковые испытания! И ещё всех нас интересовало, кто же всё-таки обстрелял малаянцев здесь, на острове-птице, и по какой причине. Как только мы вернулись в бухту, капитаны созвали в рубке офицерское собрание. Тяжело раненого матроса с «Прыжка Компры» в тот момент начал оперировать Арза и я был уверен, что вряд ли тот будет в состоянии что-то рассказать в ближайшие несколько суток. В рубку привели единственного уцелевшего офицера «Компры», у которого были только лёгкие раны (уже обработанные нашим доком) – его и допросили.

Перед тем, как задавать вопросы по сути произошедшего на острове, Озавак-Ан расспросил о его личности. Этот офицер, самого младшего ранга, оказался не из коренного народа Малайны, а с юго-запада, из сахов, то есть из тех малых народов, что в своей кровавой истории до конца не покорялись никому. Впрочем, это и без представления было заметно: свирепый взгляд исподлобья, густая жёсткая шевелюра и мускулы не меньшие, чем у наших Кинчи-Кира и Нанады-Кира выдавали саха с головой. Зовут его Ади Ферхатсах. Насколько мне известно, у них любой, кто выбился в мало-мальские начальники, добавляет к своему имени это «ади», а почти все их мужские имена заканчиваются на «сах». Сахи, вообще-то, могут легко откупиться от призыва, потому что во всём Альянсе это племя считают неоправданно жестоким и при том склонным к измене, а это, как понимаете, не самое лучшее сочетание для военнослужащих. Но юноши-сахи не уклоняются от призыва а, наоборот, стремятся использовать службу в армии как способ поднять социальный статус и заработать на следующий этап своей жизни.

Все знают, что в их краях жену можно только купить на брачном рынке, но стоит это недёшево и порой родители откладывают деньги на такую покупку со дня рождения сына, а когда сын подрастёт, ему самому нередко приходится подрабатывать, даже во время учёбы, чтобы в итоге собрать необходимую сумму. Жизнь в пустынных районах юго-запада Асии сурова, и востребованы там в первую очередь не красивые и привлекательные девушки, а здоровые и обладающие хорошими навыками ведения домашнего хозяйства. Те же, что ещё и красивы, стоят целое состояние. Если родителям юноши не удаётся скопить на подходящую невесту, наёмная армейская служба становится для него неплохим вариантом устроить свою семейную жизнь. Даже с учётом того, что хорошо заработать за четырёхгодичный срок контракта военнослужащий Альянса сможет только, участвуя в боевых операциях на передовой, не брезгуя при этом грабежами и мародёрством. Раньше потенциальный жених мог за небольшую плату посмотреть на невест, которых ему предлагают, но так, чтобы они его при этом не увидели. Сейчас больше в ходу фотографии. Самим невестам лицезреть своего суженого до свадьбы не положено. Хотя это правило нарушается сплошь и рядом, всё же в тех краях сохраняется традиция, когда в первые недели после замужества молодожёны остаются наедине только в тёмное время суток. Деньги в Альянсе – абсолютное мерило ценности, покупать там дозволено практически всё, и при наличии приличного состояния мужчина-сах может купить себе сколько угодно жён. Однако его собственностью они становятся ненадолго. В отличие от почти бесправных девочек и незамужних женщин, с рождением детей у жены появляются такие же права, как у мужа, включая право бросить семью и, поступив на службу или открыв своё прибыльное дело и обретя так публичность и финансовую независимость, жить самостоятельно и растить своих детей самой. Характерно, что вырученные от продажи невесты деньги поступают не её родителям, а малаянцам из гильдии торговцев живым товаром. Точнее, эти торговцы сами определяют цену за невесту, предлагают её на брачном рынке, а после продажи расплачиваются с её родителями – разумеется, гораздо меньшей сумой. Всё же и эта сумма по сахийским меркам довольно велика – её хватает, и чтобы снабдить невесту приданым (не денежным, а в виде личного гардероба), и утешить её родителей, иначе девочки стали бы вовсе нежелательным ребёнком в тамошних семьях. Очевидно, что этот сах пошёл в офицерскую школу, а затем служить во флот Альянса, чтобы в итоге заработать на собственную семью.

Имя своё и возраст Ади Ферхатсах назвал не задумываясь, назвал и местность, где родился, а также свой клан. Но рассказать о себе что-то более подробно то ли не захотел, то ли и правда не мог. Он объяснил это тем, что одновременно с присвоением офицерского звания они проходят особую церемонию. Как сам в ней участвовал, он помнит смутно, но среди его товарищей ходят такие разговоры: многим военнослужащим армии Альянса будто бы вкалывают некий медицинский препарат, временно изменяющий сознание, и под его воздействием внушают забыть свою прошлую жизнь и полностью посвятить себя армии. Происходит это коллективно, и церемония эта призвана повысить храбрость и решительность в бою и снизить тягу к предательству и дезертирству. Прошедший церемонию получает особую татуировку (Ферхатсах показал нам на своём предплечье татуировку с малаянской вязью) и таким офицерам платят надбавку к жалованию. Об этой церемонии впервые услышал не только я, но, похоже, о ней до этого не знал никто из наших, включая капитанов. Скорее всего, это было какое-то новшество в армии Альянса, а также я не исключаю, что сах просто сочинил всё это, чтобы избежать нежелательных для него расспросов. Всё то время, пока офицер «Прыжка Компры» стоял перед нами, я не мог отделаться от впечатления, что он похож на Каманга Гуена, не смотря на то, что сахи и коренные малаянцы совсем разные. Но у этих двоих, помимо примерно равного возраста, я заметил какое-то трудно уловимое, и в то же время явное внешнее сходство... Я бы сказал, что они словно бы единоутробные братья – от одной матери, но от разных отцов. Да что там говорить, почти все члены их экипажа, виденные мной, между собой так схожи! Я ещё тогда подумал: «А не хотел ли наш капитан, задавая все эти вопросы саху, проверить легенду о костяных солдатиках?»

Теперь про сам инцидент. Вот что рассказал Ади Ферхатсах про то, что с ними произошло. Я и до этого подозревал, а теперь у меня нет никаких сомнений: экипаж «Прыжка Компры» проклят самим Ардугом Ужасным!

Больше двух суток назад, ранним утром, их неожиданно накрыло массированным огнём. Почти все они спали, когда раздался мощный взрыв, от которого задрожал остров, и тут же на их лагерь посыпались фугасные снаряды. Взорвался их авианосец – сах считает, что ночью его обложили не меньше, чем пятью актами взрывчатки, а на рассвете дистанционно подорвали. Я думаю, что это преувеличение. На самом деле, и Ибильза здесь со мной согласен, тактическая ракета пробила прочный корпус и вызвала детонацию боеприпасов внутри авианосца. Но всё это уже неважно...

Сам Ферхатсах и один из матросов на момент начала обстрела находились в лесу далеко от лагеря, поэтому и остались в живых. Обстрел продолжался с небольшими перерывами несколько часов. После уничтожения лагеря досталось ещё холму в середине острова, а позже над островом летал беспилотный аэроплан-корректировщик и огнём накрывало разные области так, что, как эти двое ни прятались, лёгкие ранения достались и им. Когда всё стихло, моряки осторожно прокрались к берегу залива и увидели отходящее судно, похожее на наш «Киклоп», только большое. Ушло оно, по словам Ферхатсаха, на юго-запад. Несомненно, этим судном был «Курай», попавший на эту пустую Гею вместе с нами.

Как же прозорлив Дважды Рождённый капитан! Ведь он ещё в первые часы пребывания в этом царстве демонов предположил, что мы столкнёмся здесь именно с подводными кораблями. Он знает много такого, чего не знаю я, в том числе, наверное, и про путешествия в миры вроде этого. А моё воображение меркнет и разум отступает перед непостижимостью бытия...

В малаянском лагере выжил лишь один матрос, и ранен он был тяжело, чему лично я не удивляюсь. Позже, ближе к восточному краю залива, стадиях в трёх от лагеря, они обнаружили ещё нескольких выживших, в том числе двух офицеров. Поражённого осколком снаряда в живот офицера они – о, Близнецы! – сочли безнадёжным и зарезали, а затем с оставшимися людьми перешли в отдалённую западную часть острова, так как опасались, что корректировщик вновь покажется в небе над ними и обстрел возобновится, или же враг высадит на остров десант. Моряки прихватили с собой кое-что из уцелевшего оружия. Один из матросов оказался старшим братом того, который выжил при обстреле лагеря, поэтому у них всегда имелся по крайней мере один желающий таскать носилки и присматривать за тяжело раненым. Другим пережившим обстрел офицером, помимо Ферхатсаха, был Каманг Гуен! Он тогда отделался лёгкими ранениями. Всего из экипажа на тот момент уцелело шестеро моряков – пятеро с относительно лёгкими ранами могли держать оружие, а один, как я уже упомянул, был тяжёл, хотя и не безнадёжен. У моряков не осталось ни еды, ни лекарств, они боялись разводить огонь и ели прямо сырым то, что удавалось найти в лесу или поймать руками в окружённой зарослями болотистой заводи. Хорошо, хоть у них нашлись антисептики для воды, входившие в комплект индивидуальных аптечек... Израненные, замёрзшие и голодные, они скоротали следующую ночь и полдня, не представляя, что же им делать дальше, и тут появился новый враг – над островом пролетела, направляясь почти строго на юг, огромная армада летательных аппаратов. Сах назвал их «странные аэростаты», однако ясно, что это были те же аппараты, которые мы между собой называем демоническими или толстыми ракетами. За армадой тянулось сплошное облако серого пара или дыма, а из него, как сказал сах, «лился цветной дождь». Моряки «Компры» пытались хотя бы примерно посчитать количество пролетевших над ними аппаратов, но из-за облака, которое эти аппараты за собой оставляли, хорошо разглядеть можно было только передовую их линию. Моряки сошлись на том, что армада насчитывала, наверное, десятки, а может быть и сотни тысяч таких «странных дымящих аэростатов». Разумеется, всем нам было крайне неприятно про это узнать. То, что мы видели в дельте реки на севере – это было не больше двух десятков демонических ракет... Армада, казалось, спокойно миновала остров, но позже несколько аппаратов вернулись и начали барражировать над ним, как будто нарочно выискивая людей. А затем «дымящие аэростаты» принялись буквально выкашивать уцелевшие джунгли. Деревья под ними вминались в землю и дробились в щепки, и в сравнении с громкой канонадой, устроенной днём раньше «Кураем», это действие происходило почти в полной тишине. До самих моряков лишь изредка доносился отдалённый треск и они поняли, что происходит, лишь когда Каманга Гуена приподняли на плечах над зарослями и тот увидел склон ближайшего холма. В той же стороне он разглядел и несколько сухопутных машин, ползающих по уже размолотым джунглям. В страхе моряки бежали в самую топь и спрятались там в болотной жиже, выставив наружу только испачканные грязью головы. Так, по шею в воде, вздрагивая от каждого всплеска и шороха, они провели много часов, щедро кормя своей кровью местных пиявок. «Аэростаты» пару раз пролетели и над болотом, в котором укрылись остатки экипажа «Компры», но обрабатывать эту местность не стали. Наступил вечер, и только с темнотой люди выбрались из грязи, кое-как почистились, выжали мокрую одежду и привели в рабочее состояние своё оружие. Ночь они скоротали в ближайших кустах, на берегу болотистой заводи, дрожа от холода и лихорадки и мучаясь от болей в ранах. А с рассветом на них вышли демоны. То есть сах назвал их химеры, но, опять же, было ясно, что он имел в виду тех, кого карап называет «демонами безликого воинства». Эти существа внезапно появились из зарослей на противоположном берегу заводи, а затем двинулись вдоль топких берегов, охватывая заводь кольцом. Экипаж «Компры» уже сталкивался с демонами раньше, причём в тот раз мало кому удалось спастись, и теперь отчаявшиеся моряки подумали, что пришло время их последней схватки – они уже не надеялись выйти из неё живыми. Каманг Гуен был на ранг старше саха, поэтому приказал ему и брату тяжело раненого матроса перенести того ещё дальше к западу, через топкую часть болота, найти какое-нибудь укромное место и там спрятаться. Сам же Каманг с двумя боеспособными матросами остался, чтобы хоть немного задержать демонов. Как раз тогда Ферхатсах и обменялся с ним мечами – просто потому, что орудовать малаянским мечом Камангу было сподручнее. Больше сах их не видел. Он предполагает, что химерам трудно передвигаться по сильно заболоченной местности, поэтому те, расправившись с таким жалким заслоном, дальше уже не пошли. Сах и уцелевший матрос, то и дело проваливаясь по шею в грязь, тащили раненного на носилках, пока не нашли небольшой, заросший густым кустарником островок в болоте – на нём они укрылись, и сидели до тех пор, пока не увидели наши сигнальные ракеты. Сах отправился посмотреть, кто это, узнал Ибильзу и понял, что мы те самые, кто когда-то помог им с лечением, и тогда они вышли навстречу нашей поисковой группе.

По словам Ади Ферхатсаха, химеры похожи одновременно на пауков и на крупных обезьян, но головы у них как у салинкаров. Я не смог такое вообразить! Зато сразу вспомнил трупик обезьянки на мостике «Копья Ксифии». Уж не демон ли это был? Но убитые демоны, как мы знаем, распадаются, превращаясь в маслянистую жидкость. Надо будет всё же спросить про обезьянку у карапа... Ферхатсах подтвердил, что демоны стреляют из оружия, похожего на раструбы (оружие демонов он сравнил с музыкальным инструментом вроде охотничьего рога) какими-то невидимыми сгустками силы, сметающими всё на своём пути. Если такой сгусток попадёт в человека, это равносильно сильнейшему удару массивным, но относительно мягким предметом, вроде резинового ядра. При попадании во что-то твёрдое – например, в обшивку судна – эта сила нередко проламывает дыру, но чаще оставляет большую вмятину. Дальность действия такого оружия невелика, она не идёт ни в какое сравнение с огнестрельным оружием или ракетами. Это, кстати, ещё одно слабое место демонов – в придачу к их огнебоязни. В случае столкновения мы должны это использовать!

Да, вот ещё что. Механики с «Прыжка Компры» действительно почти собрали один пикирующий бомбардировщик на поплавковом шасси, вывезя с авианосца на остров необходимые детали. Аэроплан стоял у берега на отмели, в самой защищённой от ветра части залива, а мотор собирали и налаживали в лагере. Они хотели смонтировать на этом аэроплане дополнительные топливные баки, чтобы его можно было использовать для дальней разведки. Из лётчиков в их экипаже никто не уцелел, но один из механиков имел небольшую лётную практику на аэропланах. Они надеялись, что так хотя бы кому-то удастся в итоге перебраться на ближайший материк и, возможно, привести помощь.

Принятые на борт «Киклопа-4» трое моряков первоначально были, разумеется, одеты в форму Альянса, включая шапки, но после помывки и обработки ран им выдали нашу форму. Офицер-сах получил офицерскую, конечно, без знаков различия – такую у нас здесь носят помощники моториста. Спасённым матросам тоже выдали форму, подобающую их рангу. Так те двое, что держались на ногах, попросили оставить им малаянские шапки, и эти шапки они носят теперь не снимая. Я думаю, они свою честь видят в ношении этих шапок, тогда как мы видим свою честь в достойных поступках. Даже по речи Ферхатсаха, по его манере говорить и по оценкам им разных событий, несложно понять, что он человек грубый и в духовном плане недалёкий. Всё-таки жители юга безнадёжны, мало кого из них можно просветить светом Истины, и на то имеется слово Хардуга: Глупо вливать драгоценный эликсир в сосуд, полный нечистот. Того, чья душа исполнена скверны, бесполезно наставлять на Путь. Но вместе с тем, когда допрос закончился и за пленным прибыл конвой, сах приложил пальцы к своей шапке примерно так же, как мы прикладываем их ко лбу, когда молимся, только у военнослужащих Альянса это считается обязательным знаком уважения в случае, когда они встречаются с кем-то, кто равен или выше их по рангу. Так и сах выразил своё уважение нам, офицерам «Киклопа-4», хотя, насколько мне известно, уставы Альянса возбраняют подавать подобные знаки офицерам противника. Это уже второй добрый сигнал от экипажа вражеского авианосца, если считать мой обмен мечами с Камангом Гуеном... Смилуйся над ним, Ардуг!

Ади Ферхатсаха увели, а наше собрание продолжилось.

Главное, что мы узнали из допроса офицера: в радиусе двух суток хода от этого архипелага находится «Курай», вместе с нами попавший в мир демонов «безликого воинства». Значит, я тогда верно предположил, что это его экипаж оставил нам на берегу Икорной бухты шифрованное послание. К моменту, когда закончился допрос, до указанного в шифровке сеанса связи оставалась примерно четверть часа, и всем нам не терпелось услышать от своих соратников рассказ об их приключениях. Что касается уничтожения «Прыжка Компры» и последовавшего обстрела, здесь нам и без того многое уже было ясно. «Курай» пришёл к большому острову, где они убедились, что радиомаяк оставлен «Киклопом». Они нашли единственную удобную бухту, встали там на якорь и провели воздушную разведку обоих островов. В шифровке так и говорилось, что привёл «Курай» к архипелагу наш радиомаяк, и что их авиаразведка обнаружила авианосец и лагерь противника на соседнем острове. Капитаны «Курая», конечно же, сделали из всего этого выводы: рядом дислоцируется экипаж малаянского авианосца, который располагает бомбардировщиками и другой положенной ему боевой мощью, а мы, оставив здесь радиомаяк, таким образом пометили малаянцев, но при этом сами атаковать столь сильного противника не решились. Дальнейшие их действия логичны и предсказуемы: большой ракетоносец сам атаковал малаянцев всеми имевшимися в его распоряжении огневыми средствами, не задействовав только «зазубренные жала» – для их боеголовок цель была незначительной. А затем «Курай», оставив нам послание, ушёл на юг – к Пасифиде, как наверняка надеется их штурман.

Все мы отлично понимаем, что просто обязаны дождаться здесь своих соратников! Если мы не бросили здесь врагов, то как же бросим друзей? Но выходит так, что в сторону «Курая», то есть к югу, ещё вчера направилась гигантская армада демонических ракет. В рубке, в последние минуты перед сеансом связи, переживая за судьбу товарищей, все обсуждали именно эту опасность. Я с самого начала собрания находился у своего поста, и когда приблизилось указанное в шифровке время, заранее включил постоянный сигнал с нашими позывными и настроился на нужную частоту. Конечно же, я сильно волновался, и не в последнюю очередь из-за того, что не был уверен, работает ли вообще в этом мире дальняя связь. Но, как я и предполагал, «Курай» вышел в эфир даже раньше назначенного срока, точнее, они уже ждали, что я выйду с ними на связь. Не смотря на большое удаление «Курая», связь была устойчивой. Конечно, сыграли свою роль и солидная мощность передатчиков большого ракетоносца, и отсутствие в эфире помех.

Перед самым сеансом Озавак напомнил мне имена капитанов «Курая». Это Сирутай-Вал, Правитель Полнолуния (интересно, за какой подвиг ему дали такое необычное Честно имя?) и Кусума-Ан, Разрывающий Тараном. Экипаж этого ракетоносца состоит из ста двадцати двух человек, в том числе тридцати восьми офицеров – то есть офицеров там больше в два с лишним раза, чем у нас всех членов команды. На связи был Сирутай-Вал. Хотя у штурмана «Курая», разумеется, нет достоверных морских карт изменившейся Геи, он отметил наш радиомаяк и благодаря ему они знали своё положение относительно этого острова. На момент установления связи «Курай» находился примерно в 370 милях к юго-юго-востоку. Первоначально наши товарищи, как и мы, надеялись достичь Пасифиды, но пройдя мимо нескольких крупных островов, не обозначенных на картах, милях в 500 от нас наткнулись на континентальное побережье, которое не имело с Пасифидой ничего общего: это была гористая, на сколько хватало глаз густо заросшая тропическим лесом суша. Возможно, это та же суша, про которую говорил нам Каманг Гуен, но малаянский офицер считал её большими островами. «Курай» прошёл пару сотен миль на восток вдоль берега, а дальше линия берега резко свернула к югу. Южнее они не пошли, так как наблюдали там скопления неизвестных кораблей и решили, что чем дальше они пройдут к югу, тем больше вероятность нежелательного контакта с возможным противником.

На опустевшую Гею они попали в точности так же, как и мы: после подрыва боеголовки, разметавшей летевшие за ним диски, «Курай» нырнул на предельную глубину и оставался там до тех пор, пока наверху всё не стихло, а сам он не удалился достаточно далеко от поля боя. Только удалился он не на северо-запад, как мы, а на юго-запад. Всплыл большой ракетоносец уже в мире без Смутного Купола. Их капитан также доложил о недавней стычке с кораблями «безликого воинства», в результате которой судно получило повреждения. Самые серьёзные вывели из строя два из восьми турбовентиляторов, причём один требует полной замены, поэтому для подъёма на экран «Кураю» теперь нужно больше времени и более гладкая волна. Подводный их ход тоже пострадал, так как имеются неполадки в поворотном механизме одной из мотогондол, но идти и маневрировать они всё же могут. Зато среди экипажа нет потерь, и радиолокационную станцию, а также оружейные системы они починили и те работают без замечаний. Вспоминая «Копьё Ксифии», я прихожу к выводу, что ракетоносец хранили сами Боги. У «Курая» осталось шесть тактических ракет и четыре «зазубренных жала» – три с термоядерными боеголовками и одно с электромагнитной – вроде той, что ослепила меня на выходе из дома Виланки. Если я всё верно понимаю, электромагнитный импульс против демонов не сработает, так что такую ракету лучше использовать как обычную. Сирутай, конечно, говорил не о демонах, а сообщил, что им встречались скопления неизвестных кораблей противника, напоминавших большие утолщённые ракеты.

Как только «Курай» установил с нами связь и его капитаны узнали, что «Киклоп-4» вернулся к своему радиомаяку, они сменили курс, и теперь судно идёт к нам самым полным ходом, на который только способно после потери двух двигателей, хотя ходу препятствуют волна и встречный ветер. Такими темпами ракетоносец достиг бы нашего острова уже к завтрашнему утру, но разные обстоятельства могут этому помешать. Сеанс длился больше часа. Уже стемнело и, не смотря на грозовые помехи, связь была устойчивой, при этом громкое её вещание работало на всю рубку. Вначале это походило на рапорт капитана «Курая», а затем на офицерское или штабное совещание. Сирутай-Вал доложил, что в этом районе океана, периодически меняя направление, развёрнутым фронтом ходят армады неизвестных летательных и надводных аппаратов. Возможно также, что это одна армада, часто меняющая скорость и курс. Аппараты похожи одновременно на ракеты и на старинные дирижабли, выглядят они все примерно одинаково. За летящими на большой высоте бесчисленными аппаратами простирается густое облако, издали похожее на штормовой фронт, а из облака вниз спускается радужный шлейф! На радаре всё это даёт сплошную засветку. «Кураю» такое явление встретилось уже трижды. В последний раз армада прошла над ними на юго-запад. Скорее всего это та же армада, которую видели оставшиеся в живых моряки с «Прыжка Компры». Основная масса этих кораблей, судя по всему, не часто останавливается, но если на её пути встречается препятствие вроде острова или того же «Курая», несколько дымящих ракет и похожих на них кораблей остаются и начинают это препятствие изучать. Если они сочтут там что-то враждебным для себя, они стараются это уничтожить. «Курай» при приближении врага обычно скрывался на глубине, но, хотя атаковать находящееся под водой судно эти аппараты, похоже, не в состоянии, тем не менее у них имеются эффективные средства обнаружения подводных судов. Над «Кураем» всегда оставались дежурить несколько летающих и надводных аппаратов, которые просто выжидали, когда ракетоносец всплывёт. Именно это обстоятельство – частое пребывание судна под водой – и ограничило возможность радиосвязи двумя окнами в сутки. Капитаны «Курая» просто сочли, что большего они не смогут себе позволить.

Вплоть до последнего контакта неизвестные корабли лишь проявляли любопытство и, покружив вокруг и над ракетоносцем, будто теряли к нему интерес. «Курай» же, пытаясь нащупать тактику скрытности, каждый раз погружался всё глубже, и в последнюю такую встречу провёл под водой несколько часов на предельной глубине и на самых малых оборотах. Но на этот раз, как только ракетоносец всплыл, его атаковали. Хотя «Курай» вышел из схватки победителем, применив тот же тактический приём, которым избавился от «хвоста» из ныряющих дисков, он всё же получил повреждения – те самые, про которые я уже написал. Теперь радары показывают, что с юга их нагоняет большая группа аппаратов противника, возможно, отделившаяся от основной армады, – той, что ранее прошла над ними в юго-западном направлении и с кораблями которой была у них стычка. Капитан Сирутай-Вал предположил, что противник, потеряв несколько своих боевых единиц, теперь выслал за «Кураем» усиленную погоню. Погоня эта движется заметно быстрее, чем передвигается вся армада, и у «Курая» перед ней нет преимущества в скорости, даже в полёте на экране. Пока что большой ракетоносец идёт к нам самым полным ходом, скользя над волнами и, возможно, он успел бы достичь острова до того, как их нагонит противник. Но погода портится, судно попало в полосу встречного штормового ветра и волна разгулялась уже до предельной высоты, так что вскоре «Кураю» придётся перейти в менее скоростной режим, и тогда через несколько часов противник их неизбежно накроет. Сирутай и Кусума планируют вскоре нырнуть и идти до самого нашего острова на небольшой глубине подводным ходом. Но как быть дальше... Капитаны «Курая» опасаются, что следующей схватки им не выиграть, и очень рассчитывают на помощь «Киклопа-4» и его опытных капитанов.

Озавак-Ан в свою очередь рассказал им о нашем положении и состоянии судна, про уязвимость демонов для зажигательных боеприпасов и про особенности демонического оружия – те, про которые нам удалось узнать. Особенно долго он говорил о разведке на борту «Копья Ксифии». Он пересказал почти весь тот мой доклад, а я всё это время боялся, как бы Дважды Рождённый не дал слово мне, но обошлось... Я бы точно не смог повторить всё без запинки и непременно бы опозорился! Затем Озавак предложил «Кураю» план совместных действий.

Мы договорились, что «Курай» под водой обогнёт весь архипелаг с запада, осуществит подвсплытие и свяжется с нами. В зависимости от ситуации, он либо всплывёт и атакует противника – скорее всего, «зазубренными жалами» с дальней дистанции, или продолжит путь под водой курсом на север. В конце концов оба наших судна способны идти под водой очень долго. Мы со своей стороны постараемся задержать погоню, чтобы получить возможность беспрепятственно воссоединиться с нашими соратниками и дальше уже идти на север вместе.

Про карапа и Симбхалу Озавак не обмолвился ни словом, и я не сомневаюсь, что он мудро поступил. Такие вещи лучше сообщать только капитанам в приватной беседе с глазу на глаз – по крайней мере, поначалу. И ещё Дважды Рождённый лично поинтересовался у Правителя Полнолуния, не было ли у них на борту посторонних. Наверное, Озавак сделал это по просьбе карапа, и он немало смутил этим вопросом тех из наших офицеров, кто был не в курсе истории с Гойтеей. Ответ Сирутая был отрицательным.

Капитаны обоих судов решили пока оставаться на приёме, до того момента, как «Кураю» из-за непогоды и близости противника придётся нырнуть – на случай, если изменится обстановка и необходимо будет уточнить план совместных действий. Но всё это уже предстояло отслеживать не мне. Когда основной сеанс связи закончился, наша затянувшаяся вахта наконец сменилась.

Я тогда, помнится, размышлял: а где сейчас может быть карапский колдун? В медпункте находится тяжело раненый, возможно, его ещё не закончили оперировать, поэтому там колдуна, как я решил, быть не может. В рубке карап не появлялся с того времени, когда мы изучали обстановку в заливе напротив бывшего малаянского лагеря. Матросы наши панически боятся колдуна, поэтому ни за что его к себе не пустят... Неужели карап обосновался на складе, в помещении, которое мы оборудовали для экипажа «Прыжка Компры»? Как он пролез через люк? Как отнеслись к нему малаянцы? Что вообще думают о карапах в Альянсе?.. Впрочем, относительно последнего мне известно, что ничего хорошего. По причине всех этих сомнений, как только свободных от вахты офицеров распустили, я отправился искать колдуна.

По дороге я решил заглянуть в медпункт – узнать, как состояние у тяжело раненого матроса и не нужна ли доку помощь, и мне вдруг подумалось, что спасённых нами моряков могли бы вылечить дольфины. Записываю про это потому, что их лечение и вправду оказалось нетрадиционным, по крайней мере отчасти. На двери в каюту Заботливого Арзы не висел запрещающий флажок, поэтому я пару раз легонько хлопнул по двери ладонью и вошёл. Внутри были двое из троих моряков с «Компры», наш доктор и... карап! Все они с удобством там устроились – кто на койках, кто на стульях – и пребывали в отличном расположении духа. Ади Ферхатсах держал в одной руке чашку с шоколадом, в другой – бисквит из офицерского пайка, и при этом он что-то оживлённо рассказывал самому Арзе. Когда я открыл дверь, рассказчик смолк и все вопросительно уставились на меня. Через пару мгновений сах сверкнул на меня глазами, осклабился, показав свои металлические зубы, и приподнял чашку в знак приветствия.

У сахов принято надевать на зубы металлические коронки – на передние, которые хорошо видно, когда человек смеётся или с аппетитом ест. У мужчин такие коронки сделаны из сплава серебра, а у женщин из золота. Подобный блеск во рту считается у них красивым. Возможно, это отголосок древнейшей моды. У селенитов тоже был в фаворе подобный блеск, только были это не коронки, а накладки или вовсе вживлённые искусственные зубы, и были они ослепительно белыми – их делали из белой керамики. Иметь ослепительно белые зубы идеальной формы считалось у селенитов столь же естественным, как для нас, к примеру, иметь подстриженные ногти. Всё бы хорошо, но такая мода заставляла людей расставаться с собственными, природой данными зубами, или безвозвратно их переделывать. Нам не понять подобной моды, как и многого другого, что было у древнейшего человечества в порядке вещей. Если Боги наделили вас, к примеру, кривыми и волосатыми ногами, вам же не придёт в голову заменить их прямыми и гладкими протезами?..

Но вернусь в медпункт. В общем, оказалось, что в лечении раненых помог колдун. Наш доктор сам к нему обратился с такой просьбой. Он сильно сомневался, что тяжело раненый малаянец перенесёт серьёзное хирургическое вмешательство, поэтому решил испытать даже такой призрачный шанс. И карап не подвёл. Он применил какие-то свои медицинские познания, в результате чего Арзе осталось только удалить из тела осколки, ему даже не пришлось сшивать сосуды и ткани – все раны сами затянулись буквально за считанные минуты. Теперь прооперированный матрос, одетый лишь в свежие повязки, лежал на койке для больных и чувствовал себя вполне сносно, хотя док не разрешил ему вставать. Подлечил колдун и Ферхатсаха. Как именно он это проделал – я пока не могу сказать, потому что неловко было расспрашивать Арзу при чужаках. Допытаюсь у него об этом позже, может быть, за следующей партией в пуговицы... Ещё я подумал о том, что карап мог специально поскорее вылечить этих моряков, чтобы поставить их на ноги и тем внести ещё один дисбаланс в расклад сил в нашем экипаже. Надо быть на чеку!

Вообще, странно видеть рядом саха и карапа, если не сказать – смешно. Я ведь и правда подавил тогда улыбку, тут же вспомнив весёлую байку про игру в ледяном лабиринте. Вы ведь её знаете?.. Я её услышал ещё ребёнком, и помню лишь в общих чертах в варианте детской сказки. Однажды карапы заявились в людские земли, чтобы поискать себе поживы на обед, и по ошибке похитили саха. Как известно, карапы своих жертв не сразу съедают, так поступили и эти: они вначале поместили свой будущий обед в ледяной лабиринт. Когда же сах спросил, почему его сразу не съедят, людоеды ему ответили, что это такая игра: нужно выследить жертву в лабиринте, убить и только потом съесть. Без этого, мол, неаппетитно. Сах какое-то время старательно бегал от карапов по лабиринту, а когда колдуны обессилели, сам напал на одного из них, убил и съел. Соплеменники съеденного карапа, узнав, что случилось с их товарищем, спросили у саха: «Разве вы тоже едите людей?» Сах ответил, что они, конечно, не людоеды, но таковы уж были правила игры. Карапы сильно удивились и вернули саха туда, откуда похитили...

Арза протянул мне чашку с шоколадом, налив его из чайника, стоявшего у него прямо в духовом шкафу. Шоколад был едва подслащённым и скорее тёплым, чем горячим, но и на том спасибо. Беседа между тем продолжилась. Колдун на древнем языке задавал Ферхатсаху вопросы, которые Арза переводил на не слишком правильный малаянский, но для общения и этого хватало. Кажется, сам карап понимал ответы саха без переводчика. Последний офицер «Прыжка Компры» рассказывал карапу и доктору о странном происшествии – как раз этот его рассказ я и прервал своим появлением. Сах, как я понимаю, хотел посоветоваться об этом случае с колдуном, чем привёл толстяка в неописуемое возбуждение. «Истинно, это были они! Несравненная Гойтея и её младенец мужеского пола, что попали в этот гиблый мир по неведомого рода оплошности и которых я столь тщетно искал, применив к тому все доступные мне тайные искусства...» – вращая огромными глазами и брызгая на бороду слюной, карап никак не мог успокоиться и изрыгал из себя что-то в этом духе. А офицер-сах рассказал о том, что многие члены их экипажа видели на борту призрак женщины с ребёнком, причём он сам лично наблюдал, как капитан говорил с этой женщиной, а также гладил ребёнка по голове – это был мальчик первого возраста. Я тут же вспомнил маленького мальчика, которого встретил в доме Виланки в тот роковой день! Неужели карапский колдун и правда ищет мать и младшего брата Виланки? Но откуда они здесь?.. Если верить Ферхатсаху, оба незваных гостя как неожиданно и таинственно появились на авианосце, так же внезапно и загадочным образом исчезли. Призраки это, конечно, ужасное испытание, особенно для людей суеверных. Сах предупредил наши расспросы о безумии капитана, заверив, что призраки не имели к этому никакого отношения. Сошёл с ума их капитан вовсе не из-за них, его рассудок помутился позже – вскоре после стычки с демонами. Хотя я вот думаю, что демоны просто оказались последней каплей, утопившей разум капитана «Компры» в безумии. Горькая неудача с атакой нашего укреплённого пункта, гибель членов экипажа – вначале при неудачной операции на остове, затем под ударом своих же, а под конец ещё и от «невидимых молотов» демонов – одно это вполне могло бы свести малаянского капитана с ума. А тут ещё призраки... Что ж, хотя бы эта загадка получила логическое объяснение.

Карап к моему приходу уже что-то выяснил у раненых, но он снова и снова подробно выспрашивал про призраков у Ферхатсаха, а после него обратился ещё к прооперированному матросу. Его интересовало, как эти двое призраков выглядели, что делали и, главное, при каких именно обстоятельствах исчезли. Моряки рассказали колдуну, что красивая, но уже немолодая женщина с ребёнком первого возраста были вполне осязаемы, могли говорить и, со слов капитана, они не понимали, как очутились на судне. Капитан разместил их в своей каюте и запретил кому-либо с ними общаться. Призраков видели в разных отсеках почти опустевшего к тому времени авианосца, но члены экипажа опасались к ним приближаться – не столько из-за капитанского запрета, сколько из суеверного страха. Женщина и её ребёнок пробыли на «Прыжке Компры» около суток. А затем... Это видел сам капитан «Компры» и ещё двое или трое из экипажа, но не те, кого мы теперь приняли на борт, поэтому свидетельство было, что называется, из вторых рук – а точнее, со слов непосредственных свидетелей про это исчезновение рассказал Ферхатсах. Якобы призраки шли по отсеку, когда вокруг их тел возникло слабое свечение и они пропали. Больше их не видели, хотя капитан приказал обыскать каждый уголок и даже осмотреть весь окрестный океан. Карап заставил саха несколько раз пересказать, что именно наблюдали свидетели того исчезновения. Вроде бы женщина с ребёнком от возникшего свечения стали прозрачными – «словно в воду погрузили стеклянные статуэтки» – так сах выразился, а затем призраки и вовсе исчезли. Наконец, колдун удовлетворился ответами и пробормотал что-то вроде: «Слава Богам, которые их забрали!» – и на этом успокоился. Он молча протянул Арзе медицинский тазик, служивший колдуну чашей для питья, и наш док на удивление услужливо налил ему составленного им же пойла, чем, кстати, немало ошарашил моряков с «Компры». Не удивлюсь, если после этого они решили, будто карапские колдуны на наших кораблях приписаны к команде.

Я ни на минуту не забываю о том, что собой представляет наш враг. Искренность и сострадание ему неведомы, а благоразумие и справедливость в Великой Малайне понимают по-своему, рассматривая их как инструменты для извлечения из ситуации какой-нибудь практической пользы. Зато всегда у них в избытке лицемерие и ложь. Что малаянцы, что сахи могут вам всячески льстить и во всём угождать, с лица их не будет сходить дружеская улыбка, но всё это до тех пор, пока они рассчитывают получить от вас какую-то свою выгоду. Как только они её получат, тут же становятся к вам совершенно равнодушны, а если выгода не удалась, их благодушие с поразительным бесстыдством сменяется неприязнью и гневом, и они непременно жестоко и подло отомстят вам за упущенный барыш. Тем не менее, с малаянцами можно вести диалог и договариваться, опираясь на логику разума – об этом свидетельствует история наших отношений. В мирные времена мы торговали и даже выполняли совместные проекты – можно вспомнить «Бесконечный тоннель» или изучение древнего наследия на Селене. Но на политику, как и на многое другое, малаянцы и подконтрольные им народы смотрят сквозь искажающую призму государственной пропаганды. Если в основе нашего взгляда на мир лежит Учение и духовные традиции, просветляющие и наставляющие на Путь Истины, то в основе представлений малаянцев – дурманящая разум демагогия, придуманная по указанию их правителей для того, чтобы проще было управлять большими массами людей. Государственная идеологическая пропаганда это бездушный и подлый, но очень действенный способ залезть гражданину в голову и делать там всё, что заблагорассудится. Она позволяет, опираясь на простую ложь, с лёгкостью отбирать у жителей своей страны последнее и даже посылать их на смерть. Как малые дети во всём доверяют и слушаются в первую очередь своих родителей, так и взрослый человек склонен доверять и полагаться на то, что ему говорят от имени верховной власти. Даже если человек понимает, что его могут обмануть, даже если помнит, как его не раз уже обманывали, и даже если сам он недоволен своими правителями, он всё равно будет почитать за правду и руководство к действию именно то, что узнал от глашатаев власти. Пропаганда способна с помощью примитивных эмоций блокировать у человека саму возможность логически мыслить: навязанные ей эмоциональные предубеждения побеждают, даже когда сама логика им противоречит. Также любому человеку комфортно в обществе лишь тогда, когда это общество считает его своим. Любой нормальный гражданин опасается, что его сочтут чужаком собственные сограждане. А ведь отступивший от взглядов, которые государство провозглашает правильными, так и будет восприниматься окружающими как чужак, изгой, даже если в глубине души все понимают, что прав он. Если к этому ещё прибавить страх наказания, то навязанная государством идеология закрепится в умах людей и станет абсолютным средством правления. Пропаганда это не что иное, как духовное насилие, которое во сто крат хуже насилия физического. При этом насилие это массовое, и особенно отвратительно, когда оно чинится над собственным народом.

О, Близнецы! Мне не хотелось бы присутствовать при том, как души людей, соблазнивших мерзкой ложью миллионы своих же соотечественников, пройдя свой круг воплощения, предстанут перед Богами, чтобы держать ответ за содеянное. Что они скажут в своё оправдание? «Мы не знали»? «Все так делали»? «Нам нужно было кормить наши семьи»?.. В общем, я ни на минуту не забываю: что бы малаянские моряки не узрели, пребывая у нас на борту, они будут смотреть на это сквозь призму своей пропаганды.

Впрочем, сдавшиеся нам на милость моряки Альянса пока что ведут себя вполне пристойно. Все мы знаем, как малаянская пропаганда глумится над нашими верой, моралью, обычаями и сакральными обрядами. Так, прекрасных и чистых душой потамийских танцовщиц они выставляют похотливыми развратницами, готовыми отдаться любому мужчине за щедрое пожертвование – и это при том, что сами малаянцы так и норовят повыгоднее продать собственную совесть! Их газеты полны глумливых карикатур на наших секулярных учёных, которых изображают с плетёными бородами, словно новых карапов! На захваченных землях чуть ли не первое, что стремятся сделать их солдаты и оккупационные власти – это разграбить, разрушить или осквернить алтари Близнецов, они им невыносимы, как свет Гелиоса ночным канкау. Однако, попав на наш борт, ни сах, ни малаянский матрос даже не кривятся в ухмылке, видя наши алтари, они их словно вообще не замечают, хотя алтари Близнецов есть во многих корабельных помещениях, в том числе и в медпункте.

Чтобы не вводить в заблуждение читающего мои записи отмечу, я далёк от такой мысли, что все малаянцы ущербны духовно и с рождения предрасположены ко лжи и плутовству. Я уверен, что дело здесь лишь той среде, что их взращивает. Если малаянец был воспитан в тилварской семье – чему немало примеров – он ничем не хуже и не лучше тилварца, разве что внешне выглядит как коренной житель Малайны, да окружающие порой смотрят на него с некоторым недоверием – те, кто уже сталкивался с плутовством малаянских граждан, и до тех пор, пока не узнают тилварского малаянца поближе. Точно так же морские черепахи, обитающие на воле, не съедобны, их мясо и особенно печень содержат яд, потому что черепахи эти питаются ядовитыми менгакунами, но при этом мясо черепах, выращенных на ферме, на чистом корме из рыбы и зелени, питательно и вкусно.

16-я боевая вахта

Небо сплошь заволокло, с редкими перерывами льёт дождь, температура за бортом падает. Порой сверху хлещет целый водопад, из каюты я слышу, как вода шумит, яростно стуча в обшивку. Снаружи темень, видимость близка к нулю. После прошлой вахты поспать мне довелось чуть больше 5 часов, позавтракал впопыхах – хорошо, что Ибильза нам рис заранее замочил. Теперь вот я урвал небольшой перерыв, пишу и одновременно глотаю горячий шоколад, а вскоре вернусь к сборке электронных блоков для дистанционного подрыва – мы этим занимаемся с Муштаком-Харом.

Накануне вечером, возвращаясь к себе из гальюна, в коридоре встретил Кинчи-Кира. Я нередко привожу в каюту Муштака, чтобы угостить шоколадом и обсудить какие-нибудь технические вопросы, и из-за этого мне неудобно перед братьями – они могут подумать, будто оказались в моей команде на вторых ролях. Поэтому я воспользовался случайной встречей и пригласил силача-крестьянина зайти выпить малаянского туака (он хоть и кислый, но спится после него хорошо). Кинчи рассказал нам с Ибильзой, что среди матросов распространился слух о проклятье. По их мнению, мы берём на борт не просто кого попало, а само зло. Мало нам было колдовского посоха, а вслед за ним и карапского колдуна, мы ещё взяли к себе саха с самого, похоже, злосчастного судна во всём Альянсе. Матросы и называют бесславно почивший подводный авианосец не иначе, как «Проклятая Компра». Рано или поздно, говорят они, это привлечёт и к нам роковое внимание самого Ардуга Ужасного. В общем, опять глупые матросские суеверия... Наверное, это просто бесполезно – разъяснять таким, как Кинчи, что экипаж «Компры» поплатился немилостью Богов за своё подлое нападение на наш укреплённый пункт у Пасифиды, а также за то, что предательски бросил там на погибель собственный десант. Мы же, напротив, поступаем из самых благородных побуждений, готовы пожертвовать собой, чтобы спасти товарищей, спасаем даже врагов, попавших в беду, и Боги, конечно же, станут помогать нам, а не проклинать! Я лишь посоветовал этому матросу доверять мудрости наших капитанов и уповать на милость Хардуга.

Такие ещё дела: Скванак-Ан, оказывается, не флотский капитан, и даже не адмирал. Он высокопоставленный офицер из штаба флота, прикомандированный специально для руководства нашей операцией. Его Честное имя – Решающий за Всех. Конечно, Дважды Рождённый, Озавак-Ан, знал это о своём напарнике с самого начала. Я же напишу о том, при каких обстоятельствах мы про это узнали.

Капитаны «Киклопа-4», а теперь вновь адмиралы девятой отдельной флотской группы, ещё вчера приняли решение снять боевую часть с последнего «зазубренного жала», установить её рядом с нашим радиомаяком и снабдить радиовзрывателем. А из корпуса крылатой ракеты, а также из оставшихся запасов ракетного топлива, изготовить что-то вроде мин или огневого заграждения против демонов. Однако, после демонтажа боеголовки, так же как, к примеру, после её монтажа на ракету, или даже после перестыковки контейнера с «жалом» с одного судна на другое – все наши офицеры прекрасно про это знают – нужно вновь ввести код активации, переставив перемычки на блоке управления. Но доступ к этим кодам есть только у высшего командования, включая членов штаба флота. А где взять штаб флота на опустевшей Гее?.. Чтобы не смущать нас, Дважды Рождённый и раскрыл эту тайну. Скванак, оказывается, один из высших штабных начальников, а вовсе не боевой капитан! Более того, он из отдела, который занимается специальными операциями, в том числе изучением явлений, связанных со Смутным Куполом, если таковые как-то касаются военно-морского флота. Его откомандировали к нам на судно только на время такой ответственной операции, как уничтожение джаггернаута, так как он, собственно, и планировал эту операцию. Разумеется, ни моряки Альянса, находящиеся у нас на борту, ни карапский колдун, узнать об этом не должны ни при каких обстоятельствах.

Эта новость меня порадовала в первую очередь тем, что придала ещё больший вес авторитету наших судовых начальников. Не сомневаюсь, что в свете неё Путра-Хар, какие бы планы он до этого ни строил, откажется от них, а если и не откажется, то его подстрекательства против капитанов не будут иметь успех. И вообще, для меня самого это может обернуться огромным плюсом! Присутствие на борту «Киклопа-4» высокопоставленного штабного начальника может благоприятно повлиять на мою карьеру и, соответственно, на мои планы. Если, конечно, все мы в итоге попадём обратно на свою Гею.

Здесь же, на этой опустевшей Гее, населённой, похоже, одними лишь демонами, мы так долго избегали прямого столкновения с этим зловещим противником, что уже привыкли к положению сторонних наблюдателей, да ещё и спасателей. Конечно, лучшая победа – та, которая далась без боя. Но теперь наши адмиралы решили всё-таки дать сражение, хотя и совершенно очевидно, что их вынудили к этому обстоятельства, они сложились так, что уже скоро «Курай» приведёт сюда большую группу кораблей «безликого воинства», и чтобы воссоединиться с соратниками, мы должны эту группу задержать или рассеять.

Ну всё, мы готовы. Тело моё болит теперь не от былых ран, которые зажили, а от усталости, а также от свежих ушибов и ссадин. Мне бы отдохнуть, но спать я не хочу – я слишком возбуждён.

Когда я узнал, что мы планируем остаться здесь и принять бой с непредсказуемым противником, о котором известно лишь то, что численность его велика, оружие смертельно, и наступает он с юга по воде и по воздуху, я тогда чуть было не запаниковал. Ведь на первый взгляд мы сами запирали себя в смертельной ловушке, в которую превращалась эта тихая и уютная «икорная» бухта. Но капитаны придумали удивительный план. Они решили сам остров превратить в камень на дороге, о который споткнётся и разобьётся противник.

Главный сюрприз для демонов – это, конечно, термоядерный заряд с «зазубренного жала». Ракету предстояло извлечь из контейнера, поместить на специальную подставку на палубе и частично разобрать, в том числе снять боевую часть, бережно перевезти её на остров и установить на вершине горы рядом с радиомаяком. Сигналы, исходящие от маяка, возможно, послужит демонам дополнительной приманкой, но в качестве основной приманки выступят сигнальные ракеты. Ещё когда мы пытались вызвать на контакт уцелевших моряков «Компры», посылая такие сигналы в небо, Карап посоветовал, что они как ничто другое могут привлечь стаю «когтеносных дочерей». Теперь мы приняли это за полезный совет, и в придачу к термоядерной боеголовке оставили у радиомаяка сотни две сигнальных ракет – почти весь наш запас – который при приближении противника выдаст ему грандиозный прощальный фейерверк. Но первым делом сработают мощные химические мины, мы установили их по обе стороны от входа в бухту: с одной стороны это заправленное «зазубренное жало» без боеголовки, с другой – две бочки с ракетным топливом и три с окислителем. И то, и то вместе с несколькими талантами взрывчатки стянуто тросами и снабжено надёжными дистанционными взрывателями. При подрыве эти две мины должны образовать временный огненный барьер. Здесь в качестве приманки выступает, разумеется, наш «Киклоп-4». И это ещё не всё наше горячее, а вернее пылающее, гостеприимство, которое ждёт «безликое воинство» на этом острове.

Последнюю крылатую ракету вручную, пользуясь только одной лебёдкой, доставали из контейнера, снимали с неё двигатель, боеголовку и блок управления – ещё затемно. В этом принимал участие почти весь наш экипаж и удивительно, что никто не отравился – ведь у нас не хватает на всех защитных костюмов, а также не надорвался – ведь даже пустое, «жало» весит больше двух актов – как небольшой аэроплан. С рассветом пятеро наших матросов (включая братьев-крестьян), а также Ибильза, Такетэн и Путра, и даже офицер-сах с тем их двух раненых малаянцев, который мог выполнять простую работу – всего десять человек – затарились рюкзаками с инструментом и взрывчаткой, и отправились вглубь острова. Дело в том, что как раз от нашей бухты на север, проходя к востоку от горы, на вершине которой мы приладили радиомаяк, тянется местами заболоченная низина, переходящая в узкую расщелину между горами. Двое матросов ещё в прошлый наш визит на остров прошли этим путём до противоположного берега и, вернувшись, рассказали, что путь на удивление прямой, а местность гладкая, лишь кое-где там встречаются островки кустарника и выходы скальной породы. Этот кустарник и камни предстояло убрать с дороги. После подрыва мин с ракетным топливом, когда противник понесёт первые потери и увязнет, встретив наше сопротивление, Скванак-Ан запланировал поднять «Киклоп-4» на экран и, прикрываясь огнём из пушек, пересечь остров прямо по суше, оставив за собой ещё один пылающий заслон, а в конце пути ещё и каменный завал. Всё это должно задержать преследователей – если они, конечно, будут – и выиграть нам драгоценные минуты, чтобы мы успели уйти из зоны поражения установленной на вершине горы термоядерной боеголовки. По расчётам, к северу от острова мы встретимся с «Кураем» и дальше, после детонации боеголовки, пойдём самым полным ходом к Арктиде. Если к тому моменту демоны будут ещё в состоянии нас преследовать, их добьёт «Курай». Но для нашего экраноплана вовсе не безопасно вот так летать над сушей, даже относительно плоской и гладкой. При выходе на экран с быстрым ростом тяги и набором скорости, а также при резких манёврах, велика вероятность того, что в турбины кормовых двигателей засосёт какой-нибудь твёрдый предмет вроде камня или прочного куска дерева, а это может стать причиной повреждения или даже лавинообразного разрушения лопаток. Пожалуй, полёт над сушей – самый уязвимый режим в эксплуатации ракетоносцев-ныряющих экранопланов. Десятерым высадившимся на берег нашим морякам пришлось расчищать путь к отступлению от всех возможных препятствий, в первую очередь от крупных камней и выступов скал, а также устанавливать светящиеся вехи, которые даже в темноте подскажут «Киклопу» точный маршрут через остров.

После того, как путь к противоположному берегу был расчищен и помечен, та же команда соорудила по периметру пляжа и по ходу нашего отступления заслоны из кусков дерева, пропитанной маслом ветоши и ёмкостей со всеми горючими жидкостями, которые только у нас на борту нашлись. Хотя не знаю, долго ли всё это будет гореть по такой дождливой погоде. Четверо матросов под командованием Такетэна остались там, чтобы наладить системы дистанционного поджига и подрыва, остальные вернулись на «Киклоп» – ведь и здесь всем хватало работы. В числе прочего нужно было, облачившись в защитные костюмы, помочь мотористам собрать и отбуксировать на место мины с ракетным топливом. Тяжёлая физическая работа в противогазе и прорезиненном костюме, в условиях разрежённого воздуха на тропической жаре, как понимаете, не самое приятное занятие, но я вновь с честью вынес все эти тяготы. И, не смотря на усталость, я обрадовался, когда Озавак-Ан поручил мне изготовить детонаторы для мин, и подрывать их буду тоже я – непосредственно с поста связи. Дважды Рождённый знает, что в этом деле я не уступлю нашему электромеханику. И, конечно, я тут взял себе в помощники сообразительного Муштака!

Адмиралы и наш «Киклоп-4» не собирались делать лёгкой мишенью. После допроса саха стало ясно, что оружие демонов эффективно лишь на ближней дистанции, а скорострельность его невелика, поэтому нам следует по возможности держать противника на дальней дистанции, а также двигаться непрерывно и непредсказуемо для него. Пока половина экипажа трудилась в глубине острова, расчищая нам путь к отступлению, пожилые мотористы с оставшимися матросами перевозили ко входу в бухту и собирали там мины, а мы с Муштаком возились на складе с детонаторами, Дважды Рождённый заставил штурмана Туликая отработать на малом ходу замысловатый замкнутый маршрут по акватории бухты. Капитан решил, что мы будем обороняться, держа противника на удалении и постоянно маневрируя – пока это позволит обстановка.

Не остался в стороне даже карап. Он укорял нас за то, что де неразумными действиями и небрежением к его мудрым советам мы, подобно капитану «Копья Ксифии», навлечём на себя демонический гнев; он замысловато ругался, поминая почти весь пантеон древних Богов, но в итоге всё-таки предложил свою помощь. Я не знаю, о чём конкретно они с капитанами договорились, но колдун битый час ходил по верхней палубе, размахивал огромным посохом и, бормоча что-то себе под нос, расплёскивал по палубе и в окружающую воду снадобье из тёмного пузырька. В этот раз от его колдовства никто из экипажа не пострадал, да и на на борту тогда почти никого не было, а те, что ещё оставались, были настолько заняты, что не обращали внимания на эту клоунаду.

Уже давно миновал полдень, когда мы занялись переправкой на остров, доставкой на гору и монтажом по соседству с радиомаяком снятой с «зазубренного жала» термоядерной боеголовки, а также того самого фейерверка, о котором я уже упоминал. Перед этим нам с Муштаком-Харом пришлось на скорую руку переделать телеуправляемый взрыватель, так как некоторые его элементы остались на корпусе ракеты и будут использованы для подрыва изготовленной из этого корпуса мощной мины. На вершину нас сопровождали Кинчи с Нандой, а также вся команда Такетэна. Братья несли обёрнутую в одеяла и привязанную к длинной жерди боеголовку – её предстояло водрузить на скальном уступе неподалёку от большого дерева, где мы ранее установили курсовой радиомаяк, и запитать от общего с радиомаяком источника. У нас с Муштаком были сумки и рюкзаки с электрооборудованием, а Такетэн и его матросы тащили инструмент и материалы, чтобы на месте соорудить для боеголовки надёжное крепление. Не скажу, что всё это легко далось. Нас поливал дождь, а ветер всё усиливался, камни были скользкими, и все мы работали из последних сил. Позже, пока мы аккуратно крепили и подключали боеголовку, команда Такетэна занималась установкой сигнальных ракет. Управились со всем этим мы часам к трём пополудни. Хотя я, конечно, волнуюсь за результат нашей работы, в глубине души я уверен в надёжности того, что мы там смонтировали. Клянусь бородой Ардуга: в нужный момент сработает и фейерверк, и боеголовка!

Обе наши автоматические пушки Ибильза ещё вчера зарядил зажигательными снарядами. Такие используются обычно в одной ленте с бронебойными и осколочно-фугасными и эффективны в первую очередь против дирижаблей, но против демонов «безликого воинства» сгодятся только зажигательные. И сами эти существа, и их боевые машины, как мы выяснили, не имеют серьёзного бронирования, да оно им ни к чему, поскольку сквозные ранения не приносят этим созданиям существенного вреда.

За исключением трёх гражданских – доктора и двух помощников моториста, всей нашей команде, и даже новоприбывшим морякам Альянса (уже не пленным – их никто не охранял и не удерживал) выдали комплекты оружия и боеприпасов. То оружие, что первоначально имелось у этих троих из экипажа «Прыжка Компры», пришло в полную негодность, так же, как и их форма – все трое, можно сказать, попали к нам голыми. Видели бы вы реакцию офицера-саха, когда он понял, что мы собираемся выдать ему, как и всем, винтовку! Наверняка он отнёс это за счёт нашего отчаянного положения, но всё же удивление саха было велико, и радость, похожая скорее на злорадство, исказила и без того свирепые от природы черты его лица. Недосуг было выяснять, откуда, однако для офицера малаянского авианосца нашлась и пара огромных ножей с ножнами. Один он заткнул за пояс, а другой примотал ремнями к концу длинной палки – думаю, к какой-то детали от стеллажа. Я слышал, что сахи пользуются на войне подобным холодным оружием, а вовсе не мечом, так что эта самоделка наверняка добавила саху злобного ликования. Конечно винтовки и любые клинки бесполезны против кораблей и летательных аппаратов, но мы понимаем, что есть все шансы столкнуться лицом к лицу с самими демонами. Я наскоро почистил и выправил лезвие своего старого меча, собираясь предложить саху любой из двух мечей на выбор, но коль скоро тот изготовил более подходящее для себя оружие, в итоге я одолжил свой меч Кинчи-Киру. Кинчи как-то упоминал, что неплохо владеет длинномерными клинками. Я не стал расспрашивать подробности – надеюсь, он имел тогда в виду не деревенские косу или серп. Во всяком случае, парень очень обрадовался, когда я вручил ему меч, и я не сомневаюсь, что даже без каких-либо навыков фехтования меч этот окажется в его руках грозным оружием, обращающим демонов в лужи маслянистой слизи.

Мы подготовились к приходу флотилии «безликого воинства», преследующей «Курай», так тщательно, как только вообще можно было это сделать за отпущенное нам судьбой время. Теперь нам известно о противнике достаточно много. Их оружие изготовлено с использованием какой-то развитой биотехнологии и представляет собой, похоже, импульсный излучатель силового луча. Во всяком случае, наличием у этих существ подобного полуфантастического оружия можно объяснить и ужасающие результаты его применения, и то обстоятельство, что разрушающее действие его ограничено относительно небольшим расстоянием. Воинство располагает как летательными аппаратами, так и кораблями (и, видимо, ещё сухопутными боевыми машинами), вооружёнными такими излучателями. Этот же тип оружия имеется у их солдат. Мощность излучателей, очевидно, пропорциональна их размерам, и те, которыми располагают их машины, мощнее и дальнобойнее лёгкого оружия солдат. Убойная сила луча подчиняется (как мы думаем) универсальному закону обратных квадратов, и поэтому оружие демонов значительно уступает нашему огнестрельному оружию и ракетам. Также нам известно, что солдаты противника необычайно жизнестойки: обычные пули причиняют им лишь незначительный вред. Зато против демонов эффективно рубящее холодное оружие, а особенно – зажигательные снаряды, тогда как открытый огонь и вовсе отпугивает этих существ. Эх, были бы у нас хотя бы самые простые огнемёты! Но на флот подобное вооружение не поступает. В общем, мы сейчас далеко не в том положении, в каком оказался высадившийся на неизвестном берегу экипаж «Прыжка Компры», и мы способны хотя бы отчасти избежать той ситуации, которая привела к гибели всего экипажа «Копья Ксифии».

Моя боевая задача теперь – чётко выполнить команды по дистанционному подрыву всех наших ловушек. Сперва это будут мины у входа в бухту, затем, когда «Киклоп» начнёт пересекать остров по заранее расчищенному пути, мне нужно будет поджечь заслоны, взорвать скалы в самом узком месте расщелины и почти сразу вслед за этим запустить фейерверк из сигнальных ракет на вершине горы. И, наконец, когда мы уже удалимся от острова на милю-полторы к северу, перед самым погружением, мне предстояло подорвать установленную у радиомаяка термоядерную боеголовку. И ещё на мне остаётся связь и координация действий с «Кураем»... Боги, помогите удержаться на Пути Истины!

Из-за разгулявшегося на юге шторма «Курай» вынужден был нырнуть вскоре после того, как с ним закончились переговоры, так что, по нашим расчётам, он дойдёт до нас в лучшем случае к закату. Зато шторм сюда уже добрался. Демонические аппараты, очевидно, будут теперь двигаться непосредственно над идущем под водой «Кураем», карауля момент, когда тот всплывёт. В любом случае, вскоре флотилию демонов увидит наша радиолокационная станция, а затем покажут камеры.

Я вот думаю: а что будет дальше?

Как боевая единица, «Курай», безусловно, во всех отношениях лучше «Киклопов». Но он уже имеет существенные повреждения, и в одной из следующих стычек с «безликим воинством» может вовсе лишиться своей боевой мощи и даже возможности двигаться. Практически исправный и невредимый «Киклоп-4» мог бы значительно повысить живучесть большого собрата. В случае удачного воссоединения, согласно нехитрой логике выживания, «Курай» заберёт всю нашу команду на свой борт, а «Киклоп» будет частично разобран на запасные части и агрегаты, которые пойдут на ремонт или попадут прямиком на склад «Курая». Наш малый ракетоносец – это уменьшенная и облегчённая версия большого ракетоносца. У «Курая» такие же двигатели, как у «Киклопа», только они у него в спаренных гондолах. У него имеются аналогичные нашим пушки и пусковые контейнеры, гидролокатор и акустические антенны. Даже наши реакторы собраны из одних и тех же деталей. Ну и много чего ещё с «Киклопа» может понадобиться в случае серьёзного ремонта «Курая». Конечно, пригодятся и продукты, и расходные материалы, взятые с «Прыжка Компры». Другими словами, разукомплектованный «Киклоп» значительно повысит шансы большого ракетоносца благополучно вырваться из мира демонов, поэтому судьба нашего малого судна, я думаю, предрешена. После всех приключений не суждено «Киклопу-4» ни пасть в славном бою, ни сопроводить нас в легендарную Симбхалу, ни увидеть окончательную победу над Альянсом. Его полуразобранный остов навсегда останется в этом странном мире.

Наверняка капитаны «Курая» не сдадут своих постов, но я уверен, что Дважды Рождённый и Решающий за Всех, Озавак-Ан и Скванак-Ан, останутся адмиралами, как и положено по уставу, и будут определять дальнейшую стратегию флотской группы, хотя и состоящей теперь из единственного судна. И они не оставят нас без дела. Экипаж «Курая», конечно же, примет нас радушно, как своих братьев, и мы вольёмся в него без каких-либо проблем. Ведь мы не во флоте Альянса, где подобное событие послужило бы лишним поводом для унижений. Я уже предвкушаю знакомство с новыми офицерами и интересные рассказы за чашкой горячего шоколада. Мне теперь есть что рассказать и от своего имени!

Жертвенная дева. Гл.V. Заповедная Эора

Истинная красота не терпит улучшения, копирования или владения,
она всегда безупречна и уникальна, и она принадлежит всем.
Единственное предназначение истинной красоты –
это чтобы каждый мог очистить в ней свою душу.

(Книга Истины пророков-близнецов)

Летопись Виланки

Я отправила свои тетради и даже пишущие принадлежности на тот же прикроватный столик в спальне в Светлых Чертогах, где уже лежит «Синий Кодекс», поскольку у меня теперь нет необходимости писать всё от руки. Устроившись в удобном деревянном кресле, которое стоит в простом, но уютном каменном доме, примостившемся над обрывом, на самом краю скальной террасы, я мысленно диктую заклятому медальону всё, что хотела бы записать, а мой советник-медальон трансмутирует эту мысленную диктовку в руны. Когда вернусь в свои апартаменты в Чертогах, я легко смогу перенести всё на бумагу. «Ментальный советник», оказывается, умеет и такое делать за меня – Айка Масс научила, как этим пользоваться. Похоже, долговязый Салинкар составляет летопись именно таким способом. В нашем письменном языке для многих слов, в основном для существительных, используются простые иероглифы, тогда как, к примеру, у хетхов, в точности как в древнем языке, любые слова пишутся буквами алфавита, и порой этих букв в слове оказывается больше десятка. К примеру, слово «корабль» в записи на тилварском можно заменить иероглифом из двух простых штрихов – изогнутого и прямого, арматрон обозначается таким же знаком, только перевёрнутым, госпиталь – нижним полукругом, большой город – гигаполис – можно обозначить двойным кругом, а жилой дом – треугольником, ну и так далее. Это значительно сокращает объём и время записи текстов. Здесь же мне приходится писать все слова целиком, поскольку пишу я на древнем, письменный тилварский в Симбхале мало кто знает. Возможность переносить записи из невидимой библиотеки «ментального советника» непосредственно на бумагу – необычайное удобство! Ещё я стараюсь сохранить и упорядочить все записи живых картин, которые сделал заклятый медальон, тогда как мой однокашник не считает важным их запоминать. Вот бы мне оставили заклятый медальон по возвращении в Симбхалу!.. Но так, конечно, нельзя.

Вообще-то, я села здесь (и даже укрылась одеялом), чтобы спокойно сосредоточиться и продолжить летопись, рассказав, наконец, о моём пребывании на заповедной Эоре. Но перед этим всё-таки хочу упомянуть, что до сих пор нахожусь под сильным впечатлением от управления эорианским кораблём-звездолётом. Единение с ним и полёт над материками Геи, подробно описанные мной в прошлый раз, так подействовали на меня, что даже последующие ошеломляющие события не ослабили во мне желания, я бы даже сказала жажды, вновь ощутить этот божественный восторг! Я не переставала прилагать усердные старания, чтобы выполнить поручение высокочтимого учителя по поводу эорианского кораблевождения, но мои успехи на данном поприще до этой поры были весьма скромными. Теперь же одно то, что я смогла единолично управлять непостижимо сложным и невероятно могущественным кораблём, само по себе о многом скажет мудрому уму.

День этот получился ещё длиннее вчерашнего, теперь здесь поздний вечер и снаружи совсем стемнело. Чтобы полюбоваться на ночное небо Эоры, мне достаточно лишь поднять свой взор, благо небо окончательно расчистилось. Пока меня никто не тревожит, мысли мои пришли, наконец, в порядок, и я теперь в состоянии рассказать о том, что здесь увидела и описать то, в чём участвовала. Хотя мой наставник сменился и ему эти мои старания, похоже, вовсе ни к чему, я надеюсь оказаться полезной своему учителю и тем мудрецам в Симбхале, кто изучает этот загадочный мир.

В общем, антиподы, как и обещали, привезли нас на Эору! Любезный Галш Талеса предлагал остановиться у моря, но ослепительная Айка Масс настояла, что после трудного дня все мы заслужили спокойный отдых, а спокойно отдохнуть можно, по её убеждению, лишь в лесу. Я подумала было, что она шутит, просто в очередной раз подначивая Галша, но оказалось, что это не только серьёзно, но и бесповоротно. Не знаю, с чего она вдруг так решила про лес, но если бы не поддержка и забота с её стороны, я вообще не пережила бы сегодняшний день. Мы останемся здесь на ночь и вернёмся в Светлые Чертоги завтра утром, к началу третьего симпозиума. По местному времени это будет раннее утро, а прибыли мы сюда во второй половине дня – тоже по местному времени. Сутки на Эоре длинные, и нужно постараться хорошо отдохнуть, потому что именно завтра мне предстоит участвовать в том самом наглядном опыте, из-за которого меня тут называют «жертвенной девой», который Галш считает печальным испытанием для меня, а по заверениям моего нового наставника, мудрейшего профессора Бора Хиги, это участие не доставит мне никаких забот и волнений. Вам покажется это странным, но как раз об опыте я волнуюсь сейчас меньше всего.

Мы спустились на поверхность заповедной планеты в небольшом кораблике, напоминающем по форме не то огромное зерно масура, не то приплюснутый чайник – из тех, что в ходу на западе Асии. Размером он гораздо меньше, чем звездолёт, и у него нет анака. Предназначен кораблик, как я понимаю, лишь для коротких (по меркам эориан) путешествий. Доставив нас до места, он сразу же улетел. Обзор из него примерно так же хорош, как из «Пикуса». Я много читала о здешней природе и ожидала увидеть ослепительную экзотику, в первую очередь – море зелени: луга, где среди невероятно красивых цветов, источающих диковинные ароматы, порхают нарядные бабочки, девственные леса, в которых могучие деревья с пышными зелёными кронами образуют таинственную сень, а в их усыпанных резными листьями ветвях и среди покрытых мхами и лишайниками корней, прячутся диковинные звери и птицы. Но уже при подлёте я узрела далеко внизу бескрайнее белое поле, лишь кое-где перемежающееся тёмными пятнами и вкраплениями. Я совершенно не ожидала того, какой в итоге окажется эта местность. Всё здесь засыпано снегом и покрыто льдом, здесь царит глубокая морозная зима, которую я видела лишь на картинах и фотографиях и про невозможность жить в которой так много сказано и написано. С этим неприятным во всех отношениях, хотя и по-своему красивым явлением на Гее сталкиваются немногие – например те, кто несёт вахту высоко в горах Имаоса. В холодный сезон зима посещает и редких жителей севера Асии – там на её середину приходится ещё и непрерывная ночь, которую сменяют лишь сумерки, потому что лик Гелиоса те края не видят больше двух месяцев в году. Про кошмары ледяных штормов и ужасы обморожений на Гее знает любой. Морозный воздух непригоден для дыхания, он вызывает спазм в груди и удушье, нередко приводящее к смерти. При низкой температуре нельзя голой кожей касаться металла: кожа намертво прилипает к нему, а если попытаться её отодрать, она так и останется намёрзшим на металле лоскутом. Порой путник, даже недолго пробывший на морозе, не замечает, как пальцы на его ногах и руках, скрытые от глаз вроде бы тёплыми сапогами и перчатками, чернеют и впоследствии отваливаются. Хуже климатические условия только в Арктиде, но на этом континенте всего лишь одно постоянное поселение – город-порт Уранта, в единственном пригодном месте, омываемым невесть как прорвавшимся так далеко в холодную мглу тёплым морским течением. Жители Уранты, как говорят, не боятся замёрзнуть, но у них свои страхи. В светлый сезон без специальной защиты глаз бескрайние снега и льды Арктиды, сверкая в лучах Гелиоса, могут надолго, а то и навсегда ослепить человека... если ещё раньше его глаза не покроются льдом: на холоде, да ещё при ярком свете, у людей начинается обильное слёзотечение, и глаза их вскоре замерзают, точнее, покрываются ледяной коркой! Длительное воздействие холода усыпляет человека, но в некоторых областях континента оно вызывает «пламенное безумие» – несчастным кажется, что стало очень жарко оттого, что их одежда горит, и они поспешно скидывают всю свою одежду, обрекая себя на скорую гибель. Признаюсь, что неожиданно попав в эорианскую зиму, я вспомнила про эти ужасы, я растерялась и даже испугалась. «Какой же это отдых? – подумала я тогда, – Это же будет сплошное мучение!» И как бы там ни было, здесь я вновь осознала, что оказалась в новом для меня мире.

Когда я впервые ступила на поверхность Эоры, знакомое ощущение пришло ко мне. В точности, как после долгого путешествия по океану, когда сходишь, наконец, с трапа: ощущаешь под своими ногами прочную и неколебимую твердь – такую, которая когда-то дала повод древним философам Геи утверждать, а внимающим им верить, будто эта твердь под ними недвижима и являет собой массивный центр Мироздания. Вновь пережив это с первым своим шагом здесь, на невероятно далёкой от Геи Эоре, я почему-то вспомнила Адишу. Куда занесла его служба? По какой тверди теперь ступают его ноги?..

Мы высадились на покрытой толстым слоем снега плоской скальной террасе, на краю которой выстроен дом, представляющий собой историческое жилище предков эориан. Напоминающий масур корабль передвигался рывками, почти мгновенно ускоряясь до головокружительной скорости и так же быстро останавливаясь, при этом пассажиры внутри – то есть мы – не испытывали никаких перегрузок. Мы и на скальной террасе оказались сразу, не снижая огромной скорости и не делая никаких манёвров перед посадкой, словно бы врезались в неё по линейной траектории – у меня тогда чуть сердце не остановилось. Так же он и улетел: сорвался с места вверх и исчез в поднятом им белом вихре. Я тогда подумала, что при посадке кораблик разогнал почти весь снег под собой, во всяком случае, на её месте оказался большой, очищенный от снега круг. Но теперь я знаю, что это связано с действием скрытой эорианской техники, возможно даже, спрятанной на самой планете: не смотря на толстый снежный покров, многие из таких мест, где обилие подобных осадков вызывало бы затруднения – вроде дорожек и площадок – как-то сами очищаются от снега, оставаясь лишь немного им припорошёнными.

Как только мы прибыли и я с радостью поняла, что все мы целы и невредимы, а не разбились в лепёшку об эту скалу, тут я впервые увидела этот двухэтажный дом, основательно засыпанный снегом, а перед ним, у небольшого крылечка с навесом, на котором примостилась огромная белая шапка, я ясно разглядела человеческую фигуру. Мне ещё тогда показалось, что это девочка, одетая в светло-серую накидку, и я сразу же вопросительно глянула на Айку Масс, но когда вновь (спустя буквально мгновение) повернулась к дому, фигура у крыльца пропала. Я ничего не спрашивала у Айки, но эорианка, как обычно, ответила на мой невысказанный вопрос:

– Если не считать людей, Эора – густонаселённая планета, на ней много всякого живёт, – как-то буднично сообщила она мне. – Ты, главное, не смущайся. Этот дом совершенно свободен, в последнее время кроме нас тут никто не бывает.

– Вообще-то, планету часто посещают туристы и паломники, в основном из техногенов, но заброшенные укромные уголки вроде этого их не интересуют, тем более, в зимний сезон, – добавил ещё Галш. – Так что случайно встретить здесь кого-то пришлого почти невозможно.

Я постеснялась сразу расспросить их о фигуре, которую заметила у крыльца, тем более, что я не была уверена... Впрочем, и не до расспросов тогда было.

В текстах, что мне довелось прочитать в библиотеках глубинной Геи, было написано, что в этом мире нет ничего из тех вещей, на которых основана жизнь людей в моём родном мире. Нет народов и государств, политиков и правителей, армии и полиции, фабрик и ферм, не найти складов и магазинов, эориане не используют денежные знаки, и к сокровищам относятся так же, как и к любым другим вещам. Они не строят городов и дорог, во всяком случае, мудрецам Обители Просветлённых за долгое время не удалось добыть никаких сведений о том, где и как эти люди живут – в привычном нам понимании жизни. Помимо этой планеты, кораблей-звездолётов и таких сооружений, как Светлые Чертоги, карапам и софоям не удалось узнать о наличии каких-то иных мест, относящихся к данной ойкумене. Вместе с тем, симбхальским мудрецам достоверно известно, что эориан немало, скорее всего, их миллионы, а возможно, их не меньше, чем людей на Гее. Читая описания этого мира, я неоднократно встречала утверждение, что хозяева Светлых Чертогов не селятся так, как мы – в городах, построенных на планетах. Сами Светлые Чертоги можно посчитать за околопланетное космическое поселение вроде наших «орбитальных колёс», но хотя их хозяева предоставляют там убежище, в том числе и постоянное, немалому числу мудрецов из разных миров, в самих Чертогах вряд ли сыщется и пара сотен эориан. Где остальные жители этого мира?.. Напомню, что сама Эора не населена людьми, она служит эорианам не домом, а заповедником, памятником или чем-то в таком роде. Она как городской природный парк – то есть место, которое посещают для того, чтобы отдохнуть душой или потешиться непорочной забавой. Их отношение к другим планетам примерно такое же – они не колонизируют обитаемую Вселенную, они даже не посылают в другие миры своих посольств! Я спрашивала у заклятого медальона, где живут остальные эориане, а также где и как делают все свои чудесные предметы, включая корабли-звездолёты. Коль скоро я владею этим чудесным устройством, я хотела с его помощью посмотреть, как выглядят эорианские города и жилища, фабрики и станки. Это же так интересно! К примеру, есть ли апартаменты у профессора Хиги? Или у Айки или Галша? Располагаются они в Светлых Чертогах или же где-то ещё? Где я могу найти, к примеру, отца Айки и его штурмовиков?.. Задавая такие вопросы своему крохотному советнику, я получаю от него в ответ некие сведения, в основном живые картины, которых немало и которые порой даже выглядят красноречиво, но почему-то они у меня не складываются во что-то целостное и понятное настолько, чтобы я смогла изложить это в своей скромной летописи. Передо мной будто возникает непроглядная для моего разума пелена. Скрывают эориане таким способом свои тайны, или же это я не в состоянии понять их мир?..

Мудрецы Обители Просветлённых советуют за подобные темы вообще не браться, так как обитатели мира Эоры, по их мнению, намеренно скрывают от посторонних многие стороны своей жизни. А мой почтеннейший учитель, когда я не могла чего-то понять, обычно говорил: «Не разумеешь, так оставь это, Виланка, значит твой ум пока не готов приложиться к столь высоким материям». Наверное, мне нужно просто запастись терпением.

Пикусика юные эориане привезли с собой и сразу отпустили. Оказывается, даже если анака отправить куда-то подальше от его звездолёта, они не теряют той связи, которая называется конфигурацией. Я думала, Пикусик побудет с нами, но едва попав на Эору, этот огромный жук просто убежал, а точнее, взметнув облако потревоженного снега, сиганул за край обрыва и пропал из вида. Похоже, это бегство в порядке вещей, так как Айка с Галшем даже не посмотрели ему вслед.

Главной достопримечательностью Эоры считаются лонги или драконы, хотя мало кто из чужаков встречал их, а в Симбхале не сохранилось даже описаний из первых рук. К тому же, изображения, которые я видела, оказались не очень-то достоверными. И вот, когда мы только ещё прибыли и стояли на опустевшей посадочной площадке, неподалёку от края скальной террасы, к нам подлетело это огромное, величественное и грозное на вид летающее существо. Галш заранее предупредил, что если недолго постоять на этом месте, дракон всегда прилетает. Почему? «Наверное, это осталось ещё от старых хозяев дома» – так он объяснил. Драконы есть в наших верованиях и легендах, и там они не очень похожи на то, что к нам прилетело по предвещанию эорианского юноши. Но это не так уж важно. Мифическое создание нисколько меня не устрашило; увидев его, я почувствовала лишь трепетное восхищение! Дракон спланировал сверху, из-за вершины скалы, подлетел к нам и, зависнув в воздухе у самого края террасы, несколько секунд нас разглядывал, поворачивая голову на длинной шее то вправо, то влево. Из его пасти вырывались облака пара, а его взор был чист и спокоен, хотя я заметила в нём искорку любопытства. Мне не показалось, я потом трижды это пересмотрела: дракон разглядывал именно меня, на Салинкара он лишь разок глянул, а эориане его, похоже, вовсе не интересовали. Айка тогда вдруг резко подняла руки вверх, чем привлекла, наконец, к себе внимание этой огромной твари, и принялась странно размахивать попеременно то правой, то левой рукой, выкрикивая при этом слова, которые, к моему изумлению, прозвучали совсем незнакомо – а я ведь до этого момента была уверена, что всё, что здесь говорят, для меня должно звучать как родная речь. Судя по всему, Айка Масс так заклинала дракона! И он послушался ослепительную эорианку: встрепенулся, туловище его немного сжалось, словно бы в конвульсии, затем выпрямилось и зависло почти вертикально. Помедлив мгновение, дракон задрал пасть вверх и с рёвом послал в небо высоченный фонтан огня! Айка осталась довольна таким результатом: она опустила руки и со смехом посмотрела на Галша. Похоже, Галшу подобные заклинания недоступны, во всяком случае, так я поняла эту сцену. А потом Айка вновь махнула дракону – уже одной правой рукой – и дракон, изящно изогнувшись, улетел, чуть не сбив меня с ног несущим колючие снежинки воздушным потоком от своих крыльев. Крылья у него огромные! Пока дракон нас разглядывал, они плавно и мощно ходили вверх-вниз, удерживая его массивное, но вместе с тем удивительно гибкое тело на одном месте. Лап у эорианского дракона всего лишь две (а ведь по поводу их числа до сих пор спорят мудрецы в Симбхале!), туловище хотя и вытянутое, но не настолько, как это принято в нашей культуре, и оно больше похоже на птичье или скорее даже на звериное, чем на змеиное. Шкура дракона с Эоры покрыта коротким блестящим мехом или чем-то подобным, я не разглядела на ней никаких чешуй. Цвет меха сине-зелёный с металлическим отливом, и я поймала себя на мысли, что он на удивление схож с цветом глаз, какой я вижу у эориан. Хвост у здешнего дракона длинный и без всяких украшений, а голова напоминает одновременно голову ящерицы и птицы, и, хотя на ней видны большие наросты – то ли рога, то ли уши, а также что-то похожее на гребень, я и здесь не нахожу особых совпадений с принятым у нас образом. Если бы не огненное дыхание, я бы, наверное, была немного разочарована. Впрочем, глупо ожидать, что огромное крылатое существо из чрезвычайно удалённого мира окажется точно таким, какими мы представляем драконов в своих легендах. В летописях Симбхалы я читала, что эорианские драконы не животные и не магические существа, тем более, они не относятся к нечисти или нежити. В моём мире есть существа духовные, которые порой как-то проявляют себя в плотном мире, и есть твари, которые обрели ту или иную живую плоть и почти не воспринимают мир духовного. Мы, люди, обладаем плотным телом и при том способны к духовному опыту и росту. А здесь, на Эоре, нет такого чёткого разделения жизни на подобные ветви, и драконы представляют собой нечто иное – то, для чего в известных мне языках нет ни слова, ни понятия. И, как показали дальнейшие события, драконы тут не единственные такие.

Продемонстрировав нам эту безусловно важнейшую достопримечательность, Айка с Галшем направились не к дому, а прямиком к белым снежным наносам, по колено в них утопая. Салинкар Матит смело зашагал за эорианами, а я сразу прикинула, что просто не смогу там передвигаться и сразу же застряну, утонув в сугробе по меньшей мере по пояс. Айка, а вслед за ней и Галш, вдруг повели себя совершенно неожиданно: сделав по глубокому снегу несколько шагов, они один за другим подпрыгнули, перевернувшись в воздухе спинами вниз и, раскинув руки в стороны, упали прямо в объятия холодного, но очевидно мягкого белого покрывала. Поступок этот в моих глазах выглядел... скажем, необычно, я думаю, что антиподы тогда исполнили какой-то старинный эорианский обряд. Долговязый Салинкар попытался повторить этот обряд за антиподами, но не смог толком подпрыгнуть, не удержался на ногах и просто повалился на бок. Через пару мгновений над снежной поверхностью появилась счастливая Айка: её волосы были припудрены сверкающими белыми хлопьями, а на лице написан восторг. Когда недалеко от неё поднялся из сугроба и Галш, его щёки и лоб облепили мириады снежинок, но эорианин при этом довольно улыбался. Он сразу же поспешил к Салинкару и помог тому выбраться из снежного капкана обратно на чистую площадку – молодой карап, разумеется, чувствовал себя при этом весьма неловко. «Вон там дорожка ведёт прямо к дому,» – крикнула Айка нам с Салинкаром, показав рукой в сторону края посадочной площадки.

Большая часть террасы покрыта толстым и гладким слоем рыхлого и пушистого снега, при этом, если судить по краям свободных от снега дорожек и посадочной площадки, терраса эта довольно бугристая и каменистая, заросшая пожухлым в этот зимний сезон разнотравьем. Однако искрящаяся и шершавая на вид белая поверхность почти везде здесь ровная – ровнее, чем была бы постеленная на стол белоснежная скатерть. Интересно, как же снег так ровно покрыл всё вокруг?..

Должна отметить, что по прибытии на Эору наши антиподы стали такими же, какими я их видела в Светлых Чертогах – на тот их потусторонний облик, что я наблюдала на «Пикусе», нет теперь и намёка. Когда они снаружи, из их рта и носа выходит белый пар, особенно густой при разговоре – в точности, как и у меня, а их кожа под действием морозного воздуха заметно меняет свой цвет: к примеру, на щеках она приобретает более тёмный красноватый оттенок, у Галша я ещё заметила порозовевшие уши. В одном из моих поясных кармашков хранится зеркальце, так что я смогла разглядеть и своё лицо. Мои щёки на морозе налились немного кровью, а кончик носа посветлел. А на своих ресницах я увидела крохотные кристаллики льда! Я осторожно вдыхала носом непривычный – терпкий, словно масло пудины – морозный воздух, а открытыми участками кожи ощущала слабый, но колючий ледяной ветер. Однако при этом я нисколько не замёрзла! Конечно, меня защищала чудесная эорианская одежда, и я ещё вернусь к ней, чтобы описать некоторые её свойства – из тех, что мне довелось теперь опробовать на собственном опыте. Но, помимо этого, моё новое, подаренное мудрейшим профессором Хиги тело, совершенно неожиданно для меня, хотя и закономерно, оказалось отлично приспособленным к здешней экстремально холодной погоде. Сегодня мне пришлось убедиться в этом в полной мере.

Опишу ещё подробнее место, где мы высадились. На первый взгляд оно выглядит запущенным, будто им давно никто не занимался, или же эориане специально не обустраивают придомовые участки, предоставляя природе самой их чем-то заполнить. Хотя возможно, конечно, что на скальной террасе имеются живые украшения, к примеру, цветочные клумбы или подстриженные кусты, какие есть в любом палисаднике на Гее, но так как вся терраса щедро засыпана снегом, их попросту не видно. Природный скалистый ландшафт здесь сам по себе живописен, и в его искусственном украшении, как мне представляется, просто нет нужды. Впрочем, среди глубоких сугробов проложены дорожки и разбиты площадки из каменных плит, и снег на них каким-то чудесным образом не удерживается, точнее, он там есть, но местами и совсем немного. Никаких признаков того, что снег с дорожек как-то убирают, я не заметила – его словно тщательно сдувает и уносит невидимый и неощутимый ветер. Айка, предупредив мой вопрос, коротко пояснила: «Они сами очищаются, но так не везде». Я ещё представила себе, каково здесь, когда приходит лето. Вообразила, как в цветущей зелени разнотравья роится множество мелких существ вроде насекомых, порхают бабочки, наверное, непривычные на вид, но очень красивые, и над всем этим пролетают птички или кого-то на них похожий. Наверняка в тёплый сезон здесь не хуже, чем в садах Элизиума. Но теперь на скальной террасе у дома не видно никакой живности, здесь царит сверкающее белое безмолвие.

Терраса довольно узкая, но к дальнему от дома концу расширяется, и именно там прижимается к скале остаток ствола единственного когда-то росшего здесь дерева. Если приглядеться, то можно различить, что состоял ствол из огромных бочкообразных сегментов. Часть корней этого погибшего великана проходит по террасе или обхватывает саму скалу, и даже толстый слой снега не в состоянии скрыть столь большие корни, они выступают над ровным белым полем подобно крытым галереям. Ближе к вершине скалы ствол когда-то обломился, как раз по границе сегмента, образовав наверху круглую площадку, по ширине, наверное, не уступающую улице, на которой стоял наш дом в Фаоре. Айка сказала мне, что внутри ствола имеются природные полости, в них оборудованы жилые помещения, а на самом верху построено что-то вроде беседки или летнего домика. Но теперь там холодно и всё засыпано снегом. Мне трудно вообразить, какой высоты было растение, оставившее такой чудовищный пень, а что случилось с его рухнувшим стволом, остаётся лишь гадать. Очевидно, упал он вниз, в каньон, но следов его там не видно: дно каньона сплошь заросло лесом, и лес этот, так же, как и всё вокруг, спрятан под снегом. У нас в подобных местах густые леса не вырастают – им просто не хватает света. Здесь, почему-то, по-другому... У горизонта я разглядела несколько высоких деревьев, похоже, того же вида, что когда-то росло на этой террасе – деревья поднимаются над общим растительным морем на высоту радиомачты или трубы атмосферной электростанции и поэтому хорошо заметны. Мне тогда подумалось, что здорово было бы взобраться на самую вершину дерева-мачты, но на самом деле я на такое восхождение, конечно, вряд ли когда-нибудь решусь.

Дом, в котором мы вчетвером в итоге разместились, оказался небольшим, здесь всего два помещения в два этажа. Стены голые, без следов штукатурки, лишь кое-где прикрытые чем-то вроде шпалер. Сами стены сложены из скреплённых раствором обтёсанных камней, а рамы, двери, полы, лестница и перекрытия деревянные. Со временем такие деревянные части должны темнеть и покрываться трещинами, но здесь всё дерево светлое, бежевого оттенка, гладкое на ощупь и без единой трещины. Хотя построено это жилище аккуратно и со знанием дела, по эорианским меркам оно должно быть самым примитивным. На внешних элементах дома я заметила растительность вроде наших лишайника, мха и засохшего плюща, всё это щедро присыпано снегом, а восточная стена снаружи этим снегом облеплена сплошь, сверху до низу. Над входом, на расположенном над дверями коротком козырьке, намело большую белую шапку. Зайдя внутрь, напротив двери сразу же замечаешь большой очаг с дымоходом. Огонь в нём загорелся, кажется, в тот момент, когда мы впервые вошли в этот дом, хотя в горящем очаге, похоже, нет нужды: здесь и без него достаточно тепло. Я подумала тогда, что очаг может быть лишь украшением, что возле него собираются по каким-нибудь торжественным случаям или по праздникам. Окна в доме представляют собой горизонтальные прямоугольные проёмы, обрамлённые деревянными рамами. Не смотря на вездесущий снег, широкие их подоконники пусты, на них даже пыли нет. Вместо стекла окна закрыты чем-то невидимым: рука беспрепятственно проходит через это, и от окон порой веет свежим воздухом снаружи, однако невидимый барьер не позволяет холоду проникнуть внутрь дома. Очевидно, что морозный воздух, проходя через окно, как-то подогревается. Терраса и дом расположены в юго-восточной части скалы, и проёмы окон обращены на юг и восток, за пределы скальной террасы, поэтому из каждого из них открывается далёкий вид на окружающую заснеженную местность. Мебель здесь тоже из дерева и может показаться непривычной по форме и даже грубоватой, она явно изготовлена вручную посредством простейших инструментов, но при том сделана мастерски и расставлена удобно. В общем, хотя дом самый простой и обстановка в нём незатейливая, всё здесь чисто, сделано с любовью и уютно обустроено. Обеденный стол на первом этаже высокий, массивный, и он стоит у одного из трёх окон. Стол этот смотрится весьма основательно – такой не страшно случайно задеть и испугаться, что сейчас с него что-то упадёт. Рядом с ним тоже высокие стулья с прямой резной спинкой и мягкими сиденьями, обитыми кожей. Подобные стулья часто упоминаются в описаниях этого мира. Эти стулья рассчитаны на эориан, мне они, пожалуй, будут великоваты: если я сяду на такой, то мои ноги не достанут до пола, а столешница напротив окажется почти на уровне моей шеи. У Рудокопа мне повезло со столовой мебелью: у него мы завтракали за достаточно низким столом – похоже, в Каменных Землях именно такие в ходу, однако стул там был для меня всё равно высоковат. Здесь же, в эорианском архаичном доме, напротив соседнего окна, стоит ещё один столик – почти вдвое ниже, а рядом с ним пристроилась пара подходящих и мне, и этому столику стульев, тоже с мягкими сиденьями и резными спинками. Увидев этот малый гарнитур впервые, я с благодарностью подумала об эорианах, решив, что эта мебель расставлена специально для меня. Да, ещё в простенке между столами находится нечто похожее на буфет с открытыми полочками, на которых расставлена немного непривычная на вид, но вполне понятная по назначению посуда, и ещё там имеется некое устройство, машина, размером примерно с ящик для овощей – вначале я подумала, что это какое-то современное эорианское техническое чудо, но это оказалась тоже историческая вещь, только из ближайшей к нам эпохи Освоения. Заклятый медальон предложил для устройства в буфете технические термины генератор продуктов и синтезатор пищи, но я полагаю, что это не самые удачные для него названия. На самом деле в буфете установлена миниатюрная пищевая фабрика-кухня, производящая почти мгновенно разнообразные готовые блюда, причём уже разложенные по тарелкам. Поэтому надобности в кухонной плите, холодном шкафу и других подобных вещах в этом домике попросту нет, а аккуратно расставленная в буфете посуда, наверное, выполняет, как и очаг, лишь декоративную роль.

Узнав о назначении генератора продуктов, я вновь припомнила наш разговор с Призрачным Рудокопом, где он рассказывал о воплощении. Мне подумалось о том, что техника, подобная этой, могла бы облекать в материальную форму нечто бесплотное – как раз такое, что беспрепятственно путешествует между мирами – например, идеи. Только вначале, разумеется, отвлечённые идеи пришлось бы описать каким-то языком, понятным для техники – например, математическим, а затем уже с помощью подобной машины облечь идеи в материальную форму. Примерно так же работает и полный цикл на какой-нибудь большой фабрике: идея конструктора облекается в чертежи и технические правила, затем рабочие, руководствуясь ими, изготавливают детали и собирают готовое изделие. А синтезатор пищи – это своеобразная миниатюрная фабрика. Заклятый медальон подсказал мне, что при умелом использовании подобные машины могут изготовить почти всё, что в состоянии вместить этот мир. Хотя справедливости ради должна заметить, что именно этому, расположенному в буфете, генератору продуктов Айка заказывала лишь то, чем можно сервировать стол, включая разнообразные блюда и напитки. Но раз генератор способен сделать расписную тарелку, на которой парит ароматами свежее жаркое, что мешает подобному же устройству, только более сложному, изготовить, скажем, живое человеческое тело или даже звездолёт? И не о родственных ли этому генератору машинах – биосинтезаторах – упоминали Айка Масс, когда отвечала на мой вопрос про бессмертие, и Постигающий Уламиксон, когда рассказывал о Сфере и её пространственной мозаике? Биосинтезаторы как раз могут изготавливать человеческие тела и, похоже, даже ловить в них людские души... Не связаны ли они также и с навигацией по Вселенной? Если между мирами и правда путешествуют лишь души и идеи, пусть даже в форме призрачного корабля-звездолёта с призрачным же экипажем, им по прибытии на место нужно как-то воплощаться.

Кажется, я вчера превратно восприняла слова Айки Масс о моём новом теле По прибытии в другой мир путешественник в любом случае обретает новое тело, так как он в этом мире воплощается! Все гости Чертогов по прибытии «получают» таким образом новые тела, некоторым из гостей эориане эти тела лишь исправляют, чтобы прибывшим комфортнее было пребывать в непривычном для них мире. Айка и профессор имели в виду как раз это исправление! Эориане дают здесь гостям модифицированные тела в том числе и для того, чтобы привести в соответствие своему миру возможности непривычных к нему органов чувств. Например, раса гостя может исходно обладать слабым зрением и обострённым слухом, использовать для общения язык жестов, ультразвук, даже вибриссы и боги ещё знают, что. Я даже не в состоянии себе представить, насколько это сложно – обеспечить комфортное общение и приемлемое взаимопонимание, когда общаются не просто совершенно разные люди, но люди из совершенно разных миров. Впрочем, три средства, посредством которых такое общение становится здесь возможным, я уже могу назвать: во-первых, это правила этикета, во-вторых, смысловой перевод речей через упомянутые моим медальоном семантические сети, и, судя по всему, имеет место изменение физиологии некоторых органов чувств таким образом, чтобы они обеспечивали полноценное восприятие этого мира. В любом случае, с новым телом – изменённым или нет – улететь или как-то ещё перебраться обратно в свой мир нельзя – ты вернёшься туда в... нет, не в старом теле – у тебя его больше нет, и не в старое тело – оно остаётся в прошлом, а ты воплотишься в новом теле, но привычном тебе и подходящем твоему миру. Я не уверена, но очень похоже, что это происходит именно так...

Почти сразу после того, как мы зашли в дом, Галш Талеса пригласил долговязого Салинкара сесть с ним за большой обеденный стол, мне же указали на соседний столик – тот, который поменьше и, главное, пониже. Айка полезла в буфет, точнее, в тот самый генератор продуктов. Она вела себя прямо как заправская хозяйка, в чей дом неожиданно нагрянули гости! Эорианка извлекла из генератора несколько блюд и про каждое коротко рассказала, что оно собой представляет – из каких ингредиентов сделано и как соотносится с их традиционной кухней. Затем, с присущим ей энтузиазмом, Айка взялась меня учить, как этим генератором продуктов пользоваться. «Они есть почти в каждом жилище на этой планете, так что если сможешь таким пользоваться, ты здесь не пропадёшь» – заявила она мне. Ещё до её наставлений я даже не сомневалась: разумеется этот генератор, как и все устройства эориан, управляется волею мысли. Генератор продуктов может выдавать как образцовые повседневные блюда, годные для общего стола, так и что-то на индивидуальный вкус. Также он способен сам определить, что именно вам в данный момент придётся по вкусу. Я в первую очередь представила себе молочный пудинг с фруктами и орехами, который готовила моя мама. В детстве я очень его любила, соскучилась по нему и теперь пожелала получить именно этот пудинг. Генератор приготовил блюдо внешне не слишком-то похожее, хотя безусловно красивое и – главное – примерно такого вкуса, как я и заказывала. Скорее всего, для получения идеального результата необходим соответствующий навык. Ослепительная эорианка тут же захотела попробовать, что получилось, а распробовав, одобрительно кивнула – тогда я подумала, что она нашла мой пудинг если не восхитительным, то по крайней мере приятным на вкус. Но теперь вот, кажется, до меня дошёл иной смысл её одобрения: я ведь вновь с первого раза смогла добиться какого-то успеха с мудрёной их техникой. Айка тогда ещё шокировала меня – в очередной раз. Увидев, как я с интересом разглядываю посуду, а точнее элегантной формы лёгкую тарелку из белого металла, покрытую изящным растительным орнаментом – а такие тарелки генератор предлагает для сервировки, в них же помещает готовые блюда, и именно на такую он положил мой пудинг – эорианка сообщила, что тарелка эта из сплава золота с платиной – как и все, что появляются из этого устройства. Она рассказала мне также про чаши и бокалы, в которые генератор разливает напитки – я-то считала, что они из какого-то пластика, но они оказались из стекла и керамики – очевидно, из очень прочных их сортов. Таким образом, эорианам и правда нет смысла накапливать сокровища и дорожить ими: их невероятные машины, если понадобится, тут же изготовят любые сокровища и в любом потребном количестве... Боги! Какие ещё нежданные чудеса ждут меня в этом мире?

Генератор продуктов создаёт и столовые приборы, причём мне он выдал ложки и вилки примерно той формы, к которой я привыкла на своей родине, Саликар получил круглую плоскую ложку с тонкой витой ручкой, какими обычно пользуются карапы в Симбхале, и щипчики вроде наших бамбуковых, только металлические, а эориане ели плоскими лопаточками и... руками! Но ведь мудрейший профессор Хиги на завтраке у Призрачного Рудокопа уверенно пользовался приборами вроде селенитских вилок и ложек! Я всё-таки склоняюсь к тому, что профессор делал это из соображений этикета, а эориане в этом доме не стесняются принимать пищу посредством того, к чему привыкли... На Гее руками традиционно едят сахи и хетхи, хотя последние, строго говоря, не совсем руками: они своеобразным способом сворачивают кусок тонкой пшеничной или рисовой лепёшки и используют его, чтобы зачерпнуть или набрать разовую порцию, а затем отправляют всё это в рот – то есть съедают и лепёшку, и то, что оказалось в ней. Можно, наверное, сказать, что хетхи пользуются съедобными столовыми приборами. С эорианскими так, конечно, не получится: они из того же драгоценного белого сплава, что и тарелки.

Хотя один важный компонент сервировки всё же был извлечён Айкой не из генератора, а взят с буфетной полки. Это были четыре тонкие прозрачные чаши и большая бутылка тёмного стекла. Эорианские чаши, из которых я пила в Чертогах, напоминали наши чаши для супа – они были ёмкими, почти правильной полусферической формы, и при этом почти невесомыми, эти же оказались хотя и заметно меньше, однако довольно массивными, а их форму можно назвать причудливой. Три таких сосуда эорианка поставила на большой стол, а одна чаша досталась мне. Хотя в Симбхале тоже пьют из широких чаш, но у тех ручки по краям, поэтому пить из них удобно. Мне же пока непривычно пользоваться посудой подобной формы – пока чаша ещё полна, я всё боюсь расплескать её содержимое... Айка вытащила из бутылки пробку и разлила напиток по чашам. На вид и вкус это оказался тот самый нектар, который мы пили раньше и который так любит мой почтеннейший учитель. Медальон утверждает, что это лёгкое вино и что его сделали где-то на самой Эоре. Но кто тут может заниматься виноделием, если планета необитаема?.. Пока что это очередной вопрос без ответа.

Если в Светлых Чертогах можно избавиться от мусора, просто пожелав ему исчезнуть, то здесь для этого имеются малоприметные приспособления, представляющие собой тонкие светло-серые овальные обручи диаметром около полусотни дактилей. Обручи эти называются утилизаторы. Два побольше висят на стенах на каждом из этажей, ещё два стоят на изящных подставках среди мебели. Утилизаторы из той же исторической эпохи, что и генератор продуктов, но они выполняют прямо противоположную функцию – то есть они что-то вроде мусорных корзин или открытых контейнеров для отбросов. В Чертогах мусор исчезает из любого места, а здесь его нужно бросить, попав в этот серый обруч – пролетевшие через обруч предметы пропадают из вида, словно куда-то проваливаются. Айка и Галш проделывают такое феноменально ловко: они выбрасывают ненужное, даже не глядя в сторону обруча, и неизменно попадают в самую его середину. Не смотря на то, что я знаю об отношении эориан к вещам, я вновь была шокирована, когда эориане, опустошив свои тарелки, побросали их в этот утилизатор: ведь они выбросили настоящие драгоценности! Сама я не решилась повторить за ними меткие броски издалека, а отнесла свою платиново-золотую тарелку к обручу и опустила её туда, при этом опасаясь, как бы заодно не исчезла в утилизаторе кисть моей руки. Айка опять предупредила мой вопрос и сообщила, что устройство это разборчиво, и я могу хоть вся через этот обруч пролезть и ничего плохого со мной при этом не случится. Признаюсь, что каждый раз, наблюдая меткий бросок Айки или Галша, я вспоминала надменного школяра Уламиксона.

Ещё кое-что удалось узнать об этом доме – совершенно случайно. Я решила распробовать эорианский пирог, только что извлечённый Айкой из генератора продуктов. Внешне он напомнил мне другой – тот, что я ела утром у Призрачного Рудокопа – и мне очень захотелось сравнить вкусы. Пирог стоял на большом столе, прямо рядом с Салинкаром, и я попросила себе кусочек, но Айка просто достала из генератора точно такой же и поставила на мой столик. Я ещё принялась есть этот пирог с узкой лопаточки, подражая антиподам. Но пирог оказался сытным, как и большинство эорианских традиционных блюд. Не скажу, что он мне не понравился, но он оказался тяжеловат для моего желудка, я быстро наелась и не знала, куда теперь девать то, что не доела. Наблюдение за эорианами и здесь подтвердило их ловкость: порции, что кладут в свои тарелки, они съедают без остатка, и то же можно сказать обо всех блюдах сервировки: после трапезы у Айки и Галша остаётся лишь пустая посуда, которая без лишних задержек улетает в утилизатор. Долговязый Салинкар хотя и обладает, на мой взгляд, почти бездонной утробой (что свойственно всем карапам), в этот раз не торопился опустошать тарелки, а больше налегал на напитки. Я тоже решила немного попить и затем подождать, пока съеденное уляжется, а затем попытаться всё же доесть свой пирог... В общем, такая вот глупость, за которую мне теперь стыдно. Ослепительная эорианка, увидев мой конфуз, произнесла загадочную фразу:

– Можешь не доедать и не выбрасывать, а оставить всё на столе. Потом хозяйка здесь приберётся.

Конечно же, в первые мгновения мной овладело недоумение: «Про какую хозяйку она говорит?» Но тут я вспомнила одинокую фигуру, стоявшую у дверей этого дома, когда мы только сюда прибыли – ту самую, которая сразу же исчезла. Это и была хозяйка?

Айка, без слов поняв мою нехитрую догадку, подтвердила её, улыбнувшись мне и прикрыв на секунду глаза.

Оставлю до поры сервировку, чтобы вернуться к обстановке эорианского дома.

Одну из стен, как раз рядом с очагом, закрывает то, что я назвала бы шпалерой, с изображённой на ней живописной картой местности, окружающей этот дом. Во всяком случае, топографический рисунок на полотне тканный, довольно наивный, но при этом искусно сплетённый. У моего высокочтимого учителя в Агарти имеется вещица, подаренная эорианами – огромная карта Симбхалы. Если её разложить на полу, то одна сторона её составит больше двух гексаподов, и по карте этой можно ходить, словно по ковру, не опасаясь её повредить. Однако разворачивают карту лишь перед гостями, или когда учителю угодно в одиночестве побродить по ней взглядом, или же справиться о каких-то потребных ему географических подробностях. Ногами по ней не ходят, а используют специальные мягкие коврики, на которые садятся или же встают коленями. Я узнала, что карта в гостиной происходит из иного мира, только накануне путешествия в этот мир: ведь помимо того, что карта Симбхалы удивительно подробная и прочная, ничто в ней не говорит о каких-то особенных научных или технических чудесах. Учитель мой считает эорианский артефакт чуть ли самой ценной частью своей сокровищницы, и многие мудрецы приходят к нему в дом лишь для того, чтобы вновь и вновь, вооружившись огромными лупами и подложив коврики под свои колени, разглядывать эту карту. Хотя шпалера, висящая здесь, гораздо меньше и проще, я прослеживаю между этими вещами некоторое сходство в живописной манере.

Здесь же, на нижнем этаже, обращённые к горящему очагу стоят четыре широких и невысоких кресла, рядом с ними столик, тоже невысокий, есть ещё две подставки или тумбы со светильниками шаровидной формы. Также имеется нечто напоминающее длинный сервант и платяной шкаф. Шкафы эти частично встроены в стены (кстати, как и тот, что я называю буфетом), все они и с открытыми полками, и с отделениями, которые закрыты дверцами. Полки пустые, а что за дверцами – этого пока не знаю, я их не открывала и внутрь не заглядывала, но обязательно загляну – конечно, попросив на это разрешение у антиподов. А вот кресла – хотя и деревянные, и великоваты для меня – в них так удобно сидеть, что вставать не хочется. Справа от входа, в ближайшем углу, стоит большая массивная раковина из красивого тёмного камня с прожилками. В эту раковину из расположенного над ней каменного жёлоба изливается вода, причём так тихо, что журчание её слышно лишь, если подойти совсем близко. Вблизи я разглядела, что вода поступает через проходящую сквозь стену трубу, а сливается она через отверстие в дне раковины, закрытое круглой решёткой. Вода прохладная, но не ледяная, и я ещё тогда заметила, что от воды исходит тонкий приятный запах. Таким образом, в доме имеется хотя и простой, но исправно работающий водопровод. Я тогда подумала и об отхожем месте, но его, похоже, здесь нет. Интересно, как же обходились древние жители этой планеты?.. Лестница, ведущая наверх, однопролётная, довольно пологая и с перилами, она прилегает к слепой стене слева от входа, а та стена в свою очередь снаружи примыкает к скале. Лестница имеет необычное дополнение: с одной стороны по ступенькам можно подняться наверх, а с противоположной стороны спуститься (точнее говоря скатится) по гладкому жёлобу. Эта забавная деталь поначалу не привлекла моего внимания, и только потом уложилась в общую картину, позволившую мне сделать важный вывод и задать эорианам правильный и своевременный вопрос.

Итак, осваиваясь в доме на каменной террасе, мы вначале хорошо перекусили, перепробовав немало блюд традиционной эорианской кухни, которые Айка щедро предлагала на наш с Салинкаром суд. Почти все оказались не только приятными на вкус, но и, как я уже отмечала, сытными, поэтому вскоре я наелась до отвала и внимание моё вновь переключилось на обстановку в доме. Заметив, что я внимательно и с любопытством осматриваюсь, Айка мне сказала: «Виланка, тут ещё спальня наверху, если хочешь, поднимись и освойся там».

Разумеется, я воспользовалась её советом. На верхнем этаже действительно оказалась спальня, но всё моё внимание поначалу заняло нечто вовсе необычное. Оказалось, что у дома нет крыши. Да, именно так! Наверху есть стены и такие же оконные проёмы, как на нижнем этаже, поэтому снаружи за фасадом и стенами не разглядеть, что крыша у дома отсутствует. В этой спальне над вами простирается небо, частично закрытое стенами и фасадом, частично – выступающей над террасой частью скалы. Если здесь долго смотреть вверх, то начинает казаться, будто и скала, и дом плывут или летят... Вначале я подумала, что крыша прозрачная, как это бывает в Светлых Чертогах, но до меня снаружи доносилась такая свежесть, а издаваемые мной негромкие звуки вроде шагов разносились в воздухе так, как если бы я находилась на открытом месте. Скорее всего, вместо крыши здесь установлен невидимый барьер, подобный тому, что защищает окна. Оправившись немного от удивления, я принялась изучать обстановку спальни. Мне не удалось обнаружить ничего напоминающего трубу или иное вытяжное устройство: в спальне над тем местом, где горит очаг, находится окно, рядом с ним никакой трубы не видно и дымом из окна не пахнет. Куда же девается весь дым из очага?.. Если на нижнем этаже простой деревянный пол из досок, то наверху всё застелено ковриками разных, но неброских цветов, и коврики эти прикреплены к полу аккуратными деревянными скобами. В спальне имеется пара таких же кресел, как внизу у очага, только здесь они укрыты шерстяными покрывалами или одеялами, маленький прямоугольный столик и четыре кровати под светло-серыми покрывалами – две кровати большие, точнее широкие, и две совсем небольшие (я тоже решила поначалу, что одну приготовили специально для меня). Как и у той кровати, что в моих апартаментах в Чертогах, у двух больших по единственной округлой спинке в изголовье. На такую спинку удобно облокотиться, особенно если подложить туда что-нибудь мягкое. На каждой кровати, аккуратно застеленной, лежит по паре длинных подушек или валиков. Я не ложилась, но на минутку присела на одну из больших: она напомнила мне толстый футон, и по сравнению с моей кроватью в Чертогах она не только низкая, но и довольно жёсткая. В спальне имеется несколько светильников на разных подставках, все они представляют собой матовые белые светящиеся шары. Чем темнее становится вокруг, тем ярче они горят. Сейчас поздний вечер, и шар-светильник рядом со мной светится слегка желтоватым приятным светом, не слишком ярким, но достаточным, к примеру, для чтения. Будь теперь лето, на свет слетелись бы насекомые... Интересно, а в тёплый сезон в этой местности водятся москиты?

Я не зря упомянула чтение. В стене спальни, над изголовьем кроватей, я заметила нишу, точнее несколько длинных открытых ниш одна над другой, а в них маленькие статуэтки, шкатулки и... книги! Боги свидетели: я неравнодушна к книгам вообще, а здесь я впервые увидела то, что оказалось настоящими эорианскими библосами. Поэтому, едва обнаружив, я стала их брать и рассматривать. Они явно старые, у них вид, говорящий о том, что их прочитывали множество раз, но при этом обращались бережно. При близком рассмотрении книги эти совсем не похожи на привычные нам. И листы, и обложки хотя и тонкие, но прочные и упругие – смять такой лист, я думаю, невозможно, кроме того, углы листов чуть скруглены (наверное, чтобы не кололись). Про обложки я вначале подумала, что они деревянные, как мебель в доме, но это какой-то другой материал, также похожий на природный, он в меру гибкий, а ещё тёплый на ощупь. Листы в книгах желтовато-серые, они не из бумаги и даже не из дифтеры; заклятый медальон сообщил мне, что в древности их делали из сока местного растения – это примерно как у нас из сока плачущего дерева делают резину! Формат у эорианских книг как у школьных альбомов – с корешком по короткой стороне, но корешка как такового нет, так как листы сшиты кольцами. Кольца маленькие, узкие и гладкие, изготовлены из того же материала, что и обложка, а подогнаны они так, что книгу можно легко развернуть с любой страницы под любым углом. Это удобно, потому что листать такие книги нужно не вбок, а вверх. У нас в Тилваре, в Теократии Хетхов, а также в некоторых других странах на Гее, книги давно уже издают по единым правилам. Достаточно взглянуть на цвет и тиснение корешка, чтобы знать, где и в какой период эта книга была издана, а также к какому разделу знаний или какому жанру она относится. Я настолько к этому привыкла, что, попав в библиотеки Симбхалы, в которых даже библиотечных каталогов нет – в привычном нам виде, я изрядно растерялась и ещё долго не могла освоиться достаточно для того, чтобы находить книгу без посторонней помощи и за разумное время. Но здесь книги были без корешков и лежали плашмя, внахлёст одна на другой. В этом доме книг мало, так что не беда. Но как эориане ориентировались в своих библиотеках?..

Наконец-то я увидела эорианские письменные знаки. Строго говоря, знаки их письменности не имеют с тиларскими рунами ничего общего. Наши руны представляют собой упрощённую азбуку древнего языка, которая изначально предназначалась для записей острой палочкой на сырой глине или древесном лубе. Малаянцы в старые времена выводили письменные знаки на пальмовых листьях, которые не позволяют процарапывать прямые линии (листья от этого просто рвутся), поэтому на юге Асии древний алфавит трансформировался в округлую вязь, где одна буква плавно перетекает в другую. Лет триста назад массовое распространение получила бумага, по которой писали чернилами, например, из сажи с маслом. А около столетия назад малаянские купцы начали использовать специальную писчую бумагу, бумага эта довольно быстро получила повсеместное распространение, тогда и алфавит изменился так, чтобы буквы удобно было писать стилом на такой бумаге. И хотя у нас есть вариант написания рун для плавного каллиграфического письма, ему далеко до изящества эорианского. Письменные знаки этого мира тоже лаконичны, но в то же время каждый из них сам по себе выглядит живописно и напоминает элемент растительного орнамента – подобные знаки, как я представляю, выводятся тонкой кистью. В Симбхале мне встречалось два мнения по поводу эорианского письма. Теперь я этому не удивлена. Мудрецы Обители Просветлённых не могут определиться, какого рода письмо используют жители этого мира, но большинство склоняется к силлабическому. Однако для такого письма характерно большое число знаков, то есть их должно быть гораздо больше, чем в типичном алфавите. Я пересчитала знаки, которые встречаются в эорианских книгах. Больше двух десятков начертаний повторяются часто, но также есть несколько таких, которые встречаются редко или вообще в единственном числе. Так как книги в этом доме явно не относятся к научным трудам или учебникам по точным наукам, что означают эти редкие символы – загадка. Я не смогла понять значение большинства из редких символов, даже прибегнув к помощи «ментального советника».

И ещё я так и не смогла для себя твёрдо решить, как это сделано в книгах: напечатаны там эти знаки литографией, наборным шрифтом или и правда выписаны вручную искусным каллиграфом. Надписи состоят из слов разной длины, выстроены они чаще горизонтально, ровными строчками, причём выступающие элементы некоторых знаков выходят за общую линию так, чтобы не нарушать общую гармонии строки. Но также попадаются и надписи, расположенные столбиком, и при этом такие столбики смотрятся также очень гармонично. Нанесены знаки красками, похожими на эмаль. Знаки получились глянцевыми и немного выпуклыми, и они разных цветов, которых я насчитала четыре: в основном это синий и фиолетовый, но в паре мест знаки красные и даже зелёные. Порой цвет используется, чтобы выделить в тексте одно или несколько слов подряд, но чаще одним цветом представлены знаки в текстовом блоке или на целой странице. Не смотря на глянец, цвета не слишком яркие, приглушённые, я бы сказала спокойные. В Симбхале я убедилась в том, что мудрецы подземной страны действительно хранят многое из культурного наследия моей планеты и когда-то, в прошлые времена, они делились им с людьми, что населяют поверхность. Благодаря стараниям этих мудрецов наш язык напрямую связан с письменной культурой древнейших народов Геи. Я видела руны и другие знаки письменности (порой необычайно замысловатые), оставленные теми, от кого порой не дошло до нас даже легенд. В моём мире тексты писались и пишутся в строчку или в столбик, слева направо или сверху вниз – просто потому, что большинство людей правши и им так удобнее следить за написанным. Но мне не встречалось такого, чтобы письменные знаки какого-либо народа писались на одном листе и в строчку, и в столбик, и при этом ещё были нанесены нарочито разными цветами.

В первой же книге я нашла и множество тщательно выполненных иллюстраций (не фотографий, а именно живописных иллюстраций!), изображающих различных животных на фоне природных ландшафтов. Некоторые животные схожи с теми, что водятся на Гее, но большинство всё же отличаются, и мне оставалось лишь гадать, к какому роду их отнести. Тот, кто создал эти замечательные рисунки, не только хорошо знал фауну Эоры, но, по-моему, ещё и очень любил предмет своего искусства, потому что изображены эти животные так, что не хочется переворачивать страницу – ты невольно подолгу любуешься каждым рисунком. Заклятый медальон показал мне перевод текста этой книги, и по его содержанию я поняла, что, хотя животных в ней описано не так уж много, и даже эорианских драконов я там не обнаружила, книга эта представляет собой физиологос – зоологический атлас. Позже я лично убедилась в этом: во время нашей прогулки по лесу нам встретился один из изображённых в атласе зверей (во всяком случае, очень похожий). Жаль, я не смогла толком прочитать, тем более воспроизвести, оригинальное его название. Откровенно говоря, с эорианскими названиями трудности возникают нередко.

В двух других просмотренных мной книгах содержится по нескольку коротких историй, довольно незатейливых, но меня заинтересовало не столько содержание текста, сколько многочисленные картинки. Это не похоже на наши издания с историями в картинках, но для обычных рассказов там чересчур уж много иллюстраций. В качестве героев в эорианских книгах изображены забавные существа, глядя на которых, я припомнила то самое слово антропоморфы. Существа похожи одновременно и на людей, и на каких-то зверьков с небольшими лапками, вытянутыми мордочками и торчащими треугольными ушами. Они ходят на задних лапах, передними пользуются как руками, а длинные хвосты заправляют за пояс. В одной из серий таких иллюстраций, которая рассказывает о драматичной схватке на охоте, антропоморфный герой-охотник танцует среди нападающих на него хищников. Это боевой танец, и изображён он в нескольких выразительных позах, которые показывают последовательность движений. Картинки настолько меня впечатлили, что я захотела сама попробовать всё это повторить за антропоморфным зверьком. В его руках (то есть в лапах) зажато оружие – то ли меч, то ли просто палка – понять сложно, поскольку движение этого предмета художник передал посредством размытия. По завершении боевого танца все хищники оказываются повержены охотником. Я насчитала целых восемь зверей, включая одного, который был крупнее остальных и напал на охотника первым, на самой первой картинке – судя по всему, это был вожак стаи.

Впрочем, и в этом не было бы ничего примечательного, ведь у нас художники так же иллюстрируют книги подобными персонажами, но точно таких антропоморфов изображают и маленькие статуэтки – десятка два таких я нашла здесь же, в нишах, рядом с книгами. Статуэтки все разные, сделаны искусно и подробно из материала, напоминающего мягкий пластик. Они не так просты, как наши детские игрушки, и вместе с тем не настолько изысканы, чтобы принять их за украшения. «Так всё же, для игры они или для красоты?..» – думала я. Рядом со статуэтками я обнаружила коробочку с крохотными инструментами и скарбом. Значит, всё-таки это игрушки?.. В книгах антропоморфные зверьки живут в домиках, похожих на тот, который нас здесь приютил, и ходят по экзотическому, наверное даже сказочному лесу, зелёному и цветущему. А те фигурки, что стоят рядом, тоже по большей части чем-то заняты: или что-то держат в лапках, или изображают какое-то нехитрое занятие.

И вот, когда я разглядывала статуэтки и сравнивала их с тем, что изображено в книгах, тут в голове моей блеснула и вспыхнула, озарив тьму непонимания, догадка. Ну конечно: отдельная обеденная мебель внизу, маленькие кровати в спальне, горка для спуска вместо лестницы, статуэтки-куклы, с которыми можно играть, и эти яркие и явно несерьёзные книги... Здесь жили эорианские дети! Дети, которых никто из посторонних никогда не видел! Я тогда подумала: если взрослые эориане выглядят как ангелы, то как же должны выглядеть их малыши?.. Я тут же обратилась к заклятому медальону, и он... выдал мне очередную порцию непоняток. Я была тогда так возбуждена, что осмелилась на откровенную бесцеремонность: прекрасно сознавая, что для Айки или Галша такой вопрос может оказаться неудобным, я спустилась вниз (по лестнице, а не по жёлобу) и прямо спросила, не бывало ли в этом домике детей. И Айка, которая уже сидела с Галшем и Салинкаром за столом, совершенно беспечным тоном сообщила мне, что да, когда-то в этом доме жили малые дети и, наверное, когда-нибудь они опять здесь появятся, потому что ребятишкам здесь очень нравится, да и чувство уважения к природе нужно им прививать. Услышав такой ответ, я припомнила аксиому Учения – о том, что нужно относиться к окружающему тебя миру с должным уважением. Человеку не дано полюбить весь мир, но он может относиться к нему с истинным уважением. Истинная любовь бывает безответной, зато истинное уважение всегда взаимно. Так написано в Книге Истины пророков-близнецов. Как бы я хотела научиться именно такому уважению к этой планете – чтобы заповедная Эора в итоге ответила мне взаимностью!..

Айка сказала, что стоящие на полках игрушки такие же старинные, как и книги, и что фигурки эти можно активировать. Они тогда станут вроде крохотных андроидов. Только эорианка оговорилась (со смешком), что ожившие зверьки с непривычки могут напугать. Но они забавны: можно «вселиться» в ожившую фигурку и так играть. Например, путешествовать по дому.

Дальше приведу наш с ней диалог дословно:

– Любезная Айка, насколько мне известно, никто из мудрецов, гостивших в Светлых Чертогах, не видел эорианских детей первого или даже второго возрастов, – так я сказала, понадеявшись, что она мне всё объяснит.

– Разумеется не видел, потому что детишкам нечего делать в исследовательском центре, они его просто не посещают. А на Эоре они играют, учатся быть частью природы и познают исконный мир своих предков. По себе знаю – детям здесь очень интересно.

– А могу я хотя бы посмотреть на их изображения? – попросила я тогда. – Мой медальон их почему-то не показывает.

Айка ответила мне так:

– Никто не запретит тебе встретиться и пообщаться с ними, если захочешь, да и детишки наверняка будут рады такой деликатной и любознательной девушке. Завтра после симпозиума можем слетать куда-нибудь, где они есть.

– Действительно, Виланка, раз уж хочешь полюбоваться на малышей нашего мира, тебе лучше не портить впечатление чьими-то записями, а сразу самой на них взглянуть, – поддержал её Галш, а затем ещё добавил: – А так, вообще-то, информация о детях не входит в пространство данных, доступное участникам этого факультета.

Я с удивлением посмотрела на Галша, и он пояснил:

– С твоим неуёмным любопытством нужен доступ к более широкому пространству данных, – юный эорианин развёл руки в стороны. – Представь себе огромную библиотеку, настолько большую, что и миллиона лет не хватит, чтобы просто прочитать все заголовки хранящихся в её фондах книг. Это и будет пространство данных, к примеру, нашего исследовательского центра на Эоре. Медальон, который я тебе подарил, сужает это пространство во много раз, подстраиваясь под тематику конкретного факультета и под твой уровень понимания, чтобы помочь тебе с решением твоих задач. Если хочешь, ты сама можешь расширить пространство данных – никаких запретов тут, разумеется, нет, советник только предупредит тебя, когда это расширение начнёт мешать твоей работе. Ты ведь понимаешь, что твоя способность работать с информацией ограничена, впрочем, как у любого человека.

Так я узнала ещё одно свойство заклятого медальона. Я пока не собираюсь даже пробовать расширить это пространство, потому что очень скоро мне предстоит ответственнее дело – участие в наглядном опыте эориан, который потребует не только всех моих навыков, но также, возможно, чёткой и исправной работы, а точнее помощи, моего медальона. Перенастраивать медальон сейчас, как я думаю, это подвергать предстоящее дело ненужному риску. В конце концов, у меня и после участия в опыте будет предостаточно времени, чтобы попробовать это сделать.

Про библиотеку Светлых Чертогов я читала ещё в Симбхале, и мой почтеннейший учитель упоминал как-то, что в Чертогах можно пользоваться книгами бесчисленных миров, только многие из них трудны, а то и вовсе недоступны для понимания. Но Галш говорил, по-моему, о другом. Если я верно уяснила сказанное им, то чем больше разнообразных сведений будет мне доступно через заклятый медальон, тем сложнее мне будет в этих сведениях ориентироваться. Хотя такой довод не вполне понятен, пришлось его принять.

Я не смогла выведать у своего медальона и какие-то подробности о семейных отношениях у эориан, хотя для меня уже очевидно, что родственные связи они имеют и признают. Например, Айка Масс упоминает своего отца, а для штурмовика Ниссы она использовала слово, которым у нас называют сестёр отца или матери. Вот и штурмовик Рад называл огненноволосую воительницу сестрёнкой, значит он должен приходиться Айке дядей... Однако углубляться дальше в эту тему я не хочу, и по одной-единственной причине. Дело в том, что когда я запрашивала сведения об отце Айки, я поинтересовалась и про её мать. Медальон же бесстрастно выдал, что она пропала без вести. Там ещё было уточнение: «...в пространственной мозаике во время экспедиции в сектор <...>». Но какие-либо ещё подробности об этом мой «ментальный советник» сообщить не пожелал. Конечно, после такого ни пытать заклятый медальон ни, тем более, приставать к антиподам с расспросами об их родителях я никогда не решусь. После слов Галша я совсем смутилась и замолкла, сделав вид, что ответ меня полностью устраивает. Наберусь терпения, ведь до обещанного Айкой свидания с детьми осталось меньше суток. Добавлю лишь ставший теперь очевидным вывод: подробные сведения об эорианских семьях находятся в Светлых Чертогах под тем же запретом, что и о детях, точнее, они не входят в пространство данных – это какой-то математический термин, впрочем, термин-то как раз вполне мне понятный... Чего не могу пока сказать о причинах подобных запретов.

Тем не менее, эти ограничения не мешают мне пользоваться заклятым медальоном, я уже достаточно хорошо с ним освоилась и у меня вошло в привычку обращаться к нему по каждому поводу так, что он стал не просто советником, а частью моего разума, и без медальона я буду чувствовать себя, наверное, совершенно бестолковой. Это тоже входит в перечень благ, которые я обрела с подъёмом на новую духовную ступень. Я имею в виду, что мою жизнь на Гее можно считать первой ступенью, а второй – учёбу в Симбхале, где мне за короткий срок не только привили множество знаний и навыков, но и, благодаря особой доброте и расположению высокочтимого учителя Рамбуна, повысили мои умственные способности. Оказавшись в Светлых Чертогах, я стремительно взбираюсь здесь на третью ступень. С каждым подъёмом я словно бы просыпаюсь, как будто предшествующая моя жизнь была сном, или же каким-то неполноценным, дремотным существованием. Но пока что от высоты этой новой ступени у меня кружится голова. Слишком часто я оказываюсь не в состоянии разобраться в здешних тайнах и загадках... Помимо того, что сказал о нём Галш Талеса, «ментальный советник» может подстраиваться под уровень понимания своего владельца, а вернее, я могу сама этим управлять: заставить медальон выдать по какому-то поводу как нечто совсем мудрёное, словно научный труд целого сонма клерикальных учёных, так и вовсе простое, словно азбука для малого ребёнка. Но хотя у меня теперь двойное образование – я с отличием закончила основную школу на Гее, и не менее успешно обучалась в Симбхале – помогает мне такое свойство медальона далеко не с каждой загадкой и далеко не всегда в этом диапазоне я могу найти понятный для себя ответ. И вот теперь выясняется, что можно настраивать также и это самое пространство данных... Думаете, это сложно? Наверное, да. Но также и очень увлекательно!

Откровенно говоря, отдых с детьми в каменном домике на краю скальной террасы показался мне странным для эориан поступком, уж больно глубокая пропасть отделяет их нынешнее существование, даже если принимать за таковое обстановку Светлых Чертогов, и посредственное даже по моим меркам лесное жилище. Это всё равно, как если бы у нас люди предпочитали отдыхать семьями, сидя в пустых холодных пещерах на невыделанных шкурах и лузгая обломком кости дикие орехи. Сразу два объяснения пришли мне на ум, но их не назовёшь особенно удачными. Я запрашивала медальон о том, кто же построил этот дом и с какой целью, и из его объяснений поняла лишь, что дом появился так же, как и всё остальное здесь – в результате копирования (здесь «копирование» – не точное слово!) всей планеты. Говоря иначе, он был уже на исходной, древней и располагавшейся когда-то очень давно и где-то очень далеко прародине эориан. Поэтому он – часть исторического ландшафта, и грех не использовать его по назначению. И ещё я подумала, что эориане могут вообще не видеть принципиальной разницы между Светлыми Чертогами и старым домом с деревянной мебелью. Я встречала такое мнение у одного из симбхальских софоев: он утверждал, что эориан отделяет от нас не только бескрайняя космическая бездна, но и чудовищный разрыв в уровне развития. Таким образом, для них обстановка и в Чертогах, и в этом домике может представляться почти равноудалённой от привычной им, их истинной жизни. А домик этот хотя бы подражает жилищу их далёких предков. Справедливости ради добавлю, что этот дом явно улучшен с помощью техники, заимствованной из позднейших эпох. Взять тот же генератор продуктов, невидимые барьеры вместо окон и крыши или скрытый дымоход... Таким образом многие неудобства, которые обычно ассоциируются с неустроенным первобытным жилищем, здесь мягко и ненавязчиво устранены.

Не знаю, правильно ли это, но я отдельно попросила «ментального советника», чтобы тот запомнил, а точнее скопировал, одну из детских книг, найденных здесь мною. Может быть, её получится потом воспроизвести в моих тетрадях?..

Перед тем, как рассказать об окружающем это место чудесном заснеженном лесе, расскажу немного об эорианском гардеробе, на сей раз об обуви и перчатках. Сапожки, что я ношу, внешне отличаются от той обуви, которую носят Айка Масс и Галш Талеса, и это потому, что я сама пожелала для них такую форму. Но сделаны они всё же по-эориански. Думаю, излишне упоминать, насколько эта обувь удобна: носить её гораздо приятнее для ног, чем, к примеру, ходить босиком по мягкой траве. Но главное в ней вовсе не это. В ней ты чувствуешь себя необыкновенно ловкой! С одной стороны, она позволяет ногам удерживаться почти на любой поверхности: в этой обуви, я полагаю, бесподобно лазить по обледенелым скалам или деревьям с гладкой корой – подошва её совсем не скользит, она словно бы наплывает и прилипает к тому, на что вы наступаете, даже ко льду! Хотя это не совсем верные слова, потому что она почти не деформируется и отлепить её не стоит никаких усилий. Ваша нога никогда не подвернётся, потому что обувь обхватывает ступню и щиколотку так, что бережёт их. При прыжках подошва идеально пружинит. Мои сапожки так и просят мои ножки куда-нибудь пойти, даже не просто пойти, а побегать, попрыгать, полазить. Такое чувство, будто они настойчиво возвращают меня в детство. И ещё пара слов об эорианских перчатках. Свои, из Симбхалы, я сняла и спрятала в апартаментах, когда только прибыла в Светлые Чертоги. Они лежат там в отделении встроенного в стену удобного шкафчика вместе с другой моей одеждой и обувью. Когда я выбирала, а точнее изменяла с помощью своего воображения и воли, местную одежду, я раздумывала о нижнем белье, а вот перчатки сочла излишним предметом. Но теперь они понадобились. И что же вы думаете? Конечно же, моя нынешняя одежда может так же «отрастить» перчатки, закрыв ими мои ладони, как «отрастила» по моему желанию поясные кармашки! «Надеть» таким образом перчатки мне посоветовал Галш перед тем, как мы отправились на прогулку в лес, в окрестности дома на скальной террасе. Эти перчатки оставляют ладоням лишь одно чувство – защищённости. Как и следовало ожидать, сидят они идеально, ничуть не стесняют движений пальцев и словно бы придают моим рукам ощущение новой жизни, исполненной небывалыми возможностями. В общем, эорианские обувь и перчатки, стоит вам лишь выйти в путь, вливают в вас дополнительные силы, зовут к приключениям и провоцируют на активные действия. Увидев воочию, как необычайно ловко Айка и Галш передвигаются по дикой заснеженной местности девственной Эоры, в том числе по неровным, где-то каменистым, а где-то скользким тропам, я не сильно удивилась. Даже когда поняла, что и долговязый Салинкар Матит вполне за ними поспевает, я отнесла это частично за счёт навыка, который он должен был получить в Каменных Землях, а частично за счёт возможностей костюма. Но очень скоро я и сама осознала, что благодаря лишь одному эорианскому гардеробу стала столь же ловкой, как Салинкар, и вполне могу соперничать в ловкости ходьбы с нашими антиподами!

Теперь о самой прогулке. Галш показал на карте-шпалере, где здесь проходит подходящий маршрут для недолгой вечерней прогулки. С противоположного от нас конца террасы нам предстояло спуститься в каньон, пройти по нему до водопада, затем вновь подняться и поверху дойти до Драконьего Уступа. Там полагалось устроить привал, а после передышки короткой дорогой вернуться домой. Не скажу, что перспектива прогулки на ночь глядя по снегу и морозу меня тогда сильно обрадовала – тем более, что я наконец освоилась в доме и его тепло и своеобразный уют склоняли меня к пассивному отдыху – в кресле под одеялом, с чашей чего-нибудь горячего и куском чего-нибудь сладкого... Но отказаться я посчитала невежливым, да и неправильно было бы упускать случай познакомиться с природой легендарной заповедной планеты. Всё же украдкой вздохнув, я встала с кресла, в котором было пригрелась, и присоединилась к остальной компании, уже направившейся к дверям. В общем, я решилась, и я не пожалела!

На дальнем от дома конце скальной террасы, до которого мы быстро дошли по расчищенной от снега дорожке, путь нам преградили те самые огромные корни, о которых я уже упоминала. Для прохода под этими корнями есть тоннель или глубокая арка. Причём она не прорезана в древесине, а как будто корни в процессе роста просто огибали это место поверху, оставив проход шириной и высотой примерно в гексапод. Что заставило их так расти? Выяснять было недосуг. Вход и выход арки украшают большие ледяные сталактиты! Свет глубоко проникал в их прозрачную толщу, причудливо там преломляясь так, что сталактиты сверкали, словно диаманты. За аркой оказалась отдельная, также свободная от снега площадка, нависающая прямо над пропастью. Когда мы к ней подходили, меня насторожило, что у площадки нет никаких ограждений, она будто бы специально предназначена для самоубийственных прыжков с обрыва. Мои подозрения тут же оправдались! Айка лишь шепнула мне своё: «Ничего не бойся!», и вслед за Галшем и Салинкаром (похоже, мой однокашник уже не в первый раз такое проделывал) прыгнула вниз. Я не то чтобы панически боюсь высоты, но сердце моё замерло, когда я сходу устремилась вслед за прекрасной эорианкой и остальными. Морозный воздух ударил мне в лицо, я невольно зажмурилась и вспомнила в тот миг, как мне обещали безболезненность увечий и их быстрейшее заживление, и успела даже возмутиться про себя подобным порядкам. Другими словами, я решила, что сейчас упаду со всего размаха на обледенелые камни, моё тело превратится там в кровавый мешок с обломками костей, но боли я не испытаю, а тело быстро восстановится. Теперь я стыжусь таких панических мыслей! Секунду я летела свободно, чувствуя при этом, как голова моя перевешивает и склоняет моё тело вперёд так, что я рискую упасть вниз лицом. Я рефлекторно вытянула перед собой руки, но тут некая упругая сила выровняла меня и мягко затормозила. Я открыла глаза и в тот же миг мои ноги коснулись запорошённой снегом тропинки на дне каньона. «Неужели мой, вернее эорианский, костюм, и такое позволяет проделывать?» – подумала я.

– Можно было просто спрыгнуть вниз, без поддержки, – заявила мне Айка Масс. – Только, конечно, сначала выбрать подходящее для этого место. Здесь же – ты видишь? – она показала рукой вверх, – Полно деревьев в длинными гибким ветвями, а на дне каньона снега по пояс. В принципе, можно было допрыгнуть до вершины дерева и спуститься вниз, цепляясь по дороге за ветки – главное, пораньше начать, а то на большой скорости и с непривычки проделать такое сложно... Короче говоря, при желании можно спуститься и так. А вот для подъёма понадобится серьёзный навык скалолазания.

В общем, мы спустились, а вернее просто спрыгнули вниз с поддержкой, сразу оказавшись на тропинке, свободной от снежных заносов – очищенной, похоже, тем же волшебным способом, что и дорожки наверху. Галш тогда ещё рассказал нам с Салинкаром об эорианских предках:

– Первая наша цивилизация, наши далёкие предки, они жили в таком же лесу, только в обустроенном. Технику и дикую природу трудно подружить, многие даже считают, что эти вещи в принципе не совместимы, но когда-то жителям Эоры это удалось – в определённой мере. Они не покоряли природу, а соединились с ней, их техника стала частью природы. Когда-нибудь непременно ознакомься с этой темой поближе.

Хотя я во многом разочарована теми описаниями, что мне удалось прочитать в Симбхале, я всё же подтверждаю основную идею, которая в них содержится: родная планета хозяев Чертогов это нечто совершенно невероятное и не похожее ни на что из того, что мне приходилось видеть на моей родине или в Симбхале. При взгляде снизу её небо днём имеет зеленоватый оттенок, а само дневное светило более ясное, белое, если сравнивать с нашим Гелиосом. В небе парят облака, но они тоже, во всяком случае теперь, смотрятся не так, как наши – такое впечатление, будто они чётче и объёмнее. Возможно, этот эффект связан с оптическими свойствами зимней атмосферы. Впрочем, я просто могла подзабыть, как должны выглядеть нормальные облака.

В летописях Симбхалы я читала про Эору, что здесь буйство цветущих красок, что с величественных, сверкающих белоснежными вершинами гор, расположенных в основном по экватору, стекают полноводные реки, континенты заповедной планеты покрыты дремучими лесами из огромных деревьев, а в этих лесах живут невероятные звери. И ещё здесь есть отвесные скалы и глубокие каньоны, по воздуху летают благородные драконы и диковинные птицы, а в морях, глубины которых столь велики, что сам Провал Айдеса покажется лужей, резвятся огромные чудовища. Описания эти сопровождались красочными иллюстрациями, выписанными с такими подробностями, что я не сомневалась – художник создавал эту красоту по собственным свежим впечатлениям или хотя бы по описаниям и эскизам того, кто всё это видел собственными глазами. Но хотя я недолго пробыла в этом укрытом снегом и льдом лесном царстве, да и для буйства красок, конечно, не сезон, однако теперь я не уверена, что те, кто про всё это писал и, тем более, рисовал, и правда посещали заповедную планету эориан. Природа этого уголка Эоры показалась мне причудливой, но я бы не сказала, что её следует описывать пышными эпитетами – здешняя природа по-своему скромна и спокойна, её красота неброская, кажется хрупкой и ранимой. Айка Масс обещала нам отдых в лесу, но это не лес в том смысле, к которому мы привыкли. В детстве мне довелось погулять по лесам двух континентов и даже разных высотных поясов – в тех местах, где приходилось служить моему отцу, Избегающему Удара. Я помню, как впервые попала в настоящие тропические джунгли. После тенистых рощ из раскидистых дубов, клёнов и лип, а тем более после чистых, устланных коврами из мха хвойных лесов, джунгли показались мне старой компостной ямой, заросшей огромными сорняками. Но в любом случае лес на Гее – это большой земельный участок, поросший деревьями. А на Эоре даже под снежным покровом заметно, что лес совсем другой. Деревья эорианского леса образуют множество размерных планов, при этом, в отличие от наших лесов, диапазон этих размеров непривычно велик. Здесь есть деревья размером с атмосферную башню или со среднюю гору, их стволами, ветвями и корнями пронизано огромное пространство, в развилках их нижних ветвей можно было бы с удобством разместиться большой компанией, обустроить полноценное жилище или даже построить небольшую деревушку, а кроны их, кажется, упираются в самые облака. Мы потратили не меньше четверти часа, чтобы обойти комель одного из таких гигантов: он пустил корни на самом дне каньона, а его вершина взметнулась надо всей округой. Но вместе с гигантами, рядом с ними и даже на них, уютно примостилась растительность помельче, вплоть до такой, которая различима лишь, когда покрывает собой достаточно большую площадь где-нибудь на камне или древесной коре. Почти всё в этом лесу – каждое растение, каждая веточка, если не утонули в снегу, то каким-то чудом удерживают на себе снежные одеяния. И большое, и малое в нём – начиная от гигантов, обнявших корнями целые горы (или даже самих как горы), и вплоть до одетых в белые шапочки крохотных кутинок травы или мха (или чего-то похожего), примостившихся на древесном корне – выглядит безупречно и заставляет взгляд невольно замирать в восхищении. Этот лес одновременно и величественен, и нежен, и незыблем, и хрупок, он как единый совершенный организм, который укрылся пушистым белым одеялом и уснул до поры. Повсюду мой глаз встречал местные растительные сообщества настолько живописные, что я невольно испытывала боль и стыд, когда, случайно задев за ветку, стряхивала с неё белые одежды, оставляя эту ветку голой и, тем более, когда была вынуждена ступать ногами по снежному покрывалу, поверхность которого непорочно чиста и кажется самим совершенством. Безупречная гармония зимы царствует в этом лесу, и словно в уважение к её торжественной красоте, на дне каньона безветренно и там удивительная акустика: слух улавливает все оттенки журчания протекающей через каньон реки, щебета невидимых птиц или каких-то ещё существ, сокрытых среди снежного лесного гардероба, и звучание этой природной симфонии в узком пространстве каньона, смягчённое вездесущим снегом, покрывающим там всё и вся, создаёт благостное ощущение, будто ты попала на торжественную службу в храм, созданный самой природой. Истинно, этот замёрзший Элизиум оказался не менее прекрасен, чем цветущий. Не смотря на зловещий сезон, красота этого леса захватывает дух и возносит его в божественные сферы!

Итак, описанным выше головокружительным способом мы спустились на дно широкого каньона, где оказался густой, засыпанный снегом лес, по которому петляет неторопливая речка. Речка невелика, она покрыта льдом, но не сплошь: вдоль её русла нередки узкие стремнины с бравурно журчащими перекатами, а за перекатами можно встретить свободные ото льда широкие заводи, в некоторых местах река и вовсе исчезает под огромными корнями и выступами скал. Тропинка, проходящая вдоль русла, ловко обходит все природные препятствия и имеет вид, как если бы её прокопал в снежных наносах прилежный монах. Она довольно узка, поэтому идти нам приходилось друг за другом. Берега реки отчасти болотистые, и тогда тропинка проходит по льду, но эорианская обувь, кажется, вообще не способна по чему-либо скользить. Сначала Галш с Айкой шли первыми, а я была замыкающей, но затем Айка всех нас пропустила вперёд и пошла последней, иногда заговаривая со мной, чтобы я обратила внимание на те или иные местные красоты. Трудно представить себе что-то более живописное, чем сотворённое снежной зимой природное обрамление этого скромного водоёма! Я старалась не сходить с тропинки, как и долговязый Салинкар, а вот антиподы нередко отклонялись в стороны, погружаясь по колено, а то выше, в снежные сугробы, даже заходили в воду, и при этом они не испытывали никаких неудобств.

– Так было бы гораздо интереснее – идти прямиком по дикой местности, по первозданной целине, – сказала мне Айка, очевидно, заметив моё смущение. – Но гостей принято водить по дорожкам.

Если наступить ногой на достаточно толстый снежный ковёр, он захрустит, но не так, как песок на пляже, а звонче и громче, звук этот похож на скрип плохо выделанной кожи. Я уже пробовала сама так забавляться, однако тогда, в каньоне, снегом хрустели в основном наши эорианские антиподы. Помимо потревоженного ими снега, вокруг можно было заметить и немало следов исконных лесных обитателей. Поскольку я не следопыт, тем более, не зимний следопыт, эти свидетельства скрытой лесной суеты мне ни о чём не говорили, но учитывая, что недавний снегопад засыпал все старые следы, живности в этом царстве холода, простёршегося по дну каньона вдоль реки, в том числе живности довольно крупной, обитает, очевидно, немало. Нередко нам встречались, как того и следовало ожидать, мелкие летающие существа, видом схожие с нашими птицами и вавалами. Также в достатке было разнообразных природных звуков: журчание реки порой перекрывал чей-то звонкий щебет, писк или стрёкот – эти звуки разносились по морозному воздуху каньона, придавая местности характерный лесной колорит. Но шумовое окружение в каньоне отличается от лесного гомона, какой можно услышать на Гее. Снежный покров, похоже, гасит звуки, и всю прогулку меня не оставляло ощущение, будто в моих ушах мягкие затычки, которые то появляются, то исчезают... Где-то впереди, а также наверху, в ветвях деревьев и на стволах, я замечала каких-то птичек или зверьков, но подробно разглядеть себя они не давали: едва мелькнув, сразу же исчезали, спеша по своим делам. Эти юркие создания тревожили лежащий наверху снег, и тогда он сыпался вниз – дождём из отдельных снежинок, а также комьями. Если по дороге вниз маленький белый обвал пересекал пробивавшиеся сверху лучи местного светила, на снежинках на мгновение вспыхивала радуга, а когда комья с высоты врезались в глубокий снег, можно было расслышать странный, вроде бы знакомый, но в то же время ни на что не похожий глухой звук: тап-тап... тап-тап-тап... Один раз на тропинку выскочило существо покрупнее, которое поначалу показалось мне похожим на небольшого элафа (с рожками!), но когда оно повернулось боком, то я увидела двуногое создание с длинной шеей и вроде даже клювом, во всяком случае, оно напоминало скорее херона или подобную ему болотную птицу. Лишь глянув на нас, странное существо в два-три скачка скрылось за деревьями. Теперь я обратилась к «ментальному советнику», чтобы найти об этом существе какие-нибудь подробности. Оказалось, что в местных лесах обитает несколько разновидностей подобных двуногих элафов, как рогатых, так и безрогих, причём некоторые из них довольно велики, однако весь их род – чистые вегетарианцы. В эпоху селенитов, в пустынях, простиравшихся на исчезнувших ныне континентах, жили огромные нелетающие птицы – стротокамелосы. Они были вдвое выше и втрое тяжелее взрослого человека, и отчаянные смельчаки могли даже ездить на них верхом. Двуногие существа с Эоры, пожалуй, напоминают этих вымерших гигантов, хотя, конечно, они будут помельче стротокамелосов.

А в самой реке своя живность. Вода на свободных ото льда перекатах прозрачная, словно хрустальная, и я видела в этой воде странного вида рыб, а в затоне заметила лениво плывущее земноводное существо, похожее на лягушку, только с удлинённым телом и небольшим хвостом. Вдоль русла изредка проносились небольшие пёстрые птички. Над нашими реками обычно так летают виланки – они ловят насекомых на лету, однако насекомых среди эорианской зимы не было так же, как и не бывает среди нашей. Одна птичка при мне нырнула в прозрачную глубину заводи, всплеснув над речной гладью высокий водяной султан, а затем вынырнула с маленькой рыбкой в клюве. Вскоре мы дошли до заводи побольше, над которой стелился белый и зыбкий не то туман, не то пар, и я к величайшему своему изумлению увидела там белокожую найю! Она появилась у дальнего от нас берега, прямо из воды, в окружении льда и снега – такого же белого с синевой, как её кожа. В первый момент мне показалось, что поверх тела нимфы струится складками тонкая мокрая ткань, но это стекала с неё вода – медленно, словно прозрачное масло. Я не смогла отвести взгляд! Наверное, это было неловко с моей стороны, и я даже не знаю, как на её появление среагировали антиподы и долговязый Салинкар. Неторопливо окинув нас взором с поволокой, найя вновь скрылась в воде, не издав даже всплеска.

С немым, но кричащим вопросом я повернулась тогда к Айке Масс.

– Виланка, я же тебе говорила: эта планета большая, здесь много кто живёт, – усмехнулась в ответ эорианка. – Кое с кем даже есть о чём побеседовать... Только не забывай, что они не люди.

Я вновь вспомнила фигуру, встречавшую нас у входа в каменный дом. Это тоже была какая-то нимфа? Но нимфы это духи живительных сил природы, а здесь, на Эоре, по описаниям живут существа плотные и осязаемые, однако они не животные и не люди. В лесах на Гее можно встретить духов – чаще всего их видят заблудившиеся дети первого возраста, потому что такие дети ещё способны непосредственно воспринимать тонкий мир, а разум самих духов природы подобен разуму беспризорных детей. На Эоре, как уверяют симбхальские летописи, обитает нечто другое. Когда жила в Агарти, я прочитала, как именно могут возникать подобные существа: один из авторов предложил по этому поводу простую и в чём-то забавную гипотезу. По его мнению, первобытным людям свойственна предельно рациональная жизнь, и не в последнюю очередь они стараются избежать такой очевидной опасности, как хищные звери. Первобытное людское поселение, конечно же, привлекает хищников – те надеются разжиться там лёгкой добычей. Просто убивать хищных зверей бесполезно, так как из бескрайних диких просторов на смену убитым зверям тут же придут живые и голодные. А вот постоянный клан хищников, «пасущий» одну деревню, будет охранять свою территорию – то есть служить защитой от пришлых сородичей – и, главное, такой клан может быть хоть как-то управляем. К примеру, можно не дожидаться, пока хищники утащат из поселения очередную случайную жертву, а подкинуть им такую жертву, которая их насытит, но при этом нанесёт самим людям минимальный ущерб. Подобным образом, по мнению автора, и возник у первобытных людей жертвенный культ. Охотники делились добычей, скотоводы отдавали заболевших и старых животных, а в каких-то случаях люди прибегали к человеческим жертвам – к примеру, оставляя хищным зверям на поживу пленных врагов или своих же соплеменников – преступников и больных. Постепенно к такого рода жертвам добавлялись сакральные – простейший рационализм подменяла первобытная мистика. Охотники приносили жертвы лесным духам, чтобы те не мешали добывать пропитание, рыбаки – духам воды, чтобы отблагодарить за богатый улов, а саму деревню защищали уже не только стены и острые копья, а домовые духи, которым тоже приносились жертвы – например, в виде плодов земледелия или другого хозяйствования. Одни и те же духи таким образом «выкармливались» на протяжении многих человеческих поколений и в итоге обретали могущество, а порой и плотную форму. Первобытные люди почитали их за богов. Но по мере того, как люди множились, отвоёвывая пространства у дикой природы, их поселения росли, а хозяйство развивалось, место диких зверей и природных духов, требующих жертв, занимали сами люди, требующие дани. Поначалу в качестве таковых выступали племенные вожди и верховные жрецы, затем правящая элита и духовенство. В конце концов, рано или поздно, жертвенный культ вырождается в государственную систему налогообложения...

– Летом в лесу живности побольше, но у зимы своя красота, зима одновременно бодрит и успокаивает, – тихонько сказала мне Айка, явно нарочито прервав мои размышления. А затем она со смехом добавила, уже громко: – Как-то летом тут Галш рыбу ловил. Руками! – и она по обыкновению рассмеялась.

Я тоже невольно заулыбалась, а Галш вдруг оглянулся и посмотрел на нас – как ни странно, вполне по-доброму.

– Река здесь мелкая, дно у неё твёрдое, брести вверх по течению и по пути шарить руками под камнями и корягами... Мне это нравилось! – заявил он.

Вот уж не думала, что Галшу Талесе могут нравиться подобные вещи.

Над нами нависал древесный полог, который порой расходился высокими сводами, и тогда я видела замшелые стволы и заснеженные ветви местных деревьев-гигантов, а дальше по тропинке в голубоватой морозной дымке просматривался замысловатый путь, будто сквозь сказочную ледяную пещеру. Кое-где этот путь прорезали лучи света, сумевшие пробиться сверху. Иногда за деревьями проступали стены каньона – серые с жёлтым, покрытые чем-то похожим на лишайник, а также красивыми, но жутковатыми ледяными подтёками. С начала нашей прогулки прошло с полчаса, когда я вдруг поняла, что уже не боюсь зимы и с наслаждением вдыхаю – через нос, медленно и глубоко – чистейший и бодрящий морозный воздух. Не так уж давно я дышала городскими запахами в Фаоре, затем благовониями из курительниц в Симбхале, а в последние сутки безупречно чистой атмосферой Светлых Чертогов и звездолёта «Пикус», и вот теперь я вдыхала насыщенный первозданной энергией воздух дикой природы мира, воспетого в легендах тысячи иных миров. Я шла и мысленно благодарила богов и своего добрейшего учителя за то, что подарили мне новую жизнь, которая несравнимо интереснее прежней, и я радовалась дружбе, пусть пока для меня необычной, с эорианскими антиподами – юношей и девушкой, добрыми и прекрасными – которые привезли меня в такое волшебное место.

Тропинка вела нас вниз по течению реки, порой срезая её излучины и пролегая тогда через особенно густые и затенённые участки леса. На одном из таких участков нам навстречу неожиданно вышел огромный светлого окраса зверь. Я сразу поняла, что это четвероногий хищник, вроде кучина или сияра, только гораздо крупнее и свирепее. Вся моя вера во всемогущество эориан в тот момент куда-то улетучилась. Шедший впереди Галш резко остановился и замер, и мы вслед за ним тоже встали как вкопанные и даже перестали дышать. Я оглянулась на Айку: её лицо стало серьёзным и напряжённым. Лютым своим видом – оскалом пасти, горящими глазами, полусогнутыми лапами и вставшей дыбом шерстью, которая особенно густа и длинна у него на голове, этот хищник показывал, что мы нежеланные здесь гости и что он вот-вот бросится на нас. А ведь у нас не было при себе никакого оружия! Мне пришла в голову мысль, что антиподы могут применить какую-нибудь магию – например, заключить этого зверя в ледяную клетку или парализовать его. И ещё я подумала, что найя, показавшись нам за минуту до этого, тем самым хотела предупредить об опасности... Однако все мои представления разрушила Айка Масс, подойдя ко мне вплотную и шепнув тихонько:

– Это редкий зверь, Виланка, постарайся его не спугнуть.

Спугнуть огромного хищника, который того и гляди в ярости бросится на тебя?..

Но вдруг хищник этот отвлёкся от нас и пристально уставился куда-то в сторону. По-моему, он ещё и тщательно принюхивался. Спустя мгновение его мощный извивающийся хвост замер, шерсть улеглась, да и весь угрожающий вид сменился испуганным. Затем он резко сорвался с места и ринулся в сторону, противоположную той, в которую смотрел, и тут же врезался головой в ствол ближайшего дерева, чуть не упал, оглушённый, а затем, отряхнувшись, поспешно скрылся в лесной чаще. А с той стороны, куда со страхом смотрел хищник, на тропу перед нами выскользнул... Пикусик!

– Ах ты, проказник! – раздосадованно воскликнула юная эорианка, сделав в сторону анака жест рукой, который я поняла как шуточную угрозу.

Пикусик несколько секунд оставался на месте, шевеля усами, а затем, взметая за собой снежный шлейф, поспешил вслед за испуганным хищником.

– Он его не тронет, только побегает за ним, – увещевал нас с Салинкаром Галш, хотя ни я, ни мой долговязый однокашник ещё не успели ни отойти от первоначально испуга ни, тем более, как-то обеспокоиться насчёт позорно сбежавшего от анака хищного зверя.

Когда до меня наконец дошло, что хищник убежал, я свободно вздохнула и воскликнула:

– Пикусик нас защитил!

Как мне казалось, я озвучила вывод совершенно очевидный. Но я ошиблась... как всегда.

– Эта мокрица испортила нам всё удовольствие! – тут же возразила мне Айка Масс, – Я так хотела потискать <...> (тут Айка произнесла название встреченного нами зверя). Виланка! Он такой приятный на ощупь и хорошо пахнет! И его так просто не подзовёшь... – Ослепительная эорианка была откровенно раздосадована случившемся и обозвала анака, если я верно поняла, каким-то презрительным словом, которое для меня прозвучало как «мокрица». Так у нас называют противных на вид жуков, обитающих в сырых подвалах.

– Да уж что-нибудь одно, – с наигранным вздохом констатировал Галш Талеса. – Или выгуливать анака, или наслаждаться природой.

Картинка, изображающая встреченного нами на снежной тропе хищника, есть в зоологическом атласе – судя по всему, детской книжке, которую я обнаружила на верхнем этаже каменного дома. Зверь из атласа отличается от встреченного нами в каньоне лишь окрасом шерсти – в книге серые и бурые пятна перемежается с белыми полосами и чёрными крапинами, а у удравшего от Пикусика хищника чёрные крапины тоже были, но остальная шерсть белая или чуть серебристая – примерно как эорианская одежда. Теперь, когда почти всё в лесу укрыто снегом, заметить такого зверя, если он замрёт в засаде где-нибудь между корнями дерева, будет трудновато. А такой окрас, как в книге, очевидно, неплохо будет смотреться летом, особенно если этот хищник охотится ночью или в сумерках. Под картинкой в атласе записано эорианскими письменными знаками название зверя, и Айка назвала его таким же словом, но я не возьмусь воспроизвести это слово нашими рунами просто потому, что получится непохоже. Медальон предложил называть его леон – по имени легендарного чудовища из древних времён Геи – огромного пустынного кучина. Впрочем, у леона древней Геи хвост был совсем небольшой и уж точно не представлял никакой опасности, тогда как хищник, что встретился нам в каньоне у реки, обладает мощным хвостом, которым наверняка способен сбивать жертву с ног и отбиваться от врагов. В остальном это название можно посчитать самым подходящим. Вообще говоря, с эорианскими именами и названиями дело обстоит совсем не просто. Если звания, титулы, должности обычно представляются в переводе на известные нам ранги, то личные имена эориан, как и большинства гостей, это подчас не настоящие имена, а такие их варианты, которые мы можем легко запомнить и произнести. Имена Галш и Айка похожи на хетхские, поэтому я так их слышу. Однако для других гостей Чертогов они звучат как-то иначе. Ещё я спрашивала у медальона, что означают названия эорианских звездолётов – «Тай-Та» и «Пикус». Оказывается, Тай-Та – примерно так звали ту женщину, что теперь стала анаком, в прошлом её мире, и это двойное её имя нельзя произносить раздельно. Почему? Медальон не смог пояснить. А «Пикус» – это просто слово, подходящее для наших (и моих тоже) ушей, а на самом деле звездолёт называется как-то похоже, но оригинальное название неудобно для нашей речи, а к его значению невозможно подобрать адекватное понятие из нашего словаря. Впрочем, заклятый медальон предложил мне одно название, более-менее близкое по смыслу – «Пушистый Комочек». Согласитесь, это звучит нелепо: корабль-звездолёт «Пушистый Комочек». Добавлю к этому, что язык эориан, очевидно, во всех отношениях совершенен, но для меня их родная речь звучит замысловато, и лучше уж я стану пользоваться теми псевдонимами, которые нам тут любезно предлагают.

В эпизоде с крупным хищником я в очередной раз столкнулась с удивительным отношением эориан к окружающему их миру. Это отношение, с одной стороны, на редкость смелое и в чём-то беспечное, а с другой – такое умное и доброе!

Славный Галш лишь подтвердил мои выводы, объяснив всё в форме небольшой лекции:

– Для древних жителей Эоры такие хищники, конечно, представляли реальную угрозу, как и многое другое на планете. Предкам нашим приходилось приспосабливаться и бороться за выживание – так же, как и любым другим первобытным людям. Но они не стремились истребить то, что им мешало, потому что верили: чем разнообразнее мир, их окружающий, чем многообразнее его проявления, тем для них же лучше, потому что за счёт многообразия мир устойчив и предоставляет людям почти безграничные возможности. Когда уже стала формироваться первая эорианская цивилизация, наши предки признали, что природа это хотя гибкая и прочная, но непостижимо сложная и тонко настроенная система, и не человеку её переделывать под себя – такая затея ничем хорошим не кончится. В то же время человеку дана достаточная гибкость, чтобы благополучно подстроиться – не разрушить первозданную природу, а найти среди неё подходящее для себя место.

Я вспомнила слова Призрачного Рудокопа про тонкий механизм благополучной жизни, который разломали в слепом небрежении к духовным основам его одержимые переменами соплеменники. Но разве людям не следует приспосабливать природу себе на благо? Мы расчищаем заросшие джунглями площади под посевы, насыпаем отмели, чтобы выращивать морскую живность, раскапываем карьеры, осушаем болота, запруживаем реки. Такая деятельность свойственна людям, без повсеместных преобразований само существование человечества немыслимо. Хотя это и прискорбная необходимость, трудно себе вообразить, как человек может создать развитую техническую культуру, не изнасиловав и не сгубив при этом почти всё своё исконное природное окружение. Галш Талеса упомянул первую эорианскую цивилизацию. Нынешняя заповедная планета Эора, если я верно поняла, являет собой искусственно созданный мир, воспроизводящий начальный период как раз той незапамятной эпохи. Возможно, слова Галша про многообразие мира относятся к истокам духовной культуры эориан, о которой в Симбхале известно ещё меньше, чем об их материальной культуре.

Планета, на которую антиподы теперь привезли меня как на экскурсию, также известна как памятник эорианским предкам. Значит ли это, что эориане поклоняются предкам? В этом мире не найти памятников или мемориалов в том виде, как это встречается у нас. Также никто не видел здесь храмов или сакральных мест, где эориане поклонялись бы каким-то определённым святыням. Вместе с тем Эору постоянно посещают паломники (и Галш об этом упоминал), но они вроде обычных туристов, просто живут здесь какое-то время и любуются окружением. Можно сказать, что объектом паломничества у них является вся планета Эора как единый культовый объект. Имеются ли у эориан какие-нибудь религиозные культы? Бывавшие в этом мире мудрецы из глубин Геи пытались выяснить, каким богам поклоняются эориане, но никто не смог понять в верованиях хозяев Чертогов ничего, кроме того, что они признают трансцендентность Творца и основы духовной иерархии. Но как зовутся их боги и в чём состоит их культ, про то до сих пор неведомо никому, кроме, может быть, самих здешних хозяев. Попав сюда и увидев воочию, в каком окружении жили их далёкие предки, я начинаю думать, что всё сущее, от самого ничтожного до самого великого, и должно было стать для жителей этого удивительного леса божеством. Но эориане давным-давно эти леса покинули. Как развивалась их религия, когда их домом стала целая Вселенная?

В общем, опять загадки без догадок и вопросы без ответов...

Уже вечерело и в каньоне начали сгущаться сумерки, когда мы, расставшись с белым леоном, отправились дальше по тропе. Переходя реку по старому каменному мостику – промёрзшему, замшелому и оплетённому корнями – я услышала отдалённый шум, вроде шипения и рокота. Дальше по дороге он всё нарастал и нарастал, пока я наконец не поняла, что это громко шумит вода. Я подумала, что впереди крутой речной порог, но неожиданно мы вышли к месту, где стены каньона обрываются, а вода реки устремляется вниз. Шум издавал первый каскад высокого водопада – очевидно, того самого, который изображён на шпалере. Мы не дошли до самого водопада, а тут же выбрались из каньона, точнее поднялись вновь наверх. Подъём оказался таким же, как и спуск: мы вставали по очереди на пустую площадку, неведомая сила подхватывала нас и забрасывала на расположенный над каньоном выступ – вроде того, что на скальной террасе с домом. От выступа ведёт тропинка, в этот раз уводящая в глубь тамошнего леса. Наверху было гораздо светлее, чем в каньоне, и местное светило, стоявшее уже недалеко от горизонта, играло на снегу слепящими бликами. Прежде, чем мы углубились в этот лес, Галш сказал, указывая на невысокую скалу впереди:

– Вон за той скалой Драконий Уступ – отличное место, чтобы передохнуть и полюбоваться видами.

– А заодно понаблюдать за драконами: оттуда удобно смотреть, как они кормятся, – добавила Айка, лукаво мне улыбнувшись. – Это удовольствие Пикусик нам точно не сможет испортить.

Лес наверху заметно отличается от того, что растёт на дне каньона: он пореже, деревья не такие большие, встречается много прогалин. Я бы сказала, он представляет собой нечто среднее между тенистой многоярусной густотой, разросшейся вдоль реки, и безлесной площадкой террасы, где стоит каменный дом без крыши. Некоторые деревья и кустарники там обильно плодоносили, похоже, перед самой зимой, и Айка по пути срывала с них спелые замёрзшие плоды и складывала в невесть откуда взявшуюся у неё не то сумку, не то пакет. Они у неё там всю дорогу звенели и громыхали, словно камушки. Мы шли по тропинке довольно долго, постепенно поднимаясь и огибая скалу, на которую указал Галш, и в конце концов, когда эорианка уже набрала изрядную ношу из местных ягод и фруктов, мы вышли на другую сторону этой скалы, очутившись на довольно широкой и протяжённой площадке на краю обрыва. Это и был Драконий Уступ.

Уступ находится на границе грандиозного геологического разлома, и с него действительно открывается великолепный вид, даже более величественный, чем можно наблюдать из окон дома на скальной террасе. Под нами простирался и тянулся до самого горизонта ковёр с белым ворсом из заснеженных деревьев. С края уступа хорошо видно и тот самый водопад, которым изливается в разлом текущая по дну каньона река. Я подошла к этому краю, без страха заглянув за него – я тогда ничуть не боялась высоты, а моя голова даже не думала кружиться! Струящийся вниз водопад от каскада к каскаду намёрз причудливыми ледяными наплывами, а нижняя его часть окутана белым облаком пара и брызг. Шума падающей воды я почти не слышала – наверное, это ветер сносил звук в дальнюю от нас сторону. Река продолжает свой путь и внизу, там тоже просматривается что-то вроде каньона, не такого глубокого, но за лесным пологом путь этот трудно проследить. Где-то дальше эта малая река впадает в большую, полноводную, фрагменты широких излучин которой хорошо просматриваются с Драконьего Уступа – они отмечены местами блестящим синим и чёрным, местами сияющим белым зеркалом льда. Подобно рифам, из лесного моря выступают скалы, тоже убелённые снежными наносами, и уже упомянутые мной ранее высоченные деревья – их стволы торчат над поверхностью заснеженного леса, словно мачты затонувших кораблей. Попадаются там и огромные деревья, у которых наверх выступает только раскидистая крона – подобно круглому белому острову. Примерно через четверть часа после нашего прибытия, несколько таких деревьев, ближайших к нам, стали объектом внимания десятка эорианских драконов, летавших над лесным морем подобно ларосам или альмпатросам. Я и приняла их вначале за птиц, так как даже драконы выглядели мелкими в сравнении с кронами-островами. Мы наблюдали, как дракон зависает около убелённых снегом ветвей и, изогнув своё тело руной Зита, энергичными взмахами крыльев нагоняет в крону воздух так, что целое снежное облако сносит могучим вихрем прочь. В результате таких действий, вместе со снегом с оголившихся веток слетали какие-то твари. Айка рассказала нам, что высокие деревья служат наблюдательными пунктами для некоторых засадных хищников, а драконы, как высшие хищники, таким способом охотятся на них. Большинство тварей, в спешке покидая свои насесты, тут же скрывалось в нетронутых частях огромной кроны, или ныряло в лесную глубину, но те, что в панике плохо соображали, порой взмывали вверх, и если среди таковых оказывался экземпляр покрупнее, дракон в два-три взмаха догонял его и ловко хватал зубастой пастью. Один из таких драконов-охотников, пролетая мимо раздутого сородичем облака, походя перехватил что-то из вылетевшей оттуда крупной дичины, и тогда его сородич – тот, который эту дичину выгнал из кроны – догнал вора и хватанул того пастью из хвост. Мы с Салинкаром были потрясены и очарованы всем этим спектаклем. Только на Драконьем Уступе я в полной мере осознала, насколько же красивы эорианские драконы! И неважно, настоящие они драконы, или нет, эти создания достойны легенд! Я всё ждала, когда хотя бы один из огромных крылатых охотников пыхнет на дерево огнём, но такого не случилось. Наверное, драконы не хотели бы спалить свои охотничьи угодья. Все их движения были плавны и величественны, и даже с большого расстояния чувствовалась их неудержимая мощь. Шкура драконов блестела разными цветами, и я вновь подумала, что цвета эти точно те же, какие я различала в ирисе глаз эориан. Скрывается ли за этим нечто большее, чем просто совпадение?

Надо сказать, что Драконий Уступ весьма удобен для наблюдателей: скала защищает и от осадков, и от ветра, а в ней самой можно найти немало выступов и ниш, покрытых мягким ковром из растений, напоминающих мох или густую весеннюю поросль травы. Кое-где ветер всё же надул на эти уступы снеговые шапки, но антиподы просто смахнули их и без церемоний уселись на живой ковёр. Как я позже убедилась, наше сидение на нём не нанесло растениям существенного вреда. Мы с Салинкаром последовали примеру эориан и именно с таких природных сидений наблюдали вместе с ними за драконами. Айка раздала нам собранные ею по дороге ягоды и фрукты. Она как бы между прочим рассказала мне и Салинкару о каждой разновидности замороженных плодов, и даже показала, как сочетать ягоды и кусочки от плодов покрупнее, растаивая их вместе во рту, чтобы получился не просто особенный вкус, а некий особый эффект... Вообще-то, подобное блюдо мне не в новинку: сарбатом на Гее охлаждают себя все – от мала до велика, и чем-то похожим потчевали меня даже в Агарти. Хотя в детстве мне гораздо больше нравилось лакомиться замороженным десертом, приготовленным из молочного крема с веламом. Однако на моей родине холодные лакомства уместны в жаркий сезон, а здесь нас окружают зима, мороз и снежное море. Айка рассказала, что одни сочетания плодов из этого леса могут временно добавить сил, другие – улучшить слух или зрение. А я подумала, что это может быть эорианским архаичным обычаем – посреди зимы набивать рот замороженными ягодами и фруктами. Возможно, далёкие предки Айки и Галша – храбрые охотники, преследуя добычу по заснеженным лесам, перекусывали такими плодами прямо в процессе погони, чтобы усилить свои охотничьи способности, а заодно охладить разгорячённое тело.

Это хотя и немного пугающее, но приятное чувство – когда ты понимаешь, что вокруг тебя на мили простёрлась погружённая в глубокую зиму дикая, неизведанная местность, но при этом ты не опасаешься холода, во всяком случае, не боишься замёрзнуть, тебе комфортно и безопасно в дружеской компании, и ты наслаждаешься каждым проведённым здесь мигом, даже кисло-сладкой льдинкой, тающей во рту... Конечно, я бы не отказалась тогда от горячего шоколада, густого и сладкого, и где-то в глубине души до последнего надеялась, что эориане хотя бы разведут костёр, но и без того пребывание на Драконьем уступе было самым впечатляющим событием сегодняшнего дня. Кстати, я всё же опасалась, что ледяной десерт обернётся для меня заболевшим горлом. Но, похоже, обошлось.

Ещё когда мы ждали появления драконов, я спросила у Айки, где сейчас может быть Пикусик и не потеряем ли мы его, а та призналась, что точно не знает, но скорее всего анак где-то внизу. В основаниях скал, как рассказала мне эорианка, довольно много пещер, в которых анак «Пикуса» любит полазить. Оказывается, он лакомится там минералами. Челюсти его достаточно прочны для того, чтобы дробить ими камень, а пищеварительный сок растворит любой минерал и насытит огромного жука необходимыми ему веществами.

– Галш в этом лучше разбирается, – заявила мне Айка, переадресовав меня своему однокашнику. Тот не так, чтобы охотно, но поддержал тему:

– Весь этот район – древняя вулканическая кальдера, – объяснил он. – Поэтому здесь встречается много полезных для Пикусика минералов. Хотя они не основное его питание, а только подкормка.

Салинкара Матита заинтересовали местные пещеры и он спросил, насколько они глубоки и водятся ли в них опасные чудовища. Не иначе, как он вспомнил неумолимых подземных хищников Каменных Земель! Айка же рассмеялась и заявила, что если какой-нибудь крупный зверь и живёт в пещере, то в неглубокой, используя её лишь в качестве логова, потому что в таких местах, как пещеры, ему нечем прокормиться. А вообще, пещеры здесь разные, по большей части красивые, а по некоторым даже можно погулять, но это лучше делать летом, когда растает лёд и когда проснутся <...> (тут она вновь назвала какое-то местное животное).

Я же поинтересовалась, что этот огромный жук ест, если минералы для него лишь подкормка, и Галш, пожав плечами, ответил одним лишь словом: «мясо». Имел ли он в виду то, что Пикусик охотится на дичь? И означает ли всё это, что когда анак нагуляется и утолит голод, корабль-звездолёт «Пикус» покажет лучшую сходимость?.. Ещё я спросила, не боятся ли они его здесь потерять. Оказалось, что потеряться анак вовсе не может. Но вот почему – увы, я так и не поняла. Но больше расспрашивать о Пикусике не решилась, как обычно проявив скромность и сочтя дальнейшие расспросы навязчивыми.

Дневное светило заповедной планеты вскоре склонилось к горизонту, и тогда, по примеру антиподов, мы с долговязым Салинкром встали со своих мест и подошли к самом краю Драконьего Уступа. Мы стали свидетелями очередного завораживающего зрелища: нам довелось наблюдать всё великолепие здешнего заката и то, как вслед за ним в небе постепенно проявляется легендарный блеск эорианской звёздной феерии. На моей родине Гелиос быстро закатывается за горы, за тёмный неровный горизонт, напоследок подкрашивая долины тёплыми оранжевыми и жёлтыми красками, а живя с родителями на южном континенте, я видела, как покрасневший лик светоносного сына Ипериона, сопровождаемый играющей на воде бликами золотой дорожкой, проваливается за ровный край словно ставшего вулканической лавой моря. Но те закаты не сравнить со здешними: судя по всему, мы находимся в высоких широтах, и яркий диск подходил к горизонту неспешно, будто идущий на посадку ослепительно сверкающий дирижабль. Бескрайняя заснеженная равнина тоже ярко окрасилась, но в холодные тона: в ней причудливо сочетались голубой, синий, фиолетовый, сиреневый и розовый, и всю эту ледяную палитру украшали искрящиеся блёстки лежащих под удачным углом льдинок, а также перечёркивали мазки длинных теней, что отбрасывали торчащие вверх скалы и кроны огромных деревьев. У меня ещё с самого прибытия сюда были сомнения, не окажется ли ночное небо Эоры при взгляде со дна её атмосферы менее красивым, чем видится оно с борта корабля-звездолёта, или из парящих над планетой Светлых Чертогов, но опасения эти ничуть не оправдались: даже после красок заката, это небо вновь потрясло меня своей необыкновенной красотой.

Айка тогда, наклонив ко мне голову, сказала негромко:

– Виланка, это наше маленькое путешествие – оно ради созерцания первозданной природы. Ну и чтобы сон нагулять. Теперь тебе, как и нам, ничего не нужно, чтобы просто быть здесь и радоваться. Если ты в состоянии ради такого позабыть, хотя бы на время, об удовольствиях, которые называют благами цивилизации... Просто впусти в себя то, что тебя сейчас окружает, без страха и сомнения. Ты ведь подумала о храме, когда шла сюда?.. Этот лес, этот снег, этот воздух, этот Драконий Уступ – можно так сказать, что вся эта планета – храм, она чиста и непорочна. Пользуйся моментом! Не так часто выпадает шанс впервые прикоснуться душой к такой красоте...

Признаться, я не ожидала от Айки подобных слов и образов, хотя они не так уж меня и удивили, по всему было видно, как сильно эорианские антиподы любят дикий замёрзший мир своих пращуров. И она оказалась права: никогда ещё мою душу не посещало столь яркое и очищающее эстетическое переживание, как то, что я испытала на Драконьем Уступе. Не говоря уже о долговязом Салинкаре, сами эориане – я видела это – наслаждались природным спектаклем, начиная с увлекательной охоты драконов и заканчивая плавным спуском над померкшей заснеженной сценой сверкающего звёздного занавеса. Без страха стоя на самом краю пропасти, я вдруг неожиданно остро ощутила, что до сих пор смотрела на этот мир лишь со стороны, слишком поверхностно и праздно, а теперь, наконец, полностью осознала его реальность и величие, грандиозность и... инородность. Всё-таки Эора хотя и прекрасный мир, для меня он совершенно чужой.

Вскоре мы засобирались назад. Айка Масс проворно разложила оставшиеся в сумке плоды по выступам и нишам в скале – как я поняла, приготовив угощение кому-то из здешнего зверья. К тому времени было уже довольно темно, а на дне каньона, – подумалось мне – так вообще царит теперь кромешная тьма, а никаких фонариков у нас нет и в помине. Мы добирались сюда, пройдя по лесным тропам не меньше парасанга, и даже если существует более короткий путь, чтобы вернуться на скальную террасу, он в любом случае пройдёт по неосвещённой лесной тропе. Может быть, эориане вернутся назад каким-то другим способом?.. Я тогда вспомнила про тот маленький перламутровый корабль, который доставил нас на Эору. Но всё (как обычно!) оказалось иначе.

Галш и Айка бодро направились к тропинке, а мы с Салинкаром, проглотив неуверенность, последовали за ними. Когда я ещё всматривалась в заснеженные заросли, они мне виделись как лабиринт сумеречных гротов, где лишь иногда проглядывает сверху звёздное небо, отражаясь разноцветными бликами в крохотных льдинках. Но я с удивлением обнаружила, что совсем неплохо вижу всё в этом ночном лесу. Поначалу я предположила, что эорианское ночное небо достаточно светло, чтобы ориентироваться тут даже в такое время. Но Айка мне объяснила, как всегда с доброй усмешкой:

– Летом даже нам без усиления навыков по этому лесу не пройти. Но зимой снег делает путь светлым. Ты, главное, не упускай нас из вида и поглядывай под ноги, чтобы не споткнуться, – предупредила она, а чуть позже ещё добавила: – Вам хотя и улучшили ночное зрение, но не намного, так что осторожнее!

Что она имела в виду под усилением навыков? И означали ли её слова об улучшении нашего ночного зрения, что Салинкару Матиту так же, как и мне, предоставили в этом мире изменённое тело?.. Татуировки с головы моего однокашника исчезли, судя по всему, ещё до посещения им Каменных Земель – не это ли признак, указывающий на такую замену? Айка очень скоро вновь пропустила меня вперёд, став замыкающей, и я шла в паре гексаподов позади долговязого Салинкара. Я прекрасно видела его силуэт, а на изгибах тропинки и силуэт Галша. Их невозможно перепутать: руки Салинкара длиннее чуть ли не на четверть и заканчиваются огромным ладонями, да и походка у молодого карапа не такая лёгкая и ловкая. А ведь когда-то карапы выглядели иначе. Во времена легендарные даже для Обители Просветлённых, они прибыли туда всем народом через чёрную Пирамиду Странствий. Единственным их грузом были «сто тысяч книг». Нет, карапы вовсе не чужаки для Геи, но они попали в Симбхалу из страны, существовавшей ещё до эпохи селенитов. Они называли себя тогда «дети Иона», и именно их язык мы теперь называем древним языком. Я читала (и даже видела изображения) о прежнем облике карапов: это были хотя и довольно массивные, но пропорционально сложенные люди с крупными, но красивыми чертами лица, со светлыми глазами и курчавыми волосами. Бороды у них росли и в те времена, но не столь обильно, и они не заплетали их в косички. И до рокового путешествия на руках и ногах у предков этого народа насчитывалось, как и у нас, по пять пальцев. Пирамида Странствий не всегда работает как надо, вот и в тот раз что-то пошло не так...

С приходом ночи мороз усилился, в воздухе залетали крохотные разноцветные искорки – попадая на кожу, они кололись, обжигали, словно горячие, но это были, несомненно, кристаллики льда, в которых отражался свет звёзд. В темноте между стволами мелькали тени, они были темнее самой тьмы и едва различимы – на грани видения, а в глубине этих теней порой сверкали – в том же звёздном свете – пары чьих-то глаз. Другие тени стремительно и бесшумно проносились над нашими головами, среди них встречались и довольно крупные. Но всё это меня не пугало, после встречи с леоном я уже нисколько не опасалась здешнюю фауну.

Обратный путь оказался много короче: мы вновь обошли скалу и затем двинулись на восток (если, конечно, я верно сориентировалась) – там тоже была тропинка, которая вывела нас к другому участку каньона – похоже, к его ответвлению – не такому широкому, как там, где мы шли вдоль реки, но и не сказать, чтобы узкому. Мы перепрыгнули на другую его сторону! Айка даже не подбодрила меня, уверенная, что я уже освоилась со здешними особенностями пеших походов. Шагов за пять до края пропасти (чёрной – словно залитой до верху жидкой ночной теменью!), вначале Галш, а за ним и долговязый Салинкар начали разбег, так, как это делают, к примеру, дети, когда намереваются перепрыгнуть через канаву. Я уже не сомневалась, что уцелею, но у меня были сомнения насчёт того, получится ли перепрыгнуть так, как следует: ведь я никогда до этого не прыгала на столь большие расстояния. Я могла ведь как не допрыгнуть, так и пролететь в прыжке слишком далеко и, к примеру, врезаться в какой-нибудь снежный сугроб на той стороне, или же, скажем, подпрыгнуть слишком высоко. Но всё прошло на удивление удачно. Неужели опять за счёт чудесного эорианского костюма?.. И очень скоро мне представился случай познать новые его свойства.

Поначалу я решила, что впереди всё затянуло туманом, но это оказался пар: тропинка пролегла мимо незамерзающего озерца. Что-то вроде наших термальных источников, только запаха протухших яиц, который на моей родине непременно сопровождает подобные источники, я не почувствовала. Я подумала, что именно поэтому река в каньоне тоже не покрыта льдом полностью: её питают подобные подогретые воды. По мере того, как мы подходили к этому водоёму, вокруг становилось всё темнее. И едва мы вышли к развилке, где тропинка прямо вела к дому, а направо сворачивала к озерцу, как начался снежный шторм. Над нами проходила непроглядная туча, загородившая звёздный свет, и туча эта разродилась снегопадом, да ещё и ветер усилился. Снежинки – их было так много! – попадали мне в глаза и не давали толком смотреть, и это при том, что и без того тропинка была еле видна. Можно считать, что в тот момент я совсем ослепла! Конечно же, я перепугалась, мне стало не хватать воздуха, точнее, мою грудь сдавил спазм, я начала хватать ртом морозный воздух, но вместе с воздухом вдыхались снежинки – сухие и колкие – и от этого спазм только усилился, я даже кашлянуть не могла.

Айка Масс, которая и тогда шла замыкающей, догнала меня и обняла сзади за плечи.

– Давай-ка искупаемся перед ужином, – неожиданно предложила она. – Здесь хорошая купальня, и вода теперь, должно быть, не слишком холодная.

Только представьте себе это! Вы в кромешной тьме, вокруг жуткий холод, лёд, снег буквально повсюду и он того и гляди забьёт вам рот, и тут вам предлагают искупаться, с эдаким весёлым энтузиазмом... Думаете, я отказалась? Наверное, если бы я за пару минут до этого не перепрыгнула чёрную пропасть, я бы не нашла в себе сил согласиться на такое купание. Но я кивнула – почти что машинально. И тогда Айка чуть ли не поволокла меня к правому ответвлению тропинки – прямиком к парящему озерцу.

Купальня, как назвала её Айка, расположена, если считать по прямой, менее чем в стадии от дома. Галш и Салинкар прошли дальше и спустя пару секунд скрылись во мраке снежной круговерти, а мы с ослепительной эорианкой свернули по свободной от снега дорожке к термальному озерцу. Она так и вела меня к нему – обняв за плечи. Спазм мой вдруг прошёл, я начала нормально дышать и даже стала что-то различать вокруг. Впрочем, очень скоро шторм немного стих, снег сыпался уже не так густо и вокруг стало светлее – туча смещалась к северо-западу, унося ненастье с собой. Озерцо показалась мне небольшим, на самом деле, я думаю, что оно не больше четверти стадия в поперечнике, а глубиной в срединной своей части Айке пониже груди, мне же почти по шею. К купальне примыкает несколько больших деревьев, а сама она с трёх сторон окружена высокими густыми кустами, превратившимися теперь в ледяную изгородь. Со стороны входа имеется широкий каменный уступ, через который удобно спускаться в воду. Уступ этот был свободен от снега и льда – я думаю, здесь поработала та же техника, которая очищает местные тропинки и дорожки. Через купальню протекает ручей, громко журчащий на входе и выходе; он намыл на её дно песок и мелкую гальку, сделав его приятным для босых ног. Я тогда немного удивилась, но не стала выяснять, откуда термальный источник на высоте, так близко к вершине скалы, потому что в воображении ярко вспыхнули совсем другие мысли. В Симбхале меня предупреждали, что жители этого мира совершенно спокойно относятся к телесной наготе, но тут я как-то упустила из вида, что перед купанием раздеваются. И вот Айка Масс, словно невзначай, одним движением сняла с себя всю одежду и даже обувь, не останавливаясь, бросила всё это на камни и, не запнувшись, плавно зашла в воду, а уже оттуда жестами поманила меня к себе. Я же подумала: Салинкар Матит вроде бы равнодушен к женской наготе, но очень стесняется своего тела – как почти любой молодой карап – из-за собственной худобы, так что он, предложи ему Галш обнажиться для купания, ни за что бы не согласился это сделать даже ночью. Но что, если с нами захотел бы искупаться сам Галш, а Салинкар просто решил постоять рядом? Не знаю, положено ли у эориан женщинам обнажаться при мужчинах, но тогда я не стала бы раздеваться при Галше, даже с учётом его неочевидного для меня пола. Я понимаю, что коль скоро я не дряхлая старуха и не увечная, а окружающие люди традиционно снисходительны к чужой наготе, то и стесняться мне не стоит ни своего тела, ни чужого. Но выдержит ли моя нравственность такое испытание? Боги, молю вас, не допустите, чтобы я оказалась в подобном положении! На Гее есть немало народов, у которых женщинам не принято выставлять напоказ даже обнажённые руки или ноги. Например, у сахов любую часть тела незамужней девушки – включая её лицо, кисти рук и ступни ног – могут законно лицезреть лишь её мать и сёстры, и только при определённых условиях – потенциальные женихи, в противном случае такая девушка считается опозоренной и за муж её уже никто не возьмёт. У нас с этим гораздо проще, однако полностью обнажаться в присутствии знакомых, даже друзей одного пола, считается неприличным, а при противоположном поле – постыдным. Смогу ли я когда-нибудь привыкнуть, и начать относиться к наготе с таким же равнодушием, как наши антиподы?.. Вот уж не знаю! Зато во время прогулки я привыкла всё смело повторять за Айкой, так что теперь, лишь мгновение поколебавшись, стянула с себя одежду (не так ловко, конечно!) и, чувствуя на всём теле уколы снежинок, вошла в воду. Я вновь вспомнила белокожую найю в речной заводи: вот к чему было то видение!.. Через минуту снеговая туча, пройдя над нами и доставив мне такие неприятности, наконец-то ушла дальше своим путём, снегопад прекратился, а в воде отразились просветы яркого звёздного неба. Наверное, мне стоило попытаться рассмотреть обнажённое тело эорианки – не исключено, что я первая из моего мира, кто его увидел – но у меня не хватило духа даже поднять на Айку глаза, пока она пребывала нагой. Впрочем, под звёздами я бы вряд ли что-то разглядела.

Купальню эту хотя и можно отнести к термальным источникам, вода в ней всё же далеко не горячая (в первые мгновения она вообще показалась мне обжигающе ледяной), и у этой воды, вместо привычного мне тухловатого, приятный тонкий древесный аромат, и такова же она на вкус. Похоже, что ручей, питающий купальню, протекает по корням близлежащих деревьев и так насыщается их растительными соками. Почувствовав этот аромат, я припомнила водопровод в доме на скальной террасе – текущая из него вода имеет похожий аромат. А несколько минут спустя, выйдя вслед за Айкой из купальни, я узнала новое свойство эорианского костюма: следуя примеру этой девушки, я надела его прямо на своё намокшее тело, и так же, как в Чертогах, одежда почти мгновенно оказалась на мне, и одновременно с этим вся лишняя влага с моей кожи исчезла! Я ожидала хотя бы кратковременного неприятного ощущения, которое бывает, когда вы на холоде поспешно натягиваете платье на мокрое тело, но здесь такого не было вовсе! Хотя кожа моя покрылась пупырышками – уже под одеждой – я думаю, это был простой рефлекс, реакция на непривычную мне процедуру зимнего омовения. Зато накатившая было усталость ушла, словно растворившись в воде этой купальни. Надо ли говорить, какую бодрость и свежесть я чувствовала и как была возбуждена, когда мы с прекрасной эорианкой проходили остаток нашего вечернего маршрута! Облака над нами разошлись, туман остался висеть над купальней, и в бесконечно далёкой вышине над нами нависало, сверкая непередаваемым великолепием, воспетое в тысяче миров ночное небо Эоры. А под ним, среди погружённого во мрак зимнего леса, мириады кристалликов льда отражали свет мириадов звёзд, словно вознамерившись создать так собственную космическую феерию. Красоту зимы, которой я восхищалась на протяжении всей прогулки, с наступлением темноты затмил блеск этого космического светового спектакля.

В конце нашей прогулки я окончательно убедилась в том, о чём и так подозревала. Мало того, что чудесная эорианская одежда не позволит вашему телу разбиться при падении с высоты, зато поможет подняться или перепрыгнуть препятствие; ещё она не промокает, не мнётся и не пачкается, скорее всего, такая одежда действительно необычайно прочна и не рвётся, и даже предохраняет одевшего её от ссадин и синяков (хотя мне не представился надёжный случай подтвердить последнее мнение). В этой одежде также не бывает ни жарко, ни холодно, хотя сквозь неё можно ощутить холодный ветер или тепло от очага. Защищая вас от холода, она сохраняет всю сухость и свежесть тела после таких физических упражнений, как энергичная ходьба по пересечённой местности. Климат здесь в это время года года действительно очень холодный, что особенно заметно в районе Драконьего Уступа. Но, хотя я тогда не испытывала недостатка в физических силах, моё тело активно работало, и я чувствовала, поспевая за антиподами, что вот-вот вспотею от напряжения. Будь я одета в тёплую меховую куртку, я бы по меньшей мере взмокла, добираясь до площадки, с которой мы наблюдали за охотой драконов. Однако я чувствовала себя комфортно и никакого пота не себе на ощущала так же, как и избыточного тепла. Я тогда ещё подумала, что ткань, что на мне, тонко регулирует теплообмен и не даёт мне вспотеть. Но, похоже, дело здесь не только в теплообмене. Теперь я убедилась, что не промокает эорианский костюм не только снаружи, но и изнутри, и любая влага и грязь при соприкосновении с этой белой тканью сразу же впитываются в неё с любой стороны, а затем просто исчезают. Разве это не чудесно?

Чтобы попасть к дому на каменной террасе, мы обошли скалу с той же стороны, где находится «прыжковый» уступ. Там свободная тропинка проходит прямо по краю каньона, и я опасалась, что у меня закружится голова. Но каньон ночью выглядит тёмным пятном и его глубину можно было лишь представлять в своём воображении, да и падать мне теперь не так уж страшно... Путь нам освещало яркое ночное небо, но я уже не смотрела вверх, мне всё больше приходилось всматриваться себе же под ноги. Надо признаться, что во время этой прогулки по лесу, но особенно на пролегавшем под звёздами обратном пути, я остро чувствовала простёршуюся вокруг нас безграничную дикую стихию этой планеты. Странное и непривычное ощущение: в нём щемящая тревога уживалась с трепетным восторгом. По возвращении же в каменный дом я неожиданно для себя осознала, какой он являет собой замечательный островок тепла и уюта среди бескрайней и неизведанной ледяной дикости, как в нём спокойно и удобно, как приятно провести здесь время с друзьями. И ещё меня порадовало, что наши антиподы показали себя в этом маленьком походе хоть и не самыми обычными, но понятными мне людьми, которым не чужды простые человеческие забавы. И вообще, чем больше я узнаю об эорианах, тем более человечными они мне представляются, глухой частокол непостижимых загадок вокруг них медленно, но всё же редеет, открывая путь лучезарному свету понимания.

Вернувшись после знакомства с Эорой в это древнее жилище, мы снова собрались на нижнем этаже за столом. То есть все, кроме меня, сели за большой стол, меня же вновь усадили за детский, что нисколько не умалило моего положения, напротив, я чувствовала себя так, словно оказалась в центре внимания. Я вспомнила слова Айки про отдых в лесу и посмеялась над своими наивными представлениями. А ведь и правда: вся эта недолгая прогулка по, казалось бы, экстремальному маршруту, хотя и принесла усталость моему телу, впрочем, больше похожую на глубокое удовлетворение, также дала успокоение, очищение и отдохновение моей душе, какое вряд ли смогло бы принести даже длительное пребывание в самом роскошном комфорте. Сама Айка Масс поначалу не была расположена к умным беседам; она опять уставила столик передо мной разными напитками и яствами, и то же сделала для остальных, перенеся всю сервировку из генератора продуктов. Как и в прошлый раз, эорианка легко управилась со взятой на себя ролью заботливой хозяйки, однако в этот раз я не стану описывать блюда и их вкус даже кратко, так как для мудрецов Обители Просветлённых, очевидно, достаточно будет и предыдущего краткого описания. Хочу только лишний раз засвидетельствовать, как мне несказанно нравятся эорианские напитки – может быть даже больше, чем большинство их блюд. Кажется, я пила бы эти напитки до тех пор, пока они не полились бы из меня вон. Но так на самом деле нельзя: говорят, умеренное их питьё, не затуманивая разума, слегка бодрит, способствует веселью и располагает к нестеснённой беседе, тогда как при неумеренном употреблении они вызывают у чужаков изрядное опьянение, а мне такое уж точно будет не к лицу.

За ужином у нас состоялся познавательный разговор, и некоторые его фрагменты я сочла достаточно важными, чтобы здесь привести. Начался он с трагического известия. Необычайно развитая техника позволяет эорианам как-то узнавать о новостях без видимых средств связи, даже если новости эти исходят из удалённых уголков Вселенной. Это был как раз такой случай.

– Искатель ов'каавтис всё-таки угодил в мозаику, – сообщил Галш Талеса мне и Салинкару. – На его борту многие именитые учёные, в том числе и участники наших научных мероприятий, и даже друзья нашего профессора, – с последней фразой Галш покачал головой в точности, как это делает профессор Хиги! – Обычно Последствия таким не занимаются, но в этот раз они проводят спасательную операцию.

Разумеется, я тут же вспомнила, что на искателе мог находиться школяр Уламиксон, и уж точно там пребывал Призрачный Рудокоп. Не подумайте так, будто я испугалась за фиолетового школяра или, тем более, за чёрного колдуна, но я всё же испытала некоторое сожаление, представив, что больше их не увижу. Однако тут же выяснилось, что с колуном-то как раз всё в порядке, причём спасся он самым неожиданным для меня, да и для него самого, образом.

– После вашего приватного разговора я переместила <...> не на корабль ов'каавтис, а отправила подальше... то есть вернула его обратно в исследовательский центр, – призналась мне Айка Масс, – Чем, возможно, спасла этому самонадеянному наглецу жизнь, во всяком случае, уберегла от весьма незавидной судьбы.

– К искателю подключены твои соглядатаи, – заметил ей Галш. – Это, безусловно, поможет поисковикам.

– В любом случае, Виланка подарила мне интересную историю, будет чем похвастаться, – отмахнулась от него Айка, а затем с благодарной улыбкой взглянула на меня и добавила: – А в исследовательском центре... то есть в Светлых Чертогах наш колдун, наверное, уже познакомился с моим небольшим сюрпризом.

Тут, по-моему, Галш посмотрел на однокашницу с осуждением.

– Теперь ему ещё долго будет не до тебя. Гарантирую, что он оставит тебя в покое до конца факультета, – улыбка эорианки, если я верно это поняла, стала ехидной.

– Владыке <...> хватило бы и того, что ты спасла ему жизнь, – заметил Галш, теперь уж точно с укором. – Тем более, он вряд ли догадается, что это спасение лишь счастливая случайность.

Я запила то, что было во рту, глотком нектара и отодвинула свою тарелку подальше, посчитав неприличным жевать что-то во время разговора. Всё-таки эорианам параллельное поглощение пищи говорить ничуть не мешает, чего никак не могу сказать о себе. Затем я спросила у Айки, что такого она сделала с Призрачным Рудокопом, чтобы он от меня отстал.

– Скажем так: я немного подправила его восприятие. К примеру, как только колдун вздумает опять тебя искать, находить он будет каждый раз тётю Ниссу, – пояснила мне эорианка, а в конце ещё добавила со смешком: – Это простая и совершенно безвредная поправка, хотя бы на время она его угомонит, а после факультета она обнулится.

Но ведь так же и Рудокоп говорил про своё «нехитрое и безвредное заклятие», которое должно было вскоре исчезнуть! Намекнула ли мне Айка, что ей известно содержание нашего с ним разговора? Но антиподы обещали чёрному колдуну не подслушивать! Эориане никого не обманывают, если говорить точнее – они не врут с целью обмана, и это факт, который я не могу подвергнуть сомнению. Неужели «проговорились» мои мысли?.. Возможно, что-то прояснится в дальнейшем.

Конечно, я крайне смущена заявлениями Призрачного Рудокопа и совершенно не представляю, что могу поделать с его просьбой. Попытки этого человека представить себя честным, откровенным и доброжелательным выглядят одновременно нелепо и зловеще, как если бы катати принялся демонстративно клевать зерно своим хищно загнутым клювом. Разумеется, после того, как прочла заметки Салинкара, я всей душой желаю помочь несчастным жителям Каменных Земель. Однако я не приемлю того способа, который предлагает чёрный колдун – манипуляции с богами, даже если они возможны, представляются мне аморальными, если не роковыми. Он утверждает, будто боги покинули его мир три сотни лет назад и не желают возвращаться. Но в Симбхале меня учили другому. Сущность богов чужда времени. Она подчиняется его течению, лишь когда боги смертны, а бывают они таковыми только в своих воплощениях. Скорее всего, боги просто оставили Каменные Земли своим вниманием, по каким-то причинам решили больше не вмешиваться в жизнь людей. Даже если я разберусь в этих причинах, кто я такая, чтобы указывать богам?.. Сделать же богом человека, даже если человек этот – высший маг, и даже если допустить, что мне под силу делать из людей богов, такое кажется мне вовсе невыполнимым, если только не называть богами могучих, но бесплотных демонов. Но даже такового из Рудокопа, полагаю, не получится сотворить никакими мерами. Воплощение божественной сущности в материальном теле хотя и чудесно, но естественно, а вот обожествление колдуна... Многие сакральные учения сходятся на том, что человек способен достичь таких высот, такого предела, за которым телесная оболочка теряет смысл и наступает новое – высшее духовное – состояние, которому чужды ограничения, накладываемые вульгарной материей. Однако трёхсотлетний чёрный колдун добивается производства себя в боги так, будто выклянчивает себе важный титул. Не удивительно, что этого человека отторгают другие миры и что имя его проклято... В то же время у меня вызывает недоумение то, как юные эориане отнеслись к желанию Призрачного Рудокопа: шокировавшую меня просьба вернуть богов в Каменные Земли или даже придать божественную сущность самому колдуну вызвала у антиподов лишь насмешку. Я не возьму в толк, в чём причина их беспечности – в нелепости этой просьбы, или же в том, что они посчитали её заурядной для своего уровня могущества. И я вряд ли теперь наберусь смелости и стану добиваться от Айки или Галша каких-либо объяснений, ведь я и так позволила себе с ними слишком многое, и теперь боюсь потерять их расположение, если моё настойчивое любопытство ненароком перейдёт в недопустимую дерзость. Наверное, мне стоит подождать до завтра и расспросить обо всём досточтимого профессора Хиги – уж он-то должен и знать, и как новый наставник подсказать мне, как лучше поступить.

Галш Талеса тогда ещё сказал про гостей Чертогов:

– Владыка <...> не типичная для нашего центра фигура. На факультеты и подобные мероприятия приглашаются в основном те, кто обладает системными знаниями в конкретной области, и кому есть, чем поделиться. Как несложно догадаться, в первую очередь интерес для нас представляют люди, посвятившие себя поискам истины, а со всевозможными правителями мы имеем дело лишь постольку, поскольку они могут посодействовать в наших исследованиях. Искатели знаний редко признают какую-либо власть над собой, но при этом и сами не стремятся властвовать. Такие люди по-своему деликатны и честны, а вот любознательны порой сверх приличной меры. Те же Постигающие из ов'каавтис собирались самостоятельно отслеживать тебя во время завтрашней демонстрации, прекрасно понимая, что подобная затея попахивает авантюрой. Есть здесь и такие люди, которые во всём – полная противоположность чёрному колдуну. Мастер Антелькавада, к примеру, желает, чтобы ты благополучно вернулась в свой мир и прожила жизнь такой, какая была тебе уготована судьбой – не произойти все эти события, связанные с инвазией Шал Гур. И не просто желает, а пытается в этом направлении что-то предпринять. Поскольку перед завтрашней серией опытов интерес к тебе повышен, ещё кто-нибудь может попытаться что-то с тобой сделать... Конечно, не выходя за рамки дозволенного. Не обращай на них внимание!

Я и не сомневалась, что у каждого есть свои интересы, свои задачи и своя мотивация. Попав в Симбхалу, я не сразу уяснила, что истина, о поисках которой часто говорили мой учитель и другие почтенные мудрецы, это не та Истина, дойти до которой человеку помогают пророки-близнецы Хардуг Праведный и Ардуг Ужасный. Понимание, как устроен мир – то, к чему стремятся мудрецы во всех уголках Вселенной, и сакральная Истина, которую вожделеют адепты духовных учений – это хотя и близкие понятия, но всё же разные. По поводу поисков первой мой учитель, высокочтимый Рамбун, примерно так же, как эти Постигающие, готов поступиться многим и пренебречь условностями; говоря образно, он не боится запачкать свои сапоги в чём-то не совсем чистом с точки зрения высшей морали, но при этом, конечно, учитель никогда не совершит поступка подлого и низкого. В общем, я больше не держу обиды на Постигающего Уламиксона, школяра с кожей цвета леванта.

Айка Масс также продолжила меня увещевать:

– Виланка, мы оба считаем, что ты слишком серьёзно относишься к происходящему на этом факультете, – заявила она. – Отпуская тебя с нами, профессор рассчитывал, что мы хотя бы немного смягчим твоё чувство долга, тем более, что оно в данном случае не совсем уместно. Подруга, не принимай всё так близко к сердцу! Профессор всего лишь затеял наглядные опыты в рамках временного факультета по цивилизационной паразитологии. Принять в них участие интересно и познавательно, но не более того. А шалгуры всего лишь один из видов облигатных эндопаразитов.

«Всего лишь опыты, всего лишь один из видов... – подумала я. – Вновь я наблюдаю у Айки странную беспечность по отношению ко всему на свете. Откровенна она, или же это маска, которую эорианка надевает при общении со мной?»

Галш ещё добавил:

– Для меня это уже пятый факультет, который проходит в исследовательском центре на Эоре, и каждый раз приглашённые из других миров учёные склонны преувеличивать значимость обсуждаемой темы. Теперь вот многие относят Шал Гур чуть ли не к самому разрушительному злу во Вселенной. Но такого рода мнения факультеты как раз и призваны развенчивать. И вообще, такие мероприятия проводятся нами не для спасения миров, а с целью стимулировать прогресс мысли во Вселенной.

Что он имел в виду, говоря о спасении миров? Неужели профессор Хиги не собирается избавлять нас от Шал Гур? Ведь профессор во вступительной речи прямо упомянул Гею и гуманитарный аспект. Но тогда как расценивать сказанное Галшем?.. Очевидно, я опять чего-то не понимаю. Зато я тогда вновь ощутила глубину пропасти, которая разделяет эориан и людей вроде меня. Я не могу представить себе ни их целей, ни их мотивации. Жители этого мира – подумала я тогда – и правда так далеки от нас, что просто обязаны представляться нам чем-то понятными и привычным, надевать какую-то узнаваемую маску и так опускаться до нашего убогого уровня, чтобы обрести способность запросто с нами общаться. Они словно искушённые столичные лицедеи, взявшиеся играть перед малограмотными провинциальными селянами незамысловатую и доходчивую для их ума пьесу... Однако мыслить при эорианах порой значит то же, что говорить вслух.

– Судя по всему, это <...> тебе голову заморочил, – вновь упомянув истинное имя Призрачного Рудокопа, Галш приподнял руку с лопаточкой, с которой ел. – Виланка, ты видишь нас здесь такими, какие мы есть, никто перед тобой не притворяется и ничего от тебя не скрывает. Другое дело, что ты пока мало о нас знаешь – но ведь это абсолютно нормально. И завтрашние опыты – они не из самых сложных. Во всяком случае то, что тебе предстоит сделать во время одного из них, уже хорошо тобой освоено. Профессор Хиги давно планировал организовать этот факультет и на нём продемонстрировать определённые методики, так что кокон Шал Гур в твоём мире просто пришёлся ему кстати.

Эориане и долговязый Салинкар продолжали неторопливо пировать, изредка заводя разговоры о вещах либо непонятных мне, либо не стоящих того, чтобы о них писать. Я же больше не прикасалась к еде, но какое-то время оставалась на месте – за детским столом – из вежливости стараясь поддержать общую беседу. Единственный её момент, который мне хотелось бы отметить, касается приключений Салинкара Матита в Каменных Землях. Они с Галшем вспоминали драгоценные камни или кристаллы, что в изобилии встречаются в вотчине Рудокопа. Оказывается, их там не гранят, и лишь потому, что никого в этом мире не привлекает игра света в полированных гранях. Хотя в землях чёрного колдуна целых два таких светила, как Гелиос, которые вращаются вокруг общего центра масс, ясные дни там случаются редко, обычно люди наблюдают в небе то округлое, то овальное пятно. Салинкар сказал, что камни с огранкой могли бы напоминать местным о редком явлении незамутнённых светил. Конечно, услышав такое, я вспомнила родную Гею: в последнее время из-за Смутного Купола наше светило тоже видится лишь как нестерпимо яркое расплывчатое пятно. Тем не менее, как и под шалгурским куполом на Гее, в Каменных Землях света этого достаточно для того, чтобы в оазисах произрастала бурная растительность, и чтобы местные крестьяне выращивали неплохой урожай. А если судить по молодому карапу, даже загару эта облачность не препятствует. Галш же рассказал, что в густых облаках, вечно закрывающих Каменные Земли, порой случается короткий просвет, но это настоящее бедствие: всё, что попадает под прямые лучи этих двух светил, рискует получить жестокие ожоги. Мне сразу вспомнились термоядерные взрывы, терзающие мой родной мир...

В конце концов я решилась покинуть общую компанию и перебралась наверх, в спальню, чтобы в одиночестве заняться там своими записями.

Я сидела в кресле на втором этаже, укрывшись покрывалом (скорее всего, он и то, и другое), и заканчивала приводить в порядок летопись, уже перенеся в неё все важные новости и факты. Был поздний вечер, и непривычно яркое ночное небо Эоры, которое прекрасно видно благодаря отсутствию у домика крыши, приглушалось шарами-светильниками. Однако моё занятие и эти светильники не помешали мне заметить, как на несколько мгновений что-то огромное загородило собой свет звёзд и туманностей. Я взглянула вверх и успела разглядеть силуэт. Думаю, это обитающий где-то неподалёку дракон совершал воздушную прогулку, на сон грядущий облетев вокруг скалы. Мои глаза уже слипались, когда в спальню поднялся Галш Талеса. Он доброжелательно глянул на меня, снял с себя одни лишь только сапоги и улёгся поперёк кровати – прямо поверх покрывала, положив под голову одну из длинных подушек или валиков, и почти сразу уснул. Эти валики – нечто вроде плетёного гулинга малаянцев или набитой шерстью продолговатой подушки, какие бытуют у хетхов и других горцев – два подобных валика первоначально находятся здесь в изголовье каждой кровати. Да, ещё перед этим Галш допил содержимое принесённой с собой чаши и ловко метнул пустую ёмкость в центр обруча-утилизатора. Забегая вперёд, сразу опишу, как ложились спать остальные. Айка поднялась к нам позже; она бесцеремонно развернула своего однокашника и отодвинула к краю – при этом тот, судя по всему, даже не проснулся! Затем, скинув с себя одежду – в точности как у термальной купальни – к моему удивлению, девушка осталась в чём-то вроде лёгкой короткой туники. После этого она сдёрнула одеяло с ближайшего кресла, придвинула к себе второй валик и легла рядом с Галшем, с другого края кровати. Айка сразу приняла изящную позу для сна – на боку, с полусогнутыми ногами и сложенными под щекой ладонями, одеялом же едва прикрылась. Тоже улыбнувшись мне напоследок, ослепительная эорианка прикрыла глаза. Она заставила меня вновь вспомнить об эорианских детях, так как сама повела себя подобно счастливому, но уставшему ребёнку, который наигрался за день и, никем не принуждаемый, сам отошёл к мирному сну. Долговязый Салинкар (молодой карап поднялся в спальню последним) спал на соседней – дальней от меня – большой кровати. Кажется он, как и Галш, снял только обувь и укрылся, как Айка, одеялом. Он довольно долго ворочался, повёртываясь то на один бок, то на другой, пока не заснул на спине, раскинув в стороны свои руки с огромными ладонями. Я всё ждала (и боялась!) когда же он захрапит – все карапы, даже женщины, оглушительно храпят во сне. Но мой однокашник лишь тихонько посапывал и изредка чмокал губами – тоже негромко. Не знаю, что на него подействовало – возможно, прогулка по морозу, а может быть, у этого дома есть какая-то защита от храпа тех, кто в нём гостит.

На востоке и на юге Асии взрослые спят на ровных горизонтальных ложах, а то и вовсе на циновках, развёрнутых прямо на полу, при этом под голову подкладывают низенькую скамью или свёрнутую ткань, а накрываются – в зависимости от сезона – либо лёгким одеялом, либо тёплым. Детей первого возраста чаще кладут спать в гамак или люльку, чтобы их можно было укачивать. В деревнях принято вешать над спальным местом, особенно детским, сетку или лёгкую ткань от москитов. В городах популярны высокие кровати с матрацами, к примеру, как это было у нас; мы тоже спали, лёжа горизонтально на боку или спине и положив голову на подушку. В некоторых западных землях принято спать сидя, точнее, там предпочитают полулежачие позы для сна, накидывая в изголовье побольше подушек или сооружая из них своеобразное спальное кресло. В Агарти совсем другие обычаи. Софои спят, принимая для этого особые позы, которые далеко не все люди с поверхности способны повторить, не говоря уже о том, чтобы в таких позах уснуть. Карапы сохранили древнюю традицию и спят на узких ложах, где приподняты и ноги, и голова. А подушки, добавленные в изголовье, придают такому ложу опцию трапезного сиденья.

Но вернусь к Галшу. Пока мы с ним были наверху одни, я смогла обстоятельно разглядеть уснувшего эорианского юношу. Насколько мне известно, никто из Симбхалы ещё не описывал спящего эорианина, более того, мне встречалось такое мнение, что жители этого мира вообще не знают сна, поэтому поступлюсь правилами приличия и уделю несколько строк данному уникальному для нас явлению. Как я уже отметила, славный Галш спит в одежде и босой – эорианская одежда такова, что её можно не снимать на ночь, она нигде не жмёт и движений совсем не стесняет, а ткань на ощупь приятнее шёлка. Лежит Галш Талеса, как и его однокашница, на левом боку, немного согнув ноги и положив голову на мягкий валик. Одна рука эорианина под валиком, другая на нём; в похожей позе – обняв подушку – как раз и спят обычно дети. Я специально прислушивалась – дышит юноша носом, медленно и глубоко. Хотя в спальне было тихо, дыхания его я не расслышала. В общем, сон Галша, в точности как и Айки, со стороны напоминает детский – примерно так же спит мой братик, только он часто спит с открытым ртом или посапывает, а ресницы его подрагивают, у эорианина же всё неподвижно, только медленно колышатся грудь и живот в такт его дыханию. На мгновение мне вдруг захотелось лечь с Галшем рядом, прижаться к нему и так самой уснуть – не как с мужчиной, но как ребёнком, как с моим братиком... Теперь я прихожу к выводу, что на мою растущую симпатию и привязанность к эорианским антиподам заметно влияет моя тоска по близким, в данном случае по моему младшему брату. Надо бы себя получше контролировать...

Айка говорила, что Галш Талеса не совсем парень. Глядя на то, как он спит, я тогда подумала: уж не андроид ли он, как близняшки Хоа? Если бы мне не сказали, у меня бы и мысли такой не возникло, что Хоа – машины. Они выглядят такими живыми! Впрочем, вряд ли среди учеников мудрейшего профессора Хиги могут оказаться куклы, имитирующие живых людей – в такое мне не верилось, но я всё же обратилась по этому поводу к своему медальону. «Ментальный советник» подтвердил, что Галш не андроид, но про пол я опять ничего не поняла. Там было что-то о циклах поколений, каждое из которых обладает разными детородными функциями. А попросить самого эорианского юношу объяснить мне про это я точно никогда не решусь! Отложу лучше такой неудобный вопрос в сторону, ведь вокруг полно других загадок.

Я наблюдала за спящим Галшем Талесой не больше пары минут, и всё боялась, что он проснётся и застанет меня за этим занятием. Мудрый Галш, я прошу у тебя прощения, если моё откровенное любопытство, которое я оправдываю сомнительным для данного случая чувством долга, в этот раз превысило допустимые пределы приличия.

Довольно долго ещё снизу до меня доносился то звонкий смех Айки, то бубнящий бас Салинкара, а также запах жареного мяса: оказывается, юная эорианка вызвалась на сон грядущий научить моего однокашника приготовлению одного из блюд традиционной кухни эорианских пращуров, используя для этого огонь очага и сырое мясо из генератора продуктов. Без особой надежды на результат я попросила медальон показать, что же там готовит Айка, и к моему удивлению он показал! Это незатейливое блюдо охотников, готовится оно на углях и напоминает сатей, причём кусочки мяса перед готовкой заворачивают каждый отдельно в замаринованный лист местного дерева. Только вот охотничье блюдо у них, похоже, подгорело, потому что запах становился всё более отвратительным – чувствовалось, там горят мясо, жир и те самые маринованные листья. Лёгкий сквозняк в спальне сдувал эту вонь, заменяя воздухом, напоённым зимней свежестью, но ему на смену снизу приходили новые порции вони... В общем, в первый раз блюдо у них попросту не удалось, и Айка со смехом выбросила его в утилизатор. Судя по обрывкам их разговора, которые мне удалось разобрать, долговязый Салинкар предложил эорианке сделать вторую попытку с новой порцией ингредиентов, но Айка возразила ему, заявив, что уже давно пора лечь спать (ещё она сказала: «будем спать до утра, как вы обычно и спите»), а вот завтра с утра можно вновь взяться за готовку. Вообще-то, карапы обычно ложатся спать с наступлением темноты, а просыпаются с рассветом. Получается, Салинкар изменил своим привычкам ради Айки. Вскоре они оба поднялись наверх.

Случилось ещё кое-что – когда все уже спали, да и я собралась наконец отойти ко сну. Теперь придётся отложить сон ещё ненадолго, чтобы и про это записать. В общем, я осторожно встала с кресла, боясь потревожить остальных, прихватив с собой одеяло, прокралась в свой угол и прилегла на одну из малых – то есть детских – кроватей. Последовав примеру Салинкара и Галша, я не стала раздеваться, а лишь сняла с себя обувь, так как не была уверена, что у меня получится так же ловко, как у Айки, сменить костюм на нечто похожее на спальную одежду. Наверное, мне всё же стоило попробовать «вырастить» из эорианской одежды что-то вроде ночной туники, но я так и не решилась, да и особого смысла в этом я не видела. Откровенно говоря, мной вновь овладел стыд: я побоялась даже на короткое время остаться вовсе без одежды в комнате, где спят двое мужчин. Помнится, я ещё подумала, что свет больших шаров мне теперь не нужен и, скорее всего, он станет только мешать засыпанию. Пока я укладывалась, шары плавно приглушили своё свечение, в итоге совсем погаснув. Первое время мне всё казалось, что они слегка мерцают, но это была оптическая иллюзия – вроде той, что остаётся, когда вы смотрели на яркую лампу, а её неожиданно выключили. Второй этаж дома на скальной террасе таким образом освещался лишь ночным небом. Рассеянный свет этого неба разительно отличается от того, которым на Гее по ночам светит полная Селена: он не даёт теней, а предметы вокруг кажутся призрачными, будто едва прорисованными светящейся краской на чёрном бархатном холсте, и по этой причине всё вокруг становится похожим на интерьер эорианских кораблей-звездолётов. Я легла прямо в одежде, подложила под голову мягкий валик, укрылась одеялом, и вот тогда, спустя буквально пару минут, в воцарившихся тишине и полумраке, пришла ко мне хозяйка. Точнее, я не заметила, откуда она появилась – увидела её, когда она уже мягко присаживалась на край моей кровати. Это был не призрак, это оказалась вполне реальная – живая, плотная и дышащая – девочка начала или середины второго возраста. Боги, я ведь даже чувствовала тепло и запах её тела, и подумала, точнее вспомнила, что эориане, с которыми успела пообщаться, совсем не пахли, что даже находясь близко от Айки, почти прижимаясь к ней, я не чувствовала её запаха. А от этой девочки исходил запах живого тела – слабый, но отчётливый, вполне естественный, с примесью того древесного аромата, которым обладают здешние воды. Одета хозяйка была немного странно, но под стать убранству дома – я думаю, это какая-то старинная одежда, возможно, архаичная эорианская. Была ли сама девочка похожа на эорианку? Пожалуй, да, но я не смогла её толком разглядеть, даже пересмотрев запись, сделанную медальоном. Отчасти дело здесь, конечно, в необычном освещении, но не только в нём. Я могу лишь констатировать очередную странность: подробный облик этой девочки видим, но неуловим сознанием. Я нисколько не испугалась! Уверена, что даже если бы Айка Масс не предупредила меня о хозяйке, а сама я не заметила эту фигурку у входа в дом в первую же минуту, как мы сюда прибыли, даже тогда неожиданное появление хозяйки у моей кровати меня бы не напугало. Встреча с ней оставила в моей душе странный осадок, что-то вроде тоски или сожаления.

Присев на мою кровать и положив ладони на её край, хозяйка не повернула ко мне лица, глядела она на протяжении почти всего разговора или на свои колени, или куда-то в середину спальни и, хотя голова её время от времени всё же склонялась в мою сторону, девочка ни разу не заглянула в мои глаза. Так обычно сидят, когда доверчиво исповедуют что-то печальное близкому человеку.

– Я так долго ждала, я скучала... – сказала она тихим голосом, но не шёпотом. – Гости теперь редко сюда заглядывают.

Конечно, я растерялась и не представляла, о чём с ней говорить. Хозяйка же, выдержав небольшую паузу и совсем по-детски вздохнув, продолжила, ничуть не смущённая моим ответным молчанием:

– Тебе понравилось вино?.. Раньше здесь жила большая семья, а рядом с домом рос виноградник... Они были добрыми виноделами.

Кстати, виноград на Эоре, конечно, не произрастает, и под тем, что при переводе названо виноградником, хозяйка на самом деле имела в виду нечто специфическое местное, какой-то сад или огород, где выращивали плоды, из которых получали эорианский нектар. Возможно, такие плоды попались и мне в числе тех, которыми Айка Масс нас угощала на Драконьем Уступе... Так значит, это прежние жильцы сделали вино, которое хранится в бутылях рядом с генератором продуктов!

– И где теперь эта семья? – решилась я спросить у хозяйки, но только шёпотом – я не посмела в такой обстановке говорить в полный голос.

– Не знаю. Что-то изменилось... Наверное, они куда-то ушли и не смогли вернуться... Перестали ухаживать за виноградником, он засох, а потом на его месте выросло большое дерево... А недавно случилась буря, и дерево сломалось – остались только корни и пень.

– Хорошо, что огромный ствол не упал на дом, – заметила я.

– Дерево упало в каньон. Весь дом тогда содрогнулся, а от скалы отвалился большой кусок... Ствол лежал внизу, потом он сгнил вместе с деревьями, которые поломал. Вдоль реки теперь новые деревья выросли, я видела... С оставшимся пнём что-то сделали – он не гниёт и в нём есть комнаты... В комнатах иногда живут, когда тепло... гости, что прилетают в тарелках из света.

«Какое странное восприятие времени у этой девочки,» – подумала я.

– Новые гости тоже добрые, а ещё весёлые. Но ты на них не похожа. Ты больна?

Это был неожиданный вопрос, но я ответила сразу:

– Я была больна, но выздоровела. А не похожа, наверное, потому, что я из другого мира. Мой мир называется Гея, он очень далеко.

– Твой мир за облаками, за небом? – спросила меня девочка, посмотрев вверх.

– Да, где-то там...

– Миров много, гораздо больше, чем я в силах вообразить... Мне говорили, я помню. Но я не хочу об этом знать, я хочу только, чтобы в моём доме жили люди, без людей я не могу, без вас я угасаю.

Она сказала именно «угасаю» – как те светящиеся шары рядом с кроватями – и я подумала, что именно их она имеет в виду.

– Как хорошо, что ты теперь здорова, – простодушно заявила мне хозяйка.

Я тогда подумала, что неплохо бы разузнать у неё про детей, которые жили в этом доме. Но спросить про это сразу я не рискнула, вместо этого начав с расспросов про местность:

– Где-то в округе есть другие дома?

– Есть, за Драконьим Уступом, в большой долине, вдоль реки, – по-моему, девочка сообщила мне об этом с радостью. – В них всегда кто-нибудь живёт, хотя бы в одном. Я там бываю, но нечасто и недолго.

– Ты сама ходишь к кому-то в гости?

– Я захожу в чужой дом, если меня в него пригласили, – объяснила мне девочка, и от этих её слов я поёжилась, будто холодный ветер снаружи пробрался ко мне под одеяло – ведь, по поверьям, злые духи могут войти в чей-то дом, только если их туда пригласить... Тут я почему-то припомнила, как много эорианского вина выпивается в Светлых Чертогах, поэтому спросила:

– А есть люди, которые живут в тех домах постоянно? Например, виноделы?..

– Вино больше никто не делает, и виноградников я давно уже не видела. Все, кто теперь гостит, все они приходят ненадолго, чтобы поесть, погулять и отдохнуть.

Я промолчала, а хозяйка продолжила:

– Мне приятно, когда они здесь живут, разговаривают, пьют вино и веселятся. И мне грустно, когда уходят... Но потом они приходят – те же самые или другие. Я всем рада.

Получается, что эориане на заповедной Эоре тоже гости? Во всяком случае, так, похоже, считает странная хозяйка этого каменного домика на скальной террасе... Но откуда берётся столько вина, если его никто больше не делает? Неужели всё-таки из генератора?

– А если вино закончится? – поинтересовалась я у девочки.

– Оно не закончится, – как-то буднично ответила та. – Здесь всегда есть несколько бутылок, которые остались от старых жильцов.

Дальше про вино я не стала расспрашивать, поняв, что логичного ответа не добьюсь. Зато я наконец отважилась спросить про детей:

– У старых жильцов этого дома, у тех, что делали это вино, у них были малые дети?

– Был один мальчик... и одна девочка, – сообщила мне хозяйка, и голос её стал совсем тихим и грустным. – Когда взрослые ушли, сына они забрали с собой.

– А дочку? – спросила я машинально.

Хозяйка некоторое время сидела молча, глядя то ли и на свои коленки, то ли на пол, потом сообщила мне неожиданно повеселевшим голосом:

– Я не знаю. Раньше я помнила, но теперь забыла... Наверное, она тоже с ними ушла.

Почувствовав с явным запозданием, что задела нежелательную тему, я поспешила её сменить, спросив первое, что пришло на ум:

– Как тебе драконы? Они тебя не беспокоят?

– Нет! – кажется, девочку позабавил мой вопрос. – Они нас не видят, если мы этого не хотим, и вообще, им нет до нас дела.

Вновь помолчав какое-то время, хозяйка вдруг начала рассказывать историю или сказку про дракона:

– Однажды дракон построил гнездо на вершине горы неподалёку от дома, в котором жила семья гномов. Каждое утро он улетал на запад, на просторную равнину, чтобы насладиться своей силой, повидаться с сородичами и поохотиться, а вечером неизменно возвращался в своё гнездо. Гномы были рады такому соседству, ведь гнездо дракона обходят стороной не только хищные звери, но и стихийные бедствия, и с таким соседом не надо уже бояться ни ураганов, ни наводнений, ни горных обвалов. Но близкого знакомства с драконом они избегали, зная из легенд, что драконы похищают невинных дев и затем держат их в плену до тех пор, пока кто-то отчаянно храбрый их не выручит, или пока они не состарятся. Долго эта семья гномов жила счастливо и беззаботно, одно поколение сменяло другое, но вот как-то раз маленькая девочка не послушалась старших и отправилась прямиком в драконье гнездо. Старая тропа на вершину горы была крутой, заросшей и опасной, но девочкой двигали детское любопытство и наивное бесстрашие, и в конце концов она очутилась нос к носу с грозным крылатым соседом. Дракон был столь велик, что мог убить девочку, шевельнув одним из пальцев на своей лапе, но он лишь рассматривал и обнюхивал её – долго, осторожно и внимательно, а затем свернулся в своём гнезде по-звериному и крепко заснул. Девочка обошла его гнездо вокруг и вернулась домой. С тех пор она повадилась тайком ходить на вершину. Она приносила дракону подношения – в основном это были сладости, припрятанные ею во время обеда. Она не догадывалась, что драконы не едят человеческую пищу, однако сладости каждый раз пропадали – их съедали за ночь разные мелкие обитатели горы. В конце концов взрослые узнали о похождениях девочки и, жестоко наказав её, запретили не только ходить на гору, но даже выходить из дома на улицу. Минуло несколько дней, и вдруг над маленьким домиком гномов закружил огромный дракон. Он кружил и кружил – так низко, что чуть не задевал крыльями крышу, – и всё пытался заглянуть в крохотные окна...

Я не заметила, как задремала, убаюканная тихим и грустным голосом хозяйки, а когда очнулась – буквально через несколько мгновений – никто уже не сидел на моей кровати. Девочка исчезла так же таинственно, как и появилась. И ещё: заклятый медальон прекратил записывать её сказку сразу же, как только я уснула!

В общем, так завершился этот день, половину из которого я провела на легендарной заповедной планете. Надеюсь, что с пользой.

Интересно, смогу ли я теперь уснуть?..

Одиссея «Киклопа-4». Гл.VI. Демоны радужной армады

Смерть это лишь врата, за которыми душа
оставляет тяжкий груз прожитой жизни.
Не смерти ты бойся, но страха –
именно страх лишит тебя и воли, и чести,
и напитает доблестью твоих врагов.

(Книга Истины пророков-близнецов)

Хардуг Праведный отпустил мою руку, я больше не вижу, что впереди, и мои мысли мечутся в смятении, гонимые чудовищными образами. Я, Адиша-Ус, Заглянувший за Горизонт, потомок легендарного Снайпера с Собачьими Глазами, флотский боевой офицер второго ранга. Но, Близнецы, как же мало мужества оказалось во мне! Его не хватило даже на то, чтобы вернуться на остров и принять там со всеми славную смерть. Мне трудно писать, хотя ранен я легко, скорее даже легко контужен – руки отяжелели, они дрожат и не хотят выводить руны. Но я всё равно продолжу свои записи, я обязан записать это, и не только для моих потомков. Мои воспоминания вскоре умрут вместе со мной, а у рукописи есть шанс сохраниться. И хотя шанс этот невелик, вдруг кто-то найдёт мои тетради и они помогут ему в этом пустом мире не пасть духом и устоять в битве, в которой мне устоять не удалось.

С горечью в сердце и текущими из глаз слезами пишу я это: сегодня в славном бою погибли многие из моих товарищей. На проклятом Ардугом острове остались изуродованные тела моих матросов: мускулистого следопыта Нанды, ловкого Кинчи и меткого Муштака. Штурман Туликай-Ан, Мастер Точности, и моторист Путра-Хар, Слышащий Движение, умерли от смертельных ран, а последним утешением их душам стала моя молитва. Заботливый Арза тоже получил смертельную рану, причём в тот момент, когда оказывал помощь Нанде-Киру, которому оторвало руку демоническим молотом. Они почти в упор убили доктора и добили его пациента. Убить врача, пусть и в пылу боя – несмываемый позор для воина. Даже малаянцы избегают подобных поступков. А этим существам всё равно, кого убивать. Их вид это воплощённая скверна, а их суть это чистая злоба. В капитанской каюте «Киклопа-4» лежит тело Скванака-Ана. Его честь не вынесла бремени неудач и поражений и он свёл счёты с жизнью. Я не знаю, жив ли ещё мой друг Ибильза-Хар. Вместе с Дважды Рождённым, Такетэном и пятью матросами они отправились к северо-западной оконечности острова и воссоединились там с командой «Курая», но теперь связи с их лагерем нет, а весь остров кишит этими существами...

Карапский колдун говорил о том, что пустой мир, в который мы попали, вскоре и вовсе сгинет. Я видел знамение тому. Близнецы свидетели, это не было наваждением: я лицезрел саму огнекудрую Эньо! Моё внимание привлекло движение на обгоревшем склоне горы, на вершине которой мы взорвали термоядерную боеголовку, и я глянул в бинокль. Одетая в ослепительные белые одежды, она двигалась в странном танце в полукруге подступающего к ней сонма демонов «безликого воинства». Волосы богини были подобны факелу, языки пламени которого треплет переменчивый ветер, а её руки, простёртые в стороны, метали невидимые молнии, от которых наседавшие демоны вспыхивали и рассыпались в прах. Даже с большого расстояния я смог разглядеть выражение её лица. Это было безумно радостное упоение смертельной схваткой! Человек не способен так двигаться и не выдержит таких эмоций, его просто разорвёт на части, богине же это позволено, ведь она – олицетворение боевой ярости, воплощение духовной стихии битвы. Я хотел было искать у неё защиты, но вовремя спохватился, сообразив, что склон горы фонит смертельным излучением, а яростная стихия богини мгновенно обратит там в прах и меня.

Едва попав в свою каюту, я сразу же открыл алтарь и достал заветную книгу, которую все мои соотечественники с детства знают наизусть. На чёрной кожаной обложке вытеснены слова: «Учение о Пути Истины, данное людям через пророков-близнецов, Хардуга Праведного и Ардуга Ужасного». Эта книга известна каждому на Гее как «Книга Истины», и она имеет огромную духовную силу в нашем мире. В темноте, среди светящейся разметки, я долго сидел и прижимал книгу к груди, напротив сердца, будто пытался заслонится ею от зла... Пророки жили в кровавые времена, и Учение появилось, когда весь мир, как и теперь, был погружён в хаос. Мы ничего не знаем о них, кроме того, что это были два брата-близнеца. Они единственные смогли указать людям путь к свету. Когда и где родились Близнецы, кем были их родители и как братья стали проводниками Пути Истины – все такие вопросы не имеют значения, смысла и ответа. Глас Богов – пророки – не принадлежат мирской жизни и их биографии не важны для выбравшего Путь. Мы поклоняемся высшим духовным силам в надежде, что они позаботятся о нашей судьбе, изменят её к лучшему. Им это не составит труда, мы перед ними просты, как просты малые дети перед собранием искушённых мудростью патриархов. Но как часто мы оказываемся предоставлены лишь самим себе! Я судорожно, до боли в пальцах вцепился в Книгу Истины, но это не помогало. Я чувствовал, как разум мой неумолимо заполняется окружавшей меня тьмой. В Академии нас наставляли в том, что воину не к лицу жестокосердие. Напротив, он должен иметь мягкое сердце, способное вместить всё богатство оттенков чувственного мира. Но при этом воину должна быть присуща и достаточная твёрдость духа, чтобы при необходимости держать эти чувства под контролем. Я не смог последовать этим душеполезным наставлениям. Моя ослеплённая страхом душа и не желала прозреть, она жаждала лишь забвения, или хотя бы возврата в прошлое, к началу, чтобы никогда не приходить в этот мир, раз тут есть такое!.. Почти случайно я тогда нащупал в кармане зелье, которое карапский колдун называл «воды Леты». Он всучил мне этот маленький пузырёк ещё накануне перед битвой, чем несказанно меня удивил: все знают, что карапы ни за что не делятся с людьми своими снадобьями. Хотя я наслышан про чудодействие подобных карапских эликсиров, я не собирался пить эти «воды» и только из вежливости положил пузырёк в кармашек жилета с мыслью потом выбросить его в море. Но вот он всё-таки пригодился... Моему духу недостало твёрдости, я чувствовал, что сам не смогу удержаться на краю между здравым рассудком и безумным отчаянием, и как последнюю возможность использовал этот подарок колдуна. Хотя его снадобье вернуло мне самообладание, но теперь я боюсь закрыть глаза, мне кажется, всё светлое погасло в моей памяти в тот момент, когда там, в зелени тропических зарослей, я встретился с этим... Обугленный трупик в рубке «Копья Ксифии» принадлежал вовсе не несчастной корабельной обезьянке! Если бы передняя часть того существа уцелела... Карапский колдун определял этих тварей как демонов но, Боги, вы не могли создать это даже кому-то в устрашение! Раньше я думал, что кошмары скрываются где-то во тьме за моей спиной, что они являются без свидетелей, ночью, в тишине, но оказалось, что они могут появиться вот так – открыто, под ясными лучами Гелиоса, не смутившись даже того, что предстали перед отрядом вооружённых моряков...

Демоны не подходящее для них название, равно как и химеры, это действительно нездешние существа, при этом обладающие простым, но беспощадным разумом и убийственной техникой. Манеры и повадки их это глумливый вызов реальности. Сложением эти существа невеликие и довольно слабые, а торчащий из их тела раструб смертоносен всего лишь на расстоянии полстадия. Но существ этих так много и они столь упорны! Так кто же они, эти создания? Пришельцы с другой планеты, из другой звёздной системы? Захватчики? А Смутный Купол это что-то вроде их базы? Карап утверждал, что они обитали в Смутном Куполе, а оттуда должны были высадиться на ослабленной войной планете. Но некие могущественные силы перенесли их с настоящей Геи на эту, странную и пустую. Признаюсь откровенно, мне легче так думать – что они, эти существа, прилетели на огромном космическом корабле, или даже целым флотом, спрятались где-то неподалёку от нас, укрывшись за Аресом или Геспером, и с помощью своей техники начали строить вокруг Геи (напылять на её орбиту?) это странное сооружение. Образ такой слишком прост, да и далёк от здравого смысла, потому что разумные существа, овладевшие техникой столь дальних путешествий, не могут быть настолько мелочны духовно и исходить бессмысленной и разрушительной злобой. Разве что их техника вышла из-под контроля и то, во что мы теперь попали – это результат какой-то аварии или катастрофы. Не на неё ли намекал карап, когда говорил мне про «оплошность или иной недосмотр» неких «величайших магов»?.. И всё же образ инопланетных завоевателей хотя бы немного просветляет тьму суеверного страха, за который мне стыдно, но который я смог притупить лишь таинственным наркотиком из колдовского пузырька...

Признаюсь, что это карапское снадобье быстро привело меня в чувство. Голова моя сразу прояснилась, боль от ран ушла, отпустил колотивший меня мышечный спазм, а в верху живота и в груди я ощутил прилив умиротворяющего тепла. И хотя волны страха периодически подкатывают откуда-то изнутри, заставляя меня стиснуть зубы, я теперь вновь в силах управлять собой. Я достал из кармашка истерзанного жилета чудом уцелевший фонарик и привязал его шейным платком к защитному бортику верхней койки. Корпус у фонарика герметичный, а радиоизотопная батарейка позволит крохотной лампочке светить долго – даже когда «Киклоп-4» ляжет на дно океана, лампочка ещё несколько недель будет испускать уже никому не нужный свет. В её свете я теперь и делаю свои записи, и хотя почерк мой из-за ранения оставляет желать лучшего, я надеюсь, что кому-то удастся его разобрать. Постараюсь описать всё по порядку, хотя это и сложно, потому что события, начавшиеся с чёткого исполнения почти безупречного плана, в итоге утянули всех нас в смертельный водоворот роковой судьбы.

Накануне ночью нам с Ибильзой не спалось. К полуночи шторм утих, дождь прекратился и мы вышли на верхнюю палубу подышать вольным воздухом и успокоить свой дух. Небо над нами расчистилось, а на море установился штиль; по всему было видно, что мы попали под око шторма. В «икорной» бухте, которую мы успели полюбить как уютное пристанище и место отдыха, вода превратилась в ровное зеркало, в нём отражались полная Селена и звёзды. Было очень тихо, эта тишина со звоном давила на уши. Даже птицы затихли и рыба не плескалась, лишь изредка с берега доносились хруст треснувшей под ногой ветки и голоса людей – там всё ещё шла работа. Я пытался уловить шум прибоя – ведь море так просто не успокаивается и до острова должны доходить хотя и пологие, но всё же достаточно высокие волны, но добился лишь того, что в ушах ещё громче зазвенело.

Так мы довольно долго простояли, молча вглядываясь в ночь и вслушиваясь в тишину. Я первым заметил, что в небе что-то есть: в свете Селены воздух заиграл еле заметными цветными сполохами. Я присмотрелся к ним и вскоре понял: над нами, над бухтой, над всем островом повисли радужные нити! Мой друг это тоже увидел, и мы с ним тогда не на шутку встревожились. Происходило или назревало нечто зловещее, но мы могли лишь гадать о том, что же именно. В любом случае следовало немедленно доложить о нитях, и Ибильза уже шагнул к открытому люку, а я собрался вслед за ним, но тут утонувший в чёрных тучах горизонт на юге на пару секунд озарился яркой вспышкой. Не было никаких сомнений – это далёкий термоядерный взрыв, скорее всего низкий воздушный. Я оценил расстояние до него в 60-70 миль и сказал об этом своему другу.

После атаки на Фаор, когда я временно ослеп в результате стратосферной вспышки, я стал изрядным знатоком термоядерного оружия, во всяком случае в той части, что касается его применения в боевых операциях. Когда закончились все теоретические занятия в академии, у нас была практика, после неё – выпускные испытания, а затем нас сразу отправили на сборный пункт, который расположен к востоку от Фаора, на берегу океана. Как раз на сборном пункте мне и довелось насмотреться на вспышки термоядерных боеголовок, применяемых в реальных сражениях. Альянс тогда попытался нарушить наши пути снабжения, но попытка вылилась в разгром его северной морской группировки. Тем не менее, атакам малаянских флота и авиации в течение нескольких дней подвергались как порты на восточном побережье, так и соединения наших кораблей, дислоцированные в северо-западной части Великого Восточного океана. Из-за этого задерживалась наша отправка на Синюю Скалу: командование ждало, пока всё успокоится. Битва была масштабная, всего стороны применили около двух десятков зарядов мощностью по несколько сотен пиростенов каждый, и не менее половины вспышек я наблюдал лично, хотя и с большого расстояния. Пользуясь своим положением офицера разведки, я специально отслеживал, какой мощности заряд был использован, где и в каких условиях. Поэтому мне несложно было не только догадаться, что это «Курай» применил одно из своих «жал» по кораблям «безликого воинства», но и верно оценить расстояние. Это означало, что по какой-то причине капитаны «Курая» решили нарушить первоначальный план, состоявший в том, чтобы идти под водой до самого нашего острова.

Мы с Жалящим в Нос поспешили в рубку. Находившаяся там вахта также заметила вспышку и они ждали прихода ударной волны, чтобы определить расстояние. Рассчитанное таким образом, оно оказалось равным без малого 70 милям, что удивило Ибильзу, а меня порадовало – не каждый оценит расстояние на глазок с такой точностью по одной лишь засветке! А вот установить связь с большим ракетоносцем тогда не удалось. Логично было предположить, что он выныривал лишь для того, чтобы применить оружие.

Дальность полёта крылатых ракет «зазубренное жало» с полной заправкой около 90 миль, но на деле она ограничена дальностью теленаведения. Радар подсвета «Киклопов» не способен работать на таком расстоянии даже по воздушным целям. Но боевые возможности «Курая» гораздо выше и он мог с большой дистанции ударить несколькими боеголовками по фронту демонических машин. Ущерб врагу в таком случае он нанёс бы огромный. Однако мы убедились, что это была всего одна боеголовка из четырёх остававшихся у большого ракетоносца. Я тогда подумал, что его капитаны запланировали нанести основной удар – остальными тремя «жалами» – когда достигнут наконец острова, ведь именно такова была наша с ними договорённость. Хотя существовало и другое, менее вероятное объяснение этой вспышке. В мир демонов могли попасть остальные корабли нашей группы, а также корабли противника, и тогда где-то в здешних водах ходят ещё по меньшей мере два «Киклопа» с ракетами «зазубренное жало», и Ардуг знает ещё кто и с чем.

К новости о радужных нитях вахта в рубке отнеслась со всей серьёзностью. Решающий за Всех приказал проверить работу поста управления стрельбой, расспросил меня о готовности моей разведгруппы к высадке (что меня немного смутило: зачем нам высаживаться на острове и что там разведывать, если план заключался в бегстве с него?), затем он подошёл к остеклению и долго и внимательно всматривался в ночное небо. В конце концов Скванак дал понять, что нам с Ибильзой в рубке делать больше нечего, и мы вернулись в свою каюту.

Я сразу прилёг на койку и уснул, едва голова моя коснулась подушки. Мне приснился истинный кошмар – как будто на острове-птице, на пляже перед малаянским лагерем, по соседству с могилами убитого нами патруля, я дерусь на дуэли с Камангом Гуеном. У нас поединок на смерть. Обнажив торсы, мы сражаемся на мечах – на тех самых, которыми когда-то обменялись – в круге из членов экипажа «Киклопа» и «Компры». А среди них стоит ещё посторонний человек, одетый в длиннополый тёмно-красный ханбок – это высокий, статный мужчина, с густыми седыми волосами и чёрной бородой. Его взгляд горит властным гневом. Это сам Ардуг Ужасный, и он судья поединка! Я понимаю, что Каманг жаждет отомстить мне за убийство его товарищей, а меня при этом сжигает стыд за содеянное. И ещё мне стыдно от того, что малаянцу неловко управляться с моим мечом, он для него непривычен. Однако ярость одержимого местью малаянца с лихвой компенсирует ему это неудобство – хотя я и дерусь в полную силу, мне никак не удаётся нанести противнику сколь-нибудь чувствительную рану, тогда как от его атак я отбиваюсь с превеликим трудом. Очень скоро я понимаю, что мне не одолеть мстительный порыв моего соперника, что я в итоге проиграю и погибну. В мою душу прокрадывается страх. И тут ко мне обращается сам Ардуг. Такое возможно только во сне: мы разговариваем с ним и одновременно я веду бой на мечах. Чернобородый апологет зла протягивает свою левую руку ладонью вверх и предлагает сделку: он подскажет, как мне выиграть эту схватку, а взамен попросит о некой услуге. Он говорит о «необременительной» и «ничтожной» услуге, говорит убедительно, спокойным и вкрадчивым голосом, он даже приводит какие-то доводы, о которых я теперь не помню, впрочем, как и о самой обещанной ему услуге. И я мысленно бью своей ладонью по протянутой руке, соглашаясь на сделку, хотя с этим согласием в моём горле застревает твёрдый ком недоброго предчувствия. «Его правый глаз видит не всё, – шепчет мне подсказку Ардуг. – У его правого глаза слепое пятно... Атакуй его слепую сторону!» Тогда я понимаю, что Каманг ещё и мой товарищ по несчастью! Наверняка его глаз повреждён так же, как и у мой – в результате термоядерной вспышки... Смущение и стыд ещё больше овладевают мной, но я уже теряю силы и почти невольно хватаюсь за подсказанную Ардугом возможность. Несколько быстрых приёмов в указанном им направлении, и вот Каманг открывается и пропускает мой выпад. Я удваиваю усилия и наношу сопернику ещё одну рану. Малаянец теряет силы и пропускает ещё один – сильный рубящий – удар, падает на колени, а голова его склоняется вперёд. И тут я замечаю, что из его ран вытекает не кровь, а густая бесцветная жидкость. Вдруг на моих глазах он начинает оседать и оплывать и вскоре превращается в маслянистую лужу. Лужа быстро впитывается в песок и в итоге на месте Каманга Гуена остаётся лежать только его шапка... и мой меч. Я смотрю на этот меч, и на меч Каманга в своей руке – они тоже в этой маслянистой жиже, как и сами мои руки, и я чувствую это масло у себя на шее, на лице, на губах... И я слышу торжествующий хохот Ардуга Ужасного. Странный хохот... Нет, это был не хохот, это были короткие резкие звуки сигнала тревоги, которые меня и разбудили.

Мне показалось, что сон мой длился не больше четверти часа, на самом деле я проспал несколько часов – почти до рассвета. Первое, что я сделал, как только открыл глаза – это взглянул на экран настенного монитора. Радиолокатор показывал сплошную засветку на юге. Но причиной тревоги была вовсе не она.

Спал я одетый, поэтому меньше чем через минуту после тревожного сигнала на мне уже был комплект боевого снаряжения: меч, винтовка, короткоствольный револьвер, запас патронов, четыре зажигательные гранаты (я ещё тогда подумал: «как же их применять против демонов?») и пять осколочно-фугасных, а также каска и защитные бронежилет, сапоги и перчатки. Рассовывая по карманам боеприпасы, в спешке я выронил коробку с патронами к револьверу, да так неудачно, что патроны рассыпались по всей каюте, закатившись в том числе под стол и под койку. Впопыхах я сгрёб то, что было под рукой, и сунул в один из жилетных карманов. Ибильза бросился было помогать мне, но я ему сказал, что некогда, да и револьвер в бою с демонами – я вдруг об этом вспомнил – совершенно бесполезен... В общем, перед самым уходом я его вытащил и положил на стол. Примерно половина патронов из коробки так и валяется где-то под койкой, а о револьвер я чуть было не споткнулся в темноте, когда пробрался в свою каюту. Теперь он вновь лежит на столе, искушая меня свести счёты с жизнью. Но я не уйду этим путём – вслед за Скванаком. Хардуг Праведный наставляет мудрым словом: пусть путь твой закончится раньше, чем ты потеряешь надежду. Я теперь смотрю на своё короткоствольное оружие как на предателя, мне даже не хочется брать его в руки. Получается, что в схватке с врагом револьвер мне не поможет, зато он может «по-дружески» отправить меня на суд Богов...

Когда мы с Жалящим в Нос прибыли в рубку, на свои посты, там узнали настоящую причину тревоги. Оказалось, что несколько минут назад над островом, немного в стороне от нашей бухты, на высоте около 5 стадиев пролетел такой же скоростной реактивный аппарат, какой был замечен нами два дня назад в районе речного устья, где потом мы встретили карапа и где я обнаружил скопление сил «безликого воинства». Опознали тогда этот аппарат как разведчика. Минут через 10 радар засёк его на обратном направлении, но теперь уже в отдалении: аппарат прошёл над соседним, разорённом «Кураем» и демонами, островом-птицей. Скорость полёта у него сверхзвуковая – Ибильза подсчитал по радару – примерно 700 узлов. Шторм давно миновал нас, радужных нитей над островом тоже не было видно – они растаяли в свете Гелиоса, а с юга к нам приближались, похоже, те самые преследователи, о которых говорил капитан большого ракетоносца. И это были не несколько десятков кораблей, о которых он сообщал, а судя по засветке – целая армия, отделившаяся от идущего следом за ней сплошного фронта из неисчислимых аппаратов – того же же фронта, что прошёл накануне здесь же и чуть не добил остатки экипажа «Прыжка Компры». Находясь в почти замкнутой бухте, мы не могли видеть, идёт ли с воздушной демонической армией ещё и морская – то есть приближаются ли к нам также и надводные корабли «безликого воинства». Но рассчитывать на то, что их там не окажется, конечно, не стоило.

Если кратко, мы попали в следующую ситуацию: «Курай» ещё не выходил на связь, а численность противника – враждебно настроенных демонических аппаратов – оказалась явно выше той, о которой заявлял его капитан. Стоило ли нам уже тогда задуматься об изменении первоначального плана?..

Помимо Скванака и всего офицерского состава «Киклопа-4», в рубке мы застали и разбушевавшегося карапского колдуна. Он опять явился туда без приглашения, чем вызвал всеобщее недовольство. Я до этого видел колдуна в возбуждённом состоянии, например, когда он расспрашивал саха о Гойтее, но на этот раз карап вконец потерял самообладание. Борода его колыхалась и бряцала металлическими кольцами, колдун громко кричал и плевался слюной, лицо его налилось кровью, а на косичках вокруг толстых губ повисли клочья пены. Он сжимал в шестипалой руке посох и, к нашему ужасу, впалые глазницы сморщенной головы на навершии светились зелёным огнём! Колдун уверял нас, что приближается страшная опасность и нам следует немедленно бежать от неё. Он вновь призывал направить «Киклоп» на север, в Симбхалу. Скванак смотрел на это представление со всё возрастающим раздражением, если не сказать с гневом, я уж думал, он и правда прикажет выбросить колдуна за борт, но капитан тогда всё же смолчал. Вскоре после нашего с Ибильзой появления карап немного угомонился и пустился в туманные объяснения:

– Прежде я предостерегал вас, беспечные мореходы, неоправданно смущать безмятежный покой Безликого Воинства, в коем оно здесь изначально пребывает, однако вы мне не вняли, и это не смотря на то, что ознакомились как с печальной судьбой большого подводного корабля, чей капитан пренебрёг добрым советом и тем сгубил себя самого и подвластных ему матросов, так и с иными прискорбными случаями, когда безрассудные действия возбудили в том воинстве враждебность, – говорил он нам, в перерывах между длинными фразами сипло втягивая в себя воздух огромными ноздрями. – Пока не стало слишком поздно, прекратите упорствовать в своих гибельных намерениях, уразумейте коварную истину и обратитесь к единственному пути, что ведёт к спасению! Демонам, что в этот час подступают к вам несметными легионами, свойственно сочленять свои рассудки и употреблять обретённый таким путём совокупный логос для взаимообразного вспомоществования, и коль скоро одни из них уличили вас в одном месте, их однородцы в иных местах о том прознают незамедлительно и примут вас во внимание, а побеспокоив малую толику означенного воинства, вы повсюду растревожите исходно пребывающих в покое демонов, а также и их машины. Чем сильнее учиняется вами то беспокойство, тем больше демонов от него возбуждается и тем большие тьмы их машин принимаются рыскать, выискивая источник и причину, выдвигаясь в области, где вы их побеспокоили, также и обшаривая окрестности, и всё это с одним лишь убийственным намерением. Устремитесь же прочь отсюда, поскольку чернокрылый Фанат уже погасил факел, что освещал вам путь, и впереди вас ждёт лишь гибельная тьма, а в той тьме – мстительный рой когтеносных дочерей Тавмаса!

По-моему, все мы тогда не то чтобы не придали значения смыслу его пафосной речи, но остались при своём. Поскольку под опасностью колдун, очевидно, имел в виду приближающуюся демоническую волну, а план, по которому мы собирались действовать, как нам представлялось, не требовал изменений, никто из нас и не усомнился, что нужно и дальше придерживаться намеченного: нанести преследователям как можно больший урон, использовать большой остров как заслон и воссоединиться с «Кураем», который, кстати, вот-вот должен был подвсплыть в районе к северо-западу от острова. На тот момент мы считали, что на нас надвигается некая оперативная группировка примерно из сотни демонических машин, а всё «безликое воинство» сила хотя и многочисленная, но простая и предсказуемая, это даже не армия в традиционном понимании, это лишь примитивно организованные или вовсе беспорядочные орды, вооружённые однотипным оружием, дальность действия которого ограничена одним-двумя стадиями... О, Близнецы! Теперь-то я уверен, что лучше бы нам было сразу, самым полным ходом, бежать прямиком на север! Но тогда ещё первоначальный план выглядел имеющим все шансы на успех. Напичканный огненными сюрпризами остров предоставлял нам одновременно и укрытие, и какой-никакой оперативный простор, и мы рассчитывали дождаться товарищей, чтобы в итоге совместно с «Кураем» дать успешный бой наступающим демонам, в первую очередь в нужный момент атаковать их термоядерным оружием. И я, конечно, не мог тогда и предположить, что Скванак-Ан уже изменил ситуацию вкорне и тем, как показали дальнейшие события, предопределил нашу дальнейшую судьбу.

Поняв, что мы не собираемся следовать его указаниям, карап неожиданно предложил отправиться на остров и заняться магическим усилением огненного заслона. Он откуда-то прознал о том, что мы этот заслон соорудили, и теперь предлагал свою помощь. Я сразу понял, что он попросту вознамерился сбежать с обречённого, по его мнению, «Киклопа-4». А Скванак-Ан словно ждал такого случая, он не только охотно согласился с предложением колдуна, но и приказал немедленно готовить лодку, а также дал карапу в сопровождающие троих моряков с «Прыжка Компры». Я ещё подумал, что коль скоро офицер-сах и матросы-малаянцы обязаны колдуну своим выздоровлением, а один из них даже жизнью, они станут его слушаться, тогда как наши матросы колдуна панически боятся, а нашим офицерам сопровождать колдуна недосуг, они позарез нужны на своих постах, ведь враг того и гляди нападёт! Капитан, конечно, подозревал, что карап сможет вернуться на «Киклоп» даже без лодки, поэтому и бровью не повёл, когда колдун заявил, что их требуется лишь доставить в один конец, а чтобы попасть вновь на «Киклоп», они воспользуются его «искусством топокинеи», «дабы не обременять и без того озабоченных морских ратников». Очевидно, это было бы вовсе бесчестным – бросить последних членов экипажа «Компры» на острове, на верную погибель. Но теперь я не сомневаюсь, что Скванак рассчитывал так избавиться ото всех от них разом – и от саха, и от малаянцев, и от карапского колдуна.

Не помню уже, почему (кажется, Скванак мне тогда кивнул?..), я отправился на верхнюю палубу проводить карапа и его новоявленную свиту. Не подумайте, что меня подводит память, просто то, что я там увидел, затмило всё, что непосредственно перед этим происходило. Там, на верхней палубе, карап какое-то время наблюдал, как матросы готовят лодку, при этом он беспокойно поглядывал то на их работу, то на юг, откуда неумолимо приближался к нам враг, и при этом проявлял всё большее нетерпение. Когда у матросов что-то не заладилось с креплением подвесного мотора (что и не удивительно: под пристальными взглядами колдуна у них буквально всё из рук валилось), карап неожиданно сгрёб своими огромными ручищами в охапку всех троих своих сопровождающих и... все четверо исчезли! В момент их исчезновения раздались знакомые мне хлопок и короткий свист – точно такие же звуки я слышал много месяцев назад в доме Виланки! Наши матросы бросили заниматься лодкой и так и застыли с открытыми ртами.

Но делать нечего, время поджимало, на счету была каждая минута. Матросы принялись спешно сворачивать лодку, которую едва успели надуть, а я поспешил обратно в рубку. Там я и узнал о смене командования.

Всё было законно и не выходило за рамки флотского Устава! Любой, кто прочтёт мои записи, поймёт, что я не мог даже предположить подобного исхода. Я ждал подвоха от Путры-Хара, я действительно опасался, что он может как-то использовать амбиции Такетэна, чтобы перетянуть его на свою сторону. Меня беспокоил ропот матросов по поводу карапа и саха, да и сам сах не внушал доверия. Но всё вышло иначе.

Решающий за Всех в полной мере проявил дух своего Честного имени. Он объявил нам, офицерам «Киклопа-4», что карап и малаянцы готовили мятеж, а Озавак-Ан неоправданно тянул время и тем препятствовал подавлению этого мятежа в зародыше, поэтому Дважды Рождённый временно отстранён и пока будет находиться в своей каюте. При этом мы, не смотря на случившееся, будем придерживаться запланированной тактики. Рядом со Скванаком, когда он это объявлял, стояли Путра и Такетэн, и смотрели они на нас – на меня с Ибильзой и на штурмана Туликая – так, что мы поняли: эти двое знали о готовящемся смещении Дважды Рождённого, более того, всё это было ими и проделано.

Скванак-Ан – небольшого роста круглолицый флотский начальник – до этого момента находился как будто в тени Дважды Рождённого, его часто называли за глаза «вторым капитаном», хотя формально оба капитана равноправны и делят свою власть на судне поровну, точнее, в тесном содружестве осуществляют единую власть. И вот теперь Скванак словно вышел из тени на свет и предстал перед нами в единоличной власти. Формально ничего противозаконного не произошло. Скванак на ранг выше Дважды Рождённого и имел полное право сделать то, что сделал. Он не арестовал Озавака, не приставил к нему охрану, не запер того в каюте – он просто отдал ему приказ временно отойти от дел. Нам не запрещено было даже беседовать с отстранённым капитаном – вход в его каюту ни для кого не был заказан. Это означало, что Дважды Рождённый покорно принял свою участь. У меня тогда, помнится, возникло чувство бессилия, если не сказать безысходности, я не сомневался, что Скванак поступил неправильно, но я не мог ничего с этим поделать.

Два дня назад, разговаривая с Путрой в реакторном отсеке, я думал, что всё это лишь его подозрения, а если кто-то и попытается сместить капитанов, это будет исходить от Слышащего Движение моториста. Но теперь я уверен, что за всем этим изначально стоял Скванак-Ан! Не удивительно, что ему легко удалось задуманное. На стороне Решающего за Всех оказался амбициозный Такетэн, которому накануне сам Скванак передал в подчинение четырёх матросов и, конечно же, сам Путра со своими помощниками. Я понимал, что даже моя команда в этой ситуации предпочтёт подчиниться решению Скванака, – все матросы «Киклопа-4» наверняка возликовали, узнав, что сах и карап покинули наш борт. Даже если бы мы с Ибильзой решили воспротивиться, мы ни у кого не нашли бы поддержки. В общем, так Скванак-Ан разом избавился и от карапского колдуна, и от остатков экипажа «Компры», и от власти Дважды Рождённого.

К тому времени наши камеры показывали, как весь горизонт далеко на юге затянут чем-то тёмным. Тёмная полоса постепенно разрасталась, неумолимо надвигаясь на остров. На экране радиолокационной станции в этом направлении уже появилась широкая засветка – не такая бледная, как у шторма, а яркая, так что мы точно знали, что с юга на нас наступает фронт из дымящих демонических ракет – очевидно, тот самый, что блуждает надо всем этим районом океана. Значительно обогнав основной фронт, перед ним двигалось нечто вроде авангарда, передового отряда из сотен аппаратов. По всей видимости, они-то и преследовали «Курай», и этот авангард очень скоро вплотную приблизился к нашему острову. Даже по первым прикидкам их оказалось слишком много, однако Скванак всё равно приказал действовать по плану. В этом, я уверен, заключалась его роковая ошибка, снискавшая нам гнев самого Ардуга и развернувшая нашу судьбу во тьму.

Я не ожидал, что взрыв ракетного топлива окажется таким мощным, ведь в двух заложенных нами минах в общей сложности и тонны взрывчатки не набиралось. Возможно, сработал какой-то физический или химический эффект, ведь это были два близко расположенных заряда, и взрывчатка в каждой мине использовалась двух типов. На экране монитора я увидел, как в устье бухты мгновенно образовалась ослепительно белая полусфера диаметром около двух стадиев, как резко подалась под ударной волной часть передового отряда, а несколько ближайших к эпицентру кораблей загорелись и попадали в воду. После взрыва ещё минут пять там ярко полыхало всё – и опалённый берег, и вода. Надводные корабли остановились примерно в стадии от этой огненной стены, над ними барражировало не меньше сотни толстых ракет. Я тогда не смог разглядеть отдельные корабли демонов – отчасти из-за стоящего между нами огня, отчасти из-за того, что на моём мониторе они сливались в одну массу – из-за огромного их числа. Основной фронт аппаратов противника находился ещё далеко к югу от нас, да и шёл он на большой высоте, и этот взрыв достать его никак не мог.

Когда заслон, наконец, прогорел, барражировавшие перед входом в бухту дымящие ракеты полетели прямиком – как я тогда думал – к нашему «Киклопу-4». Вслед за ракетами в узкий пролив устремились и корабли, но не все – большая их часть отправилась вдоль берегов, как я тогда решил, в обход острова. Тут мне удалось хорошо разглядеть эти суда. Они мало отличаются от толстых ракет и представляют собой примерно такой же формы вытянутый корпус, только побольше и с приметным горбом наверху, а из горба в разные стороны торчат раструбы «невидимых молотов» – как называет это оружие карапский колдун. На наши корабли они совсем не похожи... Впрочем, они вообще не похожи на корабли.

К тому моменту, когда «безликое воинство» хлынуло в нашу небольшую «икорную» бухту, «Киклоп-4» уже набрал ход и двигался по заранее отработанному маршруту. Все офицеры, за исключением Дважды Рождённого капитана, находились на боевых постах. Я не знаю, что это за воинство такое: оно и правда нападает и вообще ведёт себя как рой насекомых. На нас просто накатила их масса, никакой тактики или даже регулярных построений в рядах противника мы с самого начала не наблюдали. Наверное, не я один вспомнил о ныряющих дисках, исторгнутых обломком джаггернаута. Те тоже, лишившись центрального управления, вели себя как беспорядочное стадо. В общем, это не было похоже на нападение по каким-то правилам ведения боя, это выглядело как слепая неуправляемая стихия. Мы же придерживались заранее спланированной тактики: «Киклоп-4» лавировал в тесной бухте, выписывая траекторию, напоминающую руну Псило, и вёл огонь из обоих орудий. В первые же минуты мы поразили больше десятка аппаратов противника, но их было больше, гораздо больше! Ибильза со своего поста управлял кормовой скорострельной пушкой, короткими очередями расстреливая низколетящие цели и те, что шли по воде, а защитой верхней полусферы занимался Такетэн. Справедливости ради замечу, что наш противовоздушный комплекс, задействованный на носовое орудие, имеет свою радиолокационную станцию наведения и может сам определять цели, порядок их уничтожения и дистанцию подрыва снарядов, а оператору на посту остаётся только следить за этим, так что фактически заняты обороной были только Туликай, управлявший судном, и Ибильза, который управлял огнём кормовой пушки. Однако никто не ожидал такого эффекта от стрельбы одними зажигательными. Частые вспышки белого пламени, в которых сгорали горбатые корабли и толстые ракеты «безликого воинства», ослепили прицельные камеры, поэтому Ибильзе было трудно вести прицельный огонь, а нам – следить за наступавшим противником. Когда основная волна летательных аппаратов очутилась над бухтой, бесполезным стал и радар, так что «Киклоп» полностью ослеп. Нападавших к тому моменту стало так много, что наиболее эффективным оказался бы заградительный огонь... это если бы мы были, к примеру, крейсером. А с нашими двумя пушками можно было надеяться только на десницу Хардуга. Орудия вроде наших даже не в состоянии стрелять длинными очередями: автоматика ограничивает скорострельность, не давая стволам перегреться. В любой момент демонические корабли могли прорваться к «Киклопу-4» на расстояние, где становится эффективным их оружие, а мы бы их даже не увидели.

Не смотря на крайне опасное, если не сказать отчаянное, положение судна, а также на моё собственное вынужденное бездействие, я чувствовал тогда лишь душевный подъём и азарт боя. Победив в битве с джаггернаутом и его конвоем, мы в тот момент не боялись демонов «безликого воинства», хотя при этом хорошо понимали, что они – грозный противник. Я и моя команда лично повидали ужасающие последствия боестолкновения демонов с подводным судном Альянса, но даже этот ужас не затмил былого успеха разведывательного рейда по острову-птице – уверенность в своих боевых возможностях нас тогда ещё не покинула.

Но противник многократно превосходил эти наши боевые возможности, да и всё наше сопротивление, по большому счёту, было напрасным. Даже дорого продавать свои жизни не имело смысла. В этом мире нам некого защищать, вся эта нечеловеческая сила на опустевшей Гее угрожала только нам, мы же были просто ничтожны в сравнении с ней. Скванак-Ан понимал это лучше меня, и пока одна наша пушка уже почти вслепую стреляла по опасно наседавшим воздушным целям, а другая, ориентируясь лишь по пристрелянным секторам, молотила по морским, он отдал приказ штурману, и «Киклоп» на очередном повороте устремился к берегу – точнее, к тому проходу, который был заранее проложен через остров. Я уверен: задержись мы ещё на несколько секунд, так и остались бы навечно в когда-то гостеприимной «икорной» бухте.

Мы рисковали, сильно рисковали! Я уже отмечал, что «Киклопы» не предназначены для полётов над сушей. Одно дело проскочить низкую косу, отмель или риф, совсем другое – пересечь такой большой остров. Конечно, воздушная подушка над ровной поверхностью гораздо устойчивее, чем над волнами, но любой достаточно крупный и твёрдый предмет, попавший хотя бы в один из четырёх турбовентиляторов, может привести к серьёзной аварии. А если мы остановимся, если сядем на брюхо на какой-нибудь поляне или в болоте, нам уже не выбраться оттуда без посторонней помощи. У нас нет никаких шасси, чтобы разгоняться по суше, и даже предельные режимы работы двигателей не сдвинут с места лежащее на грунте судно.

Неприятности начались сразу же. Едва мы оказались над пляжем, в передние вентиляторы засосало песок, да так неудачно, что картинка с двух наших боковых камер заметно ухудшилась – на объективы попал песчаный вихрь, разогнанный в турбине до скорости почти в 300 узлов. Объективы камер закрыты защитным фильтром, который отражает пули и осколки и задерживает избыточное излучение, но в этот раз песок сработал как абразив и повредил внешнюю поверхность фильтров. Когда камеры задраиваются внутрь, эти фильтры протирает специальное устройство, но в данном случае протирка не помогла: Туликай убрал, а затем вновь выдвинул камеры, но изображение так и осталось мутным. Штурману пришлось полагаться на переднюю обзорную камеру, но в сложившихся условиях это серьёзно осложнило ему навигацию. Едва мы проскочили первую линию сооружённого накануне огненного барьера, я послал очередную радиокоманду на подрыв. Половина наших зажигательных гранат и почти все запасы спирта и смазки ушли на четыре больших очага воспламенения, от которых должны были загореться навалы из брёвен, щепы и хвороста, проложенные пропитанными маслом тряпками. Четыре больших костра вспыхнули один за другим, как я и рассчитывал, но остальное поджечь не удалось. Ибильза, заметив это, целил в некоторые из навалов из пушки, но судя по его полным досады репликам, ему так и не удалось ни разу попасть. В общем, я так и не знаю до сих пор, загорелись ли наши заслоны полностью, так как больше не видел ту часть острова. Длина пути, который нам предстояло преодолеть по суше, не превышала десяти миль, из которых три последних проходили по расчищенной накануне от препятствий и заминированной расщелине. Было ещё совсем светло, и Туликай, не смотря на опасность, поднял щиты на остеклении рубки. Впрочем, я сомневаюсь, что эти щиты способны защитить нас от оружия, вспоровшего броню большого подводного крейсера, словно та была из кровельной жести... Мастер Точности ювелирно вёл «Киклоп-4» по отмеченному вехами маршруту, а демонические ракеты продолжали нас преследовать и мне тогда казалось, что их невидимые молоты того и гляди припечатают «Киклоп» к острову. Однако, когда мы вошли в самый узкий участок между скалами, «когтеносные дочери» начали отставать и, кажется, некоторые даже повернули назад – они словно почувствовали то ли нашу каменную ловушку, то ли установленную неподалёку на вершине боеголовку «зазубренного жала». Но вот впереди показался океан и Скванак приказал мне подорвать заряд в основании скалы, нависающей над расщелиной. Дистанционный подрыв по радиокоманде сработал безупречно, и тут удача изменила нам окончательно. Я не слышал звука взрыва, но буквально через секунду наше судно задрало нос, все мы почувствовали сильный удар, затем нас мотнуло вправо и мы задели скальную стену правой носовой гондолой.

Теперь я понимаю, что произошло. Ударная волна от взрыва, попав в узкое пространство расщелины, многократно усилилась и ударила «Киклоп-4» в корму. Кормовые вентиляторы на секунду потеряли тягу, и корма задела поверхность, отчего судно на мгновение потеряло управление. Наш штурман не смог удержаться на курсе, да и никто другой на его месте не смог бы.

Повреждение гондолы было заметно даже через окно рубки, однако признаков неисправности самого двигателя приборы тогда не показали. Туликай-Ан выровнял курс и мы, выскочив из расщелины, пролетели над заболоченным озерцом, заросшей травой и кустарником береговой линией и вырвались наконец на открытую воду. Демонических кораблей на этой стороне острова не было видно, а преследовавшие нас летательные аппараты окончательно отстали. По плану мы должны были отойти на несколько миль от берега, подорвать боеголовку на вершине горы, а также попытаться выйти на связь с «Кураем». Однако через несколько секунд полёта над волнами стало ясно, что повреждённый двигатель начинает перегреваться и на таком режиме вскоре выйдет из строя. Туликай, даже не спрашивая капитана, резко сбавил обороты и мы сели на воду. Оба носовых турбовентилятора пришлось застопорить. Мы шли малым ходом на двух кормовых двигателях, и теперь первоочередной задачей стал осмотр и – при возможности – быстрый ремонт правого носового вентилятора. Скванак отправил наверх Путру и Свена, велев им как можно быстрее оценить ущерб и по переговорному устройству прямо с места доложить о повреждениях и перспективах ремонта. Туликаю он приказал держать курс вдоль берега на запад – где-то в той стороне мы ожидали всплытие «Курая». Именно я должен был установить связь с большим ракетоносцем, но на тот момент он в эфир не выходил и наш радар его не видел. Скванак-Ан, если я верно помню, сразу озвучил и дальнейшие наши действия: если неисправность всё же позволит «Киклопу» идти хотя бы средним ходом на брюхе и под водой, мы станем придерживаться первоначального плана. Если же мы потеряли этот двигатель, всем нам нужно как можно быстрее, оставив «Киклоп-4», перебираться на «Курай».

Не смотря на аварию, всеобщую суматоху и угрозу быть зажатыми с трёх сторон «безликим воинством», находясь под грузом ответственности за свои действия как офицера судна в боевой обстановке, я неожиданно вспомнил про карапа и отправленных вместе с ним на берег моряков с «Прыжка Компры». Очевидно, что все четверо остались где-то на острове, поблизости от наших огненных ловушек. Живы ли они – думал я – и если да, почему до сих не вернулись на борт? Карап и правда решил сбежать от нас, считая, что наше дело гиблое? В этом случае остатки экипажа «Компры» могут стать для колдуна ходячими мясными консервами! А, может быть, вернуться сах с двумя матросами не могут потому, что карап погиб, пал если не под демоническими молотами, так его достали наши зажигательные снаряды? Ведь Ибильза по дороге палил и по завалам!.. Перебрав в уме все, как мне тогда представлялось, возможные варианты, я сделал над собой усилие и сосредоточился на боевой задаче – в конце концов, тогда было не до карапа и его подручных.

Вскоре осматривавший правый кормовой турбовентилятор Путра-Хар сообщил, что обнаружил деформации и трещины в переднем импеллере. Он сказал, что это серьёзная поломка, исключающая подводный ход, и хотя можно попробовать трещины заварить, такой ремонт вряд ли возможен в боевой обстановке. К тому же, сварка не гарантирует, что двигатель сможет долго проработать под водой даже на малых оборотах.

Наверное, я должен пояснить, почему он так сказал. Если бы мне самому в своё время это не объяснили, я бы удивился подобному выводу офицера-моториста, ведь в воздухе вентиляторы вращаются гораздо быстрее и задействуют большую мощность, соответственно, двигатели должны подвергаться более серьёзным нагрузкам в полёте, чем при подводном ходе. На самом деле, так как вода плотнее воздуха в несколько сотен раз, лопатки турбин испытывают под водой очень серьёзные нагрузки. Но дело даже не в этом. Главная опасность заключается в электрохимической коррозии. Турбины во всех контурах вращаются благодаря электромоторам. Нарушение целостности каких-то частей двигателя, вроде обнаруженных Путрой трещин, может привести к попаданию морской воды на токопроводящие детали, и тогда они подвергнутся ускоренной коррозии. Вообще, эти двигатели – гибридные турбовентиляторы – выдающееся достижение наших инженеров и большой секрет Тилвара. Далеко не все виды повреждений грозят им такими проблемами. Но раз уж офицер-моторист вынес этот вердикт, значит погружаться больше мы не могли, во всяком случае до тех пор, пока не сделаем ремонт.

Мы ещё не успели толком осознать, что наше судно теперь почти беспомощно, как на связь с нами вышел подвсплывший милях в пяти к северо-западу «Курай». Скванак переговорил с Кусумой-Аном. Он сразу сообщил ему о нашей поломке и что нас необходимо принять на их борт как можно скорее. Эти слова Решающего за Всех прозвучали приговором «Киклопу-4»! Ещё капитаны сошлись на том, что противник надвигается с трёх сторон и что его численность гораздо выше, чем ожидалось. Кусума доложил, что по пути сюда они всплывали несколько раз, чтобы оценить эффективность различных типов огня, в том числе запустили в преследователей одно из «зазубренных жал». Боеприпасы у них имеются разного типа, в том числе с пирогелем, который способен спалить дирижабль или прожечь насквозь корабельную броню. Такие боеприпасы оказались не только эффективными, они заставляли противника рассеяться и даже временно отступить. Однако преследовавшие их летательные аппараты и корабли никак не реагировали на летящую к ним большую крылатую ракету – до того момента, пока не сдетонировала её термоядерная боеголовка. После вспышки оставшиеся в строю аппараты просто сомкнули ряды, заполнив образовавшуюся брешь, и продолжили преследование. Судя по всему, наш нынешний противник не имеет никаких средств противодействия термоядерному оружию и даже не понимает, что это такое. И ещё Разрывающий Тараном сообщил, что они видят в свою перископную оптику скопление противника в двух милях к западу, у самого берега – это, очевидно, были те демонические корабли, которые отправились вокруг западной части острова. И корабли эти выползают на сушу! На несколько секунд в переговорах даже возникла пауза. Капитан «Курая», поняв замешательство Скванака, принялся докладывать обо всём в деталях. Будто бы корабли противника выползают на берег подобно идрам, а там разделяются на фрагменты – предположительно, на некие сухопутные боевые единицы. Нам несложно было догадаться, что, поскольку путь вокруг восточной части острова был даже короче, чем с запада, те корабли противника, которые отправились восточным маршрутом, коль скоро они до сих пор не показались на радаре, скорее всего также «выползли на берег и разделились на фрагменты», только на восточном побережье. Мы тогда восприняли всё это как несомненную удачу: преследовавшие нас демонические ракеты на тот момент застряли где-то с южной стороны горы и вот-вот должны были попасть в смертельную ловушку, ожидающую их на её вершине, а корабли демонов, вместо того, чтобы зажать «Киклоп» и «Курай» в клещи и атаковать на море, словно забыли о нашем существовании и зачем-то принялись высаживаться на покинутый нами остров.

К концу переговоров «Курай» всплыл и средним ходом направился к нам, в итоге дистанция между нашими судами быстро сократилась миль до трёх, и тут со стороны капитана Кусумы-Ана прозвучал вопрос, обескураживший всех, кто был тогда в рубке «Киклопа-4». Разрывающий Тараном спросил, нет ли на нашем судне пожара. Далее он пояснил, что наблюдает на нашем пеленге большой огненный шар. Впрочем, вскоре стало не до этого. «Курай», продолжая сближение с нами, обрушил всю свою огневую мощь на западную часть острова, где столь странным образом высаживались на побережье демонические корабли. Мне же Скванак приказал запустить фейерверк на вершине горы. Так канонада, устроенная большим ракетоносцем, совпала с нашим огненным представлением. Карап оказался прав: буквально через пару минут над горой залетало несколько десятков толстых ракет, накручивая на её вершину свои серые шлейфы, и ещё с десяток вскоре появились над западным побережьем. Нас тогда отделяло от горы уже больше десяти миль, и хотя боеголовка «жала» была выставлена на максимальную мощность, её взрыв нам ничем не грозил. Скванак со своего поста ввёл код детонации, а я послал соответствующую радиокоманду... Мы не можем наблюдать сам взрыв, потому что перед вспышкой бортовые камеры прячутся в специальные внешние гнёзда-отсеки; мы лишь наблюдаем на приборах результат электромагнитного импульса и ощущаем прохождение ударной волны. Так же случилось и в тот раз. Когда камеры вновь заработали, над горой поднималось и расползалось в стороны огромное грибообразное облако, а подножие горы окружило кольцо пожара, хорошо видимое даже сквозь пыль и дым – вспышка начисто выжгла островные джунгли больше чем на милю от вершины и подожгла ещё дальше примерно на полмили. Демонических ракет не было видно нигде – даже тех, что летали над западом острова. Радиоактивное облако ветер сносил к северо-северо востоку, мы же собирались сошвартоваться с «Кураем» неподалёку от северо-западного мыса, так что попасть под осадки нам пока не грозило. Через какое-то время расстояние между нашими судами сократилось примерно до полумили, «Курай» к тому моменту уже прекратил обстрел острова, а его капитан вышел с нами на связь и вновь задал вопрос про пожар. Скванак так и не успел ему ответить.

Неожиданно из-за западного склона горы, немного правее от радиоактивного облака, показался летящий на большой скорости объект. Летел он очень низко, и когда очутился над водой, то за ним, помимо обычного для демонических ракет серого дыма, потянулся ещё и шлейф потревоженной воды. Я успел тогда лишь подумать, что это такой же аппарат, который мы посчитали за воздушного разведчика «безликого воинства», и ещё я успел разглядеть, что внешне он ничем не отличается от довольно медлительных толстых ракет. Наш радиолокатор показал, что скорость аппарата больше 900 узлов. В этот раз противовоздушный комплекс «Киклопа-4» был в полной готовности и носовая пушка начала стрелять за несколько секунд до того, как разведчик сблизился с нами. Однако это его не остановило, а лишь вынудило на манёвр: в тот момент, как пушка сделала первый выстрел, аппарат вильнул в сторону, уйдя с курса градусов на 30, а когда миновал нас, так же резво вернулся на прежний курс, лежащий прямиком к «Кураю».

Когда скоростной разведчик пролетел над «Кураем», большой ракетоносец заметно просел на корму и задрал нос. В первое мгновение я решил, что это действие ударной волны, но уже в следующее вспомнил про силовой луч. Сердце моё замерло! Тем не менее, «Курай» встретил врага всей мощью корабельной ПВО, в том числе с него стартовало несколько зенитных ракет – наши соратники, разумеется, прекрасно понимали опасность, которую представляют демонические аппараты, поэтому задействовали всё, что могли. Но перехватить эту цель даже оружию «Курая» оказалось не под силу. Его защита, конечно, несравнимо лучше нашей, но она создавалась под вполне определённые тактику и средства нападения, которыми располагает привычный нам противник, а здесь противник не был похож ни на что нам известное и вёл себя так, как мы не могли представить. Пара-тройка снарядов всё же достали демона – мы видели, как он дёргался от попаданий, однако серьёзно повредить его, похоже, тогда не удалось. Нам сразу бросилось в глаза, как изменился силуэт «Курая»: в нём появилась одинокая вертикальная линия – это вздыбилась вверх выдранная демоническим оружием из обшивки его палубы полоса – примерно такая же, какие мы видели у «Копья Ксифии»! Стремительно пролетев над своей целью, разведчик круто развернулся. Если бы его пилотировал человек, он мгновенно погиб бы от такой перегрузки, да и сам скоростной аппарат, будь он сделан из металла и пластика, развалился бы на части. Развернувшись столь невероятным образом, демон вновь устремился к «Кураю», теперь уже на меньшей скорости. Его встретили те самые зенитные ракеты, которые выпустил комплекс ПВО большого ракетоносца, но ракеты эти пролетели мимо – я до сих пор не понимаю, почему так, ведь цель наверняка подсвечивалась радиолокатором, а скорость цели и расстояние до неё явно укладывались в диаграмму поражения... Впрочем, какая теперь разница? Нас с «Кураем» разделяли примерно три стадия, когда разведчик демонов вновь пролетел над большим ракетоносцем, а затем и над нами.

Я и тогда поначалу решил, что «Киклоп» накрыло скачком уплотнения. Мы почувствовали удар, судно вздрогнуло и его круто развернуло, точнее, мы описали на воде почти полный круг, да так, что захваты кресел едва удержали нас на местах. Сразу замолкла пушка противовоздушного комплекса, а также перестала работать камера правого борта (которая до этого давала мутное изображение, так что её потеря не сильно нас расстроила). Зато кормовые камеры успели показать, как вслед за удаляющимся скоростным разведчиком по воде закувыркались какие-то продолговатые предметы – мы приняли их за бомбы и решили, что демонический аппарат метил ими в «Курай» или в нас, но промазал. Аппарату демонов в этот раз ещё на подлёте досталось как от ПВО «Курая», так и от нашей носовой пушки, и белый шлейф, постоянно тянущийся за ним, стал прерывистым, а скорость упала ещё больше. Мы возликовали, решив, что сейчас он потеряет управление и врежется в воду, а то и взорвётся прямо в воздухе. Но мы ошиблись: аппарат этот вновь развернулся. Я до сих пор не знаю, было так задумано демонами, или повреждённый аппарат в конце концов и правда потерял управление из-за попаданий наших снарядов. В общем, пролетев над «Киклопом» – уже на дозвуковой скорости – он врезался в носовую часть «Курая», в район ходовой рубки. Был сильный взрыв, но без огня и дыма – лишь облако пара. Во все стороны полетели обломки, некоторые ударили в наше судно. Возможно, нас атаковал не скоростной разведчик и не бомбардировщик, а какой-то гибридный аппарат, с функцией мощной противокорабельной ракеты.

«Киклоп-4» после удара застопорил ход, а «Курай» на наших глазах начал зарываться носом в волну – скорее всего, демон проломил большому ракетоносцу днище. На месте, где раньше была рубка, теперь виднелась огромная рваная дыра, а за ней торчали уже две полосы вспоротой обшивки. Только тогда мы заметили, что и наше судно после атаки получило крен – на левый борт. Радиационный фон снаружи позволял выйти на палубу и Скванак вновь приказал Путре-Хару осмотреть повреждения, на этот раз нанесённые демоническим аппаратом. Слышащий Движение поспешно вышел наружу, но затем не отвечал так долго, что Скванак чуть не послал ему вдогонку Такетэна. Наконец моторист доложил, причём не по уставу. Он сказал примерно следующее: «Это были не бомбы, это были контейнеры. Наши контейнеры...» – и опять тишина. Скванак крикнул в микрофон: «Что такое?!.» И тогда Путра объяснил: «У нас снесены все пусковые контейнеры по правому борту... Повреждён люк носового орудия... Содраны щиты правой стороны остекления... Обшивка треснула... Она вспорота... В техотсек поступает забортная вода...» Тут до меня дошло (наверное, и до остальных тоже). Продолговатые предметы, которые кувыркались по воде, были вовсе не бомбами, это были наши пусковые контейнеры! Демонический аппарат «прошёлся» по нашему правому борту «невидимым молотом» – силовым лучом. Луч этот оторвал и отправил кувыркаться пусковые контейнеры крылатых ракет и чуть было не сорвал обшивку правого борта – примерно так, как мы это видели на «Копье Ксифии» и теперь – на тонущем «Курае». Камеру, которую мы с Такетэном когда-то ставили в техническом отсеке как раз с того борта, давно уже убрали, но во всех отсеках «Киклопа» имеются датчики, фиксирующие давление, затопление и загазованность. Датчик в техническом отсеке начал показывать затопление вскоре после того, как Путра-Хар с палубы доложил о наших повреждениях. По-моему, в этот момент Скванак, Решающий за Всех, запаниковал. Я заметил, как взгляд его стал растерянным и капитан явно не представлял, какие приказы следует теперь отдавать. За короткий срок единоличного капитанства Скванака «Киклоп-4» получил серьёзные повреждения, да ещё прямо на наших глазах гибла последняя надежда на победу и спасение – большой ракетоносец. Мы почти ничем не могли помочь экипажу «Курая», хотя находились совсем рядом, разве что взять к себе на борт столько их людей, сколько получится, и доставить затем на берег острова, на поживу демонам. Это при том, что мы тогда не знали, сколько сами продержимся на плаву. Скванак молчал мучительно долго – как мне тогда показалось. В конце концов он включил внутреннюю связь и вызвал в рубку Дважды Рождённого.

Между тем поверженный «Курай» всё быстрее погружался с возрастающим дифферентом на нос, и происходило это совсем рядом с нами – меньше, чем в стадии. Если бы сам Ардуг был живописцем, это была бы достойная его кисти зловещая и удручающая картина! Через остекление своей рубки мы хорошо видели, как экипаж большого ракетоносца спешно покидает тонущее судно – в основном люди прыгали прямо в воду, хотя рядом уже виднелись два или три спасательных плота. Это не наши надувные лодки, такие плоты отстреливаются за борт и надуваются автоматически всего за несколько секунд, каждый из них вмещает человек по 20 и снабжён приборами связи, аптечкой, запасом пресной воды, даже электрическим мотором. Все мы тогда просили Богов, чтобы не появились ксариасы.

Оказавшись в воде, моряки с «Курая» не спешили спасаться на «Киклопе», наоборот, они старались отплыть от нас подальше. Благодаря оптике камер мы видели их лица: что-то явно пугало терпящих бедствие моряков, и это что-то находилось от них в той же стороне, что и мы. Вскоре с нами связались с одного из плотов. Какой-то офицер опять говорил, а точнее кричал, о пожаре. В панике он уверял нас, что «Киклоп-4» полыхает, как огромный факел!

В этот момент в рубку поднялся Озавак-Ан. Увидев его, Скванак приложил пальцы ко лбу – то ли возблагодарил Богов, то ли дал понять Дважды Рождённому, что возвращает ему все полномочия и даже передаёт командование. После этого Решающий за Всех, пробурчав под нос что-то про усталость, удалился в капитанскую в каюту. Он не успел ещё задраить за собой дверь в тамбур, как Озавак начал отдавать команды: отозвал с палубы Путру, поднял матросов и отправил к ним Такетэна, чтобы перекрыть технический отсек по правому борту и проверить прилежащие отсеки на наличие трещин и других повреждений. Офицер со спасательного плота больше не спрашивал про пожар, и вернувшийся в рубку Путра про огонь на палубе не упоминал, так что это странное недоразумение вновь осталось без объяснения.

В конце концов все находившиеся в воде моряки с большого ракетоносца оказались на своих спасательных плотах. Убедившись, что плоты подобрали уцелевших членов экипажа и что помощь нашим братьям не нужна, Дважды Рождённый приказал запустить двигатели и идти прямиком к ближайшему берегу. Правый носовой турбовентилятор перестал слушаться руля, но на наше счастье заработал на малых оборотах и, как ни странно, даже на средних показал вполне приемлемые температуру и вибрацию. Так потихоньку мы двинулись к ближайшему берегу. Спасательные плоты с «Курая» также направились к острову. Их моторы предназначены для того, чтобы в случае гибели судна отвести экипаж подальше от поля боя. Хотя их мощность мала, а время работы ограничено несколькими часами, для того, чтобы доставить людей к ближайшему островному берегу, как в тот раз, такого мотора вполне достаточно. Конечно, мы опасались, что появится ещё один скоростной разведчик и довершит дело, но, похоже, у «безликого воинства» не так много подобных летательных аппаратов, или они решили, что с нас уже хватит. Те четверть часа, что мы добирались до острова, обошлись без демонических атак.

Можно сказать, удача начала возвращаться к нам с возвращением командования Озавака. В каком-то смысле нам повезло и с ветром, относившим радиоактивное облако в сторону, и с тем, что «Курай» так и не успел атаковать «безликое воинство» оставшимися тремя «зазубренными жалами» и не превратил таким образом весь остров в горящую радиоактивную ловушку. Преследовавшие нас толстые ракеты, похоже, все сгорели при взрыве на вершине горы, а массированный удар «Курая» по десанту демонов зачистил западное побережье. Повезло нам также со штормом, поскольку ещё с утра он ушёл на северо-восток. На тот момент главной нашей задачей было сохранить «Киклоп-4» как единственное уцелевшее судно девятой отдельной флотской группы, а заодно и последнее средство, чтобы убраться прочь с этого острова.

Участок берега, к которому мы собирались причалить, находился примерно в пяти милях к западу от выхода из ущелья, в котором «Киклоп» повредил правый носовой двигатель. Подойдя к полосе прибоя, наше израненное судно сбавило ход и развернулось повреждённым правым бортом к берегу. Мы не сбросили оставшиеся по левому борту контейнеры и сохранили крен как раз для этого – чтобы повреждённый борт оказался выше и в результате дальше от воды. Все наши матросы и два офицера – Ибильза и Такетэн – ждали в это время на палубе, приготовив якоря и лини. Как только брюхо «Киклопа» заскребло по песку, они сбросили в полосу прибоя якоря, затем прыгнули туда сами. Необходимо было затащить якоря на берег, закрепить их там и подтянуть к ним тросы. Всё это в итоге они проделали быстро и чётко – возвращение Озавака подействовало на весь экипаж ободряюще, словно сам Хардуг Праведный похлопал нас по плечу. Спасательные плоты с «Курая», который к тому времени уже полностью скрылся под водой, двигались медленнее, чем мы, поначалу ветром и течением их сносило к востоку, и спасшийся на плотах экипаж ракетоносца рисковал оказаться в зоне опасного радиоактивного загрязнения. Но в итоге они связали все спасательные судёнышки – всего пять плотов – в линию и поплыли вдоль берега на запад. Мы поддерживали с плотами связь – поначалу с тем же офицером, но вскоре в эфир вышел Сирутай-Вал, Правитель Полнолуния. Второй их капитан, Кусума-Ан, не пережил атаку – в момент взрыва он находился в рубке и погиб. Пройдя мимо нас, часа через два экипаж «Курая» высадился примерно в семи милях к северо-западу, близ крайней западной точки острова и неподалёку от того (всё ещё дымящегося) участка западного побережья, где немного ранее их ударом был разгромлен демонический десант. Противника там, похоже, не осталось – во всяком случае, они выбрали это место для высадки именно по таким соображениям. Дважды Рождённый, как я припоминаю, выразил беспокойство тем, что Сирутай выбрал место так далеко от нас, но никаких приказов ему отдавать не стал. Их разговор коснулся также и наблюдавшегося на нашем борту таинственного или мнимого пожара. Его успели заметить и те из нашего экипажа, кто занимался якорями. На самом деле это была иллюзия, созданная карапом – именно такую он обещал наколдовать, когда договаривался вчера с капитанами. Подозреваю, что наши завалы на той стороне острова он тоже не стал поджигать, а лишь создал такую же иллюзию... Однако озвучивать версию про колдуна Кусуме Озавак счёл неразумным, поэтому он солгал, впервые на моей памяти: он сказал, что мы жгли на палубе в бочках горючую смесь, чтобы отпугнуть противника. Такое объяснение, похоже, удовлетворило капитана «Курая» и больше вопросов про пожар нам не задавали.

Вскоре после того, как мы причалили к берегу, иллюзия пожара рассеялась, поэтому мне не довелось на неё посмотреть. Но я теперь уверен, что толстые ракеты не припечатали нас к острову, и в итоге вообще от нас отстали, именно благодаря этому карапскому фокусу. Так Боги иногда заставляют злодеев делать добрые дела... Да что там, Боги умеют уже свершившееся зло оборачивать добром!

Когда я впервые после «икорной» бухты выбрался наружу, на верхнюю палубу нашего судна, я своими глазами увидел увечья на его корпусе. Надо ли говорить, как глубоко я был потрясён! «Киклоп-4» стал для меня истинно вторым родным домом, и узреть такое мне было очень горько. Рассматривая повреждения, которые нам причинил скоростной разведчик «безликого воинства», я припомнил пушечные турели «Копья Ксифии», и я тогда понял, что силовой луч может действовать в обе стороны – как от себя, так и к себе, как вминать и проламывать обшивку внутрь и выносить задраенные двери переборок, так и вспарывать обшивку и выдирать из креплений артиллерийские установки и ракетные контейнеры. Именно в таком режиме «вспарывания» он атаковал «Курай», и именно так он ударил по «Киклопу». Луч не задел турбовентиляторы, зато повредил люк, закрывающий носовую пушку, снёс с её турели радар противовоздушного комплекса (саму пушку при этом намертво заклинило), а также выдрал все три правых пусковых контейнера и вздыбил обшивку правого борта. Вся та сторона судна зияла трещинами, в том числе широкими и сквозными, причём часть больших трещин пришлась ниже ватерлинии. Если бы оставшиеся по левому борту контейнеры не накренили на себя судно, мы могли затонуть вслед за «Кураем»... Именно эти трещины начали заваривать в первую очередь. Со склада сгрузили оборудование для сварки, протянули кабель и Такетэн с двумя матросами из его команды занялись наложением внешних заплат. Изнутри их тоже пришлось потом наложить, только уже на герметик. В очереди на ремонт значился импеллер правого носового двигателя, который необходимо было заварить и отбалансировать, только это уже работа мотористов. И ещё носовая пушка... Теперь вот даже и не знаю, собирались ли её ремонтировать.

Ибильза-Хар, закрепив якорь, вернулся в рубку на свой пост – на случай появления демонов – чтобы управлять уцелевшей кормовой пушкой. С ним на борту остались Скванак-Ан, штурман и мотористы. Остальные, включая Дважды Рождённого, сошли на берег. Я вновь командовал своими людьми – Нандой, Кинчи и Муштаком, – и это придавало мне сил. Перед нами, почти в миле от береговой линии, возвышался холм, точнее, длинный отрог горы; он тянулся на запад миль на 5 и загораживал нам вид с берега на центральную часть острова. У подножия его склона начинался густой тропический лес и там мы расставили растяжки, использовав добрую половину оставшихся у нас гранат – по слухам среди матросов, ещё Каманг Гуен рассказал об этом капитанам: демоны не замечают таких ловушек и легко на них попадают. Об установленных растяжках предупредили экипаж «Курая», хотя те и не собирались к нам в гости. Посовещавшись с Правителем Полнолуния по радио, Озавак договорился после ремонта перегнать «Киклоп-4» к западному мысу и там принять на борт уцелевший экипаж большого ракетоносца. Всем было ясно, что с острова следует убраться как можно скорее. Расчёт был на то, что после латания дыр и трещин мы сможем погрузиться хотя бы неглубоко и на малом ходу отойти на несколько миль подальше от острова. Дважды Рождённый предлагал двигаться на север, для начала – к обнаруженному нами материку (карап называл его Серес), но я не знаю, что ему на это ответил Сирутай-Вал.

Демоны появились часа через три, с началом отлива, когда радиоактивное облако над горой уже рассеялось, а его остатки унесло на северо-восток. Экипаж «Курая» к тому времени уже завершил высадку и занимался постановкой лагеря на берегу к западу от нас, а команда Такетэна успела закончить все сварочные работы снаружи и, передав оборудование мотористам, отправилась ставить заплатки на внутреннюю часть обшивки. Именно в тот момент из джунглей, со склона отрога, в сторону пляжа повалило их сотни две. Передовые ряды, спустившись к подножию склона, подорвались там на наших растяжках. Пара десятков гранат на относительно узком участке такую массу, конечно, не остановила, и вскоре демоны выбрались на поросшую лишь травой и редкими кустами береговую полосу. Тогда кормовая пушка «Киклопа» открыла огонь, а мы – те, кто был снаружи – опрометью бросились под её защиту. Весь берег в той стороне запылал сплошным ослепительно-белым пятном – во всяком случае, так казалось. Ветер дул в нашу сторону, и вскоре нас обдало отвратительной вонью – примерно такой же, какой мы до умопомрачения надышались в отсеках «Копья Ксифии». Несколько демонов всё же прорвались через огненный заслон, но большая часть полегла или повернула назад в джунгли. Мне тогда – издали и в пылу боя – эти существа показались похожими на огромных пауков. Прорвавшихся демонов, метавшихся по берегу, добили залпы наших винтовок. Должен отметить тут стрельбу Муштака. Цели двигались быстро и беспорядочно, непредсказуемо меняя направление и порой, сменив его несколько раз, устремлялись обратно в сторону дымящихся джунглей. Мы ждали, пока эти твари приблизятся хотя бы на пару стадиев, Муштак же ещё с трёх-четырёх уложил нескольких демонов. Уверенно попадать из «ферги» даже на три стадии, да ещё по движущейся мишени – это настоящее искусство снайпера. Мой знаменитый предок в юности прославился именно меткой стрельбой, из-за этого таланта архонт взял его на особую службу. Конечно, ружья две с лишним сотни лет назад были примитивными и прицельно стреляли из них всего на стадий, но меткие стрелки высоко ценились и в те времена. Сам я никогда не претендовал на славу своего предка, но мне особенно приятно было сознавать, что в моём подчинении есть парень, одарённый этим талантом.

Ибильза, которой видел противника в обзор прицельной камеры, рассказал мне некоторые подробности. Там, где срабатывали зажигательные гранаты, демоны широко расступались, часть их тут же поворачивала назад, остальные же старались обойти подальше ярко светящееся пышущее жаром место. На обычные осколочно-фугасные гранаты, заметно прореживавшие их толпу, они словно бы не обращали внимания. Ему показалось странным, как эти существа передвигаются: «звери так не бегают» – сказал он мне. Я упомянул пауков, и Ибильза тут же согласился. Двигались демоны, по его словам, суетливо и неорганизованно, порой ступая прямо по телам своих павших, но не успевших раствориться сородичей.

Позже, уже после боя, я нашёл на берегу несколько таких тел, которые и не думали обращаться в масло и слизь – они выглядели как наполовину заполненные тряпьём или чем-то подобным обезьяньи шкурки. Тут-то я и понял, что демоны похожи на обезьянку, труп которой мы с моими матросами видели в рубке «Копья Ксифии»! Я позвал нашего доктора, чтобы он тоже посмотрел на тела убитых нами демонов. Заботливый Арза в очередной раз меня удивил. Доктор достал складной нож и начал препарировать то, что осталось от этого существа. Как я и ожидал, внутри шкуры оказалась та самая маслянистая жидкость, но помимо неё было что-то напоминающее тонкие полупрозрачные кости или хрящи, а также какие-то белые густо ветвящиеся трубочки. Арза всё это вытаскивал и с любопытством рассматривал... Я же не мог тогда дышать! Смрад стоял такой, что у меня слезились глаза, а мой желудок сморщился и просился наружу. Арза между тем дышал ровно, будто вовсе лишился обоняния, – вот что значит быть доктором! Нашёл он и то, что сах назвал охотничьим рогом, только осталось от этого органа немного. Тем не менее доктор обратил моё внимание на его тонкую слоистую структуру, которая на наших глазах расползалась в мутную слизь. В конце концов Арза заявил, что никогда не видел ничего похожего, и что это существо, скорее всего, не имеет никакого отношения к нашим животным. Я не стал развивать эту тему и упоминать про захватчиков из другой звёздной системы – слишком уж нелепым выглядел бы подобный разговор в тех обстоятельствах. Но мы хотя бы точно узнали, что это биологические существа, а не какие-то потусторонние. Я припомнил, что в тлеющих баррикадах, на которые мы натыкались в отсеках «Копья Ксифии», попадались фрагменты похожих шкурок. Они были покрыты копотью и я тогда не связал их с обезьяньей шкуркой, а принял за обгоревшие остатки утеплённой формы малаянских моряков. Очевидно, не все убитые демоны обращаются маслянистой жижей. Но от чего это зависит? Я подумал, что это может оказаться важным, а у меня на этот счёт никаких соображений нет, и я решил обсудить это с доктором. Арза ответил, что если бы у него была возможность провести серию контролируемых опытов над живыми экземплярами... Короче говоря, он отшутился. Впрочем, этот мир повесил на нас такой груз загадок и опутал столькими тайнами, что ещё одна общей ситуации не изменит. Как мы здесь очутились? Это ведь не наша Гея, не та, где мы родились, где жили, где сражались с конвоем. Дважды Рождённый с самого начала подозревал, что мы в другом мире, но по каким признакам он это понял? И откуда он знал, что из всех флотов – как нашего, так и Альянса – мы встретим здесь только подводные суда? Не похоже, чтобы этот мир был родным и для «безликого воинства», но ведь его горбатым надводным кораблям, и даже толстым дымящим ракетам, ничто не помешало сюда попасть! Что здесь делал карап? Как так случилось, что мы сами на него вышли? Кто всё таки эти женщина и ребёнок, которых он разыскивал?.. В этом непроходимом для моего разума лабиринте природа демонов «безликого воинства» – просто один из множества тупиков. Признаюсь, после того разговора с доктором, скорее даже от его невозмутимого спокойствия, у меня полегчало на душе. К сожалению, ненадолго...

В общем, первую наземную атаку мы успешно отбили. Никто тогда не смог толком рассмотреть атаковавших, и это, как показало будущее, было к лучшему. У нас ещё оставались гранаты, но устраивать демонам новую ловушку мы не стали. Подножие склона ещё горело и было сильно задымлено, так что даже подойти к нему представлялось невозможным. Впрочем, как нам, так и противнику. Когда через полчаса после боя дым немного рассеялся, там вновь появились демоны, но они к нам не пошли, просто помаячили среди обгоревших стволов, а затем вдруг разом, словно по команде, повернули назад и скрылись среди густой зелени. Я уверен, что их отпугнул горящий берег, смердящий горелой плотью их соратников.

Над пляжем повис мирный фон звуков: тихое шипение волн, крики летавших вдоль береговой линии ларосов, спокойные голоса людей, занятых общим ответственным делом. Я вернулся в рубку и там узнал, что сразу после боя с нами связался Сирутай-Вал – в их лагере слышали выстрелы нашей пушки и видели дым, и они хотели узнать, что же у нас произошло. Тогда и выяснилось, что у экипажа большого ракетоносца из огневых средств только винтовки и револьверы, снаряжённые обычными патронами, и даже этих стволов на всех не хватает – из восьмидесяти шести уцелевших вооружены лишь около тридцати человек! Моряки «Курая» как раз пытались соорудить вокруг лагеря хотя бы простое заграждение из заострённых кольев. И ещё у них около двух десятков раненых... В общем, стало ясно, что для демонов спасшийся экипаж «Курая» – лёгкая добыча. Логично также было предположить, что отброшенные нами вглубь острова демоны под прикрытием отрога направились на запад.

Озавак-Ан принял решение, ещё даже не договорив с Сирутаем. Это для него характерно – мгновенно оценивать обстановку и за секунду принимать единственно правильное решение, до которого другой и за сутки бы не додумался. После того, как мы вооружили троих членов экипажа «Прыжка Компры», лишних винтовок у нас не осталось. Но капитан приказал разделить содержимое одного (надо заметить, единственного на складе) ящика с зажигательными патронами на части и сложить эти патроны в заплечные сумки, и так же распределить по нескольким сумкам большую часть оставшихся гранат. У меня он спросил про беспилотный разведчик (как обычно!) – смогу ли я его запустить и провести разведку в такой ситуации. Я ответил, что разведку можно провести, но за успешное возвращение аэроплана я вновь не поручусь, так как сажать беспилотник придётся вдоль берега у самой полосы прибоя, а по инструкции делать этого нельзя. Дважды Рождённый также спросил у Ибильзы про боеприпасы к пушке. Запас ещё оставался, нужно было только снять ленты с неисправной носовой и перенести их на кормовую.

Это был последний раз, когда я запускал разведчик. Помогала мне вся моя команда, уже привычная к такой работе, и уложились мы меньше чем за полчаса – и это не смотря на то, что материалы, кабели и сварочное оборудование, сваленные на палубе, здорово нам мешали. Задача по разведке была одна – отследить маршрут и направление демонов. Это не составило мне труда: погода для наблюдения была вполне сносная, телеметрия работала исправно, а картинка на таком расстоянии принималась лучше некуда. Толстых ракет уже давно не было нигде видно, а сами демоны передвигались по острову довольно плотной массой и отлично просматривались с высоты, даже когда заходили в густые заросли. Подтвердились худшие наши опасения: демоны, которых мы отпугнули огнём, направлялись теперь к западной оконечности острова – в тот район, где находились наши соратники с «Курая». Их было много, но оценить их численность я смог лишь очень приблизительно – от одной до двух сотен. Но самое неожиданное я обнаружил на южном берегу, в нескольких милях к западу от «икорной» бухты. Там шёл бездымный и беззвучный бой! Волна демонов, шедшая по джунглям со стороны бухты на северо-запад схлестнулась с волной, двигавшейся, похоже, от западного побережья. Наверное, с запада шли демоны, которых отпугнул массированный удар «Киклопа», но их было уж очень много – гораздо больше, чем тех, которые двигались от нас в сторону лагеря «Курая». Что это именно бой, смертельная схватка, можно было догадаться по движению древесных крон: они резко вздрагивали, дёргались, словно бы их трясла невидимая огромная рука, а то и вовсе срывались и улетали за добрых полстадия. Так демоны лупили друг друга своими невидимыми молотами! Я вспомнил слова карапа: он утверждал, будто стравил и заставил драться одних демонов с другими в устье той реки на Сересе. Неужели здесь он проделал то же самое? Или демоны настолько злобны, что не выносят даже своих сородичей, если те не из их стаи?.. По всему южному побережью острова виднелись собравшиеся в отдельные группы корабли «безликого воинства», всего там насчитывалось с полсотни судов, а может и больше, и они почти не двигались. Разглядел я и наши прогоревшие заслоны на востоке – они давно уже погасли и теперь едва курились дымом.

Всё время, пока я со своего поста управлял беспилотником, за моей спиной стояли Дважды Рождённый капитан и штурман Туликай, и мне не было нужды о чём-то докладывать – сложившаяся обстановка и так была им хорошо видна. Демонический фронт, подходивший к острову с юга, отмечался широкой засветкой на соседнем экране, до острова ему тогда оставалось миль 30. Фронт этот явно не торопился, но наступал неумолимо. Визуально под тёмной полосой стал хорошо заметен шлейф, весь в радужных разводах. Внизу преобладали синие, фиолетовые, сиреневые и зелёные полосы, а выше, ближе к летящей армаде, можно было разглядеть причудливые струйки и завитки красного, жёлтого, оранжевого и голубого. Это напоминало виденные мною накануне «радужные нити», и всё это выглядело так, словно демонический фронт растягивает под собой гигантский мыльный пузырь. И ещё я тогда вспомнил цветные разводы интерференции на масляных лужах, что оставляют после себя павшие демоны. Но оптическая интерференция довольно скромное явление, она возникает на поверхности тонких плёночек и бывает видна лишь на относительно небольших участках, а здесь будто кто-то увеличил картинку в сотни и тысячи раз!

Я удачно посадил беспилотник, он плавно проскользнул вдоль волны, и прибой мягко вынес его на песок примерно в двух стадиях к юго-востоку от «Киклопа». Я даже не стал выходить наружу, чтобы поднять его на борт, братья Кинчи под присмотром Муштака прекрасно сами справились. Между тем Дважды Рождённый озвучил свой план, как только в рубку вернулись Такетэн и Ибильза. Обращался он ко всем присутствующим в рубке. Озавак решил послать по берегу отряд из девяти человек, который понесёт боеприпасы в лагерь «Курая», а также сам по себе – своим оружием – послужит для этого лагеря усилением. Такетэн предложил было снарядить наши лодки, но Дважды Рождённый возразил: лодки могут привлечь внимание противника, а небольшую группу, которая двигается вдоль отрога под прикрытием зелени, скорее всего не заметят. К тому же, расстояние до лагеря таково, что в быстром темпе по ровному берегу получится не дольше, чем заняла бы подготовка лодок и переход по морю. Отряд он решил вести сам, с ним должны отправиться Ибильза, Такетэн со своими четырьмя матросами, плюс ещё один матрос (по имени Парза-Кир), который не вошёл ни в мою команду, ни в команду Такетэна, так как слыл неуклюжим – зато он сильный и выносливый и лучше всего подходит для подобных задач. Электромеханик даже не успел привести себя в порядок, его команда тогда как раз только закончила латать трещины изнутри. В случае нового нападения пушкой могут управлять как штурман, так и «наш храбрый Адиша-Ус» – именно так сказал, заглянув мне в глаза, Дважды Рождённый капитан! Ещё он приказал мне отрядить моих матросов прокопать песок перед носом «Киклопа», чтобы судно после ремонта смогло сойти в воду. Под конец Озавак заявил, что штурман должен будет пригнать «Киклоп» к тому лагерю сразу же, как только Путра со своими людьми приведут в порядок повреждённый двигатель. При этом про Решающего за Всех Скванака, «отдыхающего» в капитанской каюте, он ни словом не обмолвился.

Всё произошло быстро и без лишних телодвижений. Озавак-Ан собрал людей снаружи, перед «Киклопом-4», внимательно осмотрел их снаряжение, затем все мы коротко помолились и отряд ускоренным шагом двинулся на северо-запад вдоль береговой линии – к лагерю «Курая». Очень скоро они скрылись из глаз и больше я их не видел. Я помню прощальный взгляд Ибильзы-Хара – он был полон уверенности в наших силах и в нашей победе. Мною же, после ухода Озавака, а с ним самого близкого из моих друзей, овладело чувство одиночества и я исполнился дурными предчувствиями. Словно бы в оправдание им, далее несчастья посыпались, словно бы Адруг Ужасный только и ждал того момента, когда нас покинет Дважды Рождённый.

Я сразу же отправил свою команду копать песок, и сам взялся за лопату – тяжёлая и нудная физическая работа помогла хоть немного разогнать тоску. Примерно за полтора часа мы прорыли в песке изрядный канал, которого даже с учётом последующего наноса песка было достаточно, чтобы «Киклоп» на средней тяге сполз в воду. Когда мы уже помылись в морской воде и забрались на верхнюю палубу, намереваясь спуститься в тамбур, навстречу нам вышли Туликай и Заботливый Арза. У них был такой вид, что даже братья Кинчи поняли, что случилось нечто из ряда вон. Присутствовали там также и Путра-Хар со своими помощниками. Доктор был краток: он прямо сказал нам, что Скванак-Ан в своей каюте застрелился. Признаюсь, что я тогда чуть не грохнулся в обморок – в глазах у меня потемнело, а ноги предательски ослабли. Я ожидал от Скванака чего угодно, только не такого исхода. Туликай же сообщил, что уже связался с дошедшим до западного лагеря Озаваком и тот передал командование «Киклопом» ему. Штурман мог этого и не говорить – согласно устава именно он при таком раскладе остаётся за командира. Сообщив нам о поступке капитана, док вернулся в медпункт, штурман – на оружейный пост, а мотористы вновь занялись починкой двигателя. Я же решил, что мне и моей команде необходимо отойти от шока, поесть и хоть немного отдохнуть, чтобы оставаться в боевой форме. Я отослал матросов в кубрик обедать, и сам спустился с ними в трюм, отправившись в свою опустевшую каюту. Лишь с трудом я заставил себя разогреть и проглотить офицерский паёк.

Пока происходили все эти события, с юга на остров неуклонно надвигался основной демонический фронт. Когда я закончил с едой, которая с каждым глотком норовила полезть обратно, воздушная часть фронта как раз оказалась над островом. Уже не припомню почему, но появление над нами этого грандиозного марша «безликого воинства» меня не обеспокоило. Хотя, возможно, потому, что я помнил доклад Правителя Полнолуния – тот говорил, что основной фронт идёт на большой высоте и никогда не останавливается, в худшем случае от него отделяется лишь несколько разведчиков. Примерно так же случилось и в этот раз: огромная туча из аппаратов «безликого воинства» прошла над нами на северо-северо восток, двигаясь почти что по ветру и таща за собой хвост из серого пара и радужных разводов. Наверное, те демоны сочли нас слишком ничтожными, чтобы тут задерживаться. Зато часа в три пополудни до «Киклопа» добрались те демоны, которые оставались на острове. И это были не пугающие, но хлипкие обезьяноподобные солдаты, это были сухопутные боевые машины!

Путра с помощниками к тому моменту закончили со сваркой импеллера; вместе с моими матросами они перетаскивали оборудование с верхней палубы обратно на склад. Я был уже в рубке на посту связи и находился под впечатлением от рассказа Ибильзы – мой друг как раз только что поведал по радио об успешном отражении атаки отряда демонов на лагерь «Курая». Они там соорудили частокол и горящие баррикады, причём именно последние сыграли решающую роль – столкнувшись с огнём и взрывами фосфорных гранат, противник очень скоро повернул обратно и скрылся в юго-восточном направлении. Туликай-Ан оставался на оружейном посту; мы вместе с ним наблюдали, как смертоносные плоды нечеловеческих рук выползают из джунглей и направляются в сторону «Киклопа-4». Машин – своеобразных демонических арматронов – было не меньше десятка и они ползли, подминая под себя деревья и кусты, при этом у них не было видно ни колёс, ни гусеничных платформ, ни иных известных мне движителей, лишь вдоль нижней части пробегали какие-то волны. Кажется, подобным образом передвигаются салинкары, которых упоминал сах, но, в отличие от этих медлительных существ, двигались боевые машины «безликого воинства» быстро! Размером они были, насколько я мог судить, поменьше толстых ракет, и имели такой же горб, какие я видел у демонических кораблей, и горбы их буквально усеяны раструбами, как иной лесной пень грибами. Если бы мы точно знали что, запустив двигатели, сможем тот же час беспрепятственно выйти в море, мы бы так и сделали. Может быть, нам и правда стоило тогда рискнуть. Но Путра-Хар настаивал, что сначала он должен погонять повреждённый турбовентилятор на разных режимах, чтобы по результатам отрегулировать его балансировку, в противном случае возникшая вибрация может окончательно разрушить двигатель. А балансировка, как я понял, непростое и небыстрое дело... В общем, мы остались на месте. Мастер Точности хладнокровно выжидал. Машины демонов спустились с отрога и проползли несколько стадиев по берегу, прежде чем он открыл по ним прицельный огонь. Расстояние позволяло не расходовать выстрелы зря – практически каждый снаряд, а точнее каждая короткая очередь, приходилась аккуратно в демона. Это было не только эффективно, такой приём поначалу не слепил прицельную камеру и мы прекрасно видели результаты попаданий. Помнится, мне показалось, что горящие демоны разваливаются, рассыпаются на части, так же это представлялось и Мастеру Точности, и мы возликовали. Но очень скоро заметили, что большинство кусков от развалившихся машин обратились обезьяноподобными демонами и, буквально рассыпавшись по берегу, эти демоны теперь на своих обезьяньих четвереньках шагали прямиком к нам. Очевидно было, что одной пушкой с ними не управиться. Тогда я вскочил и, даже не спросив разрешения у Туликая, нажал кнопку боевой тревоги на капитанском посту.

Из офицеров, кроме меня и штурмана, на борту оставался только Путра-Хар. Были ещё два его помощника – Свен и Вархис, а также доктор и мои матросы. Пока Туликай-Ан, управляя уцелевшей пушкой, пытался остановить наступающих демонов, я объявил по внутренней связи сбор на верхней палубе – разумеется уже с согласия штурмана. Я решил тогда, что понадобятся все люди, в том числе доктор и помощники моториста. Даже без винтовок, они могли хотя бы ведро со спиртом поджечь и вылить на этих тварей, если те вплотную подступят к «Киклопу». Как я ошибался! Но в итоге мой почти импульсивный поступок в тот раз спас наши жизни.

Если я всё верно понял, когда демоны приблизились к нам на два-три стадия, камеры вновь ослепли от ярких вспышек фосфора, и Туликай потерял визуальный контроль за обстановкой. Вскоре случилось неизбежное: у кормовой пушки закончился боезапас. Тем не менее, штурман выполнил последнюю задачу: он заставил уцелевших демонов (которых было ещё немало!) отступить обратно в джунгли. Вот только одна из их боевых машин то ли прорвалась, то ли собралась вновь из разрозненных частей; она вдруг появилась всего в паре стадиев от «Киклопа-4». В нашей ситуации уничтожить её можно было только гранатами, подобравшись на расстояние броска, а для этого нам следовало выбраться наружу – как можно скорее! Но как только мы выбрались, оказавшись на палубе вместе с остальными членами экипажа, арматрон демонов ударил по «Киклопу» силовым лучом.

О, Близнецы! Даже не могу передать, насколько мощен был тот удар! Ракетоносец швырнуло в океан, в туче песка и брызг, закрутило словно брошенную гальку, и в итоге он очутился в нескольких стадиях от острова. Все мы, кто находился на верхней палубе, тоже попадали в воду, но гораздо ближе к берегу – удар силового луча пришёлся точно в корпус судна, а нас не задел, по какой-то причине мы не испытали его воздействие напрямую. Всё это видится мне странным и даже невозможным: «Киклоп» достаточно массивное судно, он должен был смяться, разрушиться, в крайнем случае сдвинуться на несколько гексаподов, а не улететь, будто жестяная коробка из-под леденцов. Что же за таинственную силу используют эти демоны?.. Вернуться на пляж удалось всем, даже старому Вархису. В чём-то нам тогда повезло: если бы по правому борту остались пусковые контейнеры, многим из нас в такой ситуации перебило бы ноги, но на наше счастье правый борт был без каких-либо препятствий, палуба просто резко улетела из под наших ног и мы отделались синяками и ссадинами. А демонический арматрон, таким образом буквально вышвырнув «Киклоп-4» с острова, как ни в чём ни бывало развернулся и уполз обратно в джунгли – выбравшись на берег, мы едва застали, как он удаляется в сторону отрога и скрывается там в дыму. Во время падения с меня слетела каска и ещё кое-какие мелочи высыпались из жилетных карманов, но мне удалось не растерять своё оружие. В момент удара винтовка и меч находились за моей спиной, а в жилете оставались две гранаты – зажигательная и осколочная. Наверное, проплыть с этим грузом я не смог бы и нескольких гексаподов, но меня бросило на мелководье, где вода едва доходила мне до пояса. Муштак и Нанда тоже сохранили свои винтовки, а Кинчи – мой академический меч, и все трое моих матросов ухитрились удержать на головах свои каски. Туликай с Путрой остались без огнестрельного оружия, без гранат и без касок, но сберегли мечи, с которыми не расставались ещё с прошлого объявления тревоги. Путра пытался найти свою винтовку в воде, так как она была с ним ещё на палубе, и Свен ему помогал в этих поисках, но усилия мотористов оказались тщетными – скорее всего, прибой сразу занёс «фергу» Путры песком так же, как и утерянные гранаты. Они нашли в итоге лишь одну каску – кажется, всё-таки мою, но её одел на себя Путра, а я не стал возражать. Зато штурман ухитрился сохранить в целости свой знаменитый большой морской бинокль. Нам тогда удалось в него разглядеть, что в результате удара «Киклоп-4» получил огромную вмятину в борту и лишился правого кормового двигателя. А вот другого прибора нам явно не доставало – прибора связи. Все они остались на «Киклопе» так же, как и бортовое радиооборудование. Мы больше не могли связаться с нашими в лагере, доложить о случившемся и попросить помощи. Так неожиданно мы остались ввосьмером на пустом пляже, при этом трое из нас – доктор и два помощника моториста – были гражданскими и даже не носили оружия. Да и сражаться толком эти трое не умели.

Над нами всё ещё висела эта туча с цветными разводами – демонический фронт, – хотя его передовые ряды миновали остров и двигались, как стало хорошо заметно, по ветру – на северо-восток. Я тогда подумал, что их привлёк радиоактивный след, протянувшийся от горы в том направлении. Фронт шёл на большой высоте и не удостоил нас вниманием: ни один аппарат от него, похоже, так и не отделился. Мы не увидели его надводную часть, впрочем, мы о ней даже не вспомнили.

Что мы могли предпринять в той ситуации? Разумеется, только одно – отправиться вслед за своими товарищами в лагерь «Курая». До него было примерно семь миль по берегу, это часа два ускоренным шагом. Помнится, меня мучила мысль: как же я посмотрю в глаза Озаваку и другим, когда мы принесём им известие о потере «Киклопа-4» – единственной надежды на спасение с этого острова? Я не сомневался, что мы – трое оставшихся при судне офицеров – в ответе за это, да и теперь не сомневаюсь: ведь мы не смогли отразить атаку демонических машин, а точнее проморгали одну машину, в результате потеряли судно, а сами при этом сохранили свои жизни и здоровье!

Ещё припоминаю, как к штурману тогда обратился Вархис. Его тоже мучила совесть, но по другому поводу. Он решил, что стал нам теперь обузой. Старик воззвал к нашему разуму и просил идти вперёд, не дожидаясь его, если он отстанет. Он не хотел стать причиной нашей гибели. Голос его порой дрожал, но было ясно, что позора он боится гораздо больше, чем оказаться брошенным на кишащем демонами острове. Надо ли говорить, что мы с негодованием отвергли его жертву! Братья-крестьяне заявили, что если что, они понесут старика на закорках – мол это для них пустяк – пройтись с таким грузом какие-то семь миль. В общем, кое-как старого моториста уговорили, хотя глаз он с тех пор ни на кого не поднимал.

Всё бы хорошо, но Ардуг тогда вновь вспомнил о нас. Едва мы направились в сторону лагеря «Курая», как примерно в миле впереди, на берегу, заметили какое-то движение. Туликай-Ан глянул в свой бинокль и уже по выражению его лица я понял, что туда нам не пройти. Берег по дороге к нашим товарищам заполонялся демонами «безликого воинства». Там были и их горбатые боевые машины. Туликай наблюдал за противником несколько минут, затем он внимательно осмотрел отрог горы напротив – то самое место, откуда приходили к нам атакующие волны. Затем он засунул бинокль под жилет и резким движением руки показал всем новое направление. Наверное, в тот момент действительно не было иного пути: просто сидеть на берегу у воды и ждать, пока демоны до нас доберутся, было бы совсем уж глупо. Так мы направились на юг, к обгоревшим джунглям, с намерением взобраться на отрог и оттуда вновь оценить обстановку. Возможно – думали мы – нам удастся пройти тем же путём, каким ушла отброшенная нами первая группа демонов.

По дороге я отдал свои гранаты – они оказались у нас единственными – Туликаю и Путре, а Нанде велел найти сук покрепче и выдать его Вархису – опираясь на него, старику и идти легче, и сук можно использовать как дубину – всё же хоть какое-то оружие. Для Арзы и Свена у братьев нашлись матросские ножи. Таким образом, вся наша группа была вооружена. Но что мы могли сделать с таким жалким арсеналом? Нам тогда удалось, не смотря на задымление и нестерпимый смрад в начале подъёма, добраться наверх без приключений, даже Вархис с нами поднялся и не отстал, хотя заметно было, что силы его на исходе. Справедливости ради добавлю, что подъём оказался довольно гладким, вместо ступеней там предостаточно корней, а почва, не смотря на прошедшие ливни, была относительно твёрдой. Когда мы забрались повыше, воздух стал свежим, хотя и горячим – ветер с юга сдувал дым в сторону океана. Но там, наверху, мы вскоре столкнулись с демонами – почти в упор.

Почему-то в первый момент, ещё не успев испугаться, я подумал о клерикальных скопцах: а как бы они отреагировали, увидев такое существо? Но через мгновение меня накрыла волна страха. Тот страх живёт во мне и теперь, накатывая порой и терзая мою душу так, что я счастлив буду умереть... Но сначала я напишу об остальном – о том, что с нами дальше произошло на том тропическом острове.

Лес наверху отрога состоит в основном из больших деревьев с обширными густыми кронами. Ещё поднимаясь туда, я подумал, что мог бы залезть на одно из таких деревьев и с него осмотреть почти весь остров. Беда в том, что укрыться в подобном лесу особенно негде, кроме как за голыми стволами, потому что в его густой тени растут лишь редкая трава и чахлый кустарник. Заметил демонов шедший впереди Слышащий Движение штурман, мы сразу это поняли, потому что он остановился, присел и достал из ножен свой меч. Кое-как попрятавшись, мы затаились, боясь не то, что пошевелиться, а даже выдохнуть или моргнуть. Демоны двигались вдоль отрога по направлению к вершине горы, то есть примерно с запада на восток, но каждый из них постоянно менял направление движения – они буквально рыскали между деревьев, будто старались вытоптать по дороге как можно больше лесной почвы. Существа эти лишь отчасти похожи на обезьян. Они примерно такого же размера и комплекции, у них по четыре длинных лапы, которые заканчиваются чем-то вроде пальцев, а тела покрыты короткой бурой шерстью, и даже передвигаются они подобно обезьянам – то на двух, то на четырёх конечностях. Но на этом их сходство с приматами исчерпывается. Хвоста у них нет, пальцы напоминают острые крючки, а конечности имеют больше суставов, чем у обезьян или людей, и суставы эти позволяют лапам сгибаться, кажется, в любом направлении! Оружие демонов напоминает одновременно булаву или музыкальный инструмент с раструбом, как и говорили карапский колдун и сах. Более тонкий конец этой булавы гибкий как шланг и произрастает словно побег прямо из туловища существа, из того места, где у обезьяны сходились бы грудь и живот, а в более толстой части булавы, ближе к раструбу, имеется выступ или ручка, за которую демон иногда придерживает или направляет своё оружие. Когда существа бегают, они прижимают это оружие к телу и там оно то ли к чему-то прилипает, то ли чем-то зажимается, и тогда все четыре конечности участвуют в беге. Бегают демоны быстро и при этом легко меняют направление, не всегда даже для этого поворачивая тело – то есть могут бежать вбок или назад. Выглядит это отвратительно. На двух конечностях они двигаются куда медленнее, но именно с такого положения – приподнявшись на задних лапах – они стреляют. Колдун называл их «безликим воинством», но они не имеют не только лика, но и нормальной головы. Из места, где положено ей быть, растёт нечто вроде двух кожистых рукавов, или щупалец салинкара, хотя и эти сравнения не передают впечатления от вида этого органа – это что-то вовсе мерзкое и зловещее. На конце каждого щупальца небольшая воронка, а в воронке находится глаз – он то втягивается в неё, то выпячивается наружу. Обычно демон двигает этими органами синхронно, высматривая, кого бы теперь убить, но иногда одно из щупалец вдруг на секунду озирается в сторону или вовсе назад. Боги свидетели: немногие сохранили бы храбрость и хладнокровие, столкнувшись нос к носу с таким чудовищем! Все мы, кто заглянул в эти воронки и увидел глаза, поначалу теряли волю и застывали, словно крысы при встрече со змеёй. Эти существа вызвали у нас не обычный испуг, какой бывает порой, когда человек сталкивается со смертельной опасностью, но мистический страх, от которого содрогнулись наши души! Ардуг Ужасный ведает, к чему это ведёт. Страх лишит тебя и воли, и чести, и напитает доблестью твоих врагов, – говорит он мне строкой из Книги Истины. В те первые мгновения именно так с нами и случилось, и мы замерли, не двигаясь и не дыша. Но дальше путь нам ярко осветила другая строка – от Хардуга Праведного: страх способен сломать преграду, которая недоступна никакому мужеству, – так было сказано им. Чувство страха может породить богатый спектр реакций: от смутного беспокойства и тревоги, или оцепенения – как это случилось с нами, до истерики и паники. Но порой это же чувство приводит совсем к другому. Так наш страх перед теми чудовищами превратился в порыв отчаянной ярости!

Демоны нас поначалу не видели, но вскоре один из них что-то почувствовал и тоже замер, шаря в пространстве глазастыми щупальцами. В конце концов он заметил кого-то из наших и издал леденящий душу то ли вопль, то ли свист. Такое не смог бы издать ни человек, ни зверь, ни какой-либо механизм – это был поистине вопль демона. И тогда все эти существа почти мгновенно сгруппировались и стремительно ринулись к нам. Не замедлили последовать и выстрелы силовыми лучами. С расстояния почти в стадий они не столь эффективны, но сразу же сбили с ног тех, кто оказался ближе: Туликая, Путру и Свена. Эти трое шли друг за другом и, кажется, для одного из стрелявших демонов они оказались почти на одной линии; в любом случае всех троих отбросило на несколько гексаподов. Свена при этом швырнуло прямо на большое дерево, и от удара о его ствол рыжеусого европейца почти переломило пополам, а голову выкрутило так, что она повисла на коже и мышцах шеи! Возможно, в него попали сразу два «молота» с разных углов, и умер европеец мгновенно. Кто бы мог подумать, что именно деревья тропического леса сыграют в нашей судьбе трагическую роль и погубят почти весь наш маленький отряд... Туликай и Путра, счастливо избежавшие столкновения со скалами и древесными стволами, были, тем не менее, основательно оглушены, во всяком случае, поднялись они на ноги не раньше, чем через четверть часа.

Как только я увидел, как погиб старина Свен, страх во мне неожиданно вытеснила та самая ярость. Я тоже издал какой-то страшный вопль и, подняв малаянский меч, бросился на ближайшего из этих существ. Надо сказать, что в начале схватки из всего отряда именно я с тремя своими людьми пребывал в самой выгодной позиции: мы фактически очутились во фланге отряда демонов, при этом у нас с Кинчи-Киром были мечи, и мы оказались немного впереди Муштака и Нанды, вооружённых винтовками. С удивившей меня лёгкостью я зарубил первого демона, и тут же, одним ударом наотмашь, почти перерубил пополам второго. Странное чувство – я бы назвал это чувство яростным восторгом – всецело завладело мной. Их так легко убивать! Я отчаянно врубился чуть ли не в самый центр демонического отряда, и дальше как одержимый сражался рука об руку со своими матросами, которые, вдохновившись моим примером и моими успешными действиями, смогли быстро перебороть первый шок. Всё моё внимание тогда занял противник, а остальных наших я потерял из вида. Боги ещё хранили мою команду. Мы сражались вчетвером, прикрывая друг друга, и никто из нас во время того боя не утратил храбрости. Ринувшись в гущу врагов, я не рассчитывал уцелеть – лишь подороже отдать свою жизнь, но очень скоро я подметил, что в ближнем бою демоны держатся тесной группой, чуть не прижимаясь друг к другу, а своё оружие используют неспешно и избирательно, чтобы как можно меньше задевать своих. Я бы даже сказал, что в рукопашной они становятся нерешительными, и тогда ты получаешь преимущество. Мои матросы тоже это поняли! Нарочно смешавшись с демонами, мы старались перемещаться так, чтобы затруднить им прицеливание и чтобы «невидимые молоты» не смогли ударить нас без риска задеть при этом других демонов. Кинчи и я изо всех сил орудовали мечами, а укрывшиеся за нашими спинами Нанда и Муштак разили врага из винтовок. Муштак стрелял гораздо чаще (и гораздо точнее!), и расстреливал уже четвёртый или пятый магазин – так я прикинул, что у него скоро закончатся патроны. Улучив секундную передышку, я сунул ему два своих магазина с зажигательными. От неожиданности он вначале выронил их, затем поспешно подобрал, но даже не успел положить в карман жилета – так дальше и стрелял, держа одновременно и винтовку, и по магазину в каждой руке. Удивительный был парень!

Наверное, я должен пояснить, почему нас тогда сразу не убили или не изувечили. Чтобы ударить «невидимым молотом», эти существа привстают на задних лапах, раструб их напрягается и распрямляется, иногда демон подправляет его одной из передних лап. Импульса не слышно и отдача от него на демоне никак не сказывается. В этот момент – как только он привстал – и нужно стрелять, можно даже, особо не прицеливаясь, прямо в середину – примерно в то место, откуда у этого существа произрастает оружие. Муштак и Нанда на наше счастье быстро это уяснили и выбирали в первую очередь именно такие цели. Надо ещё сказать, что даже зажигательные пули, попавшие в демона, далеко не всегда его убивают, но если он уже изготовился, пулевое ранение предотвращает удар «невидимого молота», а также оглушает демона, и его тогда легко добить, например, разрубить мечом. Меч без труда проходит их плоть, почти не встречая сопротивления – по-моему, у этих существ нет костей, только мягкие хрящи или что-то подобное. Кинчи размахивал моим мечом так, что я опасался к нему приближаться, зато демонов он и правда косил, словно тростник деревенской косой.

Нам удалось прорядить и потеснить противника вдоль отрога к западу, но я почти не следил за обстановкой и плохо представлял, что происходит вокруг. В разгар схватки я вдруг сообразил, что стреляет лишь одна винтовка; судя по темпу, замолкла «ферга» Нанды-Кира. Я подумал, что у него закончились патроны, быстро обернулся, но моего матроса рядом не оказалось. Муштак продолжал бегло стрелять, он тогда уже использовал один мой магазин, да и мне не стоило отвлекаться, и тут неожиданно всех нас ослепила вспышка зажигательной гранаты, а вслед за ней, где-то в отдалении, грохнула и осколочная. Я до сих пор не знаю точно, кто это сделал. Поначалу я решил, что это Нанда, израсходовав патроны, пробрался к штурману и мотористу и вытащил гранаты из их жилетов. Но теперь сомневаюсь, что это он – мой матрос находился тогда далековато от Туликая и Путры. Сами штурман и моторист на тот момент, скорее всего, ещё не пришли в себя, Свен убит, а Вархис, будь он жив, вряд ли стал бы связываться с гранатами – он скорее подобрал бы винтовку. Гранату кинул, похоже, наш доктор. От вспышки и жара демоны «безликого воинства» шарахнулись в стороны, а затем все они быстро отступили к западу. Если бы мы взорвали зажигательную гранату в самом начале, возможно, этого боя и вовсе не случилось! Демонов на острове чересчур много, чтобы имелся какой-то смысл целенаправленно их истреблять, да и не ставили мы перед собой такой задачи. Мы собирались лишь воссоединиться со своими товарищами и при этом все мы понимали, что вместе с товарищами этими вскоре и погибнем. Но в тот раз, на отроге, я успел порубить демонов немало, так, что хотя бы отомстил за павших соратников, и можно ещё добавить, что клинок Каманга Гуена сполна отомстил за своего хозяина. Да и мой меч в руках молодого крепкого крестьянина показал себя бравым боевым оружием. Это была наша маленькая победа. К сожалению, последняя...

Бой в итоге оказался скоротечным, напавшие на нас демоны отступили (а точнее – позорно удрали) вдоль отрога на запад и, помнится, мне было очень досадно, что теперь предстоит идти в том же направлении, им в след. Но вначале предстояло собраться всем вместе и разыскать пропавших. Не видно было Вархиса и Нанды. Моего матроса всё же достал «невидимый молот», его отбросило на добрых полстадия, но он тогда отделался лёгкой контузией, растяжениями и ссадинами. Туликай и Путра пришли уже в себя, но ходить ещё не могли и пытались подкрепиться отваром серая. Удивительно, что они оказались почти невредимы: ведь после удара «молотом» эти офицеры пролетели сквозь джунгли как две тряпичные куклы, которых пнул проказник-мальчишка. Наверное, если бы на пути Свена не попалось дерево, он тоже остался бы жив в том бою. Древесные стволы и в дальнейшем сыграли со многими из нас дурную шутку. Мы с Кинчи и Муштаком долго искали Вархиса, даже звали его, рискуя вновь привлечь внимание «безликого воинства», и в итоге к нам присоединился Нанда, перевязанный Заботливым Арзой, он-то и нашёл старика по следам. Вархис был мёртв. Он тоже врезался в дерево и у него была разбита голова. Таким образом, погибли оба гражданских моториста. Когда Путра-Хар узнал об этом, он не смог сдержать слёз.

На поле боя осталось несколько «обезьяньих» тел. Возможно то, растворится тело демона, или нет, зависит от раны и от способа, каким он был убит. Разрубание мечом, как правило, заканчивается для демона лужицей маслянистой слизи. Фосфорные боеприпасы, если попадают в основание передних щупалец этих существ, заставляют щупальца отпасть и раствориться, зато остальная – «обезьянья» – часть в этом случае остаётся более-менее целой. Поскольку мы знали – со слов карапа – что нужно метить демонам именно в голову («или в то, что можно опознать как таковую»), стрелявшие из винтовок старались и туда попадать – похоже, именно поэтому некоторые тела убитых нами демонов не растворились, а такими вот мохнатыми трупиками остались разлагаться под тропическим солнцем. Даже ещё не начав разлагаться, они источают отвратительную вонь!

Но пора описать наш конец.

Это уже был не бой, а бойня. Из-за деревьев выполз горбатый арматрон демонов. Он был огромным – куда больше, чем казался, когда я видел его на экране в рубке «Киклопа». Но я почти уверен, что это была та же самая машина, что отправила наше судно в последнее плавание. Её корпус местами покрывала такая же коричневая шкура, какую носят сами демоны, а горб её, высотой не меньше двух гексаподов, щерился десятками раструбов. Мечи, разумеется, против такой машины совершенно бесполезны, а гранат у нас больше не осталось, так что мы – я, Муштак, Кинчи и Нанда – открыли беглый огонь из винтовок.

На этот раз по нам ударил не «невидимый молот», а скорее какой-то невидимый смерч. Я думаю, силовой луч боевой машины выстрелил не коротким импульсом, а длинным, сила его прошлась сектором градусов в 30, сметя всех нас вместе с попавшимися на пути деревьями, почвой, камнями и даже кусками скал. Похоже, я врезался теменем в ствол или сук дерева (или он в меня, потому что многие деревья переломило или вырвало с корнем и они летели вместе с нами) и там до сих пор кровоточит свежая ссадина, тогда как прошлая, с «Копья Ксифии», едва успела зажить. Я почти потерял сознание, но всё же помню, как кувыркался вниз по склону, в любой момент ожидая, что меня чем-нибудь или о что-нибудь прихлопнет так, что я уже не встану. Но Боги вновь хранили меня. Дальше, сквозь пелену затуманенного сознания, я наблюдал такой кошмар... Арматрон «безликого воинства» полз в моём направлении, а точнее – в направлении своего выстрела, и по дороге он разваливался, рассыпался на фрагменты, превращаясь в большой отряд демонов!

Я лишь предполагаю, но всё на это указывает: демоны не только «сочленяют свои рассудки», как утверждал карап, они способны соединяться и телами, образуя крупные боевые единицы вроде этой сухопутной ползающей машины. Их оружие при этом каким-то образом оказывается собрано на «горбу» и стреляет одновременно; совокупная мощность такого выстрела получается огромной – её достаточно, чтобы отбросить военное судно на несколько стадиев или разом выкосить целый плетр леса!

Но вернусь к последнему нашему бою. Что было дальше? Нас просто нашли и добили. Не сказать, чтобы демоны делали это как-то особенно тщательно, похоже, они добивали только тех, кто мог, по их мнению, оказать сопротивление. Во всяком случае на меня, лежащего неподвижно, просто не обратили внимания. Моя правая нога в сапоге застряла между скалой и большим обломком дерева, куча острых щепок от того же дерева впилась в мою левую руку, и я никак не мог высвободиться. От удара по голове я был в полуобморочном состоянии, со мной случилось что-то вроде контузии или сотрясения мозга. Впрочем, я помню как, сильно прихрамывая, ко мне подошёл Заботливый Арза. Он где-то подобрал мой меч, он протянул или просто показал его мне, а затем положил рядом. Кажется, доктор осмотрел меня и ловушку, в которой я оказался, он что-то говорил, но я его не слышал. После меня Арза направился к лежащему неподалёку Нанде-Киру. Доктор ещё оглянулся и пригнулся – думаю, заметил ползущую в нашу сторону демоническую машину. Через пару мгновений и я её заметил, и вот тогда она начала распадаться на отдельных демонов. Я был беспомощен: мой правый сапог превратился в капкан, я даже повернуться толком не мог, меч в таком положении был бесполезен, а моя винтовка ещё в полёте сорвалась с ремня и валялась где-то в этом месиве. Я расслабился и стал молиться, готовясь к смерти. Один из демонов вскоре прошёл рядом, едва на меня не наступив, за ним ещё один, и ещё. Прежде, чем очередная волна страха накрыла мой разум, я успел подумать: «Где у этих тварей рот?». Такая глупость... А демоны проходили мимо и ни один из них даже щупальце не повернул в мою сторону. Зато Арзу, который пытался помочь Нанде-Киру, они вскоре заметили – я вновь услышал тот нещадно скребущий по душе свист, а вслед за этим вскрик – не то доктора, не то Нанды. Убили их, я думаю, в упор – судя по состоянию их тел. Потом демоны ещё какое-то время бродили по образовавшемуся бурелому, ловко перелезая через обломки стволов – в том числе и через тот, под которым застряла моя нога – а затем они просто ушли.

В конце концов мне удалось вытащить ногу, расшатав камни, а ещё мне пришлось вытаскивать из левого предплечья огромные занозы. Похоже, я даже не все их оттуда вытащил... На правое ухо – на то, которое пострадало ещё от взрыва гранаты при первой высадке на остров-птицу – я полностью оглох. Не знаю точно, что именно с ним случилось, но из него вначале вытекала кровь, а теперь сочится какая-то розовая прозрачная жидкость, я щёлкаю пальцами у самого этого уха и щелчков им не слышу. И это в придачу к слепому пятну! Впрочем, опасаться и сожалеть мне не о чем, потому что здесь просто некому списать меня из-за этих увечий в тыловую службу, а домой я так и так теперь не попаду... Голова моя с тех пор гудит и меня несколько раз стошнило, но это не то состояние, которое вызывали ещё недавно перепады давления. Хотя похожее. Но и это, по сравнению с остальными бедами, сущие пустяки. Помогая Заботливому Арзе в малаянском лагере на острове-птице, я боялся, что когда-нибудь мне придётся самостоятельно оказывать помощь раненым – и моим товарищам, и самому себе, и вот эти опасения стали явью. Но теперь почти всё, чем оснащён наш медпункт и что имелось у погибшего доктора, всё это стало бесполезным хламом. Я не смог помочь товарищам, не могу и себе. И ещё достойна удивления ирония Богов: я переживал, что пострадаю в бою от пулевых или осколочных ранений, или от химического поражения, или же, на худой конец, от ожогов радиацией или от лучевой болезни. А в итоге противник побил нас оружием, действие которого напоминает удар тяжёлым резиновым шаром.

Отдаю посмертные почести моим погибшим товарищам: доктору Арзе-Лашу, известному как Заботливый Арза, матросам «Киклопа-4» Муштаку-Хару, Нанде-Киру, Кинчи-Киру, гражданским техникам Свену и Вархису-Хару. Товарищи мои, смотрите в глаза Богам без смущения и пусть в следующем круге жизни вам воздастся за ваши мужество, стойкость и храбрость!

Если бы последняя стычка с демонами произошла где-то на берегу, у нас были бы шансы на победу. В лесу же шансы резко падают – из-за ограниченной видимости и обилия там толстых и прочных древесных стволов. Кинчи буквально расплющило о такой ствол, я с трудом опознал его тело. Нанде в этом хаосе оторвало руку, а затем его вместе с доктором добили подоспевшие демоны. Добили демоны и Муштака, оторвав ему голову. Перед гибелью Муштак успел подобрать винтовку, но стрелять вряд ли бы смог – его правая рука была сломана, а пальцы торчали в разные стороны. Свою винтовку я так и не нашёл, поэтому в итоге взял себе винтовку Муштака. Близнецы свидетели: я никак не мог спасти тогда ещё живых, но тяжело раненых Путру и Туликая, я лишь постарался облегчить им последние страдания. Офицер-моторист ещё довольно долго находился в сознании, хотя вся правая часть его туловища была раздавлена в лепёшку и из этой лепёшки торчали окровавленные обломки костей. Как и Свена, его отбросило на большое дерево. Ставшие красными и мутными глаза Слышащего Движение были полны боли. К тому времени я отыскал труп доктора и забрал из его рюкзака те медикаменты, назначение которых знал. Мне удалось сделать мотористу укол в бедро – тем самым обезболивающим, что обычно давал нам Заботливый Арза. Я не нашёл это лекарство в порошке, но обнаружил уцелевшие ампулы, на коробке с которыми было написано такое же название. С огромным трудом, давясь кровью и зажмурив глаза от боли, Путра-Хар смог прошептать мне несколько слов. Он сказал, что ошибался насчёт капитанов. Он очень сожалел. Я читал ему последнюю молитву – ту самую, которая укрепляла меня во время разведки «Копья Ксифии», – повторял её до тех пор, пока наш моторист не отошёл к Богам. Туликая я позже разыскал в стадии от места боя, ниже по склону – он скатился туда по своей воле, и, похоже, даже пытался ползти назад, к тому месту на пляже, где недавно стоял наш ракетоносец. Мастера Точности чем-то ударило в живот, – скорее всего, демоническим молотом, или обломком древесного ствола. Когда я его обнаружил, силы штурмана уже иссякли и он лежал, скрючившись, обняв руками какой-то куст. Казалось, он не сильно пострадал. Хотя ноги его совсем не слушались, из внешних повреждений я обнаружил лишь большой синяк вверху живота, и ещё наш штурман с трудом дышал и был бледен. Я влил ему в рот немного отвара серая из его фляги, и вскоре штурман открыл глаза. Туликай-Ан, как и я, из Фаора, во всяком случае, там теперь живут его близкие. Придя в себя, он достал из-за пазухи большой морской бинокль и, сняв с шеи ремень, на котором этот бинокль висел, протянул прибор мне. Я ещё подумал, что, придись удар на пару дактилей выше, бинокль бы наверняка разбился. Туликай попросил передать такой прощальный подарок его семье. Бинокль нашего штурмана плохо подходит сухопутному разведчику, он громоздкий и у него слишком большая кратность, однако случай воспользоваться им подвернулся мне очень скоро... Ещё Туликай просил меня, если уцелею и попаду домой, чтобы рассказал его близким всё в подробностях о последней нашей битве и об обстоятельствах его гибели. Я же признался нашему штурману, что с первого дня плавания веду подробный дневник, поэтому все славные дела экипажа «Киклопа-4» останутся как в нём, так и, пока я жив, в моей памяти. Туликай-Ан прожил ещё примерно четверть часа, но сознание его помутилось. Он спросил, живы ли капитаны Скванак и Озавак. Я ответил ему, что Скванак-Ан, Решающий за Всех, выполнил свой долг и предстал перед Богами, а про Дважды Рождённого я и сам ничего не знаю. Штурман неожиданно встрепенулся и заявил, что должен добраться с моей помощью до «Киклопа», потому что судно следует перегнать... – куда именно, Туликай уже не мог припомнить. Но наш побитый ракетоносец уже тогда еле виднелся среди волн. Я был смущён и пытался объяснить ему... но он вскоре тоже умер, похоже, от внутреннего кровотечения. Путра-Хар, Слышащий Движение, офицер-моторист ракетоносца «Киклоп-4», и Туликай-Ан, Мастер Точности, штурман того же судна; я, Адиша-Ус, офицер связи и разведки, лично проводивший вас последней молитвой к Богам, свидетельствую: вы с честью сражались и умерли славной смертью.

Пусть простят меня все, кто захочет в этом упрекнуть: я не стал хоронить своих соратников, а лишь разложил их тела на склоне так, чтобы это выглядело пристойно. Я просто не смог бы выкопать даже неглубокую общую могилу – последние силы готовы были меня оставить. Я сомневался, что смогу дойти до лагеря «Курая», даже если по дороге мне не попадётся никто из «безликого воинства». И, главное, страх вновь овладел мной. Жуткий и вместе с тем отвратительный образ демона, напрягшего смертоносный орган и глазеющего на меня из воронок в щупальцах, засел в моём сознании и терзал его, как зубастый ксариас молодого фрагида. Даже не смерти я боялся, а новой встречи с таким существом. А мне ведь ещё предстояло разведать путь в лагерь.

К тому моменту, как я остался в одиночестве, раненый и почти без боеприпасов, я примерно так представлял себе сложившуюся обстановку. Наше судно сильно повреждено, ветром его относит к северу и, вероятнее всего, оно вскоре затонет. «Курай» взорван и потоплен, хотя большая часть его экипажа спаслась, добравшись до северо-западного берега и соорудив там укреплённый лагерь. «Безликое воинство» заполонило юг и юго-восток острова, на западе его должен был изрядно потрепать, если не уничтожить полностью, обстрел с «Курая», а восточный десант, похоже, весь погиб при взрыве термоядерной боеголовки. По отрогу, на котором я оказался, а также по северному побережью, шастают отряды демонов и их боевые машины. Часть нашей команды во главе с Озаваком примкнула к выжившим с «Курая», и судьба этих моих товарищей мне неизвестна. Не знал я ничего и о судьбе карапа, а с ним троих моряков с «Прыжка Компры». В любом случае, мне следовало в первую очередь добраться до лагеря «Курая». Хотя остров большой – с северо-запада на юго-восток он протянулся почти на 20 миль, а в поперечном направлении примерно на 10 – от меня до его западной оконечности тогда было всего миль шесть по прямой, и часа через три я бы вышел в район, где могли оказаться наши... или демоны. В общем, я рассудил, что для начала следует, вновь воспользовавшись прощальным подарком штурмана, провести визуально-оптическую разведку. Так как демоны удалились к западу, я решил немного подняться, пройдя вдоль отрога к вершине, найти там подходящее дерево и с него осмотреться. Следы обстрелов, поломанный лес, дымы, звуки выстрелов и взрывов – что-то должно было рассказать мне об обстановке на острове.

Я перевязал свои раны, сделал пару больших глотков из фляги, ещё раз помолился над погибшими товарищами и отправился на восток, по северному склону отрога, где тропический лес зарос кустарником и худо-бедно было где укрыться. Поначалу мне попадались прилетевшие камни и обломки деревьев, но вскоре свидетельства нашего боя совсем исчезли: меня встретила дикая нетронутая природа острова. Щебетали птицы, жужжали насекомые, пару раз под ногами, на рыхлой влажной почве, я замечал ящериц и лягушек. Я был удивлён, потому что ожидал увидеть повсюду следы демонов, которых там должна была пройти немалая толпа. Путь оказался не из лёгких. Неровная каменистая почва, густые заросли, выступающие из них скалы, жара и влажность заставили меня попотеть. Я вновь и вновь прикладывался к своей фляге и выпил почти весь отвар серая, но пройдя примерно полмили я так устал, что уже было отказался от затеи с залезанием на дерево. Но тут впереди я заметил одинокую скалу, по форме напоминающую трамплин: её верхушка выступала над деревьями, а одна сторона выглядела пологой и подходящей, чтобы без особого труда забраться на самый верх. Так Боги дарят помощь тем, кто почти отчаялся. Я собрался с силами и направился к этой скале. Там я убедился, что подъём на неё и правда удобен, и без колебаний вскарабкался наверх. Оттуда я чуть было не упал! Силы меня вдруг оставили, голова закружилась и на мгновение я лишился чувств. Но я всё же удержался, отдышался, трясущимися от слабости руками достал показавшийся мне очень тяжёлым бинокль и заставил себя осмотреться. Вид со скалы действительно был просто отличный. Я разглядел даже продолжавшуюся междоусобную стычку демонов к югу от меня. На западе, где располагался лагерь «Курая», всё было спокойно. По всей длине отрога тоже не наблюдалось никакого движения, зато хорошо было видно место нашего последнего сражения – там образовалась безлесная полоса и местами виднелся свежий вывал грунта. Почему-то мне захотелось взглянуть и на вершину горы, хотя смотреть там было не на что – термоядерный взрыв разровнял её вершину и выжег лес вокруг. Там должна была остаться радиоактивная пустыня. Но неожиданно я обнаружил, что богиня бьётся там с демонами! Помню, я то прикладывал бинокль к глазам, то всматривался туда без этого прибора – я кусал до крови губы, даже укусил себя за большой палец, и всё не верил, что такое возможно, я подумал, что в результате контузии или психической травмы у меня начались галлюцинации. Но среди оплавленной радиоактивной щебёнки и обугленных пней действительно шёл бой, и только высшее существо могло его вести там и так. Я вдруг почувствовал себя потерявшемся в лесу ребёнком, который увидел вдали свою маму. Забыв про усталость, я поспешно спустился вниз и бросился в ту сторону – я хотел молить воительницу Эньо о защите и спасении... Отчаяние нередко становится причиной глупых и роковых поступков. Но Хардуг вновь наставил меня. Не тревожь Богов просьбами изменить предначертанное, дабы не узреть собственную глупость – предупреждает нас Книга Истины. Мне удалось тогда вовремя это вспомнить и опомниться.

Я развернулся и побрёл на запад. Ноги мои ослабли, мне очень хотелось пить, но отвара во фляге оставалось всего на пару глотков и я берёг их на крайний случай. Опасаясь вновь встретиться с сухопутной машиной демонов, я решил обойти стороной то место, где мы приняли последний бой и где остались тела моих товарищей, и свернул левее – на пологий южный склон отрога. Путь по той стороне оказался полегче. Хотя больших деревьев там меньше и подлесок гуще, но дорога более ровная, встречаются поляны и прогалины, заросшие травой, и вид на окружающую местность оттуда гораздо лучше, а значит, меньше была вероятность неожиданно столкнуться с «безликим воинством». Пройдя без приключений с милю я даже вошёл в ритм, и начал надеяться, что худо-бедно всё же доберусь до лагеря, тем более, что мне не нужно было ориентироваться на местности – достаточно придерживаться того же направления, что и отрог горы. Но вдруг я услышал выстрел, затем ещё один, и ещё. Стреляли где-то дальше к югу от меня. Я как раз вышел на прогалину, с которой хорошо просматривалось это направление. Торопливо достав бинокль, я направил его в ту сторону и вскоре заметил, как у подножия отрога, стадиях в пяти-шести к югу, резко дёрнулась крона дерева. Затем дёрнулась и наклонилась ещё одна – рядом с первой. Я понял, что это бьют «невидимые молоты». После этого вновь раздались выстрелы. Я решил, что, скорее всего, отряд из лагеря «Курая» ведёт бой с демонами и, больше не раздумывая, из последних сил поспешил на звук тех выстрелов – туда, где продолжали дёргаться древесные кроны. Путь проходил под горку, наверное поэтому я оказался у цели всего через несколько минут и всё ещё держась на ногах. Выстрелы к тому времени прекратились и в джунглях воцарилась тишина, но я легко нашёл место схватки, идя по свежим заломам, лужицам слизи и мохнатым трупам. Я опасался столкнуться с демонами и в то же время боялся, что упущу сражавшийся здесь отряд наших. Но наших я не встретил, и тут же мной начинала овладевать паника: «Неужели мои соратники уже ушли?.. Но в каком направлении?.. Обратно к лагерю? Или они услышали звуки нашего боя и теперь ищут нас?..» – лихорадочно думал я. Помнится, я метался среди деревьев, но нигде не мог найти людей – ни убитых, ни живых. Не сразу мне пришла в голову простая мысль – выстрелить в воздух, чтобы привлечь внимание. Я на ходу снял «фергу» с предохранителя, направил её ствол вверх и положил палец на скобу, но тут я натолкнулся на Ади Ферхатсаха.

Последний офицер «Прыжка Компры» лежал в такой позе, что было ясно – многие его кости сломаны. Холодное оружие, которое он себе изготовил ещё на «Киклопе» – длинная палка с ножом на конце – тоже сломалось, и в одной руке он зажал обломок палки с ножом, в другой – только нож. Винтовки при нём не было, но я сразу сообразил, что это он стрелял – очевидно, пока патроны у него не закончились – а после этого взялся за ножи. Сколько же он положил там демонов? Только их смердящих тел мне попалось не меньше десятка. Сах заметил меня (другого я от него не ожидал – эти люди не теряют сознания даже от самой сильной боли), смог приподняться и сесть, и даже собирался что-то сказать, но тут изо его рта хлынул кровавый гейзер. Ферхатсах весь затрясся, исходя кашлем. Я бросился к нему, на ходу доставая ампулы и шприц, чтобы сделать несчастному обезболивающий укол. Но укол не понадобился. Когда я подошёл, сах перестал кашлять, запрокинул голову, его глаза смотрели в небо и он прохрипел по-малаянски, будто обращаясь к висящей над нами радужной туче: «Я бился с демонами. Я победил колдуна. Я атал, ангелы летят за мной...» И он умер.

Атал это у сахов что-то вроде мученика, павшего героя, который заслужил вечную славу и посмертную награду Богов. И Боги свидетели: бился сах славно. Но тогда я даже толком не воспринял смысл его слов. Мне было обидно, что обнаружил я там не соратников с «Курая» и не своих, а умирающего саха, и я боялся, что вот-вот из джунглей покажутся ещё демоны или, того хуже, выползет их боевая машина. Отчаяние затуманило мой разум. Я оставил последнего из экипажа «Компры» лежать среди поверженных им врагов и вновь побрёл в западном направлении. Могу лишь добавить, что отправившихся вместе с сахом малаянских матросов я там не видел – не живых, ни мёртвых.

Под конец я уже плохо разбирал дорогу. Едкий пот разъедал глаза, сказывались смертельная усталость и последствия травмы головы. Помнится, я мечтал о журчащем прозрачном ручье с чистой прохладной водой – чтобы умыться и напиться. И тут вдруг я сообразил, что какое-то время иду вдоль кровавого ручья. Это был тоненький ручеёк, петлявший между камнями и корнями, и он был красный – кровяной! Не ручей с красной водой – это я сразу понял, так как никакого русла у этого ручья не было. Это была свежая кровь, стекавшая вниз по склону. Мою усталость тогда вновь как рукой сняло. Я перехватил «фергу», в магазине которой оставалось три зажигательных патрона, ощупал рукоять меча и, теперь уже внимательно озираясь по сторонам и стараясь не шуметь, продолжил подъём.

Я нашёл карапского колдуна выше по склону, милях в 10 от наших огненных заграждений и примерно в трёх милях от того берега, где мы ремонтировали «Киклоп-4». Как колдун туда попал, я не стал гадать. Коль скоро карапы перемещаются волшебным способом, удивляться тут было нечему. Но интересно, что он там делал?.. В колдуна стреляли, причём несколько раз и со стороны спины, а когда он упал, ещё и пронзали мечом или большим ножом. На оружие демонов это точно не было похоже. Левый бок колдуна и часть его спины были изрублены, и из ран толчками выходила кровь. Кровь стекала и из его рта, вниз по промасленным косичкам бороды. И ещё в затылке карапа зияла дыра – явно пулевая – судя по всему, это был добивающий выстрел. Ни один человек не прожил бы с такими ранами и нескольких секунд, но карап, как ни странно, был ещё жив. Не смотря на смертельные ранения, он смог доползти до ближайшего дерева и опереться о него плечом. Колдун сидел, привалившись боком к стволу и вытянув перед собой ноги, обутые в огромные сапоги, а его шестипалые ладони крепко сжимали лежащий поперёк ног посох. Близнецы, сколько же крови было в этом теле?! Весь балахон колдуна пропитался ею, а на глинистой почве под ним образовалась большая лужа, словно там вылили целое её ведро. Эта кровь и нашла себе путь вниз по склону, родив зловещий красный ручеёк... Не знаю, через какое время после ранения я его таким застал, но ни людей, ни демонов в том месте не было. Не смотря на тропическую жару, озноб пробрал меня: я вспомнил, а точнее до меня дошли наконец слова саха про то, что он «победил колдуна»! Но зачем он его убил? Неужели для того, чтобы стать аталом?.. Глупо было бы ожидать верности от коварного саха, но карап-то ему доверял. Воистину, предательство товарища опаснее стычки с сильным противником. Карапский колдун протянул ещё несколько минут и даже мог говорить, хотя, похоже, совершенно ослеп. Когда я нашёл его, он что-то бормотал хрипя, булькая и периодически заходясь в кашле. Мне удалось разобрать только «...утомили меня машины... хочу в такое место, где нет богомерзкой магии машин...» Узнав мой голос, он неожиданно решил представиться: «Имя мне Рамбун, радетельный юноша, – прохрипел он. – Рамбун карап... А тебя зовут Адиша, я запомнил... – Немного отдышавшись он продолжил: – Тот воин винил во всём меня, но вы же сами бросили факел в это осиное гнездо, и теперь неудержимый мстительный рой вырвался вон и грозит растерзать всех без жалости...» Я и не собирался обвинять карапского колдуна в том, что с нами со всеми приключилось. Наверное, это Ферхатсах перед убийством бросил колдуну какие-то обвинения. Карап ещё добавил в конце: «Храбрый юноша, хотя и не своей волей, но ты непременно вернёшься домой... но чтобы вернуться... ты должен остаться один». Я тогда не понял, к чему эти слова Рамбуна про возвращение домой. Пожелал он мне пережить всех моих товарищей, в итоге выжить и вернуться, или же сказал про то, что будет, то есть был ли это прощальный его наказ или, может быть, пророчество?.. Будто почувствовав мою растерянность, карап добавил уже шёпотом: «этси ине», что также можно понять двояко: и «да, так и будет», и «да будет так!» Незрячие глаза его совсем потускнели, и с этой фразой душа карапа Рамбуна отлетела к Богам. Мне нисколько не жалко колдуна, я лишь сожалею, что про Виланку он не сказал мне больше ничего, а я не успел его толком расспросить. Я даже не собирался читать ему последнюю молитву, ведь карапы не идут по Пути Истины, и Хардуг с Ардугом не отправят своих посланцев встречать душу этого Рамбуна... Я ещё успел подумать, что если есть какие-то карапские Боги, то пусть хоть они помогут его душе выбраться из этой тьмы на свет... и тут вдруг со мной случилось нечто невероятное. Я ощутил, как моя душа тоже рванулась из тела, на несколько мгновений я потерял связь с реальностью, провалившись то ли во тьму, то ли в огромную воронку и, как мне показалось, всего лишь через миг я пришёл в себя, а точнее ко мне вернулось восприятие окружающего, и я оказался лежащим на спине на раскалённой Гелиосом палубе «Киклопа-4»! Я уверен, что перед самой своей кончиной карапский колдун использовал одно из своих заклятий, которое перебросило меня на судно тем же способом, каким и сам колдун мог перемещаться. Наверное, так он хотел сохранить мне жизнь... Близнецы, но зачем?!

Не знаю, сколько я там на самом деле пролежал, но когда очнулся, демонического фронта нигде не было видно. Правая моя рука сжимала «фергу», а в спину больно впилась гарда малаянского меча. Первым моим желанием было броситься в воду и вплавь добраться до острова – ведь там остались все мои товарищи. Погибнуть вместе с ними под ударами «невидимых молотов» я посчитал тогда лучшим для себя исходом, нежели в одиночестве на изувеченном судне дожидаться утопления в тёплых водах Великого Восточного Океана. Достав бинокль Туликая, я метался с ним по палубе, всматриваясь в горизонт, но я не смог нигде разглядеть берег! Я даже зачем-то стрелял в воздух, выпустив в небо последние три зажигательные пули. Конечно, я примерно представлял себе, в какой стороне юг и куда ветер мог отнести ракетоносец, но вершина горы, возвышавшаяся над островом, мерещилась мне то там, то здесь. Над океаном стоял необычный красноватый туман, и над моей головой тоже творилось что-то странное: небо неестественно светилось и переливалось яркими цветными сполохами, а Гелиос слепил глаза, как если бы они воспалились или же я долгое время провёл в полной темноте. Так же буйствует небо теперь, будто Всевидящий разгневался на этот мир и вправду вознамерился наказать слепотой всех его обитателей... Неожиданно я с пугающей ясностью вспомнил облик демонов, с которыми пришлось столкнуться в джунглях, и тошнотворный ужас снова овладел мной. Я решил, что лучше всё-таки дождаться смерти на судне, чем попасть на остров и там вновь заглянуть в воронки их щупалец... Так душа моя металась вместе с телом: я то порывался броситься в воду и доплыть до моих товарищей на острове, то норовил забиться в самый дальний угол судна и замереть в страхе перед образом заполонивших тот остров чудовищ. Через какое-то время усталость и слабость одолели моё безумие и я осознал, что даже если увижу берег и попытаюсь добраться до него вплавь, я почти сразу же утону, а если останусь на палубе, умру от теплового удара. Раны у меня не такие уж значительные, но тогда, похоже, все эти бессмысленные метания и нестерпимая жара окончательно меня обессилили. В итоге именно жар, исходивший от раскалённой Гелиосом палубы, а к нему и мучительная жажда, заставили меня скрыться внутри истерзанного «Киклопа».

По моим прикидкам, я сейчас в нескольких милях к северу от большого острова, но на горизонте не видно никакой суши даже в морской бинокль Туликая. Если здесь пролетит демоническая ракета, она вряд ли удостоит вниманием ракетоносец: «Киклоп-4» получил такие повреждения, что не способен больше ни воевать, ни идти своим ходом, и просто удивительно, что он до сих пор не пошёл ко дну. От удара невидимого молота горбатого арматрона пострадал всё тот же правый борт судна, на этот раз со стороны кормы: мощный силовой луч оставил глубокую вмятину вроде тех, что я видел на рубке «Копья Ксифии», проломил обшивку и повредил шпангоуты. Мелкие трещины заполнил цементирующий гель, но там хватает и таких щелей, которые непросто было бы закрыть даже заплатами. Гондолу правого кормового турбовентилятора не оторвало, как мы думали. Она оказалась сплющена и плотно прижата к борту примерно в том месте, где раньше крепилось основание ближайшего к корме пускового контейнера. Сила, которая всё это сотворила, снесла кормовое орудие, и закрывавшие его створки отправились на дно. Реактор «Киклопа» заглушила автоматика, а люк в реакторный отсек, похоже, заклинило намертво. Электропитание на судне отсутствует, судовое оборудование почти всё обесточено, и даже автономные агрегаты вроде водяных насосов или аварийного освещения почти все повреждены. Кое-где сработали системы пожаротушения, засыпав отсеки порошком. Всё, что не было закреплено или было закреплено плохо, сорвало с мест и расшвыряло куда попало. Я не могу попасть в каюты по правому борту, в том числе в капитанскую – двери в них не открываются – их либо тоже заклинило, либо чем-то завалило с той стороны. Морская вода проникает в «Киклоп» через проломы и щели, в результате технический отсек вновь затоплен, но теперь вода просочилась и на склад. Похоже, танки для ракетного топлива, которые были пустыми, тоже постепенно заполняются водой, так как ракетоносец всё заметнее проседает на корму. Чтобы хоть немного выровнять растущий дифферент, я включил уцелевший аварийный насос на реверс и затопил нижний носовой отсек. Ночь судно ещё продержится на плаву, но завтра утром или днём непременно затонет.

Спустившись вниз и едва придя там в себя, я, ориентируясь по светящейся разметке и по тусклому свету, который пробивался сквозь щели в обшивке, добрался вначале до душевой, где утолил жажду, а затем направился на склад за надувной лодкой. Я уже подозревал, что увижу: наши надувные лодки были складированы как раз напротив места, куда ударили раструбы демонической машины, и лодки эти оказались изодраны в клочья. Там вообще по пояс воды, всё разбито, искорёжено, я даже не нашёл ничего такого, из чего смог бы соорудить самый простой плот. Мне хотелось плакать от бессилия, да и теперь безумная мысль не даёт мне покоя: почему я сразу же не бросился назад, к острову, хотя бы просто не поплыл в южном направлении? Наверное, тогда ещё можно было добраться до берега вплавь... Но я ранен и слаб, и будь даже берег недалеко, океан наверняка поглотит меня раньше, чем проплыву хоть стадий. Однако я ведь всё равно скоро утону, просто случится это немного позже. И даже не знаю, какая смерть отраднее – под ударом «невидимого молота» или в океанской пучине.

Не могу сказать про себя, что же я в итоге выбрал, оставшись на тонущем судне: выбрал я позор или честь, и слава или забвение ждут меня за вратами смерти. И ещё: на что я надеюсь, продолжая тщательно записывать всё произошедшее с нами? Зачем я пытаюсь сам себя обмануть, говоря себе о каком-то шансе, что кто-то и когда-то мои тетради найдёт и прочтёт? Мои записи никто и никогда не увидит. «Киклоп-4» вскоре окажется на дне, и я вместе с ним, а со мной и эти тетради. Даже если ещё живы на острове мои товарищи и соратники, всем им предрешено погибнуть от орды этих жутких существ. Здесь останется только «безликое воинство», хотя и само оно вместе с этим пустым миром, если прав карапский колдун, очень скоро сгинет в Хаосе. Для кого же я стараюсь?.. Признаюсь, что теперь я делаю это только лишь для самого себя – просто мне так легче дожидаться неизбежного конца.

На столике передо мной, рядом с тетрадью, лежат стопка разлинованных листов и мешочек с пуговицами – всё это валялось на полу, но я вернул их на привычное место. Кажется, вот сейчас войдут док и Ибильза и мы сыграем на сон грядущий в кошки-собаки... Близнецы, как же хочется горячего шоколада!

Завтра полнолуние и первый день фестиваля Цветущих Лодок, а послезавтра мне исполнится... исполнилось бы 15 лет. Мой день рождения обычно проходил на фоне всеобщего празднования, и у моих близких, не только у меня, он связан с самыми приятными воспоминаниями. Но отметить даже скромное торжество мне теперь не с кем, а моя собственная жизнь как раз завтра и оборвётся. 15 лет – это, похоже, и есть тот срок, что был отмерен мне Богами, а последним пристанищем для меня стало судно, гонимое волнами и ветром на север, к Арктиде, в которую мне не суждено уже попасть. Когда вода начнёт затапливать мою каюту, я положу обе тетради в планшет вместе в Книгой Истины, возьму своё оружие, выйду на палубу и подожду конца там. Пусть это и выглядит глупо, но всё равно меня никто не увидит. Жалею я, конечно, лишь об этом – что мне так и не удалось спасти мою Виланку. Боги! Может быть, вы дозволите мне сделать это в следующем круге жизни?..

Жертвенная дева. Гл.VI. Театр теней

Не ропщи на судьбу, данную тебе Богами
и не тревожь их просьбами изменить предначертанное,
дабы не узреть в итоге собственную глупость.
Ты можешь и сам изменить свою судьбу, но берегись:
цена за это окажется слишком высока.

(Книга Истины пророков-близнецов)

Профессор Хиги и штурмовик Рад. Разнос

– Драгоценный Рад, я, конечно, благодарен тебе за то, что ты пришёл один, без своей разлюбезной сестрички, и что вы не нагрянули прямо на заседание оргкомитета, и не нахамили там всем, как в прошлый раз. – Хотя лицо профессора оставалось бесстрастным, слова его так и сочились ядом сарказма. – Однако позволь тебе напомнить, что я лично попросил вас найти и доставить сюда магистра Рамбуна. Возникли какие-то осложнения?

– Да вот представь себе, ещё как возникли! – в унисон ему ответил штурмовик. – И в этот раз сюрприз нам преподнесла та самая девочка, которую ты раздобыл для локализации системы координат.

– Виланка?.. И какого же рода сюрприз, позволь полюбопытствовать?

– Не знаю, кто из твоих сорванцов – то ли Галш, что ли Айка, – передали ей управление «Пикусом». Не ты ли их на это надоумил, а, Бор? – Рад с прищуром уставился на профессора Хиги.

– «Пикус» ты им сам предоставил, драгоценный дружок. А я, вообще-то, послал этих двоих на поиски декоративных пейзажей Геи – как раз для магистра Рамбуна. Заодно и девочку увезти подальше от некоторых чрезмерно любопытствующих персон... Если мои студенты и дали ей там полетать самой, то очень ненадолго.

– Ненадолго? – торжествующе ухмыльнулся штурмовик. – Однако и этого хватило для неслабой такой транспозиции. В ней твой Рамбун и сгинул.

– Вот как... – искренне удивился профессор Хиги, но тут же добавил с прежним сарказмом: – И что же? У тебя сразу опустились руки?

– Да ты хоть знаешь, что твоя девонька натворила? – не сдавался Рад. – Это она отправила жирного колдуна прямо в отстойник к шалгурским войскам, а заодно снесла с планеты твой драгоценный яйцевой кокон! – сказав это, штурмовик разразился грубым хохотом.

– Что такого смешного ты здесь усмотрел?.. Рад, это ведь ты, зная, что «Пикус» накануне был задействован в сепарации планидий, не перенастроил его системы. Это ты должен был понимать, что на привлечённой Гее Рамбуну долго не продержаться. В итоге планета теперь без кокона, а магистр погиб... Какой позор!

– Откуда мне было знать, когда и какая шалость взбредёт в головы твоим студентам?.. И, одно дело искать человека в его родном мире, совсем другое – в недавно привлечённом стерильном отстойнике, – штурмовик сделал вид, что обиделся. – Его же там никто не ждал. Это как искать каплю, упавшую в море.

– Ты, наверное, имеешь в виду каплю чернил, упавшую в реку? Поговорку про то, что сделанного не воротишь?.. А по-моему, мы только этим и занимаемся, – покачал головой профессор. – Кстати, директор Масс осведомлён о ваших успехах?

– Дружище, ты просил меня разыскать толстого бородатого парня, пропавшего с факультета по паразитологии, и он нашёлся... так или иначе. А у директора и без того хватает забот, в том числе и с вашим исследовательским центром. Взять хотя бы омбилическую катастрофу в секторе 404. Да-да, я про эту сердобольную старушку, без умолку читающую всем слащавые морали. Едва Последствия вытащили её из тюрьмы, как тут же возникла новая критическая ситуация, и снова в Пограничье: очередные любознательные дегенераты из техногенов пытались пройти через барьер, а в итоге угодили в пространственную мозаику. И с ними за компанию тот самый великовозрастный принц, у которого особенная страсть к моей сестрёнке... э... Угрюмый Каменотёс, кажется?

– Призрачный Рудокоп, – уточнил Бор Хиги. – Официально его зовут владыка Сиунан. Его предмет воздыханий как раз та самая сердобольная старушка, а вот из-за Ниссы у него серьёзная психическая травма. Дурацкая шутка твоей сестрички обернулась нам лишними проблемами... как всегда, – профессор вздохнул и опустил глаза. – Владыка жалуется, что Нисса снится ему в кошмарах в образе огненного дракона. В любом случае, ни в какую мозаику с техногенами он не попадал.

– Похоже, ов'каавтис предоставили нам неверные сведения, – штурмовик развёл руками. – Они сообщили, что принц находился на их искателе, когда тот пропал в мозаике... Твои студенты, кстати, тоже там засветились.

– Так искатель ов'каавтис всё же попал в пространственную мозаику?.. – профессор словно только что понял, о чём говорит штурмовик, и взгляд его оживился. – Надеюсь, в этот раз не придётся выражать соболезнования семьям коллег... И при чём тут мои студенты?

– Уж этот-то корабль мы наверняка соберём и вытащим! – пылко заверил его штурмовик. – Фокус в том, что Айка в последний момент успела подсадить искатель на системы слежения. Без них был бы безнадёжный случай, но теперь...

– Что ж, желаю удачи, – холодно проронил профессор, а затем вновь сменил тон на негодующий: – Только у меня складывается впечатление, драгоценный Рад, что ты и не собирался выполнять обещание, которое мне дал, а теперь придумываешь на ходу оправдания и отговорки! Ты хотя бы прислушался к моему совету насчёт посоха Рамбуна? Это уникальный артефакт, его совсем не сложно было разыскать, а связь между колдуном и его посохом хорошо выражена и устойчива. Даже в привлечённом мире – определи координаты посоха в местной системе, по ним найдёшь его хозяина...

– Да-да, мы с Ниссой именно так и искали, как ты говоришь, – теперь уже искренне обиделся штурмовик. – Только Рамбун перемещался сам по себе, а посох – сам. Вот, погляди... Этот колдун несколько раз использовал телепортацию и скакал по всему отстойнику так резво, что никто не смог бы его поймать. В последний раз мы обнаружили колдуна вместе с его посохом на острове, кишащем шалгурами. Я отправил на остров сестрёнку, но она там немного... увлеклась.

– Ах, вот как? Увлеклась?!. Я ведь так и думал, что вы превратите привлечённую под планидий Гею в своё стрельбище! – возмущение профессора росло, грозя перерасти в гнев. – Нет более бесполезного и неблагодарного занятия, чем убийство отстранённых шалгурских планидий! Они же совершенно беспомощны! Это удел таких садистов, как твоя сестричка.

– Ну, это ты зря! – горячо возразил профессору штурмовик. – Во-первых, боевой танец это не простое упражнение в стрельбе и, тем более, не убийство. Во-вторых, Нисса не просто развлекалась, а получила интересные результаты. Ты ведь знаешь, Бор, что шалгуры никогда не отличались стойкими формами?.. Так вот эти вообще оказались какими-то хлипкими! Чуть их тронешь, сразу превращаются в лужицу слизи.

– Ту реликтовую культуру, из которой капсулы Шал Гур попали на Гею, когда-то создали существа, близкие к криофильным онихофорам, – неожиданно успокоившись, принялся объяснять профессор. – На заре Вселенной природа причудливо экспериментировала с формами разумной жизни... Ты только представь себе, Рад, какую специфику биология онихофор может привнести в формирующуюся цивилизацию! Их техника была основана на токопроводящих полимерах и тонких плёнках, их культура не знала открытого огня, а коммуникации были в основном химическими, у них даже оружие стреляло силовым лучом, несущим попутный химический сигнал. Планидии, с которыми вы столкнулись, хотя и представляют собой специализированные боевые формы, их вооружение, тактика боя и их реакция на внешние повреждения также специфичны для онихофор. Например, они умеют улавливать и распознавать гормоны страха противника и вырабатывать их затем в экзокринных железах, расположенных в излучающем органе. В краниальной части этих форм находятся другие железы, секрет которых сращивает и заживляет ткани в случае небольших повреждений. А при избытке секрета он просто растворяет всё тело существа, превращая его в органический бульон. Это что-то вроде эвтаназии: когда повреждений слишком много, существо само себя утилизирует. Но если, к примеру, удалить все железы разом, планидия погибнет, не успев раствориться...

– О! Надо будет попробовать! – выслушав эти объяснения, штурмовик вновь исполнился энтузиазма.

– Планидий нет нужды убивать, их достаточно отпугнуть плазменной вспышкой. К тому же, температура на привлечённой Гее для них критически высока, их метаболизм ускорен на порядок и, соответственно, на порядок сокращён жизненный цикл... – Тут профессор запнулся, как будто что-то вспомнил. – Но вам следовало не шалгурских планидий исследовать, а найти магистра Рамбуна, используя его посох, как метку. А вы их благополучно потеряли – и посох, и магистра, – ехидно напомнил он штурмовику. – Рад, в вашем распоряжении была Тай-Та, и у вас было простое задание, ещё проще, чем у моих студентов...

– Раз оно такое простое, вот и послал бы своих студентов назад, исправлять собственные ошибки! – теперь пришла очередь Раду возмущаться. – Хватит уже Последствиям нянчиться с сопляками.

– Послать моих студентов?.. Что ж, пока это первая твоя здравая мысль за весь наш разговор. Но что я скажу их родителям? – покачал головой профессор Хиги. – Директору Массу, например, или координатору Талесе?

– Я сам для Айки как родитель, – неловко парировал штурмовик. – Наверняка это её проделки! Лично я бы предоставил ей самой выпутываться. И она бы справилась, нисколько в этом не сомневаюсь!

– Давай пока не будем проговаривать побочные сценарии, а разберёмся с твоими усердными стараниями, – с прежним сарказмом попросил штурмовика профессор, а затем добавил, сделав сильное ударение на последних словах: – Я до сих пор не услышал ни одного внятного объяснения: что же именно помешало вам найти и доставить Рамбуна в этот центр. – Сказав это, Хиги ткнул указательным пальцем в подлокотник своего кресла. – Рад, ты знаешь: я люблю во всём ясность. Пока что всё выглядит так, будто ты нарочно проигнорировал мою просьбу, а мне не хотелось бы в это верить – не меньше, чем тебе не хочется это признавать...

– Ты сам об этом догадался, Бор: были и другие осложнения, и немало... – демонстративно вперив взор в потолок, принялся оправдываться Рад. – Туда же угодили близкие Виланки – твоя чёрная бестия сразу это поняла. Полюбуйся-ка: вот мамаша девочки, её младший брат, а в придачу – её парень вместе с небольшим военно-морским флотом. Флот этот весь отстойник взбаламутил, там теперь несколько боевых кораблей ходит, у них стычки с шалгурами... Мы даже неуправляемые термоядерные реакции засекли! И посох свой Рамбун вначале забыл на каком-то корабле, где этот артефакт прибрали к рукам мародёры и перевезли на свой кораблик, а после Рамбун применил одну из своих магических методик и посох к нему вернулся. В общем, в отстойнике полная неразбериха – такая бойкая оказалась твоя девочка.

– Девочка моя, видите ли, у них бойкая!.. Рад, я не собираюсь вникать в ваши трудности, тем более, что с подобными случаями вы сталкиваетесь постоянно, – брезгливо отмахнулся Бор Хиги. – Хотя... Постой-постой... Мама? Брат? Парень?.. А, ну тогда всё понятно: Виланка переживала за своих близких, когда настраивала согласование, так что транспозиция просто компенсировала образовавшийся... – профессор Хиги замолчал, на мгновение задумавшись, а затем к нему вернулось чувство возмущения: – Ты должен был понять, что реперная точка может сместиться, калибровка тогда собьётся, всё придётся перенастраивать...

Хотя по лицу Бора Хиги этого и не было заметно, Рад почувствовал, что профессор окончательно расстроился, поэтому дальнейший диалог штурмовик повёл в более мягком тоне:

– Не падай духом, дружище Бор, это же сущие пустяки! – патетично заявил он, а затем похвалился: – Родственников Виланки мы же нашли. Ты ни за что не догадаешься... на борту этой подводной лодки! И не беспокойся, их уже возвратили назад, на Гею, невредимых и счастливых... Кстати, и кокон мы тоже вернули на место. Показать?..

– Что, просто так взяли и вернули?.. А ничего умнее вы не придумали?! – воскликнул явно потрясённый этой новостью профессор.

– Ну, а как ты хотел? – удивился Рад. – К планете движутся облака корональной плазмы, оставить её так – это как палец сунуть в газовую горелку... – (услышав от штурмовика такую метафору, профессор поморщился) – Мы сначала перенаправили весь поток в отстойник, а затем вернули кокон на место... Получилась двойная перестраховка.

– Драгоценный дружок! Про твою сестру я вообще не хочу говорить, она всю свою жизнь только и делает, что приносит мне неприятности, а вот твоё легкомыслие способно поспорить только с твоей самонадеянностью! Как я буду выглядеть в глазах коллег, когда основное наглядное пособие факультета – яйцевой кокон Шал Гур – без каких-либо комментариев с моей стороны то исчезает, то опять появляется? А предназначенный для демонстрации опыта поток корональной плазмы то туда направлен, то сюда? И Виланка... Когда она узнает о судьбе, постигшей по её вине близких ей людей... Ты хоть представляешь, что может случиться?!

– Да когда что-то такое случалось, чтобы я не мог себе это представить? – ляпнул в ответ штурмовик, чем поверг профессора в редкое для того состояние: Бор Хиги вышел из себя. Он вдруг улыбнулся леденящей улыбкой, затем хлопнул ладонью по подлокотнику и, порывисто встав, заявил:

– А я даже представлять себе не хочу, что теперь станет с бойкой девочкой, да и со всей моей демонстрацией! Всё, хватит с меня нелепых отговорок!

– Дружище Бор, что-то я не припомню... А твои опыты хоть раз шли как надо? Постоянно же какие-то проблемы.

– Проблема в том, что приходится полагаться на таких, как ты, Рад! – зловещая улыбка словно прилипла к лицу Бора Хиги, и когда штурмовик, наконец, заметил это, самоуверенность его мгновенно испарилась. – В данной ситуации я просто вынужден просить разъяснений у директора Масса, – глядя штурмовику в глаза, заявил профессор.

– Бор, не стоит дёргать директора, я лично с этим разберусь, и в самое ближайшее время, – штурмовик не на шутку всполошился. – Аннигилироваться мне на месте! – Затем он попытался сменить тему на другую – как ему казалось такую, которая смягчит нежданный гнев профессора: – А сестрёнка всю дорогу только о тебе и говорила. Она помнит о твоей деликатной просьбе, и она просто восхищена твоей идеей с посохом. Хотя, вместо того, чтобы мне помогать, то рвалась потанцевать с шалгурами, то гонялась за экземплярами для своей коллекции... Да ты же сам знаешь, какая она бывает.

– Всякие подробности про твою сестричку я не желаю знать, – профессор помахал перед штурмовиком тем же указательным пальцем, который у него недавно упирался в подлокотник кресла. – Пока она не подберёт Сиунану подходящий подарок и не вручит его владыке лично и с извинениями, пусть держится от меня подальше! А тебе, Рад, следовало всего лишь задействовать свой разум и, следуя простым инструкциям, найти и доставить сюда магистра Рамбуна. И больше ничего там не трогать! Сколько раз об этом говорили...

– А я ведь догадывался, что толстяк Рамбун сам из отстойника выберется, что нечего его там искать. Вот как живого его увидел, как он благополучно попивает вино в своём Агарти... Надо мне было довериться своей интуиции! – в последний раз попытался отбиться штурмовик.

– «Своей интуиции»?!. – профессор, похоже, не смог для себя решить, продолжать ли ему возмущаться, или же рассмеяться штурмовику в лицо. – Рад, оставь эти нелепые мудрствования, я всего лишь просил тебя помочь, так как мне некогда было заниматься поисками самому. А теперь я опасаюсь, как бы ты своей интуицией не сорвал мне два наглядных опыта, критически важных для темы факультета.

Штурмовик понял, что зря обмолвился про интуицию, поэтому ещё больше стушевался. Но Бор Хиги уже исчерпал гневный пыл, ледяная улыбка на его лице сменилась прежним спокойным, хотя тоже холодным, выражением, а вместе с душевным спокойствием пришло и спокойствие философское. Он принялся ходить туда-сюда, словно маятник мелькая перед замершим в кресле штурмовиком.

– Подумай: Виланка, сама того не желая, перенесла магистра Рамбуна, своих родных, своего парня и ещё невесть кого на привлечённую под планидий Гею. И она об этом скоро узнает – я полагаю, ближайшим утром от моих студентов. И это аккурат перед важной серией опытов. А ей теперь нельзя отвлекаться на посторонние волнения... – профессор перестал ходить и глянул на штурмовика с немым вопросом: «Понимаешь?..»

В ответ Рад посмотрел на него так, что было ясно: нет, он не понимает.

– Так ведь там никого из её близких не осталось. Э... ну, кроме парня, но она о нём небось и не вспомнит... Да и вообще, как это собьёт тебе калибровку?– возразил было обескураженный штурмовик, а затем спросил неуверенно: – Что нужно ликвидировать? Отстойник?.. Или кокон?

– Всё ясно... – обречённо бросил Раду профессор. – Когда нужно что-то ликвидировать, лучше обращаться к штурмовикам. Что же касается остального... Стоило с тобой связываться, чтобы подтвердить банальную истину.

Так как Рад теперь лишь выжидательно помалкивал, Бор Хиги, тоже немного помолчав, подвёл итог их беседе:

– То, что у Виланки есть парень, и он ещё в отстойнике, это, в общем-то, не самая плохая новость. Есть пара идей, как это использовать, – Профессор поднял вверх всё тот же указательный палец. – И ты был прав по крайней мере в одном, Рад: пошлю-ка я разбираться с этой транспозицией своих студентов, пока ещё звёздная плазма не успела сжечь привлечённую планету. А ты... – Хиги вновь задумался на несколько мгновений, прежде чем принять, похоже, окончательное решение. – Ты, кажется, собирался спасать экспедицию ов'каавтис? Вот и отправляйся туда – может быть, с вызволением искателя из мозаики тебе больше повезёт. И, ладно уж, поинтересуюсь твоей драгоценной сестричкой... поскольку давно её не видел. Ну, и как она?

– Да, всё так же: крушит миры, уминает горы сладостей и влюблена в тебя по уши, – искренне обрадовался такому финалу беседы штурмовик. – С принцем она встретится, и подарок ему вручит – не сомневайся! А вскоре их звено прибудет сюда, на базу, так что повидаешься с Ниссой здесь... если не побоишься! – И Рад опять грубо хохотнул.

Профессор Хиги и Рамбун Рам Карап

– Так хитроумно и предусмотрительно с вашей стороны, многомудрейший профессор, заблаговременно сослать легионы Безликого Воинства в тщательно приготовленные пустынные земли, лишённые не только городов и иных поселений, жители которых в противном случае были бы обречены на заклание беспощадной орде, но и противостоящего войска. Я самолично удостоверился, что доблестные ратники аутентичной Геи – выходцы из населяющих её народов, не склонны отсиживаться в чревах своих смертоносных машин, безучастно взирая на вершащееся подле них непотребство. Они храбро и неудержимо атакуют каждого встречного демона, чем в свой черёд возбуждают в беспощадных отродьях Тавмаса неудержимую слепую ярость, питаемую ненасытной жаждой убийства. Ведь именно так приключилось с теми злополучными мореходами, что совместно со мной попали в созданный вами мир, что суть истинный Антихтон.

– Драгоценный коллега, я уже объяснял вам в прошлый раз. На привлечённой Гее боевые формы этой колонии Шал Гур отрезаны от своих управляющих структур, проще говоря, там некому ими командовать, планировать и ставить им боевые задачи. А в отсутствие управления, поведение планидий подчинятся лишь их специфическим социальным инстинктам. Если бы те же боевые формы остались на исходной Гее и начали выполнять свою функцию, их деятельность подчинялась бы соответствующей разумной стратегии и стала более эффективной.

– Да, инстинкты! Именно так оно и было – то, что я там наблюдал. Все эти бесчисленные легионы напоминали мне огромное стадо, оставшееся без пастырей, а вернее будет сравнить их с пчелиным роем, лишившимся матки. Рой то копошится на месте, то бесцельно разделяется и вновь сливается, и при том тревожно жужжит, призывая свою царицу. Теперь же рои те вовсе возбудились и кочуют по небесам зловещими тучами... Однако, верно ли я уяснил, будто на доподлинной Гее, а точнее где-то в охватившем её коконе, что называют также смутным куполом, ещё сокрылись архонты и стратеги этих демонов?

– В определённом смысле так и есть.

– Что ж, откровенно признаюсь вам, досточтимый Бор Хиги, что не хотел бы ни в полной, ни даже в частичной мере открыто противостоять сорганизованному Безликому Воинству, предводимому их стратегами, поскольку даже будучи безначальным роем, оно несказанно свирепо и коварно. Я было уже отмерил мирный путь к вызволению из того гиблого места, но в итоге все мои усилия оказались потрачены лишь на то, чтобы продержаться в нём в течение нескольких исполненных терниями дней, опираясь на храбрость и стойкость застрявших со мной в тех терниях мореходов...

В этот раз профессор и магистр беседовали, стоя в большом помещении, похожем на залы Светлых Чертогов, только ничем не оборудованном – без какой-либо мебели и даже без прозрачного потолка или окон. Руки карапа вновь были свободны: посох его остался где-то в островных джунглях на привлечённой Гее, а бокал с вином Рамбун приспособился вызывать к себе лишь по мере возникавшей у него жажды.

– А мы здесь в ваше отсутствие изрядно поволновались, драгоценный мой друг. Дело в том, что все прибытия гостей в наш исследовательский центр и отбытия из него регистрируются... как правило. Если бы вас, к примеру, похитили, или вы сами неожиданно нас покинули, это было бы отмечено. Но в данном случае возникло недоразумение, так как в вашем исчезновении было непреднамеренно задействовано оборудование, предназначенное для подготовки одного из наглядных опытов. По этой причине вы покинули центр без отметки об отбытии, и Последствиям пришлось проводить отдельное расследование. Хорошо ещё, что вас удалось перехватить на этой базе. Тем не менее, в сложившихся условиях такая операция несла в себе неоправданный риск... – Профессор провёл ладонью по лбу так, словно тот и вправду покрылся испариной. – Представьте моё замешательство, когда, будучи абсолютно уверен, что найду своего коллегу в его покоях, я обнаружил там лишь эту шляпу и спящую на ней змею!

– Но Эрмис Трисмегист вновь был благосклонен к означенному коллеге, и не только не позволил мне пропасть в том тупиковом космосе, став безвинной жертвой кровавой и бессмысленной распри, но и хитроумно сократил мой обратный путь, сделав его хотя не сказать чтобы лёгким, но столь же коротким, что и путь прямой... Как вы справедливо заметили, мой головной убор, хранимый верной Васуки, остался на прежнем месте в целомудренной неприкосновенности, чего не могу сказать о посохе, что, изначально находясь при мне, отправился путешествовать в созданный вами мир. Пережив всевозможные перипетии, в жестокой битве немало пострадав от огня, будучи утерян и затем вновь обретён, под конец тот посох был утерян мною окончательно.

– Я лично, и в моём лице весь оргкомитет, искренне сожалеем, коллега, о вашей потере и о том, что вам пришлось испытать столько трудностей и вынести такие страдания. Посох ваш мы пока не нашли, но непременно найдём, и в самое ближайшее время.

– Глубокочтимый профессор, как и любая пользуемая её хозяином ценимая им вещь, посох был для меня не только атрибутом ремесла и символом статуса, но и полезным моим продолжением, предметом, который истинно оживал в тот миг, как только я брал его в свои руки, и даже когда я просто видел его рядом и думал о нём, он был жив моей духовной силою. Но, как и любая вещь исходно бездушная, посох пребывал в благополучии лишь до той поры, пока был мне доступен. В некотором смысле каждая бездушная вещь существует, лишь пока она потребна живому духу, когда же она потеряна, брошена, и о ней забыли, она неизбежно истлевает. Так, жилой дом, пользуемый одной семьёй из поколения в поколение, стоит в веках, и лишь изредка требует ремонта, однако, заброшенный людьми, дом тот спустя считанные годы рассыпается в прах. В точности так же и мой посох... Не подлежит сомнению, что навершие его ныне изгрызано дикими зверьми, а древко изъедено слепыми термитами, что на деле означает безвозвратную и весьма неприятную для меня его потерю...

– Посох ваш цел и мы его вернём, не сомневайтесь, – с лёгким нетерпением заверил магистра профессор, но карап, казалось, не расслышал его реплики, и продолжал без запинки излагать свои мысли:

– С другой стороны, любые неприятности возможно сгладить, а то и вовсе предать забвению, лишь предоставив им в противовес воздаяние в виде соответствующей отрады, способной исцелить и утешить претерпевшую досадную потерю душу. Вот, если помните, в нашем прошлом дружеском диалоге мы подробно обсуждали с вами один сдержанно вожделеемый мною интимный предмет, а именно – яркокрасочные панорамы девственной Геи... Вы отыскали их, вы же не позабыли?

– Конечно, я не забыл, более того, такие панорамы у нас уже имеются.

– Вот и хорошо... Коль скоро я решил перебраться в ваш благословенный мир, панорамы эти станут той исцеляющей отрадой и счастливым мне утешением. Ну, а посох... Хотя буду я о нём горевать, поскольку венчала мой посох мудрейшая из голов, что встречались на моём отнюдь не кратком жизненном пути, даже если не заладится вам тот посох вызволить и вернуть законному владельцу, то есть мне, в какой-то мере и в определённом смысле есть предмет восполнимый.

– Как я вижу, вас ещё что-то тяготит, драгоценный коллега? – заметил профессор, оглядываясь по сторонам и начиная проявлять уже заметное нетерпение. – Если желаете, я вас выслушаю и постараюсь помочь.

– О да, именно что тяготит! Из упомянутых мною ранее терний я вынес немало таинственных загадок, сокрытых во тьме неведения и для должного удовлетворения моего интереса требующих мудрого содействия во вразумительном их прояснении. Как и прежде, я был бы безмерно благодарен вам, достойнейший профессор Бор Хиги, если бы вы осветили эту тьму своим лучезарным логосом, что уже не раз и не два...

– Прошу вас, коллега, постарайтесь изложить суть покороче, – перебив карапа, попросил профессор Хиги. Сказал он это вполне ровно и спокойно, но карап, похоже, оценил его нетерпение и тут же поспешил с заверениями:

– Разумеется, если вы того желаете, глубокочтимый профессор, я без малейшего промедления стану краток в столь превосходной степени, что мои речи, будь они хотя бы выслушаны со всем вниманием самым многоопытным ритором Лаконии, или даже несколькими таковыми, вызвали бы у них несомненное и глубочайшее изумление, уважение и восхищение... Так вот же. Храбрый капитан, именем Дважды Рождённый, на стремительном корабле которого мне довелось плавать, а вернее будет сказать – подобно бирюзовоногому пелагосу то летать над тревожными волнами, то плыть в толще вод безлюдных и обречённых морей... так вот тот капитан, будучи сам человеком несомненно многоопытным и при том достойном высшей степени чести и благородства, поведал мне удивительные истории, и я хотел бы посоветоваться с вами о них, дабы разрешить содержащиеся в этих историях означенные таинственные загадки. Если, конечно, это не слишком вас обременит и не отвлечёт от более важных и насущных дел и раздумий...

– Я не интересовался именами попавших на привлечённую Гею моряков, – профессор вновь попытался, на этот раз интонацией голоса, деликатно поторопить карапа, впрочем, уже не особо надеясь на результат. – И что же такого он вам рассказал?

– В первый черёд тот храбрый капитан спросил меня, не в ином ли космосе мы с ним нежданно очутились. Я был немало удивлён его вопросом, и пребываю в озадаченном недоумении по сию пору. Недоумение моё, надо заметить, проистекает из того основания, что я, как вам известно, досконально знаком с философскими воззрениями, присущими населяющим поверхность Геи этносам, а к этому следует присовокупить мою немалую книжную мудрость, а также и личный опыт, но при том я никогда не слышал, чтобы даже искушённейшие из мудрецов с поверхности знали что-либо, или хотя бы догадывались, о подобного рода путешествиях. Причина же этому заключена в том, что их магия, обращённая к измышлению и обустройству хитроумных машин, строго чужда метафизике, она медлительна и неповоротлива во всём, что касается высших сфер знания. Её костная сущность зиждется на логических основаниях, которые суть иерархия правил, и из этого материала они строят массивные и непостижимо сложные доказательства истинности своих воззрений. Конечно же, такие доказательства тут же становятся заложниками понимания. Вам хорошо известно, достойнейший профессор, что мы чаще догадываемся об истине интуитивно, и на основе таких догадок выстраиваем свои философские воззрения. Если каждую догадку подвергать строгому доказательству безупречной логикой, да при том всякий раз ожидать всеобщего понимания и признания означенного доказательства, стоит ли удивляться, что сам процесс познания усложнится и в итоге вовсе увязнет, словно заблудший вол в болоте, в бесплодной демагогии...

– Ваше критическое отношение к научному методу хорошо мне известно, мой друг, известна вам и моя позиция по данному вопросу... Однако нельзя ли всё же ближе к сути?

– Да, знания даются нам вовсе не для споров, и нет ничего бесполезнее для ума, чем споры об истине... – Судя по всему, карап искренне пытался излагать свои мысли короче и быстрее, но его усилия выливались лишь в возрастающую жестикуляцию, звон колец в бороде и громкое придыхание. – Так о чём это я? Ах, да... Если не входить в подробности, то я без промедления ответил тому храброму капитану вполне утвердительно, уточнив лишь, что мы с ним происходим из различных и удалённых космосов. И тогда храбрый капитан признался, что он уже однажды путешествовал из одного космоса в иной, причём не только в собственном твёрдом теле, но и в большом корабле, совместно с подчинёнными ему матросами, при том с благороднейшей целью – переломить ход жестокой мировой распри на сторону справедливости. «Неужели жители внешней Геи, – подумал я, – самостоятельно освоили уже то искусство, которое досталось нам от богов, и физика которого для нас непостижима?» С тех самых пор тяготит меня эта причудливая загадка... Поскольку вы, глубокочтимый профессор, немало изучили мой мир, а кроме того подробно знакомы с физикой нашего космоса, я желал бы получить от вас ясную и доскональную к ней разгадку. Скажите мне, так ли это обстоит в действительности, и как такое возможно?

– Разумеется, такое возможно, и, должен вам заметить, ваша загадка относится к теме, смежной с темой этого факультета. Описано немало случаев, когда цивилизация-хозяин осваивает технику, привнесённую в её среду паразитами. Если инвазия Шал Гур доходит до стадии размножения в среде с достаточно развитой технической культурой, люди заимствуют отдельные функции, присущие яйцевому кокону, чтобы использовать их в первую очередь в военных целях – коль скоро появление кокона сопровождается войной. В случае с Геей мы как раз имеем вторую ступень технического развития цивилизации-хозяина и стадию размножения паразита... Драгоценный мой друг, вы должны понимать, что, хотя разница в технике автохтонной культуры с одной стороны и инвазивной с другой обычно очень велика, война сама по себе ускоряет заимствование, выступая в качестве катализатора исследований. Очевидно, учёным Геи удалось освоить что-то из применяемой шалгурами техники, в частности, их методику транспозиции. В последнем случае ваш капитан, Дважды Рождённый, дважды испытал транспозицию на себе, причём от разных причин... Остаётся надеяться, что такое неординарное приключение, в определённом смысле совпадающее с его именем, показалось капитану забавными...

Время от времени мимо профессора и колдуна проходили люди – мужчины и женщины – похожие на хозяев Светлых Чертогов, только облачённые в одежду, напоминающую лёгкие доспехи. С некоторыми из проходящих профессор не глядя обменивался эорианским приветствием.

– Благороднейший профессор, я всемерно и глубоко признателен вам за облегчение моей душевной тяготы, осуществлённое через прямое, ясное и доскональное освещение представленной вам загадки... – Рамбун уже начал задыхаться от напряжения. Он поднёс руку ко рту, и в последний момент в ней появился полный бокал – ровно на столько, чтобы карап успел отпить большой глоток; когда его рука опускалась обратно, бокала в ней уже не было. Не обращая внимание на стекавшие по бороде капли, колдун продолжил: – Из сказанного вами следует, что мы с означенным храбрым капитаном, путешествуя по разным космосам, в конечном итоге попали в одно и то же место посредством сродственных между собой обрядов, что названы вами транспозицией... Истинно, шутки богов всегда удаются к их славе! Кстати, иной космос, в котором капитан жил изначально, во всём похож на нынешнюю Гею, и недоступные простым смертным благословенные глубинные земли там тоже имеются, вот только о нашем племени там вовсе не ведают... Впрочем, данный факт хотя и опечалил меня, в нём нашлось безусловное для меня же благо: тот капитан, именем Дважды Рождённый, в отличие от своего экипажа, не испытывал ко мне ни ненависти, ни страха, ни даже сколь-либо предвзятого отношения.

– Простите, но я не вижу в том, что вы мне рассказали, никакой загадки, – заметил профессор Хиги, так как карап на какое-то время замолчал, переводя дух.

– Загадка здесь в том, что храбрый капитан заверял меня, будто путешествие из одного космоса в другой, из одной ойкумены в совершенно иную, расположенную в этом другом космосе, человеку возможно совершить лишь однажды или, говоря иначе, лишь в один конец, а выражаясь точнее, человек как совокупная личность может переместиться из своего космоса в иной космос только единожды в своей жизни, не имея уже никакой надежды вернуться в ойкумену родную, – отдышавшись, объяснил Рамбун. – Капитан сомневался, как подобного рода перемещение могло случиться с ним второй раз кряду, я же не смог рассеять это его очевидное заблуждение так же, как он не смог объяснить мне его происхождение.

– Могу лишь сказать, коллега, что шалгуры используют предельно упрощённые методики, эффективность которых сведена к необходимому им минимуму. Допускаю, что их методика здесь именно такова, то есть сводится к однократной транспозиции. Это выглядит логичным, хотя применительно к яйцевому кокону подробно мы этот аспект не изучали... Да мало ли что там происходило, главное, что вы достаточно быстро выбрались из непростой ситуации и мы сможем провести запланированные на сегодня опыты... Я надеюсь. Так что ещё интересного рассказал вам этот капитан?

– Как вы только что самолично догадались, мудрейший профессор, этот храбрый Дважды Рождённый капитан поведал мне ещё об одной возбудившей моё непраздное любопытство загадке, не менее таинственной, чем предыдущие, а может быть и более... Суть её в том, что перед нашествием орды демонов Безликого Воинства, или при ином их участии, с небес свисают тонкие нити как дождевые струи; подобно поясу быстрокрылой Ирис, они играют цветными переливами и предвещают, подобно вою псов Ареса, долгую и кровавую распрю. Что есть эти нити?.. Капитан спрашивал меня о них, но я не смог удовлетворить его подходящим ответом, поскольку сам впервые услышал об этом феномене от него самого, и вот теперь, в свой черёд, спрашиваю у вас.

– Не располагая достаточными исходными данными, я вряд ли смогу объяснить вам, драгоценный друг, что имел в виду ваш капитан, – задумался профессор. – Хотя, очевидно, речь об одном из оптических феноменов, связанных с техникой данной генерации паразитов. Их техника довольно специфична, для неё характерны волновые эффекты вроде дифракции и интерференции. Скорее всего, ваш капитан наблюдал дифракционную решётку из каких-нибудь нитевидных полимерных монокристаллов. Такая решётка может использоваться для той же транспозиции. Точный ответ, коллега, требует отдельного исследования, так что, если желаете, можем позже этим заняться... Но только после окончания основной повестки факультета.

– О, это, безусловно, лишнее, достойнейший Бор Хиги, теперь же я вполне удовлетворён вашим ответом и ни в малейшей мере не настаиваю на проведении какого-либо рода обстоятельного расследования данного феномена.

– Что ж, тогда давайте, наконец, оставим эти ваши загадочные темы и обсудим более насущные дела, – тон профессора неожиданно сменился на настойчивый и даже жёсткий, а когда он это произнёс, на его бесстрастном лице появилась ледянящая улыбка. Проходящие мимо штурмовики как один повернулись и с опаской посмотрели в его сторону.

– Кстати, напоследок, если вы щедро пожертвуете ещё одной минутой своего неизмеримого никакими сокровищами времени, – спохватился вдруг Рамбун, сделав, похоже, собственный вывод из этой перемены тона. – Я хотел бы принести вам, благороднейший профессор, а также всем тем, кого побеспокоил, искренние и глубокие извинения за себя, поскольку, хотя и невольно, но всё же стал субъектом нежданных неприятностей и доставил повод для излишних забот и треволнений, а также прошу великодушно простить оплошность ваших неофитов и отпустить им их незлобивую вину. Но главное прощение, мой заботливый друг и благодетель, должно адресовать деве, что доверилась и отдалась нам без сомнений и остатка...

– Виланку нам уж точно не в чем упрекнуть, – тон профессора вновь смягчился, а ледяная улыбка на его лице растаяла. – К тому же, для предстоящей демонстрации мы учли все возможные сценарии и теперь, уверен, всё пройдёт так, как мы запланировали.

– Отрадно услышать от вас, глубокочтимый Бор Хиги, подобные слова утешения и ободрения!

Рамбун глубоко вздохнул, огромный живот его при этом расширился и профессору Хиги пришлось отступить на шаг, чтобы не нарушать личное пространство колдуна. В шестипалой ладони карапа вновь появился вместительный бокал, из которого Рамбун немедленно отхлебнул несколько больших глотков, после чего бокал исчез. Втерев той же ладонью в бороду не попавшие в рот капли вина, карап продолжил:

– Как я уже говорил вам, достойнейший профессор, я не взял эту деву в законные ученицы, как обещал её матери, бесподобной Гойтее, по причине того, что изначально связан договорами и традициями, нарушить которые моя рука никогда не поднимется. К величайшему моему огорчению, я даже не в силах воссоединить ту семью в счастливой жизни. Я смог лишь вернуть Гойтее часть её молодости и здоровья, что претерпели убыток от ударов судьбы и иных злоключений, но даже при том остался всемерно обязан этой несравненной и дивной женщине за помощь и заботу и за бесчисленные милости, которыми она одаривала нас во времена наших изощрённых сношений с хетхами. Теперь же, как вы знаете, её дочь Виланка невольно открыла нам предмет своей целомудренной филии – юношу, с которым я неоднократно беседовал самолично и могу истинно засвидетельствовать его храбрость, достоинство и благородство, равно как силу и искренность его чувств к означенной деве. И уж коль скоро в Симбхале самой Виланке делать больше нечего, а тот мир, в котором она проживала, вскоре вовсе сгинет с лика богов, вновь обратившись к Хаосу... Так нельзя ли в рамках принятой у нас традиции обмена или иных взаимополезных правил наладить встречу этих юных созданий, Виланки и Адиши, а в дальнейшем обустроить их совместное благоденственное сожитие?

– Здесь не потребуется наше вмешательство, с этим прекрасно справится моя студентка. Айка подружилась с Виланкой и лучше нас с вами разберётся, как её успокоить и чем наградить за содействие в мероприятиях этого факультета.

– Простите, глубокочтимый профессор, вы сказали «успокоить»?

– Да. После известного вам инцидента Виланка, как и следовало ожидать, разочарована и подавлена: она не уверена в своих силах, ей стыдно перед вами и, к тому же, она волнуется за своих близких. Будущее участие в опыте она тоже воспринимает чересчур эмоционально. Встреча с молодым человеком после демонстрации должна эту девочку успокоить и воодушевить...

– Так вот кстати, о беспокойстве и иных треволнениях... Как мне стало известно буквально накануне, сам грозный владыка Каменных Земель настойчиво домогается внимания Виланки. Подобные притязания, разумеется, несказанно меня беспокоят и представляются в изрядной мере тревожными и опасными как для благополучия самой девы, так и для состоятельности наших с вами замыслов и намерений.

– Драгоценный коллега, в этот раз с владыкой Сиунаном всё достаточно прозрачно, к тому же, у него самого сейчас осложнения психического плана, так что вряд ли стоит ожидать с его стороны каких-то неблагоприятных для Виланки действий. На мой взгляд, вам не следует беспокоиться на его счёт... – Тут профессор неожиданно оглянулся на что-то позади себя. – Тем более, что здесь попадаются гораздо более проблематичные и опасные люди, чем этот владыка. Одна из таких проблем как раз сейчас к нам приближается...

От очередной проходящей мимо профессора и магистра компании штурмовиков отделилась эорианка с густой копной ярко-оранжевых волос. Безо всяких церемоний она сразу набросилась на карапа:

– Рамбун, лапуля, как я рада, что ты нашёлся! Э, да тебя ещё больше разнесло! – Она крепко обняла колдуна за шею, буквально повиснув у него на животе, затем обеими руками ухватилась за те косички бороды, что свисают с его мясистых щёк и, с неожиданной лёгкость притянув широкое массивное лицо к себе поближе, смачно чмокнула губами – дистанционно, изобразив так что-то вроде воздушного поцелуя. – Чем ты там отъедался?.. Впрочем, флотская кухня во всех мирах очень калорийна.

– И я искренне рад видеть и приветствовать тебя, о Нисса, огнекудрая вакханка! – карап, похоже, лишь обрадовался такому обхождению. – Киприда Пенорождённая тому свидетель – никак не думал, что на закате своих лет найду не только благоустроенный и душеполезный мир, а в нём сердечных друзей и щедрых благодетелей, но также встречу здесь прелестных женщин, что окажутся ко мне благосклонны и, помимо того, станут откровенно, но при том в должной степени деликатно флиртовать со мной... От этого старая моя кровь согревается и быстрее течёт в жилах!

– Толстячок, вот только не надо прибедняться про возраст, – лицо Ниссы расплылось в добродушной улыбке. – Что он такое? Он всего лишь предрассудок. Главное, ты самый видный мужчина их всех, кого я знаю.

– Какие же заботы привели тебя в этот мир, о неудержимая Нисса? Твой доблестный брат тоже прибыл совместно с тобой в эти новоустроенные казармы? И что за дело к охваченной пагубой Гее имеют храбрые стражники всемогущего Масса? – засыпал её вопросами Рамбун. – Неужто вы вознамерились силой одолеть эту прискорбную напасть – Шал Гур?

– Пока что мой брат техногенов из мозаики выуживает, а мне теперь поручено ваших школяров сюда привезти. Так что я отправляюсь к Эоре. Как это у вас говорят?.. Мне приходится переваривать то, что другие испекли, но сами есть не стали, – усмехнулась женщина-штурмовик, недвусмысленно глянув на профессора Хиги. – Да, кстати, и ещё о еде! Ты же просил привезти тебе палец мудреца из сектора 404?.. Так Рад раздобыл отличный сувенир! Только он немного напутал... В общем, у него не палец, а целая голова. Точнее, даже несколько штук на выбор. Ты ведь потерял свой посох? Так может для нового посоха одна из них сгодится.

– Я надеюсь, ты, как всегда, шутишь? – карапа явно обескуражило такое заявление.

– Конечно, конечно, догадливый толстячок! – Нисса рассмеялась. – Голова всего одна, но она принадлежала их лучшему мудрецу. Рад так и сказал: «Что он будет какой-то палец сосать? Вот же полный череп отборных мозгов. Мозги можно съесть, а голову насадить на палку – будет новый посох...»

– Вынужден заметить, что вы не совсем верно истолковали мою просьбу... – начал было Рамбун, но затем осёкся, сообразив, что увещевать штурмовиков дело совершенно бесполезное. И он решил сменить смутившую его тему: – И всё-таки можешь ли ты разъяснить мне, огнекудрая Нисса, к чему в эти светлые и пространные казармы пребывает столь многочисленный сонм бессмертных стражников и стражниц – тех, чья слава гремит по всей обитаемой Вселенной и от поступи которых трепещут эпигоны Мегайры и Аластора? Уж не намерены ли вы затеять великую брань с Безликим Воинством?

– Насколько мне известно, решение не принято, – разведя руками, ответила эорианка. – Орх как-то отправлял все свободные звенья в такой же кокон, – припомнила она, – Но это бессмыслица: что они могут сделать против многомиллионной армии?.. Разве что опять всех ликвидировать.

– А у тебя, надо полагать, есть какие-то более плодотворные идеи? – с сарказмом поинтересовался у неё Бор Хиги.

– Разумеется, есть! – с радостью сообщила ему Нисса. – Вот если бы ты не гонял меня туда-сюда с мелкими поручениями... У нас с ребятами родилось несколько отличных идей. Можно, например...

– Нет, нет, не надо мне про это рассказывать! – тут же запротестовал профессор. – Всё, что вы в состоянии придумать, я и сам могу вам перечислить и, заверяю тебя, мне такое совершенно неинтересно...

– Мне так жаль, лапуля Бор, что я вновь не смогла тебя заинтересовать... – кокетливо посетовала Нисса, а затем добавила: – Зато я вручила принцу Сиунану очень симпатичный бластер. С извинениями и наилучшими пожеланиями. Тебе описать его реакцию?..

– В другой раз, – брезгливо отмахнулся профессор Хиги, – Можешь идти. У тебя ещё полно дел...

На этот раз Нисса в ответ лишь фыркнула, затем она размашисто хлопнула Рамбуна ладонями по бокам живота, коротко распрощалась и побежала догонять своё звено. Карап провожал её масленым взглядом, пока она на исчезла в конце коридора – было очевидно, что эта женщина-штурмовик ему глубоко симпатична.

– А как скоро мы сможем созерцать объявленные вами накануне интереснейшие и вожделеемые многими, включая сюда и мою персону, показательные обряды в непосредственной к ним близости? – спросил Рамбун, через минуту обратив наконец внимание на профессора. В руке колдуна вновь появился огромный бокал с вином, но пить он не торопился.

– Друг мой, демонстрации начнутся, как и запланировано, – отрешённо ответил ему профессор, не сводя глаз с конца коридора.

– Простите мою назойливость, не впервые норовящую бесстыдно сбросить с себя покрывало благопристойности, но мне хотелось бы также уточнить, или ещё раз самолично услышать это от вас, глубокочтимый Бор Хиги, а именно, случится ли в процессе одного из сегодняшних обрядов, по окончании одного из них, или же вскоре после их проведения, полномерное и окончательное избавление моего мира от известной вам пагубы?

– Да, вы сами это увидите и убедитесь в результате... У вас, кажется, были ещё какие-то вопросы, коллега? Давайте же поскорее их обсудим, пока к нам не подоспели новые проблемы...

Летопись Виланки

Мы вновь на борту эорианского корабля-звездолёта, в этот раз это «Тай-Та», и он заметно отличается от «Пикуса». На «Тай-Та» меня окружает незримая, неосязаемая, непостижимая, но при этом явная необъятная мощь. Побывав здесь сразу по прибытии в мир Эоры, а немного позже – лишь на пару мгновений – заглянув сюда из праздного любопытства, я чувствовала что-то подобное во взгляде анака, но теперь этим заполнен, кажется, весь космос. Наверное, эта мощь сродни тому самому могуществу, которого вожделеют многие из гостей Светлых Чертогов и ради которого некоторые из них норовят поставить на кон собственную судьбу. И здесь я вновь столкнулась с эорианской навигацией, поэтому держу ухо востро. Нас теперь шестеро, включая анака. В кресле неподалёку от меня дремлет штурмовик Нисса – та самая женщина с огненными волосами, которая растоптала достоинство самого владыки Каменных Земель.

В зале управления «Тай-Та» гораздо светлее, чем было на «Пикусе», и свет этот по какой-то чудесной причине ничуть не умаляет свечения звёздного неба, зато в нём волосы Ниссы и правда выглядят как языки пламени. Нет, они, конечно, не торчат вверх и не шевелятся сами по себе, да и цвет их не очень похож на настоящее пламя, но их форма, длина и фактура естественных прядей навевают однозначный образ пылающего костра. Этот образ особенно ярок, когда Нисса двигает головой – например, когда поворачивается, чтобы поговорить с кем-то. Пусть она не богиня, но как же мне спокойно в её компании! Айка Масс заверила, что чёрный колдун, в попытках вновь меня отыскать, будет каждый раз находить именно Ниссу – по крайней мере таково (как сказал бы мой учитель) заклятие, которое ослепительная эорианка наложила на колдуна. Интересно, появится ли Рудокоп снова? И если да, то в какой момент и где? И что с ним тогда сделает эорианская стражница?..

Теперь по дороге случилась заминка, вновь у границы Сферы, только в этот раз остановка вызвана тем, что здесь работает спасательная команда Последствий. Команда эта состоит из нескольких кораблей-звездолётов, а спасают они тот самый попавший в пространственную мозаику искатель ов'каавтис. Мы не участвуем в спасении, мы лишь ждём брата Ниссы – штурмовика Рада – когда тот освободится. Зачем – этого я пока не поняла, но после встречи с братом Нисса сопроводит нас до базы Последствий, расположенной где-то у Геи. Там я приму, наконец, участие в одном из наглядных опытов профессора, а опыт этот должен будет избавить мой родной мир от напасти Шал Гур. С опытом мои труды на сегодня не закончатся: сразу после него мы отправимся на привлечённую Гею – уже без огненноволосой стражницы. У нас там по меньшей мере ещё одно срочное и неотложное дело... В общем, как оказалось, в этом мире серьёзные и неотложные дела тоже сходятся в одном месте, толкаются и мешают друг другу. Пока же я хочу воспользоваться заминкой и успеть записать побольше, так как со вчерашнего вечера произошло многое, в том числе нечто критически важное!

Накануне я боялась, что не смогу заснуть, но экстремальная прогулка по морозу, свежий воздух, мягкий полумрак и первобытный уют древнего эорианского жилища смешались в безотказное снотворное. Мне приснился странный сон. Мне снилось, будто я – штурмовик Нисса, но при этом остаюсь собой – то есть Виланкой, и я прибыла или вернулась в Симбхалу. И почему-то в Агарти мне заменили тело на другое, только вот размер его оказался уж больно велик, а точнее, меня по ошибке снабдили телом эорианского дракона. И едва я ступила на церемониальную аллею перед Пирамидой Странствий, как тут же гранитные плиты не выдержали моего веса и разошлись подо мной, и я провалилась ещё глубже в недра Геи. Низвергнувшись в отверстый тёмный провал, я успела расправить свои крылья и тем смягчить падение. Внизу, на дне провала, оказался целый город, населённый малюсенькими, слабыми и глупыми гномами. Кое-как я устояла на ногах, а точнее на задних лапах, удержав равновесие и лишь по счастливой случайности никого там не раздавив. Одна моя лапа сразу же обрела опору на пустыре среди заброшенных построек, другая – на широкой площади. Мне было неловко пребывать в таком положении, но я не видела больше места, куда могу ступить, тем более, куда пристроить огромный свой хвост: везде теснились миниатюрные домики, а вскоре из них высыпали и целые толпы гномов. Я чувствовала, как в моём горле таится огонь, готовый вырваться наружу при неосторожном выдохе, поэтому даже выдохнуть свободно я боялась. А между тем крохотные человечки выглядели одинаковыми: сверху я видела их белые в серебро длинные волосы и красные плащи. Гномы спешили куда-то по улочкам шириной в пояс, несли поклажу, торговали в своих лавочках, похожих на открытые шкатулки. Они натыкались на мою огромную, стоящую на площади когтистую ступню; некоторые пытались её обойти, а иные норовили забраться на неё, и никому из них не приходило на ум просто взглянуть вверх... Я понимала, что при всех моих силе, весе и размере достаточно мне лишь переступить на другое место, как я стану причиной гибели и увечий множества этих созданий, а стоит разок кашлянуть, как я спалю не один десяток здешних домов заодно с их обитателями. А гномы такие глупые и жалкие, что даже не поймут, кто и почему их давит и сжигает. Но вот один из гномов всё-таки задрал свою голову кверху. Похоже, ему не удалось разглядеть меня целиком – по причине близорукости или из-за царящей наверху темноты, зато я хорошо разглядела его лицо. Это было лицо Призрачного Рудокопа! Я с ужасом осознала, что подо мной копошится несметное множество крохотных Рудокопов. А осознав такое, я вдруг почувствовала, что теряю равновесие и заваливаюсь на спину, в отчаянии я взмахнула хвостом и замолотила крыльями, пытаясь устоять, понимая вместе с тем, что мне уже не взлететь и не удержаться, и что я не в силах больше сдерживать своё огненное дыхание, и сейчас я, изрыгая пламя, завалюсь на город всей своей тушей, раздавлю и пожгу сотни и тысячи обитающих там крохотных колдунчиков. Последней моей мыслью в том сне было выдохнуть огонь куда-нибудь вверх, чтобы хотя бы он не причинил гномам вреда... В тот момент я проснулась. Кому-то мой сон покажется нелепым или даже смешным. Предрекал он что-то, или это был приправленный фантазией Морфеуса салат из кусочков моих недавних впечатлений и переживаний?..

А утро вновь не предвещало никакого подвоха. Хотя меня немного удивил ранний подъём, – рассвет тогда едва занялся, и даже нависающая над домом верхушка скалы ещё не была освещена, – поскольку я хорошо выспалась, то не придала этому значения. Скорее напротив, я понадеялась, что впереди нас ждут какие-то дополнительные и безусловно увлекательные приключения на заповедной планете. Однако позже выяснилось, что за приключениями придётся отправиться очень далеко... Айка Масс, разумеется, поднялась первой, бесцеремонно растолкала спящего Салинкара Матита и потащила его вниз. Я тоже тихонько встала и вновь пристроилась в том же кресле, что и накануне вечером, где принялась просматривать последние записи – на свежую голову. Вскоре до меня донёсся запах эорианского варианта сатея – Айка решила повторить вчерашнюю готовку.

Галш будто не слышал общего подъёма и проснулся примерно через четверть часа после нас. Он бодро вскочил на ноги, хлопая глазами, дружелюбно глянул на меня, потянулся, прищурившись и сладко зевнув – так же, как это порой делаем с утра мы! – только не сказать что запрыгнул в стоящие у кровати сапоги и затем спустился вниз, успев ещё дать мне понять едва заметной гримасой, что ему не по нраву стоящий на весь дом запах жареного мяса. Я же вернулась к своей летописи. Вскоре я почти закончила приводить её в порядок и радовалась, что за столь короткое время мне удалось описать все важные события, которые произошли со мной на заповедной Эоре, как вдруг я узнала от антиподов нечто из ряда вон... Это истинно трагический, но вместе с тем уникальный и ценный урок, причём относится он напрямую к невероятным и до этого случая мне неизвестным возможностям эорианских кораблей-звездолётов. Как выяснилось, вчера мне удалось – по большей части невольно – воспользоваться одной из таких возможностей! К сожалению, за самые важные сведения я заплатила и самую высокую цену, хотя пока что цена эта даже не выставлена мне в вину. Ещё когда Айка Масс предложила мне самой управлять звездолётом «Пикус», я ощутила подвох, и вот моё предчувствие оказалось верными: я действительно (по собственной воле!) стала соучастницей проделки, которая моим антиподам, наверное, легко сойдёт с рук, но как это повлияет на мою дальнейшую судьбу, я даже подумать о том боюсь, и лично для меня это самое большое потрясение за всё недолгое пребывание в этом мире. Я совершила то, что посчитала бы только лишь позорным, непростительным и непоправимым проступком, губительным в первую очередь для меня самой, если бы не два обстоятельства. Во-первых, я выведала нечто чрезвычайно важное для моего учителя и для других мудрецов в Симбхале. А, во-вторых, совершенно неожиданной для меня оказалась реакция на эту историю юных эориан – как Галша Талесы, так и – особенно – Айки Масс.

Произошло это перед самым завтраком, когда Айке и Салинкару всё-таки удалось приготовить годный в пищу сатей – я поняла это по их восклицаниям, доносившимся до меня вместе с запахом готовки. Я встала и собралась было спуститься вниз, но тут на лестнице появилась вначале Айка, а за ней вернулся и Галш. Как они обо всём этом прознали – про то мне остаётся лишь гадать. Это одна из тех тайн, которые не разрешить даже с помощью заклятого медальона: как эориане узнают новости из удалённых уголков Вселенной. Поначалу оба они ничего мне не говорили, пребывали в некотором весёлом замешательстве, улыбаясь и переглядываясь. Не успела я смутиться, как после очередных переглядок Айка начала заразительно смеяться, чуть ли не хохотать, сгибаясь и прикрывая рот ладонью, а Галш поначалу лишь смотрел, ухмыляясь, то на неё, то на меня, а потом вдруг и сам рассмеялся. Всхлипывая и запинаясь от смеха, эорианка принялась объяснять, что случилось, и так я об этом узнала. Боги свидетели: если бы антиподы сообщили мне о том же с серьёзными лицами, я просто умерла бы на месте. А так я была лишь растеряна и обескуражена. Галш смеялся недолго и успокоился гораздо раньше Айки, но для него вообще не характерно бурное проявление эмоций – и здесь он напоминает досточтимого профессора Хиги.

Вот о чём мне поведала ослепительная эорианка. В то время, когда я, установив тесную связь с Пикусом и ощущая себя свободной и всемогущей, управляла кораблём-звездолётом, я принудила эту чудесную эорианскую машину перенести всех, о ком я тогда думала и кого представляла, на Гею-дубликат, которую медальон называет привлечённой Геей, хотя юные эориане чаще говорят про отстойник, – то есть на ту девственную Гею, над которой я с таким удовольствием летала в поисках красивых пейзажей для досточтимого своего учителя, не имея даже верного представления, что при этом творю. Эорианский звездолёт, став в моих руках орудием, разрешающим судьбы миров, перенёс с Геи моих родных – маму и братика, а с ними и участников сражения, в котором наши экранопланы атаковали джаггернаут Альянса, в этот самый отстойник. Мало того, Пикус туда же отправил и моего учителя – прямо из Светлых Чертогов! То есть получается, что это я, используя корабль-звездолёт как могущественный инструмент, всех их туда отправила. Своим близким, а также тем морякам, что на моих глазах сошлись в смертельной схватке, я лишь желала сохранить жизни, обезопасить, перенести в тихое и спокойное место подальше от войны. Таким местом мне представлялась тогда привлечённая Гея! Почему то же самое произошло с моим учителем – этого я не понимаю. Скорее всего, потому, что я о нём тоже думала. «Ментальный советник» объясняет это примерно так: «для транспозиции репрезентативность детерминанты важнее локализации объекта». Междумировая транспозиция – так эориане называют явление, когда часть одного мира перемещается в другой мир. Вернее, так я это слышу, и такой же термин предлагает мне «советник». Из его объяснений я поняла, что технически это действие или явление отлично от перелёта с места на место на космическом корабле. Разумеется, меня никто не обучал искусству транспозиции, я даже не сознавала, что делаю нечто подобное. По большому счёту, это Пикус понял меня по-своему и сделал то, что сделал, но его винить столь же глупо, как винить любое используемое орудие. Это я не сумела тогда успокоить свой дух, поддалась нахлынувшим чувствам, моя медитация оказалась ущербной и в итоге... Я ещё могу принять то, что в другое место были перенесены люди – ведь совсем недавно вместе с антиподами я сама мгновенно перенеслась на этот борт. Но неужели эта транспозиция, помимо людей, захватила целый участок Великого Восточного океана из того района, где мы наблюдали за морской битвой, и перенесла его в отстойник вместе с водой и всеми кораблями, что в ней оказались? Это вовсе непостижимо и невероятно!

– И ещё... – Айка не сразу смогла это сказать, так как смех буквально душил её. – И ещё... с Геи пропал яйцевой кокон! – наконец-то смогла она выдавить из себя, после чего ослепительную эорианку обуял такой пароксизм смеха, что она с трудом доковыляла до кровати и повалилась на неё, держась за живот и всхлипывая. Она повела себя, как ребёнок, которого защекотал не в меру любвеобильный родитель. Даже зная весёлый характер эорианки, я не ожидала от неё такой простой человеческой реакции на смешную ситуацию... Смешную, конечно, для антиподов, но никак не для меня.

– Если бы не исчезновение приглашённого на факультет по паразитологии Рамбуна Рам Карапа, вся эта история могла бы осложниться, – объяснил мне Галш, который к тому моменту уже полностью обрёл свой обычный невозмутимый вид. – Но как только наш профессор узнал об отсутствии на месте своего коллеги, он попросил двух штурмовиков – тех самых, которых ты видела при посадке на «Пикус» – магистра разыскать. Они эту транспозицию и обнаружили.

– Рад и Нисса отправились искать магистра Рамбуна, а вместо этого им пришлось вызволять из отстойника твоих родных, и ещё они там застали небольшой военный флот, воюющий с шалгурами... – Айка наконец подавила смех и тоже принялась за разъяснения. – Магистр, к счастью, как-то сам выбрался из отстойника, он теперь с профессором и с ним всё в порядке... Только вот свой посох он потерял.

Антиподы рассказали, что членов моей семьи штурмовики благополучно вызволили из отстойника и отправили обратно, целыми и невредимыми. Любезный Галш даже назвал один из районов Фаора, где живут наши друзья – они и приютили маму с братиком. Пропавший яйцевой кокон, то есть Смутный Купол, тоже вернули на место, но как и, главное, зачем – этого я не могла понять. Однако мне объяснили.

Как и следовало ожидать, для самих эориан убрать и даже вернуть кокон не является каким-то затруднением, но пропажа кокона ставила под сомнение первый из запланированных на сегодня опытов. Профессору нужно показать участникам факультета, как те сами, собственными силами могут разрушить эту оболочку, при этом не слишком навредив планете. Боги! А ведь получается, что на мне лежит двойная ответственность – и за родную Гею, и за тех, кого такая беда, как шалгурский кокон, уже постигла или, возможно, постигнет в будущем.

– Мы специально берегли его для наглядного опыта, – объяснил мне эорианский юноша. – Сегодня мы должны продемонстрировать простую методику, позволяющую убрать яйцевой кокон с планеты. Дело в том, что стадия размножения это последний цикл для колонии Шал Гур, по его завершении колония погибает. Стадию размножения может инициировать, например, грядущий упадок или гибель цивилизации-хозяина. Паразиты используют специфические маркеры, чтобы отслеживать, насколько хозяин пригоден к их паразитизму, и в случае серьёзного упадка стараются употребить оставшиеся ещё у этой цивилизации ресурсы для собственного размножения. Этих маркеров, или показателей, не так уж много, и большинство из них не сложно подменить или блокировать. Паразиты решат, что хозяин стал непригоден для дальнейшего роста колонии, начнут строить кокон и поспешат с размножением. Но здесь неизбежно возникает проблема. Дело в том, что яйцевой кокон в итоге наносит биосфере планеты такой вред, что цивилизация-хозяин гибнет независимо от того, находилась она в упадке или нет. Вот поэтому важна демонстрация опыта, в котором кокон будет разрушен по нашей методике...

Но ведь это именно я виновата в том, что кокон исчез! Я непроизвольно напряглась, ожидая упрёков в свой адрес, но Галш даже похвалил меня. По его мнению, совершить подобное неподготовленному новичку, да ещё не из эориан, совсем не просто – и в первую очередь потому, что звездолёты, как правило, не слушаются чужаков. Под конец он сообщил мне ещё одну ошеломляющую новость:

– Штурмовиков отзывают к границе Сферы – выручать из мозаики искатель ов'каавтис, поэтому разыскать посох магистра и решить проблему с моряками, попавшими в отстойник, профессор просит нас.

В общем, антиподы преподнесли мне эти новости так, что я просто не успела как следует испугаться, хотя и не до смеха мне тогда было. Моя растерянность также представлялась им забавной и только добавила задора – во всяком случае, Айке Масс. Я уповаю на безграничные возможности эориан, я познала теперь эти возможности на собственном неуклюжем опыте, и поэтому очень надеюсь, что содеянное мной и правда легко поправимо и в итоге останется лишь недоразумением. Надеюсь также, что попавшие на привлечённую Гею моряки, хотя и не желала я им ничего, кроме безопасности и мира, будут благополучно спасены и возвращены назад... Конечно, я сразу вспомнила Адишу, точнее, я решила, что коль скоро и о нём тогда думала и желала уберечь от бед, он также должен был попасть на Гею-дубликат. Но я не решилась спросить про Адишу у эорианских отроков, точнее, на меня накатило такое волнение, я так смутилась, что, как ни старалась, не смогла раскрыть рта...

– Да, подруга, и парень твой там, но можешь за него не беспокоиться, – легко поняв моё состояние, ответила на мой немой вопрос Айка Масс. – Твоими стараниями у него почти предельный показатель устойчивости судьбы, так что с ним уж точно никакой беды не случится. – Ослепительная эорианка, отойдя от приступа неудержимого смеха, теперь горела желанием действовать.

– Профессор одолжил нам «Тай-Та», а скоро как раз будет окно, так что посетим отстойник ещё разок... чтобы исправить то, что исправить получится, – Галш, похоже, был также исполнен энтузиазма, но более скептического рода, чем его однокашница. – Посох твоего учителя Рамбуна необходимо найти и вернуть хозяину. Ещё с попавшими туда кораблями и их экипажами предстоит уладить ситуацию... Так что нас ждут новые приключения.

– А мой опыт... Тот, в котором я участвую... Его же не отменят? – почти невольно вырвался у меня вопрос. Какие осложнения возникли у профессора из-за устроенной мной междумировой транспозиции, я, конечно, до сих пор не представляю, но я опасалась, что осложнения эти могли распространиться и на опыт с моим участием.

– Раз кокон вновь на месте, саму демонстрацию не отменят, и первый из запланированных опытов в любом случае покажут участникам факультета – или с нами, или без нас. Что касается второго... Теперь, когда всё это случилось, даже не знаю... – развёл в ответ руками Галш Талеса.

– За свой опыт можешь не беспокоиться, – беспечным тоном заявила мне Айка. – Профессор найдёт выход, ему не привыкать!

Какой выход и из чего конкретно найдёт глубокочтимый профессор Хиги, эорианка не пояснила, а я не спрашивала. В тот момент меня посетила ещё одна неприятная мысль – что во время опыта я могу вновь сорваться и оплошать, так, что вместо спасения Геи не только спутаю эорианам все карты, но и окончательно погублю родную планету. С другой стороны, – подумала я, – если будет хоть какая-то возможность помочь антиподам в исправлении нашей ошибки, я, конечно же, приложу к тому все усилия... Айка Масс в очередной раз уловила мои мысли и пояснила:

– Профессор нас попросил, чтобы ты непременно приняла в этом участие. Наверное, он хочет так избавить тебя от ложного чувства вины.

Ложного? Значили ли слова Айки, что сам профессор обо всём знает и не считает меня виновницей произошедшего?.. Разумеется, выслушав от антиподов ошеломляющую новость про междумировую транспозицию, я была подавлена, однако жизнерадостный их настрой, а особенно дружелюбное отношение и беззаботный смех ослепительной эорианки, я не могла воспринимать равнодушно и, сама того не желая и от себя не ожидая, в конце концов улыбнулась в ответ на её улыбку, и тогда хоть немного стихло во мне пламя стыда... Но всё же, пламя это то и дело норовит разгореться вновь, а я отчаянно пытаюсь смирить его тем оправданием, что моему учителю, достославному магистру Рамбуну, как и многим мудрецам в Симбхале, цена моего позора покажется ничтожной в сравнении с ценностью знаний, которые мне удалось в итоге добыть. Главное из этих знаний – это то, что даже я, скромная девушка, не обладающая сколь-нибудь выдающимися свойствами, вчерашняя безнадёжная больная, способна не только управлять эорианским звездолётом в полёте над материками, но и перемещать его из одного космоса в другой, а также принуждать эорианскую машину переправлять людей между мирами, и даже проделывать такое с целым флотом, населённым живыми моряками... Неужели и Смутный Купол исчез с Геи по моему желанию? Признаюсь, что прикосновение к такому могущество пугает, но не может наряду с этим и не восхищать! Так, или иначе, если у меня и правда получится – при содействии эорианских отроков и анака Тай-Та – хотя бы отчасти исправить свою невольную, но роковую оплошность, это будет и упокоением моей совести, и ещё одним несомненным подарком тем мудрецам, что вникают в тайны эорианской техники.

Моя добрейшая подруга Айка искренне мне сочувствовала.

– Виланка, ты ни в коем случае не должна себя ни в чём винить, – с сердечной теплотой заявила она мне. – Профессор предупреждал, что тебе нельзя слишком переживать за своих близких, а получилось так, что мы сами тебя к этому подтолкнули. Прости нас, мы не подготовились, и поэтому не знали, что твой дом сгорел, а найти твоих родных окажется непросто... И в придачу к этой неприятности мы тебе показали жестокую гибель людей из твоего мира в морском сражении.

– А потом передали тебе управление «Пикусом» и не уследили за последствиями... – добавил Галш.

– В общем, если есть тут чья-то вина, то целиком наша, – подвела неутешительный итог Айка, продолжая, тем не менее, улыбаться.

– А точнее твоя – ведь ты нас во всё это и втянула, – заметил ей Галш Талеса, но сказал он это больше в шутку, чем в упрёк.

Я же, хотя говорила эорианка тоном вполне добродушным, а в её взгляде можно было прочесть всё то же характерное для их народа внимательное, но совершенно бесстрастное выражение, почувствовала в её словах искреннее раскаяние, отчего отягощённой душе моей вновь полегчало. Конечно, ещё я утешаюсь достоверным известием о благополучии мамы и братика, а также тем, что где-то на Гее-дубликате жив и избегает бед тот юноша – Адиша-Вал. Почему Айка Масс уверена, что с ним ничего плохого не случится? Что это такое – устойчивость судьбы?.. Боги! Душа моя тоскует и рвется к юному воину, как никогда до этого.

Не дав толком опомниться, антиподы позвали меня завтракать. Мы спустились на первый этаж, уселись за уже сервированные столы и принялись за еду. Айка что-то мне говорила, но это были лишь ободряющие реплики, поэтому я не буду их заносить в летопись. Кажется, среди блюд я попробовала и эорианский сатей, но не могу сказать, понравился ли он мне, и даже каков он был на вкус, так как глотала я его куски, как и всё остальное в то утро, словно безвкусные пилюли. А после завтрака мы сразу оказались на «Тай-Та». Я ещё сидела за столом и только намеревалась встать, чтобы затем привести себя в порядок, выйти со всеми из дома, дойти по заснеженной дорожке до посадочной площадки и сесть в похожий на масур кораблик... В общем, встать я не успела, лишь почувствовала на мгновение, как меня мягко захватила некая сила, и вдруг я очутилась в уже знакомом мне зале управления «Тай-Та». Этот самый мощный эорианский звездолёт («из тех, что нам сейчас доступны» – так сказал Галш) с лёгкостью и без церемоний перенёс всю нашу компанию из каменного дома на скальной террасе, прямо из-за стола, на свой борт, хотя находился при этом довольно далеко от планеты – её было видно (если не приближать) как упавшую на звёздный ковёр горошину. Ничего похожего на выброс я при этом не ощутила. Такое принудительное перемещение с планеты на борт космического корабля, я думаю, сродни добровольному переходу, каким мы попадаем из того же корабля в Чертоги и обратно, а также из одного помещения Чертогов в другое, то есть в нём применяется иной физический принцип, чем в междумировых путешествиях. Остаётся лишь удивляться, зачем мы вчера воспользовались небольшим корабликом, чтобы попасть на поверхность Эоры. Анак Тай-Та, похожая на живую статую из обсидиана, сидела в своём кресле, будто и не покидала его с момента нашей первой встречи, и снова она была с нами любезна и предупредительна. Рядом с анаком, в одном из кресел расположилась Нисса – эорианская женщина-штурмовик. Именно Нисса управляла кораблём, она и забрала нас из дома на скальной террасе таким неожиданным для меня образом.

И вот теперь здесь, у границы Сферы, Нисса нам сообщила, что пространственная мозаика схлопнулась, а пропавший искатель ов'каавтис спасательная команда Последствий вот-вот соберёт. Что это значит, огненноволосая стражница не пояснила, но я хотя бы поняла, что она уже как-то переговорила со своим братом, и тот сообщил ей, что со спасением всё складывается удачно. Я ожидала, что Нисса предложит нам подождать, пока искатель вызволят из мозаики, затем принять Рада на борт «Тай-Та» и уже всем вместе лететь на Гею, точнее, на ту самую базу Последствий, где уже пребывают в ожидании опытов многие из участников факультета, включая обоих моих наставников. Но мы то ли торопимся, то ли... В общем, мы отправляемся дальше, в мой родной мир, в прежнем составе.

Должна ещё сказать, что на этом корабле я далеко не праздный пассажир. Я живо ощущаю всё, что происходит с «Тай-Та» во время этого путешествия, хотя подробно и чётко описать, что же именно, не возьмусь – ощущения слишком необычны. Впрочем, вот пример: хотя я не видела звездолёты эорианских спасателей на панорамном экране, я чувствовала нечто такое – как будто заметила, где именно они расположились, сколько их и как они движутся – я словно могла их мысленно потрогать. Были там и корабли ов'каавтис – те, которых не поглотила пространственная мозаика. Я даже представляла, хотя и не совсем ясно, переговоры штурмовиков и тех странных существ в гнёздах, что управляют этими кораблями. Тогда я узнала, что существа в гнёздах и есть ов'каавтис, что это истинный облик расы Уламиксона в его родном мире. В Светлых Чертогах их воплощённые тела выглядят иначе, – очевидно, чтобы больше подходить миру Эоры. Судя по нашей прошлой встрече у Сферы, ов'каавтис порой используют человеческий облик и для общения с эоринами в сеансах связи. Мой заклятый медальон уточнил, что в этом случае они прибегают к искусственной картинке.

Зал управления звездолётом «Тай-Та» больше похож именно на зал, на большое помещение, нежели на неопределённое пространство, которым ты окружена на звездолёте «Пикус». Кресла здесь более, что ли, вещественны, они другой формы – в них скорее сидишь, чем лежишь. Отмечу особое свойство эорианских кресел. Не смотря на разнообразие форм, все они обладают чудесным сочетанием качеств: в них удобно садиться, комфортно сидеть и на удивление легко с них вставать. Поначалу это вызывало у меня недоумение, теперь же я привыкла, и эти качества не объяснить одной только удачной конструкцией. В кресла явно добавлена та эорианская техника, которая, по причине своей непостижимой сложности, воспринимается мной как волшебство. Между чудо-креслами в зале управления расположено хотя и претерпевающее метаморфозы, но вполне реальное возвышение, напоминающее обширный стол. Когда Нисса забрала нас на этот борт, стол этот уже был сервирован, и теперь все, кроме разве что анака, время от времени чем-то с него угощаются – в основном напитками и небольшими порциями закусок и десертов. Судя по всему, я второй день наблюдаю своеобразную традицию этого мира, связанную с угощениями. В каком-то смысле эориане проводят своё время за пирами – во всяком случае, именно такая фраза приходит на ум. Мне они тоже предложили поесть, но я отказалась, поскольку была сыта, более того, скорее всего от пережитого волнения и в ожидании выбросов, меня немного подташнивало.

Времени на записи остаётся уже не так много, поэтому обращусь к вещам более важным.

Нисса и Айка всю дорогу разговаривают. Со стороны они кажутся юными подругами-ровесницами: Нисса не относится к собеседнице свысока, скорее как к равной, а в отношении к ней Айки, в свою очередь, не заметишь почтения, вроде бы положенного из-за разницы в возрасте. Однако в манере их разговора всё же чувствуется зрелость первой и юный задор второй. Я сразу поняла, что попутно они обмениваются образами – возможно теми, что я называю живыми картинами – или чем-то подобным. Сама я их образов не вижу, а темп разговора и содержательность речи эорианок гораздо выше, чем когда они беседуют со мной, но если постараться и сосредоточиться, уследить за смыслом их беседы вполне возможно. Эорианки вихрем проносятся по самым разным темам, но я не уверена, что в праве переносить в свою летопись их приватное общение, в особенности те его эпизоды, которые касаются личных взаимоотношений. Пару раз разговор неожиданно прерывался айкиным смехом – конечно, не таким пароксизмом, какой я наблюдала сегодня утром, а её обычным смехом – искренним и раскованным, порой к ней присоединялась штурмовик Нисса, но над чем именно они смеялись, я не уяснила, возможно, это были какие-то невидимые мне образы, сопровождавшие их беседу. Тем не менее, некоторые фрагменты этого разговора всё же стоит упомянуть, а кое-что запечатлеть в рунах дословно. К примеру, Нисса напомнила Айке, что профессор относится к ней, да и ко всем штурмовикам, с предубеждением. Айка попробовала ей возразить:

– Похоже, наш профессор всё же тебе доверяет, раз поручил забрать нас с Эоры, – заявила она стражнице.

– Ой нет, лапуля, – тут же возразила ей Нисса. – Поручить-то он, конечно, поручил, но доверился при этом не мне, а Тай-Та. У меня такое ощущение, что мне просто оказалось с вами по пути.

Из их короткого диалога на эту тему можно заключить, что профессор Бор Хиги по какой-то причине относится к штурмовикам с недоверием.

Конечно же, меня взволновала ещё одна затронутая эорианскими женщинами тема – про погибший в термоядерных вспышках огромный джаггернаут и – особенно – про атаковавшие его ныряющие экранопланы. По моей оплошности часть этих кораблей угодила на привлечённую Гею вместе со своими экипажами. Моё волнение эорианки вскоре заметили, и в итоге не преминули втянуть меня в свой диалог.

С их слов я узнала, что на привлечённую Гею попали сразу два корабля из коллекции огненноволосой стражницы, то есть я причинила неприятности ещё и Ниссе! И хотя по реакции самой Ниссы не было заметно, что это её как-то расстроило, напротив, она заявила, что такое вмешательство лишь добавило «коллекционным экземплярам» интересного содержания, всё же чувство вины полыхнуло в моей душе вновь.

Нисса рассказала Айке о поисках магистра Рамбуна, о том, как магистр побывал на одном из её коллекционных кораблей и даже принял участие в сражении с шалгурскими планидиями, но затем след моего учителя затерялся. Она говорила об этом судне так: «кораблик маленький, но юркий и живучий». Скорее всего, она как раз и имела в виду ныряющий экраноплан. Приключения «живучего кораблика» на привлечённой Гее представляются огненноволосой стражнице особенно интересными, и она просила Айку забрать с него некие документы – кажется, речь идёт о судовом журнале, – прежде, чем история «кораблика» закончится в морской пучине.

– Ты уж прости, лапуля, – извинилась она перед молодой эорианкой. – Мне в этот раз недосуг, а будет жаль, если эта вещица пропадёт.

«Забрать» – не совсем точный перевод, у этого слова имеется и другой смысловой оттенок – «скопировать». В общем, забрать-скопировать «вещицу» нужно у моряка, имя которому Смотрящий за Горизонт или как-то так. Судя по всему, это Честное имя – значит, и моряк бывалый – скорее всего, один из капитанов, с непременной династический приставкой -Ан, суровый седовласый мужчина пятого или шестого возраста. И если он описал какие-то приключения, то, конечно же, описал их сухим языком судового журнала. Я без особой надобности не стала бы подобное читать, но эориане, очевидно, не полагаются только на судовые документы – истории кораблей, как я теперь понимаю, пишут те самые соглядатаи, и представлять собой эти истории должны, конечно же, нечто вроде тех самых живых картин. Нисса ещё говорила об этом корабле так, словно он и его экипаж обречены. Но кого же мы тогда собираемся спасать из отстойника?..

Айка в свою очередь рассказала Ниссе про искатель ов'каавтис и, приветливо посмотрев в мою сторону и поймав мой взгляд, упомянула при этом меня – что это именно мне она обязана таким ценным приобретением. Теперь юная эорианка рассчитывает, что её новоприобретённый коллекционный экземпляр благополучно вызволят из мозаики в целости и сохранности. Эорианская стражница отреагировала на это известие поздравлениями, как в адрес Айки, так и в мой, но затем добавила: «А если он там сгинет, будет ещё интереснее!». Хочется думать, что она так пошутила. И ещё Айка пожаловалась Ниссе на то, что меня хотят использовать в опыте, а дальше никто толком не знает, что со мной делать. И тогда штурмовик тоже повернулась ко мне и произнесла такую фразу:

– Лапуля, да решай ты сама, как хочешь, и займись тем, чем тебе интересно заниматься. У тебя нет и не может быть никаких обязательство перед кем бы то ни было, зато многие здесь с удовольствием тебе помогут... К примеру, если позволишь себе слишком много, всегда найдётся, кому тебя остановить.

Могу засвидетельствовать, что в этом неожиданном совете огненноволосой стражницы не чувствовалось ни весёлого задора, каким порой лучатся слова Айки Масс, ни грубости или угрозы, которую можно усмотреть в рунной его записи. Скорее уж Нисса сказала это со спокойной уверенностью. Конечно, я не собираюсь ничего такого себе позволять.

Айка ещё посетовала, что Призрачный Рудокоп буквально не даёт мне прохода, и после этого Нисса окончательно переключила своё внимание на мою персону. Она развернулась в сторону моего кресла так, что мне даже стало неловко, и заявила:

– Не подумай, что каменный принц трус и слабак. В своём мире он смел, силён и беспощаден. Мне ребята из звена показывали, как он читал заклинание, или какой-то обряд совершал, забравшись ночью на одну из башен крепостной стены. В крепости тогда находился восставший гарнизон – около трёх сотен солдат. А он пришёл туда и потом ушёл оттуда так, что никто его не заметил. Впрочем, на обратном пути некому было замечать: после обряда все эти солдаты стали трупами. Думаешь, это всё, лапуля?.. А вот и нет. В ту ночь семьи тех солдат, жившие по деревням в округе, тоже перемёрли – колдун одним заклинанием истребил весь их род, включая малых детей. Даже нас, штурмовиков, от такого с души воротит...

Тут я вдруг живо представила себе эту крепость, подсвеченную во тьме факелами, и как на плоской крыше надвратной башни, под чёрными тучами, Призрачный Рудокоп творит чёрный обряд... Но это было не моё воображение, слишком уж всё казалось реальным. Я уверена, что Нисса показала мне что-то вроде записи эорианского соглядатая. «Так вот каковы реальные злодейства этого колдуна!» – так я подумала, и тут недоумение, граничащее с негодованием, нахлынуло на меня. Почему всемогущие эорианские стражники, штурмовики из звена Ниссы, не предотвратили хотя бы гибель невинных детей? Тот, кто намеренно убьёт малое дитя, лишается всех духовных наград, полученных в этом круге жизни. Но как быть с тем, кто не предотвратил такое убийство, хотя и мог?..

Огненноволосая стражница отлично поняла мою последнюю мысль. Горько усмехнувшись, она спросила:

– Когда ведомые голодом сиары отбивают у стада элафов детёныша и разрывают его, ещё живого, на части, тебе ведь жалко маленького и хочется его спасти?.. Но разве сиарам не нужно кормится самим и кормить своих детёнышей?.. То, что может показаться тебе бессмысленной жестокостью, на самом деле лишь необходимое условие жизни. Это же просто...

Конечно, Нисса говорила не про животных Геи, но услышала я её именно так. И, разумеется, мне сразу стало ясно, что она имеет в виду. Так, наивные люди часто спрашивают жрецов: «почему боги допускают зло в отношении невинных детей?» А ведь я знаю ответ на этот вопрос, и хотя штурмовики не боги, принципиальной разницы здесь нет. С щемящей сердце остротой я припомнила то ощущение, когда, обладая запредельным для меня могуществом, дарованным эорианским звездолётом «Пикус», я побоялась по неведению навредить этому миру, а то и вовсе его разрушить. Есть строка в Книге Истины, которая здесь подходит: дорого поплатится глупец, прервавший естественный круг жизни. Я ведь искала справедливость в том, чтобы нарушить естественное равновесие!

– А по мне <...> полное ничтожество, а его привычка жаловаться кому ни попадя на собственную несчастную судьбу просто отвратительна, – по обыкновению съехидничала в адрес Рудокопа Айка. – И ещё он лгун и наглый попрошайка.

Галш Талеса, видимо, счёл своим долгом пояснить и уточнить заявление Айки:

– Рудокоп не то чтобы врёт, наоборот, он нарочито демонстрирует собеседнику свою искренность... Ты пока ещё не привыкла к этому, но это же вполне логично – то, что разум большинства наших гостей существенно отличается от разума тех людей, с которыми ты имела дело раньше. Ов'каавтис, к примеру, тоже не лгут, однако вместо лжи они используют такие недомолвки, чтобы собеседник сам сделал ошибочные выводы. Для сестёр ордена, который возглавляет Антель, ложь это первый грех, особенно возбраняется лгать злонамеренно или с корыстной целью, – таким лжецам не место в их рядах, но это не касается андроидов – андроиды могут нести любую чушь, так как считаются среди сестёр невинными и поэтому морально безответными куклами. А владыка <...> и многие его соратники нарочито искренни с собеседником, будто распахивают ему свою душу, в расчёте не то, что разрушат так барьер недоверия и вызовут ответное откровение. Но за этим стоит лишь хитрость, лишнего они всё равно не скажут...

– Я давно уже всем предлагаю ликвидировать этого парня, – Как мне поначалу показалось, Нисса имела в виду «убить», и я невольно содрогнулась от такой её прямоты. Но эорианская стражница произнесла слово, которое ближе к нашим «обезвредить» и «сдержать». – Чтобы он сам не мучился и не доставал других. Никто особо не возражает, только вот упомянутая Антелькавада – ты же, лапуля, её видела! Так вот эта сердобольная, но очень настырная дама категорически против. По-моему, она неравнодушна к принцу Каменных...

– Да все про это знают: у них любовь и неприязнь как две стороны одной страсти, – перебив Ниссу, рассмеялась Айка Масс. – Антель ещё в молодости на <...> глаз положила, а он ради неё терпит в своих землях присутствие её ордена.

Неужели Айка перебивает в разговоре не только своего однокашника Галша, но и штурмовиков? Потому что они подчинённые её отца?.. Нисса отреагировала на это примерно так же, как реагирует Галш – то есть совершенно невозмутимо; она вновь повернулась ко мне и продолжила, рассказав такое, отчего мне вновь стало не по себе:

– Это ещё одна нехорошая история, лапуля, я даже не хочу тебе её показывать, просто пару слов скажу... На границе Сферы есть хронически проблемная область – сектор 404. Когда-то техногены построили в этом секторе транспортную сеть – хотели так проникнуть внутрь Сферы. Разумеется, ничего у них не получилось, и сеть давно заброшена. С тех пор там успело случиться несколько вооружённых конфликтов... В общем, живущие в секторе 404 аборигены сохранили память о том, как через транспортные площадки к ним приходили добрые люди с советами и подарками, в то время как с неба к ним упорно спускались лишь разбойники и завоеватели. Недавно техногены нас попросили проверить непонятный сигнал с одной из их заброшенных площадок. Себя посылать туда они не хотели, боялись хронального коллапса. Кстати, правильно боялись... Я другого такого безобразия даже не припомню! Не знаю, за кого местные принимают штурмовиков Последствий, но вот догадайся, что они нам преподнесли? Сундук сокровищ?.. Может, тортик?.. А вот и не угадала! Они годами забрасывали площадку птичьими тушками, а когда прибыли мы, они швырнули нам под ноги ещё и отрезанную человеческую голову, заявив, что это голова их последнего мудреца, которого не пожалели, лишь бы нас призвать. Это при том, что для входа в систему и связи по сети как раз и нужен был человек с развитыми мыслительными способностями, только живой! Братик Рад накануне искал у них кое-что, связанное с местными мудрецами, наверное, это его они неправильно поняли... Жрецы ползали на четвереньках вокруг транспортной площадки и причитали: «Примите в дар эту мудрую голову, о всемогущие боги войны, а в ответ дайте нам мудрый совет! Наши земли заполонили ведьмы, которые оборачиваются птицами!», – и дальше всякий бред про пернатых, несущих с небес несчастья. «Много лет назад, – говорят, – мы схватили их главную ведьму, и с тех пор держим её в глубокой темнице, ожидая нашествия с неба». Я им – просто в шутку: «Ну так подержите там эту ведьму ещё столько же, может быть тогда до вас дойдёт, что никакого нашествия не будет...» В общем, следующий заход в сеть, на ту же площадку, был связан как раз с поисками мастера Антелькавады. Вот тогда-то и выяснилось, что эта «ведьма» не кто иная, как она. Мастер пооткрывала у них благотворительных миссий, а они её... Нехорошо как-то с ней получилось.

Эта примечательная история с орнитофобией, рассказанная Ниссой, вносит немного ясности в смутившие меня замечания антиподов, которые я услышала на прозрачной галерее. Когда мы распрощались там с магиней Антелькавадой (она с близняшками Хоа и правда напоминала птицу, выгуливающую своих птенцов), Галш произнёс: «А теперь это миленькая бабушка», и ещё он упомянул таинственных координаторов синхронизации, про которых мой «ментальный советник» ничего внятного не поясняет. Со слов же Ниссы получается, что из-за её шутки Антелькавада провела в тюрьме так много лет, что успела состариться... Видимо, у меня тогда был озадаченный вид, потому что огненноволосая стражница сказала мне ещё следующее:

– Если доведётся вновь встретиться со штурмовиками, что весьма вероятно, когда ты в компании дочери директора Последствий, – я заметила, что, упомянув так Айку, Нисса лукаво усмехнулась, – То они наверняка покажутся тебе вызывающе грубыми, циничными и даже жестокими... примерно как я. Будь к нам снисходительна: так уж сложилось, так у нас принято, и многим из нас так легче жить.

В тот момент мне отчаянно захотелось выложить эорианам многое, что я не осмеливалась высказать вслух из-за своей робости и нерешительности. Я вознамерилась, наконец, объяснить им, насколько это для меня важно – чтобы Гея избавилась от войны и Смутного Купола и от всей напасти Шал Гур, и как страстно я желаю быть полезной в этом и профессору, и моему учителю, и внести в это избавление свой посильный вклад. Но при этом я не понимаю толком, что же именно они от меня ждут! А также, что мне, конечно, неприятен Призрачный Рудокоп, который держит меня в напряжении со вчерашнего утра, но при необходимости я готова и дальше с ним общаться. Знать бы только, ради чего! И уж точно меня ни за что не смутят штурмовики, тем более такие, как Нисса. Мне ли, дочери Избегающего Удара, смущаться доблестных воинов справедливости из благого мира, бесстрашных защитников, которые самоотверженно выручают тех, кто попал в беду?..

Но говорить обо всё этом вслух мне не пришлось. Словно считав эту бурю эмоций с листа, эориане первым делом окончательно развеяли моё романтическое представление о штурмовиках. Более того, своими неосторожными мыслями я спровоцировала их на откровенные и ценные для моей миссии высказывания об этих таинственных стражниках, поэтому я на всякий случай включила в свою летопись всё то, что удалось узнать о них как от заклятого медальона, так и из моего разговора с эорианами.

– Ты пока что хорошо знакома только с нами и с профессором, но не суди по нам о штурмовиках, – заявил мне Галш Талеса – Они совсем другие... Может быть, немного похожи на Айку.

Тут Айка с Ниссой переглянулись и одновременно произнесли: «Разве что чуть-чуть...» Затем Нисса сама принялась мне объяснять:

– Видишь ли, девочка, первоначально мы задумывались как служба, призванная обеспечить безопасность научных мероприятий и устранение их последствий, но в итоге мы оказались крайними. Однако мы стараемся ограничиться лишь теми проблемами, которые непосредственно относятся к нашим исследованиям. Нужно было найти члена оргкомитета Антелькаваду и доставить на очередной факультет – мы нашли и доставили. То, во что она там попала не по нашей инициативе – соответственно не наше и дело. Ты ведь понимаешь?..

Айка Масс тут же прокомментировала сказанное стражницей:

– Нисса к тому, что не следует ждать от штурмовиков всестороннего благородства и беззаветного служения добру, их функции далеко не всегда с этим пересекаются.

«Ментальный советник» даже на конкретный запрос о Ниссе и Раде выдаёт очень скудные сведения. А славный Галш пояснил, почему:

– Информация об этой структуре не входит в пространство данных наших гостей, так как не относится к тематике факультета. Впрочем, доступные данные о Последствиях вряд ли удовлетворят твоё любопытство...

Я тут же решила, что подробные сведения о Последствиях и штурмовиках в принципе недосягаемы для чужаков – это было бы вполне логично. Но Галш, уловив мои мысли, тут же возразил:

– Нет, они вполне доступны, но ты там мало что сможешь понять... Если интересуешься этим, тебе стоит поближе пообщаться с самими штурмовиками... – дальше Галш не стал продолжать, и тогда вновь заговорила Нисса:

– По Вселенной о нас ходит дурная слава, но поверь, лапуля, не мы её заслужили. Это власть предержащие в иных мирах нас боятся и поэтому стараются опорочить. Самая большая беда для разумных сообществ во Вселенной – сочетание в одном человеке глупости и власти. – Сказав это, стражница приподняла левую руку, и в ней вдруг волшебным образом оказался изящный узкий сосуд, наполненный каким-то напитком, в полумраке я смогла лишь разглядеть, что похож этот напиток на традиционный эорианский «нектар».

– Кстати говоря, в этом одна из причин, почему владыка Каменных Земель вхож на наши мероприятия, – заметил Галш Талеса, пока Нисса не торопясь пила свой напиток. – С некоторых пор у нас действует постоянная программа повышения ментального уровня такого рода людей. У её истоков стояли наш профессор и Айкин отец – директор Масс.

– Если человек хочет власти над другими людьми, это уже само по себе подозрительно, – не преминула добавить Айка. – Если же кто-то активно стремится к этой власти, возомнив, будто избран самими богами, то поверь мне, Виланка: лучше сразу его ликвидировать.

– Принц <...> из таких, кто уже имел с нами дело. Но даже тем, кто что-то о нас услышал от тех, кто уже сталкивался со штурмовиками, и даже многим, кто узнал о нас из десятых рук, становится очень неуютно, когда речь заходит о штурмовиках Последствий. – Нисса заявила это одновременно с грустью и с некоторым ехидством, но в её словах, кажется, не прозвучало ни толики гордости. – И мы, конечно, никакие не стражники, не защитники, и даже не спасатели. У нас как раз такая миссия, как сказала Айка: мы ликвидаторы, которые...

– Полагаю, владыке <...> несказанно повезло, что выяснять отношения к нему послали тебя, – опять перебила её Айка. – Потому что, столкнись он с твоим братом, не отделался бы лишь обрезанными ногтями.

– Если бы Рад это слышал, он бы с тобой не согласился, – как-то робко возразил ей Галш, однако Айка и Нисса сделали вид, что не заметили его реплики.

Выходит, что эорианские штурмовики воспринимаются сильными мира сего как меч Дамокла. Я уверена, что так оно и должно, ведь многие властители считают себя великими, однако единственное величие, которое боги уготовили для них – это великий ужас, что в нетерпении ждёт во тьме их посмертия – это написано в Книге Истины. Я тогда вновь задумалась о том, какая же фишка может быть у штурмовика по имени Рад, и сразу получила ответ огненноволосой стражницы:

– У нас тоже есть фразеологизм «потерять голову», и он тоже двусмыслен. Фишка Рада напрямую связана с этим выражением. А в подробности я тебя пока не буду посвящать, лапуля, во всяком случае, пока не окрепла твоя психика... – Не смотря на серьёзный вид стражницы, с которым она мне это заявила, я до сих пор не могу решить, пошутила ли она так, и что она вообще имела в виду. И почему она назвала Рудокопа принцем? Он же не королевского рода...

Я всё-таки попробовала вновь воспользоваться «ментальным советником», при этом расширив пространство данных, – только чтобы узнать о штурмовиках побольше. Но даже так мне удалось выяснить о них до обидного мало. Судите сами. У Последствий имеется несколько подразделений. Нисса и Рад относятся к тому, которое называется «Проникновение». Группа штурмовиков, выполняющих определённое задание, какой бы численности эта группа ни была, обозначается отдельным словом, для меня это слово звучит как «звено». Если я верно поняла, обычные задания для звеньев Проникновения – первыми прибыть на место, разобраться в ситуации и по возможности устранить возникшую проблему. Странно, но без конкретной задачи нет и звена – получается, что рабочая команда Последствий начинает существовать с момента, когда пред ней поставлена задача, а после её выполнения звено своё существование прекращает. По крайней мере, именно так объяснил это «ментальный советник». «Советник» выдаёт мне ещё много всяких данных, но я не нахожу в них смысла достаточно, чтобы изложить его в рунной записи.

– Ты, наверное, и сама успела заметить, что от Рада обходительного обращения не дождёшься, равно как и сочувствия. Его пример в этом плане показателен. Нередко сама встреча со штурмовиками – это встреча с могучей и опасной стихией. – Галш вроде как поддержал загадочную реплику Ниссы, однако это не понравилось Айке Масс.

– Не пугай мою подругу всяким вздором! – возмутилась она. – Виланка, на самом деле Рад грубоватый, но совершенно беззлобный человек. А тётя Нисса у нас так вообще кроткая и дружелюбная, увлекается танцами и кулинарией, и от неё уж точно не дождёшься ничего плохого, кроме сладких угощений.

Упомянув сладости, Айка отсалютовала Ниссе ломтиком какого-то десерта, лежащем на лопаточке, затем демонстративно отправила этот ломтик в рот. Ещё не проглотив его, она добавила весьма душевно:

– Хотя все мы разные и не совсем тебе понятные, все мы желаем тебе только добра.

Действительно, какие они, эориане?.. Во всяком случае, совсем не такие, как можно было ожидать, или как я это ожидала, начитавшись о них в Симбхале. Не скрою, что стражница Нисса своей профессией и внешним обликом навевает мне образ богини Эньо, а невероятно весёлая и жизнерадостная, роскошная и немного спесивая Айка напоминает чарующую Аглайю. Если бы мне представили эорианок именами именно этих богинь, смогла бы я тогда усомниться в эорианской божественности?.. Боюсь, что никогда не смогу ответить на этот вопрос. Впрочем, всё это лишь поверхностное впечатление.

Механизм мышления большинства людей в моём родном мире основан на эмоциях, контролируемых логикой здравого смысла. Последователи Аристокла в Симбхале считают таких людей, а точнее тех, кто способен лишь на такое мышление, прямоходящими обезьянами с широкими ногтями. Это определение не назовёшь обидным, так как оно лишено предвзятости. Во всяком случае, в мудрецах Обители Просветлённых не найти даже намёка на неприязнь к человеческому роду. Если и встретишь среди них осуждение нынешних людей, то будет оно сродни огорчению родителей при взгляде на любимое, но нерадивое дитя. В свою очередь, мышление мудрецов основано на развитой интуиции – непосредственном видении истины, которым питается отвлечённая логика холодного разума. Человек с таким мышлением может показаться вам энергичным, целеустремлённым и даже непоседливым, но при том совершенно бесстрастным, а его устремления вы сочтёте странными и непонятными. Чего-то подобного бесстрастию симбхальских мудрецов я ожидала и от эориан, но ожидания мои оправдались лишь наполовину. Нет, они вовсе не заумные и во всём таинственные величайшие маги, богоподобные создания, глядящие на нас с ледяных вершин всезнания. Эориане мудрые и одновременно наивные, прямолинейные порой до грубости и в то же время доброжелательные, их светлые души словно нарочито открыты настежь, а их манера общения, хотя и основана на логике и знаниях, щедра на простые и яркие эмоции. Они словно пережили недавно нечто угрожающее и гнетущее, и теперь испытывают бесконечное облегчение, вовсю наслаждаясь каждым моментом и каждым проявлением безопасной и вольной жизни. С видимым удовольствием и изяществом они делают всё – не только общаются, но и двигаются, едят, вот и спят даже. Их штурмовики никак не могут быть злодеями, зло даже во благо не приложимо к эорианам. Эта строка из Книги Истины как нельзя лучше здесь подходит: мудрость неизбежно ведёт к добру, и она не нуждается во лжи и жестокости. Даже без слов, сказанных ослепительной эорианкой, я в полной мере осознаю, что этот мир и его обитатели, не смотря на всю их таинственность и даже противоречивость, источают одно лишь чистое добро. Не только понимаю, а каждое мгновение словно купаюсь в его тёплых и ласковых струях! Галш, похоже, как раз собирался сказать мне о штурмовиках что-то в таком духе, но Айка его перебила – как обычно! Её однокашник, тоже как обычно, невозмутимо проигнорировал это бесцеремонное вмешательство. Нисса между тем продолжила:

– По мирам ходят легенды о неодолимой силе штурмовиков и о невероятной мощи нашего оружия. Но это не совсем верно. – Кажется, после этой фразы Нисса делегировала дальнейшие объяснения Галшу Талесе.

– Да, Виланка, превосходство штурмовиков обеспечивается используемой Последствиями методологией операций, – охотно поддержал тот стражницу. – Методология эта в системном плане слишком сложна для любого противника, противник обычно не в состоянии даже понять стоящие перед штурмовиками задачи и увидеть конечные цели воздействия на него этой структуры.

Здесь мой разум едва поспел за словами славного Галша, и не скажу, что хорошо их поняла, но записываю эти слова такими, какими услышала. Скорее всего, он имел в виду, что штурмовики воюют не огнём и мечом, а логикой и знаниями. Продолжила меня просвещать Айка Масс:

– Раз уж речь зашла о войне, вот тебе пример типичной ситуации: противник оказывается связан с дружественной нам стороной таким образом, что победа над ним неизбежно приведёт к фатальным последствиям и для наших друзей. Представляешь такое?..

Я начала было воображать аллегорию в виде непрополотой грядки, где корни и стебли культуры и сорняков тесно переплелись... Но тут вдруг меня осенило: а ведь Айка имеет в виду инвазию Шал Гур на Гее и предстоящий опыт с моим участием! Эорианка подтвердила мою догадку:

– Как раз с подобной задачей ты вскоре и столкнёшься, – заявила она.

– Кстати, а профессор объяснил, зачем ты участвуешь в его опыте, или он и это на нас оставил? – спросил меня Галш Талеса, явно намекая на мою недавнюю молчаливую эмоциональную бурю.

Немного растерявшись, я ответила не сразу, но Галш вежливо подождал.

– Я должна буду медитировать – так, как меня учили в Симбхале, а вот насчёт моей роли... Глубокочтимый профессор Хиги говорил, что я автохтон Геи, не затронутый Шал Гур, но про свою роль я мало что поняла... к сожалению, – призналась я наконец эорианскому юноше.

– Здесь особо нечего понимать, – заверил меня он. – Конечно, роль у тебя не самая активная, зато важная: во время медитации ты задашь нам реперную точку. Можно сказать, что под тебя будет калиброваться оборудование, которое вернёт Гею в нормальное состояние, без следов инвазии Шал Гур. – Галш посмотрел на Айку, ожидая, похоже, что та в очередной раз его прервёт, но Айка лишь внимательно слушала. – Хочешь знать, как это будет сделано?.. Если говорить совсем просто, то влиять на текущую судьбу твоего мира уже нет смысла, поэтому мы её прервём и удалим из неё тот участок, на котором развивалась инвазия... Назовём это купированием реальности. А судьба твоего мира пойдёт по одной из смежных траекторий... Назовём такую траекторию перспективной. Нет-нет, это не значит, что мы отбросим ваш мир в прошлое. Для тебя это будет выглядеть как альтернативное настоящее.

После такого объяснения мне невольно припомнились ужасы, что в военное время можно встретить на страницах газет – про тяжёлые ранения и болезни, когда врачи вынуждены ампутировать раненому или больному руку или ногу, которая в дальнейшем заменяется протезом. Неужели то, что эориане называют «привлечённым миром», это своеобразный протез, искусственный суррогатный мир, и они собираются часть живой истории Геи заменить пусть совершенным, но всё же протезом?!. Так я было решила, но тут же одумалась: боги, конечно же нет!

И ещё я припомнила такую сказку. Один знатный человек из года в год наблюдал, как каждую осень огромное дерево в его саду сбрасывает пожелтевшие листья, а по весне вновь расцветает и зеленеет. Но вот в конце жизни этот человек отошёл от дел, состарился и одряхлел. Когда листья на его дереве вновь пожелтели и начали опадать, он, чувствуя, что недолго ему осталось, вдруг с горькой тоской в сердце осознал, что больше никогда не увидит это дерево цветущим и зелёным. И тогда знатный человек приказал слугам собирать опавшие листья, красить их зелёной краской и приклеивать обратно – на то место, откуда они отвалились. День за днём по его приказу слуги собирали, красили и клеили листья, и вскоре его любимое дерево вновь обрело зелёную крону. Все знают, чем это кончилось. Эта простенькая сказка или притча отсылает к духовной притче о могучем друзе. Я не стану её здесь расписывать, поскольку даже в Симбхале учение пророков-близнецов широко известно, хочу лишь напомнить об этой притче тому, кто читает мою летопись. Это ведь вновь о том, что всё должно идти своим чередом и не следует прерывать естественный круг жизни! Но как эориане снабдили меня здесь здоровым, во всём совершенным телом, которое, тем не менее, остаётся естественным, гармоничным и в полной мере моим, а вместе с телом подарили мне счастливую судьбу, исполненную увлекательными событиями, так же и моему больному, погибающему миру они подарят чистую и благополучную альтернативу в новом круге судьбы. И я буду в этом непосредственно участвовать!

Сказанное Галшем я уяснила лишь в самых общих чертах, но что бы ни говорили антиподы, я теряюсь и робею от осознания важности моей роли и огромной ответственности перед всем населением Геи. Понимаю я также, что многие мудрецы, собравшиеся на это грандиозное мероприятие, именуемое временным факультетом, одинаково заблуждаются на мой счёт, неверно истолковывая истинное моё предназначение. Впрочем, я и сама его так до конца и не поняла...

Славный Галш – отдаю ему должное – старательно и терпеливо растолковывает мне такие вещи, понимание которых я считаю для себя едва доступным. Нередко он прибегает к упрощениям – прямо как мой заклятый медальон – только эорианский юноша куда как лаконичнее.

– Твою личность описывает многомерный массив данных, – продолжил он свои объяснения. – Но если рассматривать линейное упрощение, мы зафиксируем параметры твоей личности в виде точки на этой линии, и тогда сможем разделить людей твоего мира... скажем, на тех, кто лучше тебя, и тех, кто хуже. Разумеется, это не значит, что первые спасутся, а вторые погибнут, просто нам нужно к чему-то привязать систему.

– Так ты становишься совместимой с нашим оборудованием, – добавила Айка. – С Пикусом в том числе. Транспозиция как раз подтвердила, что с этим у тебя всё в порядке! – усмехнулась юная эорианка.

А как по мне, транспозиция показала, что я не в состоянии медитировать нормально – в мою голову неотступно лезут посторонние мысли. В первую очередь это мысли об Адише. Я уже было смирилась с его потерей, однако теперь знаю, что он существует, что он жив, и что он не на Гее, точнее, не на той Гее, судьбу которой собираются с моей помощью изменить. Я ничего не могу с этим поделать: душа моя тоскует по юному воину... Как это отразится на результатах опыта?

– Не переживай, на опыте никак не отразится, – заверила меня Айка. – Зато в отстойнике твоего парня проще будет найти.

– Успей ты изучить соответствующий раздел топологии, разобралась бы в этом опыте профессора, и ни о чём бы тогда не тревожилась. Но учить тебя некогда, – посетовал Галш. – Время на Гее течёт гораздо быстрее, чем у нас, а яйцевой кокон Шал Гур уже созрел.

И вновь мне вменили в вину незнание математики! Только на этот раз вполне справедливо. Нас учат, что математика это божественный язык, или, по крайней мере, один из таких языков, поскольку она безупречна и идеальна. Математика это своеобразный посредник между материальным и духовным мирами, и чем глубже у человека её знание, тем скорее он поймёт сакральные основы сущего. Вот и если я изучу математический раздел, про который говорит юный эорианин, то в совершенстве познаю свою роль в наглядном опыте профессора Хиги... Пожалуй, в тот момент я окончательно определилась, в каком направлении продолжу обучение, когда факультет в Светлых Чертогах закончится.

Далее Галш вновь наговорил мне такого, что я едва в силах понять:

– Некоторую сложность для тебя будет представлять то обстоятельство, что плоскость прерывания находится в твоём прошлом. Разумеется, это не столько техническое, сколько субъективное затруднение. Существует множество возможных, или доступных, траекторий судьбы, а то, что ты считаешь своим прошлым и будущим, это лишь последовательность прохождения одной из таких траекторий. Память твоего разума работает только от прошлого к будущему, то есть твоё время – оно только в твоей памяти. Судьбу и человека, и целого мира, можно перенаправить по любой из возможных траекторий, с любого места – хоть прошлым оно тебе сейчас видится, хоть будущим.

Тут я вновь с тревогой подумала об Адише.

– Значит, если изменится судьба моего мира, то мои воспоминания тоже изменятся? – Я испугалась, что тоненькая ниточка, которая связывает меня с юным воином, после опыта исчезнет, и я даже не вспомню об этой связи.

– После опыта у тебя сформируются другие воспоминания, с новой траектории судьбы, а старые воспоминания исчезнут, – ответил мне эорианин. – Но что-то всё равно останется. Мы переместим мир Геи на смежный участок, и там всё будет почти так же, за вычетом последствий инвазии Шал Гур. Ещё останется память твоей души, которая не зависит от судьбы и времени. К тому же, твой разум, твои представления и помыслы влияют на то, по какой траектории из множества тебе доступных пойдёт твоя судьба.

– Пока ты с нами, в этом плане ничего не изменится, – успокоила меня Айка, вновь произнося слова с набитым едой ртом (как это ей не мешает?). – И когда вернёшься в родной мир, все твои воспоминания останутся с тобой... Если захочешь.

– Это не самое удачное твоё предложение, драгоценная Айка Масс, – осторожно возразил ей Галш Талеса. Затем он вновь обратился ко мне: – Если на одной траектории у тебя будут воспоминания о другой, ты почувствуешь себя неуютно. К многовариантному мышлению такого рода ты не готова, и твой мир его не примет. Новые воспоминания, соответствующие новой траектории судьбы – это самый комфортный для тебя сценарий.

– Это случится не сразу, мягко и постепенно, так что не беспокойся, – не смутившись замечаниями однокашника, тут же заверила меня юная эорианка. – Как личность ты охватываешь множество возможных траекторий судьбы, но сознание твоё сфокусировано лишь на одной. Просто ты постепенно сместишь этот фокус на свою новую судьбу.

Обращаю внимание изучающего мои записи, что такие привычные и знакомые нам понятия, как «судьба», «душа», и даже «мир», для эориан имеют другое – хотя и близкое, но более широкое и, очевидно, гораздо более точно и ясное значение, чем для нас, так что смысл сказанного антиподами может быть передан мной лишь приблизительно. Поэтому спасибо мудрейшему Бору Хиги и (каким бы странным это не показалось) Призрачному Рудокопу! Благодаря краткой лекции чёрного колдуна, прочитанной им по просьбе профессора за вчерашним завтраком, сама я, хотя и в общих чертах, но всё же поняла то, что хотели донести до меня антиподы.

– Короче говоря, если любишь своего воина, никуда он от тебя не денется, – подвела черту Айка. – Да я ему и не позволю...

Тут в увещевания антиподов вмешалась штурмовик Нисса.

– Ты и правда расстроилась, лапуля?.. На самом деле ни для мира Геи, ни для тебя лично не имеет никакого значения, примешь ты участие в этом опыте, состоится ли он вообще, да и собирался ли по этой теме временный факультет. Если что-то тебе не нравится, ты вправе отказаться, ты свободна в выборе. Никто тебя не осудит, тем более – профессор Хиги. Уж поверь, я знаю его целую вечность: будет новый факультет, по другой тематике, и Бор о тебе даже не вспомнит.

Как тут было мне не вспомнить слова Призрачного Рудокопа, сказанные во время столь желанной им приватной беседы: «Ты никому не обязана – ни карапу Рамбуну, ни эорианину Хиги. Ты сможешь сама построить себе такую судьбу, какую захочешь»! Возможно, подумалось мне, я и правда не обязана, но я нужна. Нужна досточтимому учителю, нужна профессору Хиги, в конце концов, нужна всем народам Геи... Ещё я подумала, что нет ничего хуже, чем оказаться бесполезной, никому не нужной, вот так – в невообразимой дали от дома, в совершенно чужом мире...

– Нет, нет, – запротестовала Нисса, уловив ход моих мыслей. – Если ты никому не нужна, это не значит, что ты бесполезна. Это как раз означает, что ты свободна.

Айка Масс между тем продолжила вслед за Ниссой:

– Виланка, ты постепенно становишься такой же, как мы, и я надеюсь, мы с тобой уже достаточно сблизились, чтобы доверять друг другу, – неожиданно серьёзно, без тени улыбки, заявила она мне. – Да что там говорить, мы с Галшем к тебе привязались! Хочешь, мы прямо сейчас увезём тебя в какое-нибудь более интересное место?.. – кажется, ослепительная эорианка соблазняла меня на очередное авантюрное приключение.

Галш тоже выглядел серьёзным, даже немного грустным.

– Опять ты на неё давишь, – упрекнул он свою однокашницу, а затем обратился ко мне: – Твои умственные способности за последнее время значительно улучшились, в частности, повысилась эффективность и точность твоего мышления. Для опыта это пригодится. Но наш профессор считает, что ты не готова такой остаться, поскольку... скажем, твой духовный уровень может не поспеть за интеллектом, и гармония твоей личности нарушится. Хотя профессор, чтобы компенсировать разрыв, планирует продолжить твоё обучение, оно не будет интенсивным, и в итоге ты всё равно вернёшься в свой мир и в диапазон присущих ему норм. Сейчас ты сближаешься с нами, но вскоре вновь окажешься далеко от нас – не столько физически, сколько духовно и ментально. И это не столько твоя беда, сколько наша... Виланка, для нас это действительно будет печально – вот так с тобой расстаться.

Вот так признание! Юноша и девушка из другого мира, ученики профессора Хиги, стоящие во всех отношениях выше меня, оба сожалеют о предстоящем расставании со мной! У моей души тогда словно выросли крылья! На этих крыльях я перелетела через собственную робость и спросила Галша:

– Поэтому ты считаешь предстоящий опыт печальным испытанием для меня?

– Ну... в общих чертах да. – Я видела, что эорианский юноша и сам смущён. – Только не опыт как таковой, а всю твою миссию здесь.

Слышавший этот разговор долговязый Салинкар, вопреки своей ревнивой и надменной натуре, смотрел на меня тепло и чуть ли не с умилением, чем, вообще-то, не так уж меня и удивил. Дело в том, что уже на второй день нашего пребывания в мире Эоры долговязый однокашник стал относиться ко мне заметно благосклоннее прежнего. Конечно, ему далеко до искренних братских чувств, но в нём больше нет того брезгливого высокомерия, которое я часто ощущала на себе, когда имела с ним дело в Симбхале. Явную перемену в его отношении я заметила после нашего краткого путешествия на Гею, но началось это раньше. Поразмыслив об этом, я пришла к выводу, что Салинкар изменился после того, как провёл какое-то время в Каменных Землях. Но тогда я едва обратила на него внимание. Я крепко задумалась о том, что же успело во мне измениться с тех пор, как столь кардинально переменилась моя судьба.

Мои знания начали быстро приумножаться ещё в Симбхале, или даже раньше – в то время, когда я пристрастилась к книгам – в основном к тем, что приносила мне тётя Малати. Для девушки моего положения, даже здоровой, это необычно, потому что у нас требуется в совершенстве знать лишь то, что положено в рамках твоей династии или выбранной профессии, а посторонние знания, как считается, уводят человека с прямой стези профессионального роста и служат удовлетворению праздного любопытства. Кстати, похожее по смыслу положение содержит «Синий Кодекс», только в нём это доведено до неоспоримого правила: пока не достиг зрелости, ты всеми силами обязан стремиться к овладению теми знаниями и навыками, которые необходимы для будущих твоих ремесла и положения в обществе, другими словами – для полезной жизни, а всё, что сверх того – это грех, извращение, неприемлемое отступничество. У карапов иначе. Хотя у них тоже в ходу специализация по отраслям знаний, они уверены, что разум человека бездонен и потенциально способен вместить всю Вселенную, поэтому их специализация никак не ограничивает знания смежные. Напротив, у карапов считается, что такие знания выступают подспорьем в достижении абсолютной цели духовного роста. Вместе с тем карапы избегают любого усложнения, напротив, у них принято видеть истину ясным умом в предельной её простоте. Они не стремятся в совершенстве овладеть лишь какой-либо одной отраслью, целью их познания является достижение некой универсальной высоты, с которой прозревается всеобщая истина, и со стороны кажется, будто они пытаются покорить сразу все доступные им вершины. К знаниям и ясному уму, по убеждению карапов, должно прилагаться и совершенное тело, – то есть сильное, выносливое и здоровое. Однако они и здесь подходят к оздоровлению тела по-своему: карапы очень много едят, а также улучшают здоровье посредством различных лечебных и укрепляющий снадобий. Учитель говорил мне, что его предки занимали себя изнурительными физическими упражнениями и даже соревновались, кто, к примеру, дальше метнёт щит или быстрее пробежит отмеренное расстояние, но в конце концов такой, на его взгляд, примитивный способ развивать тело уступил нынешнему – не столь утомительному и отнимающему гораздо меньше времени.

Как вообще соотносятся знания и духовный опыт? Заклятый медальон, кажется, не понял моего вопроса; он начал излагать иерархию разума, в которой я не смогла разобраться (но когда у меня будет возможность, я непременно к ней вернусь!). Получив в последнее время немало полезных знаний в Фаоре, затем в Симбхале, а теперь в небывалом для меня темпе осваивая новые знания здесь, в мире Эоры, я задаю себе вопрос: насколько все эти знания, и мои возросшие способности, оказались полезными для моего духовного роста? Если сравнивать нынешний мой уровень с уровнем глубинных мудрецов, тем более с эорианами, то окажется он невысоким, а вот во мне самой умственные способности уже явно диссонируют и с духом, и с багажом знаний. Боги, я ведь даже не в состоянии понять, что именно может сближать меня с эорианами! Разве что мой разум становится под стать энергичному темпу этого мира. Теперь я яснее воспринимаю, надёжнее запоминаю, быстрее анализирую, гораздо меньше устаю от всего, что связано с умственным трудом – чем это было, пока я жила на Гее. Безусловно, многое достигнуто не без помощи «ментального советника» – заклятого медальона. Поменялись и мои приоритеты, что и не удивительно: ведь мой дух теперь не угнетён недугом, а, напротив, вдохновлён открывшимися перспективами. Во мне растёт ощущение начала пути, а также того, что я становлюсь другой личностью. С другой стороны, я пока остаюсь собой – такой, какой всегда себя знала. Или почти такой... Может быть, что-то кардинально изменится после моего участия в этом опыте, или же после всего предстоящего мне «печального испытания»?..

«Это не столько твоя беда, сколько наша». – Так сказал Галш Талеса о предстоящем расставании, и в его словах я уловила нечто вроде досады или горького сожаления. Это ведь ещё одно свойство или, скорее, последствие великого ума: в том, чтобы быть умнее других, нет никого удовольствия или удовлетворения, более того, выдающийся ум не даёт человеку преимуществ в жизни общественной. Вы сами наверняка сталкивались с ситуацией, когда некто недалёкий умом убеждённо и самоуверенно утверждает нечто наивное или ложное. Но вы уже знаете, или хотя бы догадываетесь, что спорить с ним не только бесполезно, но и опасно: мало того, что недалёкий, но при том деятельный ум легко находит легионы убеждённых сторонников, на попытку разубедить такого человека он, как правило, отвечает эмоционально – активным неприятием и даже агрессией. А теперь представьте, что для вас недалёкими умом стали все, кто вас окружает! При этом найти соразмерный себе ум – затея почти невыполнимая, а даже если вы таковой найдёте, человек этот, скорее всего, никогда не станет вашим единомышленником. По этой причине выдающегося умом человека неизменно сопровождает одиночество, вызванное непониманием окружающих, даже самых близких ему людей. К тому же, осознав при знакомстве мощь вашего ума, окружающие начинают вас избегать, а нередко и вовсе пугаются. В общем, вопреки тому, как многие полагают, великий ум это великое бремя, и когда речь идёт о целой расе, целом человечестве – это коллективное бремя. Я думаю, все эориане несут по Вселенной такую тяжкую ношу.

– Когда закончится факультет по паразитологии, мы отправимся на Гею, чтобы завершить исследование и составить отчёт, – сообщил мне под конец разговора эорианский юноша. – Жить мы планируем в Агарти, в доме магистра Рамбуна – если к тому времени он будет пустовать. А тебя профессор наверняка спросит, не захочешь ли ты вернуться сразу на Гею, к своим родным, а в качестве альтернативы предложит несколько вариантов, связанных с дальнейшим твоим обучением. Дам один совет, Виланка... Впрочем, скорее это наша с Айкой к тебе просьба: соглашайся на обучение, на любой вариант по твоему выбору. А там видно будет...

Мне тоже станет бесконечно жаль, когда наступит пора нашего расставания! Ведь и правда: временный факультет продлится всего несколько дней – во всяком случае, по меркам Эоры, – и уже скоро Айка с Галшем вернутся к своими делами в Симбхале, а мы с долговязым Салинкаром останемся в Чертогах с профессором Хиги. Наверное, профессор сразу пошлёт нас в Каменные Земли, а после их посещения мы ещё немного пробудем с эорианским наставником, но в конце концов этот обмен закончится, мы разлетимся по своим мирам, и пути наши, скорее всего, больше не пересекутся. Во всяком случае, так делалось с другими учениками, прибывавшими в Светлые Чертоги до нас, и я не вижу никаких причин, чтобы для меня сделали исключение. Мы неизбежно расстанемся, и я сейчас боюсь даже представить себе, как же мне тогда станет грустно. Доведётся ли мне вновь увидеть мир Эоры и моих антиподов?.. Несложно догадаться, что в будущем Айка Масс присоединится к штурмовикам, а Галш Талеса пойдёт по стопам профессора Бора Хиги. Когда-нибудь эти юноша и девушка обретут новую степень свободы и могущества и, наверное, начнут самостоятельно вершить судьбы миров и организовывать факультеты. Может быть, тогда они вспомнят обо мне, и мы встретимся вновь?.. Впрочем, что такое будущее эориан, если сравнивать его с моим? Сколько моих лет может пройти прежде, чем это случится? Боюсь, что лет этих пройдёт гораздо больше, чем мне отпущено... Но даже если суждено мне провести оставшуюся жизнь в одиночестве в одном из монастырей Симбхалы, в мечтах когда-нибудь вновь встретиться с Айкой и Галшем, пусть даже позволено мне будет сделать это лишь через сотню лет, я стану терпеливо ждать и надеяться, что доживу, и я верю, что и так буду счастлива...

Есть у меня, конечно, и более определённые мечты, хотя планами называть их преждевременно. Я, разумеется, при первой возможности продолжу своё образование – как научное, так и духовное. Ещё я хотела бы и дальше путешествовать по неведомым мне мирам – например, побывать в Каменных Землях и помочь, чем смогу, тамошним жителям. Но и желание воссоединиться со своими близкими, увидеться с Адишей, может быть, даже выйти за него замуж, родить от него детей и прожить обычную жизнь замужней женщины... Всё это никуда не делось и словно разрывает моё сердце на части.

Вскоре мы отправимся дальше. Не смотря не небольшое волнение и лёгкую тошноту, я без страха ожидаю очередного выброса. На «Тай-Та» эти выбросы уже не настолько мне неприятны, как это бывало на «Пикусе». Возможно, я легче переношу их на этом корабле-звездолёте, или и правда начинаю к ним привыкать, как обещала Айка, но, скорее всего, я просто смирилась с выворачивающем душу на изнанку эффектом от путешествия из мира в мир, и это смирение принесло мне облегчение. И ещё, здесь я по-другому воспринимаю анака. Тай-Та хотя не обычный, но человек, она устроилась в одном из кресел и, пусть и редко, но совершенно свободно разговаривает с нами. Её голос удивительно гармоничен, он звучит, будто кто-то виртуозно исполняет музыку божественных сфер. Поначалу я осторожно искала контакт с её конфигурацией, но быстро поняла, что до поры делать этого не стоит. Кажется, сама Тай-Та – на этот раз безмолвно – дала мне это понять. Когда она не участвует в наших беседах, её состояние внешне схоже с состоянием глубокой медитации. Возможно, так она управляет кораблём. Однажды, словно очнувшись, анак сказала мне нечто, что ещё предстоит осмыслить. Пока лишь ясно, что она внимательно следила не только за нашими разговорами, но и за моими сокровенными мыслями, а сказанное ей – это, возможно, самое важное для постижения секрета эорианского космоплавания из всего, что мне удалось пока разузнать.

– Девочка, твой наставник желает освоить нашу навигацию, и тебя он, насколько мне известно, озадачил тем же, – заявила мне Тай-Та неожиданно и без видимого повода. – Но тебе это понять гораздо проще, чем ему. Самое важное для навигации между мирами это не я и не звездолёт, самое важное это твоё стремление – именно от него всё исходит. В том мире, куда ты собираешься попасть, должно быть нечто для тебя дорогое – то, по чему ты томишься душой. Именно это задаёт и координаты, и вектор на другой мир, и оно же инициирует проекцию. Если твои чувства искренни и постоянны, а стремление глубоко и сильно, звездолёт может и не понадобиться...

С тех ещё пор, как мы путешествовали на «Пикусе», я всё мучилась вопросом: кроется ли за ностальгией его анака нечто большее, чем мои личные переживания? Услышав слова Тай-Та, я, сразу вспомнила про ностальгию Пикусика, и поняла, что она имеет прямое отношение к космической навигации. И ещё я припомнила слова Рудокопа о магах, «познавших законы воплощения» – тех, что могут путешествовать в чужие миры и даже брать с собой приручённых демонов, а также об упомянутых «ментальным советником» тренировках штурмовиков, во время которых те возвращаются из случайных миров в свой без посредства кораблей-звездолётов. Вот бы мне научиться путешествовать по мирам без корабля, одним лишь своим стремлением!

После опыта

Наконец-то всё закончилось. Я имею в виду наглядный опыт, из-за которого я так волновалась, терпеливо сносила клеймо «жертвенной девы» и для которого, как теперь выясняется, была предназначена с самого начала. Хотя и смутно, но я об этом догадывалась, и вот теперь профессор Бор Хиги сам мне об этом сказал, в обычной своей манере – без утайки и обиняков. Меня представили антиподам как ученицу Рамбуна Рам Карапа, но профессор ещё в прошлый визит в этот мир просил моего наставника разыскать и привезти на факультет такую, как я – то есть юного автохтона Геи, душа которого не затронута шалгурами. Чтобы спасти меня от скорой и мучительной смерти, а заодно выполнить просьбу профессора, добрейшему учителю Рамбуну пришлось покривить собственной душой. Как бы ни хотел, он не мог взять меня в полноценные ученики – в такие, как его соплеменник Макрас Салинкар Матит. Я не была ни подающим надежды молодым философом, ни юной жрицей, грезящей духовными путями ни, тем более, карапкой, я даже никогда не помышляла всерьёз о духовном образовании, а о магии так вообще не думала. Я была просто умирающей от неизлечимого недуга девушкой, брать которых в ученицы против традиций и правил Симбхалы. К моему спасению, я понадобилась для другого – для этого самого наглядного опыта, задуманного эорианами, величайшими магами Вселенной, а вернее будет сказать – секулярными учёными из необычайно развитого мира. Чувствую ли я себя обманутой? Ни в малейшей мере! Даже если отбросить заверения профессора, сказавшего, что «причины твоего пребывания в исследовательском центре уже не имеют никакого значения», меня действительно терпеливо и тщательно обучили, и при этом подвизавшие меня в таком качестве люди относятся ко мне настолько хорошо, что лучшего невозможно и вообразить. Единственное, что меня немного обескураживает – это обыденность произошедшего, с какой воспринимают всё это сами эориане. Я ждала от опыта чего-то большего, чего-то великого, славного и даже патетического, но, судя по всему, в итоге я послужила, как выразился штурмовик Рад, девочкой для калибровки оборудования, крохотной и не самой значительной деталькой в непостижимо сложном и невероятно могучем механизме эориан. К счастью, механизм этот всё-таки исправил роковую судьбу моего мира.

Как только мы прибыли, с «Тай-Та» сразу же попали на базу Последствий – тем же волшебным способом, что забирал нас с заповедной Эоры. База во многом похожа на Светлые Чертоги, находится она где-то в космосе, возможно, на удалённой орбите Геи – моя родная планета видна с неё примерно так, как с Геи видно Селену. На базе нас поджидали оба моих наставника, и поначалу у меня сложилось впечатление, будто там собрались чуть ли не все мудрецы с факультета, чтобы лично наблюдать наглядные опыты профессора Хиги. Цель этих опытов заключалась в том, чтобы продемонстрировать представителям множества миров действенные способы борьбы с инвазией Шал Гур. Избавление от неё Геи, таким образом, было лишь целью побочной. Помимо нас – тех, кто ещё недавно гостил в каменном доме на Эоре и, наверное, доброй половины гостей Светлых Чертогов, мне там встретилось немало эориан – не меньше сотни, и большинство из них – штурмовики! Так ещё до начала опытов я успела насмотреться на самых разных штурмовиков. Должна отдать им должное: что бы мне о них ни говорили, эти грозные на вид соратники Ниссы и Рада если и замечали меня, то смотрели равнодушно, порой даже доброжелательно, и ни один из них не отпустил в мой адрес ни единого слова, тем более – грубой или непристойной шутки. Пробыв на базе недолго, мы вернулись на звездолёт в прежнем составе, за исключением того, что кресло Ниссы – огненноволосой стражницы – вскоре занял мой новый наставник профессор Бор Хиги.

И вот, наконец, подошло время опыта. Добрейший профессор сказал мне несколько ободряющих слов в напутствие и я погрузилась в медитацию – прямо в кресле, на борту звездолёта и в виду голубой Геи – к тому времени она вновь, на этот раз окончательно, избавилась от белой оболочки шалгурского кокона. Профессор, Салинкар и эорианские антиподы во время медитации меня не разглядывали, они отстранились, переместившись подальше (или это я от них отдалилась?), и занимались своими делами, зато прямо напротив меня встала чёрная фигура анака. Я впервые увидела Тай-Та стоящей. Кажется, рост её всё же побольше моего... или мне это лишь показалось?.. Поначалу она смотрела на меня так, что робость и смущение, ещё остававшиеся во мне, растаяли под её взглядом, а затем анак закрыла глаза... Тай-Та произнесла несколько слов; очевидно, она тоже хотела меня подбодрить – по-своему:

– Нельзя вернуть всё назад – что сделано, то сделано, – сказала она мне совсем тихо. – То, что я привлеку, это будет уже другая Гея. И все люди на ней будут другими. Хотя ты этого, скорее всего, не заметишь, но в итоге прежней там останешься лишь ты одна... Наверное, для кого-то это стало бы тяжким бременем, но только не для тебя, девочка.

После этих её слов всё и началось. Ничто не помешало моей медитации, даже те мысли, которые можно посчитать за посторонние, словно бы беззвучно роились где-то в дальнем уголке моего сознания. Мне вновь пришлось перебрать в памяти, пережить и смиренно принять в себя трагедию моего мира, несчастья моего народа, горести и утраты знакомых и близких мне людей – всё то, что отдавалось болью в моей душе. Сколько раз я такое проделывала, а боль эта всё не притупляется. Думала я и об Адише, юном воине, и даже не старалась позабыть, что на этой Гее его сейчас нет. Кажется, я хорошо со всем этим справилась.

Пока воспоминания свежи, запишу самое важное, а позже ещё раз по этому пройдусь и, если смогу, распишу подробнее. Принимая участие в опыте профессора, я многое поняла, точнее, во время самой медитации я прекрасно осознавала, кто такие хозяева Светлых Чертогов, каков их мир и почему мы не видим эорианских городов, фабрик и угодий, а также многое другое – все загадки представились мне тогда с ясными разгадками. Но я не смогла пронести эти разгадки целыми и невредимыми через барьер, что отделяет медитацию во время опыта и теперешнее моё состояние. Во всяком случае, я не смогла уберечь их – по завершении опыта разум мой словно сжался, всё мной понятое вылетело из него и разбилось вдребезги, а осколки по большей части растерялись. Теперь у меня осталось лишь до обидного смутное и наполненное досадой ощущение того, что это понимание, эти разгадки у меня были.

Что изменилось во мне самой? Я ведь ждала участия в наглядном опыте эориан как переломного момента в своём духовном росте, я мечтала, что превращусь в нечто принципиально лучшее, как неуклюжая гусеница превращается в резво порхающую бабочку. Я надеялась, что участие в таком важном мероприятии поднимет мой дух до уровня этого благого мира, или хотя бы приблизит к нему достаточно, чтобы не чувствовать так явно барьера, который меня от этого мира отделяет. В каком-то смысле это действительно случилось: после опыта мир Эоры стал мне гораздо привычнее и понятнее, во всяком случае, я в большей степени прониклась к нему доверием, чем даже после вчерашнего контакта с Пикусом, и вообще, изменилось во мне многое, хотя не совсем так, как ожидала. И я не боюсь, что это ощущение когда-нибудь пройдёт. Я снисходительно смотрю на многие из прежних своих страхов. К примеру, мои отношения с колдуном Рудокопом и его зловещие просьбы видятся мне безобидными и чуть ли не глупыми. Я, конечно, не такая опытная и искушённая в риторике, как владыка Каменных Земель, но чёрный колдун для меня теперь прост и во многом предсказуем. Не скажу, что начала его презирать, но если и стану впредь как-то учитывать факт его существования, то лишь в свете помощи его подданным. Пытаться вознести тёмный дух Призрачного Рудокопа в вожделеемые им божественные сферы столь же тщетно, как забрасывать булыжник на облака: даже если добросишь, он непременно тут же свалится вниз. Каменные Земли – другое дело. Там всё достаточно сложно, чтобы просто так, каким-то могучим воздействием, направить их к счастью и процветанию. С этим не сразу, но постепенно справятся другие – со мной или без меня. Вместе с тем я осознаю, что до мира эориан мне всё так же далеко, как и раньше. Меня провели через непреодолимый для простых смертных барьер Сферы, но только физический. Как показал опыт, ментальный и духовный барьеры всё равно остаются, преодолеть я их могу на короткое время и лишь с посторонней помощью.

Что в итоге произошло с моим миром – Геей? Во всяком случае, Смутного Купола как не было до опыта, так и нет теперь, и это окончательно – планета очистилась от белёсой в радужных разводах оболочки и вновь стала похожа на «сапфировую маргариту» – голубую жемчужину. Вот она, эта жемчужина – красуется на панорамном экране «Тай-Та», и привычный вид её несказанно меня радует. Описать сам опыт подробно и толково у меня, конечно, вряд ли получится – мне не хватит на это ни ума, ни знаний. Опишу его так, как смогу, как я это видела и чувствовала...

Это было похоже на мою особую связь с Пикусом, только теперь, вместо неразумного жука и безмятежной логики машины, я имела дело с прекрасным женским образом, наделённым гораздо более привычным мне человеческим разумом – с анаком по имени Тай-Та. В этот раз я не растерялась и не испугалась: благодаря поддержке анака, я с самого начала была спокойна и уверена в себе; я понимала, что мне даже не обязательно что-то предпринимать, ведь в медитации и состоит моя задача или роль в опыте. Медитация сразу пошла именно так, как меня ей учили, само ощущение контакта показалось мне знакомым, а вскоре я вновь почувствовала себя всевидящей и всемогущей, словно обозревала ясным взором всю Вселенную и держала её судьбы в своих руках. Во мне открылось то же, что было уже у привлечённой Геи, – то, что я бы назвала взором кристального понимания. Такой взор простирается гораздо шире и дальше взгляда на окружающий мир, присущего нам в обыденной жизни, и даже дальше того ясного видения мира, которое открылось мне по прибытии в Светлые Чертоги. Таким вот бесконечно ясным взором я смотрела на Гею, но видела её не как обычную планету. Я созерцала свой родной мир примерно так же, как ещё недавно собственную судьбу. Тогда моя судьба представлялась мне в виде плавной, чуть искривлённой светящейся траектории, подвешенной в подобной открытому космосу безбрежной пустоте, а в этот раз сквозь пустоту летел мерцающий призрак огромного дракона – не эорианского звероподобного, а длинного, со змеиным телом – как в наших легендах. В то же время я понимала, что это лишь удобный для моего восприятия образ. Я поймала себя на мысли, что свечение этого дракона судьбы Геи сходно с тем, какое я видела у эорианского корабля-звездолёта – у «Тай-Та» – когда наблюдала этот корабль на панорамном экране «Пикуса». Дракон летел, извиваясь волнами подобно змее, но при этом как будто оставался на месте. Наверное, это я летела туда же, куда и он, и с той же скоростью. Извивался дракон судьбы от того, что испытывал боль и стеснение, он будто пытался что-то с себя сбросить, освободиться от какой-то мучительной помехи. Приглядевшись, я заметила, что светящуюся плоть дракона опутывает липкая сеть, неумолимо тянущая его прочь с прямого пути, туда, где пустота бурлит непроглядной тьмой Хаоса. Теряя силы, летящий сквозь пустоту дракон всё пытался освободиться от сети, но та не поддавалась, а лишь крепче впивалась в страдающее тело. Вскоре источаемый им свет начал угасать, растворяясь в окружающем мраке – думаю, этот свет был той частью моего мира, что естественна и непорочна, словно душа Геи отходила к богам, оставляя скованную тенетами бренную оболочку в слепом безумии проваливаться всё глубже во тьму Хаоса. И затем я увидела, как душа эта, вернувшись откуда-то с высших сфер, засветилась вначале крохотным огоньком, затем начала расти и выросла в нового дракона судьбы – такого же, как прежний, только свободного от пут скверны... Так дракон освободился не только от сковывавшей его липкой сети, но и от чего-то ещё – ещё какое-то зло ушло, а вернее сгинуло в Хаосе вместе со скверной Шал Гур. Что это было, я не скажу, но приведу подходящую аллегорию: это как если бы больную, одетую в грязные лохмотья и проклинающую весь свет старуху опустили в волшебный поток, и поток этот унёс её лохмотья, исцелил болезни и смыл грязь, и старуха предстала вдруг лучащейся безупречной чистотой и юностью невестой, воспевающей гимны любви. Я до сих пор под впечатлением нахлынувшего тогда на меня необычайно сильного чувства, что сродни катарсису.

Длился опыт недолго, а когда закончился, то первое, с чем я столкнулась, были искренние радость и удовлетворение профессора и его учеников, потому что публичный показ прошёл успешно. Все они благодарили меня так, будто в этом именно моя заслуга, чем немало меня смутили. Вскоре мудрейший профессор Хиги нас оставил, чтобы возглавить обсуждение, которое состоялось у него с другими мудрецами уже на базе Последствий. Но я в этом не участвовала...

Я описала здесь свои первые впечатления от опыта, и пока воздержусь от того, чтобы, обратившись к «ментальному советнику», призвать живой образ этого события. В прошлый раз, после полёта с Пикусом, те мои воспоминания, которые были записаны медальоном, при просмотре воспринимались мной уже совсем иначе, и я далеко не уверена, что воспринимались они в чём-то лучше или вернее. Разумеется, я попробую описать случившееся снова – подробнее, но после разговора с профессором Хиги и, конечно же, после ознакомления с официальным отчётом об опыте. Но теперь эти разговор и знакомство до поры отложены...

Как я уже упоминала, мы отправимся на привлечённую Гею за судовым журналом коллекционного корабля Ниссы и за посохом моего учителя. Пока же ждём окна, которое должно вскоре открыться. Как сказал Галш, это последнее окно в отстойник, и оно короткое. Я так понимаю, что времени у нас там будет совсем немного, так же, как не будет и второй попытки... Но мы, конечно, справимся.

Я стараюсь, как меня и учили, без утайки описывать всё, что поняла, и в чём смогла сама разобраться, а также честно сознаваться в том, что пока не в состоянии понять. Но сведения об этом мире норовят оказаться аккурат посередине между ясным пониманием и полным непониманием! Из-за собственного невежества я не всегда могу определить, в каком направлении мне двигаться дальше, но впереди у меня по меньшей мере ещё несколько долгих и насыщенных эорианских дней, и я надеюсь, что этих дней мне хватит, чтобы разгадать хотя бы некоторые здешние загадки. Вы только не смейтесь! Порой я чувствую себя словно собака на охоте, которая наконец отыскала уверенный след, и теперь несётся по нему, предвкушая встречу с вожделенной добычей. Я отношусь к этому миру со всё возрастающим интересом, меня всё больше увлекают его тайны, и я с азартом устремляюсь к любому проблеску истины. Вот сейчас известие об устроенной мной междумировой транспозиции, таинственные слова Тай-Та о путешествиях в другие миры без посредства кораблей, но по одному лишь твоему желанию, а главное – участие в наглядном опыте профессора Бора Хиги, основательно возбудили мой интерес и сподвигли мой ум к тому, чтобы вновь обратиться к важнейшей тайне – к эорианской навигации, и вообще, к теме путешествий по Вселенной. Пока ждём окна, поделюсь ещё кое-какими наблюдениями и предположениями, хотя бы и полными догадок и сомнений.

Как управлять кораблём-звездолётом? Мой досточтимый учитель ошибается, полагая, будто «эорианский корабль правится через потребные ему тайные заклятья» – то есть что для этого достаточно знать некие команды, которые эориане от нас скрывают. На самом деле – теперь я могу это уверенно заявить – для управления таким кораблём необходимо совместить свой разум с его разумом, и тогда твоя личность словно бы сливается со своеобразной личностью корабля. Посредством этого ты обретаешь все его чувства и возможности, и можешь использовать их по своей воле; ты словно бы сама становишься эорианским звездолётом. Только вот такое управление, как я выяснила, доступно далеко не всем. Эорианские корабли, как оказалось, весьма разборчивы, и я не имею не малейшего понятия, почему. Мне вообще кажется преждевременным обращаться к управлению звездолётом до того, пока я хотя бы в общих чертах не разберусь в принципах, в физических основах навигации по Вселенной.

Что собой представляют путешествия между мирами? Какими средствами достигается переход из одного мира в другой? Как говорил Постигающий Уламиксон: «на каких законах природы это основано»? Пожалуй, это самые сложные вопросы, с которыми мне пришлось здесь столкнуться. Если пристану с подобными вопросами к Айке или Галшу, моя навязчивость будет не только бестактна, но и, я уверена, бесплодна. Для познания новых миров антиподы подарили мне и Салинкару «ментальных советников», и в этих подарках содержится явный намёк не докучать им навязчивым любопытством. Впрочем, даже при всём их остроумии, эорианские антиподы вряд ли смогут объяснить мне что-то принципиально лучшим образом, чем делает это подаренное ими чудесное устройство. Именно на заклятый медальон я возлагаю здесь самые заветные упования, ведь большую часть сведений об устройстве Вселенной и о путешествиях по ней, да и обо всём остальном в этом хотя и благом, но слишком затейливом мире, я до сих пор получала именно из его ответов. Будучи истинно неоценимым советником, это чудесное устройство, хотя я привычно обращаюсь к нему как к персоне, на самом деле безлично и чуждо антропопатии. Я не заметила у него ни малейших проявлений индивидуальности вроде характера, не говоря уже о каком-либо аватаре. Не понимаю, почему эорианам не придать заклятому медальону некий удобный для общения образ – к примеру, мудрого наставника... Я уже, кажется, упоминала, что это маленькое заклятое украшение умеет выдавать разные варианты ответов на мои вопросы, при этом ловко избегая слишком сложных – таких, которые заведомо недоступны для моего уровня знаний и понимания. Надо заметить, что общий объём альтернативных ответов бывает довольно велик, но теперь я, пользуясь новоприобретённым навыком быстрого чтения, бегло, но при том достаточно внимательно их просматриваю. Поначалу, просматривая ответы разного уровня сложности, я рассчитывала, что так смогу более-менее толково разобраться в любой загадке, однако на практике чаще блуждаю среди сонма слишком общих и размытых суждений. Тем не менее, попробую собрать вместе всё, что уже смогла выяснить и понять по поводу космической навигации. Как и в случае моего описания паразитов Шал Гур, это будет некий предварительный обзор, набросок синопсиса.

Начну с родного мира.

Живя на поверхности Геи, я была склонна считать мир глубинный лишь красивой легендой. Единственное, в чём я расходилась здесь со своими соотечественниками – это что карапы злодеи. Мама с раннего детства меня убеждала, что страшные сказки про пещерных колдунов-людоедов – глупая выдумка, что на самом деле карапы пусть и необычные создания, но мудрые, и далёкие от злых намерений. И вот судьба распорядилась так, что я не только была спасена карапом от неминуемой смерти, но и попала в их благой край, в реальность которого не верила. Очнувшись в Агарти, в совершенно новом для себя мире, я поначалу думала, что умерла и вновь переродилась... Считается, что наши миры разделяет полярный проход, однако он не просто глубокая дыра во внешней оболочке планеты, как утверждают легенды. Проход скорее метафизический, и создан он был теми же богами, что построили пирамиды. Суть его я не очень хорошо понимаю, знаю лишь, что через этот проход духовно развитый человек может попасть в Сибмхалу, а симбхальские мудрецы, в древности часто пользуясь им, посещали диких ещё жителей поверхности Геи, чтобы учить и наставлять. Проход в то же время и барьер, его сравнивают с поверхностью открытого моря: как рыбы и другие водные обитатели не способны жить в воздухе, а птицы не живут под водой, так и люди из разных миров не способны жить за таким барьером. Впрочем, есть же летучие рыбы и ныряющие птицы, так и люди способны проходить этот барьер, но требуется нечто сродни перерождению, чтобы в полной мере переселиться в соседний мир. Мне представляется, что полярный проход между внешним и внутренним мирами Геи построен на тех же принципах, на которых основана навигация по Вселенной, а также он в чём-то сродни Сфере, изолирующей сакральный мир Эоры.

Впрочем, в самой Симбхале я просто не могла узнать ничего конкретного о принципах, на которых работает междумировой транспорт подземных жителей. Как считается, тайну навигации между мирами хранят там немногие посвящённые в неё жрецы, но на деле в Обители Просветлённых лишь умеют пользоваться древней техникой, а о том, чтобы её воспроизвести, или хотя бы починить, если что-то в ней сломается, и речи быть не может. Поэтому перейду, пожалуй, к воспоминаниям из моей прежней тилварской жизни – мирной и военной. По крайней мере, мне здесь есть, о чём подробно рассказать. Тем более, что мои воспоминания о жизни на Гее становятся всё больше похожими на образы из заклятого медальона, будто медальон не только фиксировал события, происходившие со мной по прибытии в Светлые Чертоги, но и записал то, что было раньше – чуть ли не всю мою жизнь. Скорее всего, «ментальный советник» как-то оживляет мои воспоминания, делая их яркими и подробными, во всяком случае, они теперь гораздо яснее простого копания в собственной памяти. А благодаря этому мне не составило особого труда припомнить кое-что из таинственного, с чем мне пришлось столкнуться раньше, ещё на моей родине, и что может иметь отношение к транспозиции или к космической навигации.

Довелось мне читать на Гее про множественные космосы и путешествия в другие миры, про секретные проекты Альянса вроде гомункулов и «костяных солдатиков», а также про другие чудеса, но подобных статей в наших изданиях можно найти немало, а их отношения с истиной не всегда чисты. Но однажды я невольно подслушала разговор, который не предназначался для посторонних ушей. Случилось это в годовщину гибели моего отца. На первом этаже нашего дома, в гостиной, собрались тогда его друзья и сослуживцы – сплошь представители военной элиты – чтобы почтить память Акмара-Вала, Избегающего Удара. Солидные мужчины в форме, ветераны славных сражений и обладатели Честных имён, вспоминали совместную с ним службу и произносили памятные речи, а мама, как и положено вдове, молча прислуживала им за столом. Уже поздним вечером мама удалилась к себе, а между тем крепкое вино и настойки развязали офицерам языки сверх меры и, оставшись одни, они принялись рассказывать смешные случаи из армейской службы (мне особенно запомнилась история, как голодные солдаты поймали утку и пытались ей шею свернуть), а затем начали, похоже, выбалтывать государственные и военные секреты. То, о чём я напишу дальше, я решилась добавить в свою летопись, лишь поскольку убеждена: мои записи ни за что не попадут к врагу. Я уверена, что не только ни один представитель Южного Альянса, но и вообще ни один человек с поверхности Геи эту летопись никогда не прочтёт, и даже не узнает о ней из вторых рук, зато записанные мной сведения, как я теперь понимаю, могут оказаться полезными симбхальским мудрецам.

Я отчётливо расслышала тот разговор, хотя сама лежала в кровати наверху, а офицеры сидели за столом внизу: захмелев, говорили они громко. А теперь заклятый медальон ещё и освежил мне память. Я тогда отложила в сторону горький опийный порошок, который обычно принимала на ночь, и внимательно вслушивалась в доносившиеся снизу голоса. Беседа пьяных офицеров коснулась морского сражения в проливе Аранк, повернувшего ход войны на море в нашу пользу. Официальная версия этого сражения хорошо известна и уже пару лет как вписана в школьные учебники. Однако собравшиеся у нас ветераны, помянув все заслуги моего отца и отдав ему последние почести, а также вдоволь насмеявшись над армейскими байками, принялись вдруг вспоминать версии об этом славном морском сражении, не попавшие в официальную историю. Они обсуждали между собой тот факт, что пролив нельзя пройти иначе, как зайдя в одно из двух его устьев, а крупное подводное судно, к примеру, крейсер, не сможет скрытно проникнуть в него даже так, поскольку в Аранке слишком мелко. Даже торговые парусники порой с трудом проходят по усеянному отмелями извилистому фарватеру. К тому же, в светлое время суток почти весь пролив до дна просматривается с воздуха, и надёжно спрятать там большой корабль – что подводный, что надводный – не получится, так как его легко распознает первая же воздушная разведка. Судя по всему, командование флота Южного Альянса, посылая большую эскадру через Аранк прямиком к нашим берегам, не сомневалось в успехе. Они заранее вынудили наши базы эвакуироваться из этого района, они высадили десант в ключевых точках по берегам пролива, проверили его фарватер на мины, а в устьях повесили прикрытие из дирижаблей. Только после этого эскадра вышла в роковой поход. Враг вообще не сунулся бы в Аранк, если бы знал, что где-то поблизости находятся представляющие для него угрозу военные соединения Тилвара, тем более, крейсеры и авианосцы. Откуда же в проливе взялся наш подводный крейсер? Офицеры говорили, что до Аранкской битвы никто не слышал не только о капитане, получившем за этот подвиг Честное имя Дважды Рождённого, но даже о его крейсере, который известен как «Кето». И легендарный корабль, и его славный экипаж появились словно бы из ниоткуда прямо в строю вражеской эскадры. После битвы малаянцам не удалось найти останки «Кето», тогда как оба затопленных рядом с ним линкора, как и другие поверженные в той битве корабли злополучной эскадры, вначале убрали с фарватера, чтобы не мешали судоходству, а затем и утилизировали. Один из сидевших за нашим столом офицеров поделился с товарищами своим сомнением: а был ли там вообще тилварский крейсер? Может быть, нашим удалось каким-то образом так заморочить вражеских моряков, что те открыли огонь по своим? Но тут другой офицер озвучил версию, показавшуюся мне необычной и странной: по его словам, подводный крейсер «Кето» прибыл прямиком из иного мира, появился он сразу в этом месте пролива – на небольшой глубине между линкорами, после чего всплыл и открыл по линкорам беглый огонь, в итоге сорвав ночной проход эскадры через Аранк и подставив её под удар нашей авиации. Потопив один и серьёзно повредив другой малаянский линкор – так, что огромные корабли перегородили собой пролив – «Кето» вновь погрузился и вернулся обратно в свой мир. А Дважды Рождённый и ещё пара моряков из команды легендарного крейсера то ли не смогли вернуться вместе с остальными, то ли сами решили остаться в нашем мире, – эту подробность офицер изложил вполголоса и заплетающимся языком, поэтому расслышать большинство его слов и, тем более, уловить смысл сказанного, мне не удалось. На эту загадку, среди пришедших почтить память моего отца, нашёлся ещё один рассказчик, из штаба флота. Правда, он к тому времени захмелел настолько, что речь его тоже путалась, но он дополнил необычную версию появления «Кето» подробностью, которая тогда показалась мне совсем уже невероятной. Будто бы в Аранке нашим клерикальным учёным впервые удалось повернуть в свою пользу таинственное явление, которое связывают со Смутным Куполом и радужными нитями – он называл его «радужный резерв» – это когда на подмогу уже проигравшей было стороне, вдруг приходит нежданная никем помощь, и битва вновь разгорается. Удачными пока что оказались опыты с призывом подводных судов, но есть надежда, что вскоре то же получится с надводными, воздушными и сухопутными силами. Я даже помню, как он клялся Близнецами, когда товарищи стали сомневаться в его словах. В этой пьяной клятве он назвал своё имя: Скванак-Ан, Решающий за Всех.

Я не придавала серьёзного значения услышанному в ту ночь, так как разум рассказчиков был одурманен спиртными напитками, а любое великое и судьбоносное событие норовит обрасти фантастическими версиями и легендами. Но теперь, зная о междумировой транспозиции, я вижу эти рассказы в совсем ином свете. Шалгуры, каким-то образом овладев такой техникой, призывают те самые «радужные резервы», не давая битвам заканчиваться слишком быстро, и если бы нам также удалось освоить технику подобного призыва, мы могли бы призывать союзников тогда и столько, когда и сколько захотим. Мы в считанные дни переломили бы ход войны! Похоже, этим, а вернее изысканием такой возможности, занимаются наши учёные скопцы. Но наверняка и в Великой Малайне нашлись умные люди, которые работают над тем же...

Но вернусь к тому, что узнала об устройстве Вселенной от Призрачного Рудокопа. По его словам, в воспринимаемом мной мире единственно реальным и живым является лишь моё собственное сознание. «Не разум твой, не чувства, не память – они всего лишь инструменты, с помощью которых ты видишь этот морок. Истинносущна лишь твоя душа – та невесомая и нетленная квинтэссенция личности, что осознаёт факт собственного существования» – так он сказал. Мир же, который я зрю и осязаю, который я считала реальностью, по большому счёту – плод моего воображения, что-то вроде опиумных грёз. Иначе говоря, моя жизнь – и та, что я прожила, и те жизни, которые были раньше, и те, которые мне ещё предстоит прожить – всё это лишь морок, «бесконечно давно возникшая абсолютно мёртвая иллюзия, недвижное и безсветное ничто» – если процитировать слова самого чёрного колдуна. Хотя Призрачный Рудокоп оговорился, что Вселенная реально существует, но она сама есть иллюзия. Мудрейший профессор Хиги сразу заявил, что краткая лекция Рудокопа содержательна, другими словами, она содержит истину, но я вижу в утверждениях колдуна очевидный парадокс. Иллюзия, которая существует сама по себе – как это можно понять?.. Колдун поведал мне и о перемещении людей между мирами, и вот пересмотрев (а точнее будет сказать – вновь пережив) запись, сделанную заклятым медальоном за тем памятным завтраком, я пытаюсь представить, как приложить его рассказ к путешествиям из мира в мир, какие я наблюдала, находясь на борту «Пикуса». Владыка Каменных Земель говорил о воплощении – но как именно корабль-звездолёт (да и любой другой корабль, предназначенный для путешествий между мирами) вместе со своим экипажем может развоплотиться в одном месте, и затем воплотиться в неизменном виде в другом? Теперь, по окончании опыта, я взглянула на всё это по-новому, и у меня появлись некоторые соображения насчёт этих загадок.

Начну с того, каким образом люди и машины могут обретать плоть в новом мире. Коль скоро души членов экипажа и даже образ их корабля не зависят от вульгарной материи, вернее, являются отдельной от неё субстанцией, я не вижу для них принципиальных затруднений, чтобы перенестись в любой сущий космос. Первой моей мыслью здесь было, что это напоминает пересылку копии документа или изображения по каналу связи. Чудесный генератор продуктов из буфета, стоящего в доме на скальной террасе, – то устройство, что выдавало нам на драгоценных тарелках свежую, ароматную, словно только что приготовленную искусными поварами еду, а также сведения о биосинтезаторах и замене тел гостей Светлых Чертогов – всё это подсказывает мне, как звездолёт и экипаж могут вновь обрести плотные формы. Их можно воссоздать, используя нечто сродни этим машинам! Конечно, после того, как звездолёт пребывает в мир назначения, я не наблюдаю ничего похожего на такие устройства, но их существование где-то ещё показывает принципиальную возможность, способ создавать нечто из ничего.

Однако, здесь мои рассуждения упираются в другой парадокс. Если образ корабля, его нематериальная копия, вместе с экипажем воплощается тем или иным способом в новом мире, то куда деваются исходный корабль и его экипаж? Их прежние материальные воплощения, пережив копирование, должны ведь остаться на прежнем месте! Таким способом мы просто получим два одинаковых корабля с одинаковыми экипажами, которые оказались в разных мирах. Более того, так мы получим разделённые судьбы. Если, конечно, сразу после удачной пересылки не уничтожить исходный корабль и не убить его экипаж, но такой вариант, очевидно, для путешествий не приемлем. К тому же, я сама наблюдала, как тает эорианский звездолёт за мгновения перед тем, как отправиться в другой мир. Это противоречие заставляет вспомнить хрестоматийный парадокс с другим кораблём – из классических легенд – с униремой Тизевса, – той самой, которую ахейцы годами ремонтировали, заменяя сгнившие доски, пока на задались вопросом: «А тот ли это корабль, что был изначально, коль скоро мы заменили в нём все детали?» Так и без путешествий в другие миры тело человека, пусть постепенно и неравномерно, но со временем полностью заменяется – просто потому, что время жизни составляющих его живых клеток меньше времени, отпущенного на целую человеческую жизнь... Не таится ли разгадка этого парадокса в словах Айки о моём прежнем теле – что оно осталось с «прежней мной»? Заклятый медальон объясняет это противоречие целым потоком терминов, из которых уже знакомый мне – проекция на гиперплоскость – из той области математики, о которой я не имею сейчас никакого представления. Впрочем, я уже встречала этот термин, когда жила на Гее. Он несколько раз упоминался в статье про геометрически выверенные узоры, возникающие иногда по ночам на поросших злаками полях. Если верно помню, в той статье говорилось, что безупречные в исполнении фигуры из полёгших колосьев не что иное, как проекция на плоское поле неких фигур более высокого порядка, и что это явление как-то связано с электромагнетизмом планеты. Но узоры это узоры, а тут целый космический корабль с экипажем!

Рано или поздно я, наверное, освою и эту область математики, только вот мой учитель вряд ли даже слышал о топологии, и уж точно не захочет ничего о ней знать. Как я уже отмечала, гносеология глубинных мудрецов стремится к предельной простоте понятий и суждений, поэтому карапы и софои избегают высших разделов точных наук, считая их излишним усложнением или даже извращением идеального божественного языка. Сложнейшей задачей, к примеру, той же математики, у них считается задача удвоения куба. Для меня это оборачивается если не парадоксом, то явным противоречием: чтобы разобраться хотя бы в основах эорианской космонавтики, мне необходимо овладеть развитыми инструментами познания, а чтобы объяснить затем эти основы мудрецам в Симбхале, придётся подобрать для них простые и при том доступные определения. Согласитесь, что одно дело приобретать знания только для себя, совсем другое – разъяснять и доказывать истинность приобретённых тобой знаний кому-то другому. В первом случае ты движешься гораздо быстрее и экономишь много собственных сил и времени... Софоям и карапам вряд ли подойдёт такой термин, как «проекция на гиперплоскость», у них другая, как сказал бы досточтимый профессор Хиги, понятийная система, так что мне приходится, наряду со всем прочим, искать этому термину замену. Медальон предлагает такие слова, как «эманация» и «творение», но, обдумав этот вопрос и перебрав все возможные варианты, я не нашла лучшей замены, чем то слово, которое использовал Призрачный Рудокоп: «воплощение». Мне представляется, что в Симбхале скорее поймут суть именно через это слово.

С помощью «ментального советника» я научилась расширять доступное мне пространство данных и при этом упрощать чересчур сложные ответы на свои вопросы, что должно было бы способствовать пониманию – как моему, так и моих читателей. Но «советник» всё чаще предупреждает меня о недопустимом расширении этого пространства, которое выходит далеко за рамки моего нынешнего кругозора, а также о чрезмерном упрощении ответов – таком, при котором они вовсе теряют истинный смысл. Очевидно, что злоупотреблять такими возможностями заклятого медальона было бы неразумно, ведь подобные действия неизбежно отдалят от истины как меня, так и читателей моей летописи. Тем не менее, некоторые результаты таких расширений и упрощений неожиданно удачно сошлись с немногими осколками понимания, которые я всё же сумела вынести из опыта профессора, поэтому далее поделюсь этими результатами. Именно через них я пришла к мысли о том, что «проекция на гиперплоскость» и «воплощение» это примерно одно и то же, а также ещё на шаг приблизилась к главному – к тайне навигации.

Если изложить подсказанное «советником» вкратце и секулярным языком, получится примерно следующее: материя миров большей размерности проецируются на гиперплоскость миров меньшей размерности. Другими словами, посредством такой проекции тонкая духовная материя обретает форму вульгарной материи. Я, конечно, не поручусь за точность и универсальность этих лаконичных утверждений, но их смысл очень близок к тому, что мудрецы и неофиты Обители Просветлённых, которым в итоге моя летопись предназначена, прекрасно знают и без меня: сущности духовного плана могут воплощаются в мире людей. Примерно то же, но гораздо шире по смыслу, описано в трактатах последователей Аристокла, которого карапы почитают как основателя своих философских собраний и чьи изваяния украшают библиотеки Агарти. Хотя получается, что в итоге ничего принципиально нового я здесь не открыла, в разрешении описанного выше противоречия эта своеобразная лемма мне безусловно пригодится! Если использовать лишь доступные мне сейчас образы и понятия, противоречие с разделённой судьбой корабля и его экипажа, кажущееся неразрешимым, решается привнесением ещё одного места или плана, помимо двух космосов, между которыми этот корабль путешествует. Реально или по сути корабль существует только в этом третьем месте. Как объясняет мне «ментальный советник», помимо двух вульгарных космосов – того, из которого отправляется корабль, и того, в который он прибывает – существует некий космос более высокого порядка, в котором находится истинный корабль с истинным экипажем. Место истинного пребывания корабля и его экипажа как раз и имеет множественные измерения, а то, что мы видим в итоге в привычных нам трёхмерных мирах – и в том, который он покидал, и в том, куда прибыл – лишь проекция этого корабля на гиперплоскость привычного нам мира – как бы след, или тень, или отпечаток. Другими словами, тот корабль-звездолёт эориан, на котором я путешествую, это не настоящий их корабль-звездолёт, а проекция на гиперплоскость трёхмерного мира исходного, единственного реального, но невидимого мной корабля. И, что вовсе приводит меня в изумление и замешательство, проекциями являются сами находящиеся на его борту эориане! Согласитесь что такая картина едва поддаётся воображению.

Раздумывая над подходящей аллегорией, я вспомнила главную камеру Пирамиды Странствий – ту, в которой исходно стояли ледяные саркофаги. Это явно техническое помещение – простое, обширное и пустое, с уходящим во тьму – тоже ступенчатой пирамидой – потолком. Не найти там следов отделки или украшений, а идеально ровные глухие базальтовые стены словно шепчут вам о невообразимой древности постройки – кажется, что эти стены были свидетелями сотворения Вселенной. Но вот мы направили на такую стену луч фонаря, в скользящем пятне света заплясали призрачные тени, и стена ожила... Нет, конечно, не стена ожила, а наше воображение так это представило. Если поставить на пути луча руку, можно показывать всякие забавные фигурки животных в виде теней на светлом пятне. А ведь Призрачный Рудокоп как раз говорил мне что-то загадочное про театр теней! Вы можете выключить фонарь, а затем, направив на другую стену, включит вновь, и показывать фигурки уже на другой стене, при этом и сам фонарь, и ваши руки останутся с вами, на прежнем месте. Так, поглощённые чувствами от восприятия кажущегося нам живым и переменчивым мира, мы не задумываемся о том, что же видим на самом деле. Да и, конце концов, какая разница для человека, перед которым предстал призрак, существуют ли призраки, или они всего лишь глупый предрассудок? В тот момент он думает не о нелепости суеверий, он просто отдаётся чувству страха.

Если проекция на гиперплоскость – это примерно то же, что колдун называет воплощением, а идеи и души – те сущности, демиурги, что существуют на высшем плане с большим числом измерений, то, опираясь на это допущение, можно двигаться дальше. Должно быть, на этом высшем, идеальном плане, обитающие там сущности воплощены в своей, высшего плана, идеальной материи. Значит ли это, что и тот план, в свою очередь наполнен воплощениями, проекциями какого-то более высокого плана? Другими словами, существует ли мир ещё более высокого порядка, для которого обитатели идеального плана – всего лишь воплощения?.. Если так, то выстраивается некая иерархия миров, достойная Аристокла, в которой миры большей размерности занимают высшее положение по отношению к мирам меньшей размерности.

И ещё я подумала: а не в этом ли, идеальном по отношению к нам многомерном мире, расположен загадочный и недостижимый для нас истинный дом эориан? Их города, их промышленность, да и вся их культура? А эорианские предметы, которые мы видим (включая Светлые Чертоги и корабли-звездолёты) – лишь одно из полезных свойств того, что создано эорианами в их исконном мире?.. Если так, то на какой из высших сфер находится истинный дом эориан? Сколько в их мире измерений?..

На такие вопросы медальон, увы, прямо не отвечает. Так происходит всё чаще: медальон вместо ответа может вдруг заявить, что мой вопрос неопределённый или нечёткий. «Где на самом деле живут эориане?», «Могут ли они путешествовать во времени?», «Каким богам они поклоняются?», и даже «С кем воюют штурмовики?» и «Как мне найти отца Айки?» – Всё это «нечёткие вопросы».

Сколько бы ни было в нём измерений, трансцендентный мир высшего плана похож на мир богов, хотя, на самом деле, только на первый взгляд. Те же Шал Гур, а точнее их полиэмбриональные капсулы, попали на Гею откуда-то с этих высших планов, которые мы называем духовными и божественными, а это означает, что сущности, обитающие на таких планах, могут быть как благими, так и злыми. На почве этих рассуждений произрастает ещё один вопрос, на этот раз тревожный: насколько высоко способно зло забраться по иерархии миров?.. В религии селенитов был образ зла, которое обитало в самых высших сферах и обладало соизмеримым с богами могуществом. Проще говоря, в их религии добрый Бог противопоставлялся злому. Я всегда считала это явным заблуждением, вот и здесь я уверена, что если паразиты вроде Шал Гур в какой-то форме существуют на высших планах, то ушли они по ним недалеко, и уж точно из этого не следует, что они духовно выше нас. Однако это лишь моя уверенность, потому что весомых доказательств у меня нет, есть лишь аргументы косвенные. Так, сам мудрейший профессор Хиги в своём вступительном слове заявил, что «у шалгуров нет своего родного мира, где они жили бы изолированно и откуда могли осуществлять экспансию». При воплощении любая сущность вместе с плотью неизбежно обретает дуализм добра и зла, разница бывает лишь в пропорции этих начал – так меня учили в Симбхале. Рудокоп как раз об этом упоминал: «Воплощение в вульгарном мире предполагает не только непременное наличие духовного начала, но также разделение его на добро и зло» – так он сказал. «Даже боги, – уверял меня чёрный колдун, – Не в силах избежать это дуализма». Рассуждая над этим, я пришла к такой вот мысли: даже если полиэмбриональные капсулы Шал Гур внедряются в разум хозяев, приходя в вульгарный мир с какого-то идеального плана, поскольку эти паразиты представляют собой чистое зло, не способное соучаствовать в акте творения, они не могут воплощаться непосредственно в собственных телах, но лишь в качестве незримых духовных паразитов уже воплотившихся людей.

С нашими тремя измерениями – увы – мы являем собой самое дно вселенской иерархии. Если, конечно, не возможна какая-то жизнь в мирах размерности меньше трёх... Уламиксон сказал мне вчера, что на границе Сферы размерность пространства принимает значения отрицательных чисел, но подразумевалось, что это гибельное явление. Я, конечно, не в состоянии вообразить себе многомерный мир, тем более, мир отрицательной размерности, однако, находясь под впечатлением всего, что до этого момента мне удалось узнать об устройстве Вселенной, сама пришла к такому вопросу: а как же соотносятся между собой миры с различной размерностью, и что из этого следует? В очередной раз, но теперь уже без надежды обрести ясность, я обратилась за разъяснениями к «ментальному советнику», в ответ, к своему удивлению, получив нечто наглядное и вполне понятное. Заклятый медальон знаком со всем моими записями и заметками, которые я здесь делала, а также с темами моих к нему предыдущих вопросов. Но, помимо этого, по всему видно, что вновь оказался прав Призрачный Рудокоп: медальон читает мои мысли, невысказанные и вообще никаким образом не сформулированные догадки и сомнения – даже те, что я сама едва осознаю. Разумеется, это нисколько меня не смущает, напротив, я очень рада такому свойству своего заклятого помощника! В общем, на мои настойчивые просьбы «ментальный советник» наглядно показал мне, что физическое пространство представляет собой множество точек – как в известной мне математике, только точек конечного (хотя и невообразимо малого) размера – своеобразных кирпичиков – гиперкубов. При этом каждый такой гиперкуб сам по себе – пространство, точнее, в каждом заключено отдельное пространство, размерность которого меньше на единицу. Таким образом, пространство размерностью 4 – высший по отношению к нам план бытия – представляет собой физическое множество вульгарных пространств, свёрнутых в крохотные, но конечного размера гиперкубы. Подобное построение мой советник назвал «задачей замощения гиперкубами бесконечномерного пространства». Означает ли это, что видимый нами объёмный, невообразимо огромный Космос живёт своей жизнью, свёрнутый в крохотный кирпичик пространства более высокой размерности? Такой вывод я сделала поначалу, однако оказалось, что это не совсем верно, и показанная «советником» картина скорее совпадает с тем, что говорил мне Призрачный Рудокоп. Он уверял меня, что Вселенная неподвижна: «мир же, что ты видишь, на самом деле мёртв и недвижим, тёмен и безлик, он раз был создан и больше не менялся...», а оживляет его лишь моё воображение. Образы, которые показал мне «советник», также заставили меня вновь вспомнить аллегорию с киноповестью, точнее с лентой, содержащей последовательные фотографии динамичной сцены. Отдельный «кирпичик» пространства размерностью 4 в этой аллегории это то самое дискретное, неподвижное состояние нашего вульгарного трёхмерного мира. Соседние кирпичики-гиперкубы почти не отличаются один от другого; чтобы увидеть отличия, чтобы воспринимать вульгарный мир в динамике, мы должны последовательно ознакомиться с цепочкой из гиперкубов, двигаясь по ней в пространстве размерностью 4. «Это твоя неупокоенная душа крохотным светлячком летает среди навеки застывших во мраке бескрайних покровов морока, и мнит всё то, что, то вспыхивая, то почти угасая, выхватил из вечного мрака свет её сознания, все тени и отражения, что мелькнули и исчезли, за нечто подвижное и живое,» – так сказал мне чёрный колдун. Это же ключ к пониманию всего: точка четырехмерного пространства это не свёрнутый в крохотный гиперкуб целый и живой трёхмерный мир, это лишь запечатлённое мгновение этого мира, как бы объёмная фотография. Чтобы увидеть трёхмерный мир в привычном нам виде – то есть постоянно меняющимся – мы должны двигаться в пространстве четырёхмерном, как бы просматривая снятую на плёнку киноповесть. А само движение нашей души, точнее, нашего восприятия, в четырёхмерном пространстве это не что иное, как время – время воспринимаемого нами в динамике трёхмерного мира. Другими словами, время – это результат того, что наши бесплотные сущности – души, воспринимая вульгарный трёхмерный мир, на самом деле живут и движутся в мире с большим числом измерений. И здесь я делаю ещё один вывод: порядок приходит к нам из того же мира, откуда и время – из мира большей размерности. Без непрерывного воплощения в нём созидательных идей, вульгарный мир попросту скатится к Хаосу, а это означает очередной парадокс: время несёт в себе две субстанции одновременно – и Хаос, и Порядок. Очевидно, что дихотомии добра и зла, о которой говорил Рудокоп, не в силах избежать даже само время!

Учитывая, что скорость течения времени в разных мирах различается, и она, судя по всему, переменна, полезно было бы выяснить связь этих явлений с высшими измерениями. Мне пока не хватает понимания, а точнее знаний, чтобы увидеть эту связь и, думаю, я правильно поступлю, если отложу на будущее и эту загадку, причём отложу в ряд к самым важным.

Привычный нам трёхмерный вульгарный мир в его динамике, как показал мне «советник», выглядит из мира высшего как уже проложенный путь или траектория, протянувшаяся из прошлого в будущее, вроде привидевшегося мне дракона судьбы Геи. Таким образом, у каждого мира свой дракон судьбы. Конечно, я сама придумала это название, однако я лишь неофит, и потому вряд ли заслужила право внести столь серьёзный вклад в познание мира. Разумеется, я не настаиваю на использовании такого названия мудрецами, просто пока не знаю, чем его можно полноценно заменить в моей летописи.

Мудрецу, знакомому с трудами последователей Аристокла, например, с Пятой Девяткой, несложно будет понять, что иерархия возрастающих размерностей пространства, если таковая и вправду есть, простирается к самому Творцу. Это, опять же, согласуется с известными мне сакральными воззрениями мудрецов Симбхалы, например, с таким: божественные идеи с высших планов воплощаются на планах низших, уничтожая Хаос и устанавливая Порядок, и так вершится акт Творения. Так что я и здесь не сообщу тем мудрецам ничего нового, всё это прекрасно им известно. Неужели вся эта иерархия миров «мертва и недвижима»? «Раз была создана и больше не менялась»? А наше сознание лишь высвечивает все эти уровни, восходящие с Творцу, чтобы жить, а точнее, воспринимать иллюзию жизни?.. Очевидно, такая картина мироздания получилось бы слишком мрачной. Такой же, как сущность чёрного колдуна Призрачного Рудокопа.

Как бы там ни было, теперь я могу записать, что взор кристального понимания (ещё одно придуманное мной название, но на использовании его кем-либо ещё я не настаиваю), которым я созерцала собственную судьбу и судьбу Геи словно со стороны, это взор души, обитающей на духовном плане – в мире высшей размерности, когда сознание воспринимает не вульгарный трёхмерный, а этот самый многомерный мир. Такое состояние, как можно заключить, сродни духовному просветлению. Я уже дважды созерцала духовный план, находясь в этом просветлённом состоянии. Вполне возможно, что на самом деле я, а точнее моё сознание, побывало на исконном мире самих эориан! Но затем оно вернулось в вульгарный мир, говоря словами Айки – фокусировалось, и это, судя по всему, было неизбежно. Айка мне так говорила: «Как личность ты охватываешь множество возможных траекторий судьбы, но сознание твоё сфокусировано лишь на одной». Хотелось бы понять, почему я не могу по собственной воле фокусировать сознание если не на высшем плане, то хотя бы на произвольной траектории собственной судьбы, если их множество, при том, что, очевидно, некоторые другие мои судьбы из этого множества понравились бы мне гораздо больше?.. Почему-то воли простого человека хватает, и то лишь изредка, чтобы избрать тот или иной путь, по которому пойдёт его дальнейшая судьба в вульгарном мире, но если человек выбрал несчастливый путь и оказался на грани гибели, его судьбу способны изменить только боги. Со стороны такое изменение будет выглядеть как чудо, однако окружающие, даже если увидят, как именно кто-то избежал неминуемой смерти, просто сочтут спасшегося счастливчиком. Хотя, конечно, помянут при этом помощь богов, ведь лишь они, как считается, способны переменить судьбу человека на такую, где он не погибнет. Мне же только что довелось участвовать в опыте или обряде, в котором эориане изменили судьбу целого мира – моего мира. Я не раз повторяла себе, что эориане не боги, но всё же, как много общего оказывается в моём представлении о богах и в том, что я узнаю об этих невероятных людях!

Получается, что в определённом смысле дух наш слеп: хотя сам он обитает в высших сферах, порождённое им сознание пребывает на низших. Сами мы едва в состоянии вслепую выбрать путь, оказавшись на той или иной развилке собственной судьбы. Хотя и здесь нам в помощь имеются верные и терпеливые поводыри – духовные учения. Однако, по какой причине наше сознание сфокусировано на столь низком плане? Почему, избавившись от созерцания бренной плоти, оно не возносится сразу на планы более высокие – на те, где наш дух и обитает? Что удерживает наше восприятие в низшем вульгарном мире? Ранее я уже задумывалась о чём-то подобном, причём неоднократно, в последний раз – в связи с апофеозом колдуна Рудокопа, с шокирующей просьбой вознести его дух в божественные сферы. Частичный ответ я находила в известных мне воззрениях мудрецов: нас удерживают в вульгарном мире наши привязанности. Мы любим здесь кого-то и что-то, эта любовь входит в привычку и, словно невидимые путы, привязывает нас к вульгарному миру. Но вот теперь я начинаю понимать, что механизм этого удержания не столь прост. Любовь относится как раз к высшим сферам, и вряд ли она способна удержать нашу душу в сферах низших. Скорее всего, пребывание нашего сознания в вульгарном мире связано с особенностями нашего восприятия, ведь органы наших чувств – результат воплощения, порождение самого этого мира. Нас удерживает здесь то, что является производной этих чувств и в итоге опирается на нашу плоть: это здравый смысл, или, как его называют софои, «животная вера». Благодаря животной вере мы воспринимаем трёхмерный мир как единственно реальный, а истинно реальный для нашего духа многомерный мир представляется нам будто в неясном сне. Мы сами нередко называем мир духовный «сверхчувственным», или «невидимым». Те же, чьё сознание остаётся на высших планах, а к низшим нисходит лишь по собственной воле, должны воспринимать духовный мир примерно так же, как мы зрим вульгарный. Только боги зрят истину во всём её величии, человеку же дано увидеть её смутный свет лишь сквозь туман своего невежества, – невольно вспомнились мне эти слова из Книги Истины.

Вообще-то, я по-иному представляла себе духовный мир. Я понимала, что он гораздо больше и сложнее материального, не подвержен тлену, что время там словно бы остановилось, а также что он несравнимо важнее, чем любые вещи привычного мне окружающего мира – мира, который люди духовно ущербные считают единственно реальным. Но я и предположить не могла, что всё это имеет под собой математическое и даже физическое основание, позволяющее создавать могучую технику, включая корабли, путешествующие между мирами.

Я допускаю, что где-то в отрывочных и пока что плохо согласованных сведениях, которые мне удалось собрать, возможно, уже находится ключ к разгадке тайны навигации по Вселенной – тот самый ключ, который так хочет добыть мой досточтимый учитель. Разумеется, я не питаю на этот счёт иллюзий и прекрасно понимаю, что в полной мере эта тайна мне пока недоступна, поскольку она сложена по большей части из непостижимых моим разумом элементов. Если развить аналогию с ключом, то даже заполучив его, я вряд ли смогу разобраться, что и как им открывать, и едва ли смогу распознать то, что увижу за дверью, если та всё же откроется. И, конечно, вспоминаю я зловещее предостережение Призрачного Рудокопа – о том, что не следует даже стучаться в запретные кем-то двери. А ведь наверняка эту дверь – искусство своего кораблевождения – эориане заперли от нас не просто так... Боги, помогите мне!

Я всё же надеюсь, что, если буду продолжать двигаться теми же темпами, к концу симпозиума смогу написать достаточно подробный и доходчивый отчёт по всем этим важным вопросам. А пока оставлю эту тему, а то получается уже не полезное описание, а бесконечные противоречия, смутные догадки и постоянные сетования на собственную глупость...

Теперь, когда добрейший учитель Рамбун спас меня от смерти и излечил мой тяжкий недуг, а эориане подарили новое, идеально здоровое тело, я не знаю, какая судьба ждёт меня впереди, и не представляю, когда и чем закончится мой жизненный путь. Но я не сомневаюсь, что отныне моя судьба пойдёт по одной из самых счастливых траекторий, из всех для меня возможных. Конечно, срок, мне отпущенный, если сравнивать его с жизнью эориан, тем более, с самой Вечностью, совсем невелик, – даже если я проживу так же долго, как жили селениты, или целых три столетия, как Призрачный Рудокоп. Я теперь твёрдо решила, что если тратить ту часть из отпущенного судьбой времени, что подвластна моей воле, и ту энергию действия, что подарили мне Светлые Чертоги, то лишь на то, чтобы развеять туман собственного невежества и успеть как можно больше понять о мире – о том мире, который нежданно простёрся вокруг, и о том, что стремительно растёт внутри меня. Учитель говорит, что человеческая жадность отвращает богов, но только если это не жадность, обращённая к познанию – она воистину благое свойство. Такая жадность, должна признаться, владеет теперь мной в полной мере. Я не прожила ещё и 14 лет, а боги подарили мне целых четыре мира: Гею, Симбхалу, Эору и, хотя я там ещё не бывала, Каменные Земли, и все эти миры исполнены тайн и загадок. А ведь миров во Вселенной невероятно много, и вряд ли найдётся смертное существо, способное охватить своим разумом сколь-нибудь значимую их часть, мне же не хватит и ста жизней, чтобы исчерпать знания хотя бы об этих четырёх. Неведомый и необъятный простор, что теперь передо мной открылся, не пугает, а чарует меня, он захватывает и притягивает мой дух, обещая наслаждение новым свободным полётом – полётом познания. Настрой разума на подобные сферы уже сам по себе служит преградой для житейских тревог, и я подмечаю, как в процессе постижения истины моя душа становится неуязвимой для внешних невзгод, словно эорианский звездолёт «Пикус» для таранной атаки, как все тревоги – и действительные, и мнимые – исчезают в сиянии открывающихся передо мной тайн. Что это такое, как не духовный рост?.. Нет, я уверена: я ни за что не стану простушкой, которую заботят лишь домашний очаг и нехитрые бытовые радости, но также я не превращусь в бесстрастного учёного вроде наших клерикалов. Все мои чувства не просто останутся при мне, они очистятся, вырастут и станут моим непреходящим духовным богатством.

Эпилог

Когда вода начала затапливать каюту, Адиша неспешно собрался и вышел на верхнюю палубу. Кроме тетрадей с записями, он взял с собой своё оружие – винтовку, револьвер и меч, а также большой морской бинокль погибшего штурмана. На палубе было уже не так жарко, хотя в небе всё ещё полыхал огонь Богов – казалось, он готов был испепелить этот мир. Словно празднуя запоздалое возмездие Ардуга, вокруг «Киклопа-4» резвились дольфины. Их стадо недолго покружило над тонущим ракетоносцем, а затем направилось на восток, навстречу нестерпимо сияющему Гелиосу. Провожая их взглядом, Адиша заметил, как нечто, прячась в этом слепящем свете, быстро приближается к нему... Почти машинально он выхвалил из ножен меч. Вскоре что-то похожее на огромную сияющую жемчужину зависло в воздухе у самого судна. Не смотря на резь в глазах и заполнившие их слёзы юноша разглядел, как из её сияния к нему спускаются три женские фигуры. Он принял Тай-Та за демона-посланца Ардуга, а Айку за ангела-посланца Хардуга. Демон был чёрным и совершенно голым, как и положено демону, и он скалил свои белые остроконечные зубы, взгляд же его обещал все блага и безграничную власть над миром. Ангел был высок и одет, как и положено ангелу, в белые одежды, а взор его источал чистую и безмятежную радость. Между ними стояла девушка, при виде которой сердце воина вдруг вспыхнуло, как сверхновая звезда.

Виланка поначалу не узнала Адишу: на палубе полузатопленного экраноплана стоял, щурясь от яркого света, возмужавший юноша в форме младшего офицера флота. Он был ранен: его голову вместо обычного для военных платка покрывала медицинская повязка, бинты виднелись и на руках, а побитые доспехи и изодранная одежда пестрели кровавыми подтёками. У его ног лежали морской бинокль и личное оружие. Как дочь военного, девушка легко узнала морской вариант «ферги», только без пристёгнутого магазина. «Похоже, он расстрелял все патроны» – решила она. В руке юный моряк держал короткий меч – это был меч офицера армии Альянса. Виланка вспомнила, что видела недавно такой меч, но тут глаза их встретились, и тогда душа её затрепетала в беззвучном крике: «Адиша!!!»

– Я обещала тебе компенсацию... Хотя она совпала с просьбой профессора, надеюсь, этого пока достаточно, – сказала ей Айка Масс.

– Иди, девочка, ты это заслужила, – Тай-Та махнула своей безупречно красивой чёрной рукой в сторону одинокой фигуры на палубе.

Волнение вокруг неожиданно улеглось, стало совсем тихо, а от Виланки в сторону «Киклопа-4» протянулась едва обозначенная в пространстве не то дорожка, не то лестница.

– Виланка, – позвал юноша совсем негромко, и когда он произнёс это имя, ладонь его разжалась и малаянский меч, ударившись о металл палубы, улёгся рядом с винтовкой. Безмолвие штиля донесло до девушки её имя вместе со звоном упавшего на палубу клинка.

– Откуда ты знаешь?.. – её вопрос так и повис в подхватившей этот звон тишине. Виланка уже торопливо спускалась по почти невидимой дорожке, и через пару мгновений оказалась на палубе рядом с Адишей.

Он ничего ей не ответил, он просто шагнул навстречу и обнял девушку – крепко и нежно. От него сильно пахло гарью и потом, но почему-то смесь этих запахов показалась Виланке бесконечно приятной.

– Пойдём, – прошептала она. – Твой корабль сейчас утонет.

Где-то очень высоко над их головами взбешённый Гелиос хлестал умирающую планету огненными плетьми протуберанцев.

---

Оставить комментарий © Copyright Белоконь Андрей Валентинович (belok3@mail.ru) Размещен: 03/05/2020, изменен: 12/06/2026. 957k. Статистика. Роман: Фантастика

---

Связаться с программистом сайта.

Новые книги авторов СИ, вышедшие из печати:
О.Болдырева "Крадуш. Чужие души" М.Николаев "Вторжение на Землю"

Как попасть в этoт список

Кожевенное мастерство | Сайт "Художники" | Доска об'явлений "Книги"