И рыдала, и выла над сонной рекой
Колокольная дряблая медь.
И звенящий булат у ночного костра --
Отчего бы ему не звенеть?
Наливался закатом белесый рассвет,
Холодела и стыла ладонь
И метался в дыму потерявший тропу
Без седла и без всадника конь.
Воды вздулись, круша и ломая кругом
Ноздреватый, источенный лед.
Мы рванули в рассвет, без суда, напролом,
Куда воля, да небо ведет.
Ах, как много зарниц над ревущей рекой,
Ах, как много над ней воронья.
Не зерном мы засеяли поле его --
Бог, храни от такого жнивья.
Растворился в закате весенний рассвет,
И набат, и пожар далеки, и звенящий булат...
У ночного костра
Холодели и стыли клинки.
***
Пересекла комета
Бледной луны объем.
Парки надрались Леты,
Падает нить времен
Смутных.
Как много мути,
Пены, дерьма, гнилья.
Гимн раздается в поле
Жирного воронья.
Славьте, вороны, славьте
Голод, болезнь, войну.
Правьте, вороны, правьте
Когтем кроя страну.
Коль оторвали сами
Душу от бытия,
То и кровавый саван --
Лучшее из белья.
Подвиг самосожженья
Дело иных времен.
Соткана нить в сраженьях,
Тех, что себе даем.
Просто взглянув в колодец,
Темный, души своей
Сладкой воды из Леты
Ты никогда не пей.
***
Вот так ощутить себя человечком мира...
Проплывая в небе над крошечною Европкой,
Меняя страны, языки, как меняют квартиры,
Чуток с грустникой,
Но, в общем, безропотно...оптом...
И неизбежно находя сходство
Между Сан-Стефано и Нотр-Дамом,
Понимаешь грустно свое сиротство,
Будто дежа-вю... снова небо... странно...
И неважно, Хилтон ли, полуразрушенный дом ли,
Санитарный уазик, седьмая "бэха"...
Мы, как один, рабы Египта в каменоломнях,
В лабиринтах двадцать первого века.
Вот опять не можем понять друг друга,
Облегченно переходя на русский при встрече...
"Девочки" молдаванки у "Адмирала" -- грубо...
Напоминание о нашем вечере...
Потом друг друга приветствуем бокалом "Мохито",
И с одинаковыми айпадами,
Гася в себе зверя...
Проплывая над крошечною Европкою...
Хреново, все-таки,
Когда разваливаются империи!