Спи среди ржи, похороненный рано.
Роз тут не будет, не будет тюльпанов,
Ничего не останется боле,
Лишь укрытое маками поле.

"Вдоль берегов моей,... нашей реки 
Плавать блестящие щуки должны,  
Только не трупами наши солдаты
Чтоб ласкам потока нести их куда-то."

Так говорил ты, любимой, зимою
Когда обречённо, со стылой тоскою.
Ветер лица хлестал. И в сторону ада
Шёл ты с другими, как будто так надо.

Стой, слышишь, Пьеро, замри на мгновенье -
Этот ветер не зря проникал дуновением -
Хлопьями снега плюёт он от павших,
Жизнь свою прежде на крест променявших.

Но ты их не понял, а время бежало -
Танец сезонов оно подгоняло - 
Вот и весна. И однажды границы
Ты перешёл. А вокруг пели птицы.

Со скорбной душой, продвигаясь по глине,
Вдруг повстречал ты кого-то в долине.
Был он, как ты, и не думал дурного,
Форма его только цвета другого.

Выстрели, Пьеро. Стреляй же без слова!
Выстрели раз, и выстрели снова!
Чтобы увидеть, как корчась без воли
Рухнет он в лужу от собственной крови.

"Если стрелять точно в лоб или в сердце,
Ему-то конец... Как от смерти мне деться?.
Мне будет достаточно мига простого
Чтоб смерть разглядеть, в глазах у другого."

Эту заботу явил ты напрасно,
Он повернулся, и это опасно.
Когда, испугавшись, он выстрелил первым.
Вежливым не был, и не был примерным.

Пал ты мгновенно на землю без крика,
Вдруг осознал ты - хватило и мига -
Что не останется даже мгновенья,
Чтоб за грехи попросить искупленья.

Пал ты мгновенно на землю без крика,
Вдруг осознал ты - хватило и мига -
Жизнь твоя кончена, стало понятно,
Мир покидаешь уже безвозвратно.

"Мужество нужно для гибели в мае,
Лучше бы в зиму... Хотя я не знаю...
Поздно я понял, в объятиях ада,
Милой моей это было не надо."

Только колосья тем стонам внимали,
Напрасно винтовку руки сжимали,
Хлопьями снега слова замерзали.
Солнце теперь их растопит едва ли.

Спи среди ржи, похороненный рано.
Роз тут не будет, не будет тюльпанов,
Ничего не останется боле,
Лишь укрытое маками поле.