Я замерзал, как пленный немец,
Что здесь, в душе уже не рад,
А в голове теснилась ересь
Про лето, пляж и виноград.
Был, как оракул, прав синоптик,
Крупу пророчивший в глаза,
В бока похлопывали локти,
И ветер горло разрезал.
На пару табуретов шатких
Поставили открытый гроб,
И одинаковые бабки
Завыли горестно, взахлеб.
Но, цветом как сырой кртофель,
Среди искусственных цветов,
Был безучастен к плачу профиль
Над горкой сложенных перстов.
Прихватывало губы к трубам
У музыкантов деловых.
Они уже привыкли к трупам
И было будничным для них
На загогулинах латуни
Играть в мельканьи каблуков,
И замерзающие слюни
Вытряхивать из мундштуков.
Родня заплакала от боли,
Под стук последнего гвоздя.
Все. Новый холмик в белом поле
Мы оставляем, уходя.
А я, немой, рыдал от страха,
Что это будет и со мной,
И снег, как смертная рубаха,
Меня покроет пеленой!
И, прикурив от мокрых спичек,
Из коченеющей горсти
Ел человеческий обычай -
Комочек рисовой кутьи.
Ну что теперь тепла милее?
Мы в поминальный зал войдем,
И пожелаем, пожалеем,
И скорбных стопок не сведем.
С мороза быстро захмелеем,
Душой и телом отойдем...