Всё этот орк.

Этот Створовски-младший, чтоб ему пусто было.

Чтоб чирьи у него на седалище выскочили.

Вот чего он полез к Дел Монте? Чего спрашивается?

Чего этому остолопу в жизни-то не хватало?

Мать первая красавица Новой Вероны. И это каждый знает кого не спроси: Кто такая Вега Створовски?, так тебе сразу ответит Первая красавица Новой Вероны и, возможно, в морду получит, потому как забыл добавить а значит и всего мира. Надо понятие иметь о ком говоришь своим грязным ртом.

Батя у этого недоразумения во главе самих Мародёров стоит, а те пасть разевают всё шире: того и гляди скоро весь город под себя подомнут.

А что ты им скажешь?

Они ж орки. Причём прям больные на голову. Не как все орки, эти прям сильно больные. Нет чтобы как положено оркам Тёмным там поклоняться, так эти в каких-то Близнецов верят.

С Тёмными-то всё понятно: если хочешь, чтобы башка варила это тебе к Голосу Пустоты, если силы хочешь это к Разбивателю Черепов, если с головой непорядок это к Дыханию Тлена. А с этими Близнецами мрак полный. Каждый что-то своё рассказывает и видно же врёт, ничего он не знает, а всё ж рассказывает. Иные до такого договариваются, что вроде как наш Истинный этих из тех Близнецов.

Спаси Истинный от ереси этой.

Про дедов Створовски-младшего так вообще страшно вспоминать один святой, а второй маэстро Иохим Санчес де Карркандза.

И чего ему не имётся?

Вон я слышал, что с дури он себе даже дракона в питомцы завёл.

Дракона.

И золотом эта тварину кормит.

Золотом.

Это ж голове не укладывается.

Я вон когда золотой вижу это ж за праздник, а он тварине своей чушейчатой золото.

И ладно б сам там дурил они, кто богатые, всё и придурью, так нет же к людям лезет.

Добро причиняет.

Через то добро и суету, что после Дел Монте началась Тонино Фило сгинул, и дело мне перепало.

Хрясь!

Ощутимый такой подзатыльник.

Но ничего, к подзатыльникам я уже привык. Зубы-то не сильно-то и клацнили.

- Долго ещё в молчанку играть будем? Тебя, scassinatore, уважаемый Алая Ильменсен спрашивает

- Это было лишним.

Хоть он, этот Алая Ильменсен, и гоблин, как и я, а сразу видно: разного мы с ним поля ягоды, ой какого разного.

Одет по последнему писку моды.

Костюмчик притален.

Рубашечка накрахмалена так, что даже слышно, как она похрустывает.

Шитьё исключительно золото.

И самоцветы да на нём камней столько, что весь квартал, что Альфонсо Кривой держит, выкупить можно. Ну не весь, но половину можно, ту, в которой у меня каморка, - так точно.

Не сразу и обратишь внимание на морду его страшную. А морда у него даже для гоблина без слёз не взглянуть.

Одёжка дорогая чудеса творит.

Ух panno grosso!..

- Джованни Стакко? Я верно расслышал?

Футы-нуты на вы ко мне?.. и голос вежливый

Хрясь!

- Отвечай, когда

- Подождите за дверью.

- Но - попытался возразить охранник.

- За дверью. спокойно повторил гоблин.

Охранник вышел.

Любой бы на его месте вышел: дураков нет перечить второму, после Мирослава Створовски, в Мародёрах.

- Джованни Стакко. Стакко это от Stacco?

Зубы заговаривает.

Стакко это от Стакко. Стакко-Огрызок, чаще просто Огрызок так меня все кличут. Чего его на разный манер произносить?

И вообще: где это видано, чтоб figlio della notte разговорил с сane?

Или он чё думает: раз гоблин, так я ему так всё взял и выложил?

Ага, карман шире держи.

Сейчас рот открою, а меня потом на нож посадят.

За меня-то, в отличии от этого panno grosso, никто не заступится.

Раз!

И всё найдут поутру меня в канаве с перерезанным горлом. Или не найдут. Потому как скинут с камнем к ногам примотанным где в порту. Порт у нас глубокий, места кому хочешь хватит, а уж гоблину, вроде меня, без роду-племени, так точно местечко найдётся. Много ли мне того места надо?

А всё это через Тонино. Эльф ещё называется. Пальчиками своими тонкими гордился. Ловкостью. Что не спасли тебя, Тонино, ни твои пальчики, ни твоя ловкость?

Эльф сгинул, а его дело как-то вдруг на меня свалилось.

Только куда мне дело из-под лучшего взломщика Новой Вероны?

Всё эта Лир, чтоб ей клиент глаз подбил.

Подсунула мне работёнку, а я, дурень, взял и согласился.

Ага, бумаги выкрасться.

Ага, у Алаи Ильменсена.

Сижу я тут теперь. Допрашивают меня.

А этот panno grosso строит из себя моего лучше друга.

Может себе позволить милость и дружеский тон.

Вон он где, а я вот где.

Дело я провалил.

Теперь ждут меня плети. И хорошо если десяток, а так и полусотню могут назначить.

Если после плетей жив останусь, так там моя comare di notte, Лир, на меня долг повесит за провал. Эта puta появилась непонятно откуда совсем житья с её приходом не стало не то чтобы до неё было легче, но Лусия хотя бы не лезла ко мне так как эта puta лезет

- Я стараюсь придерживаться принципа, согласно которого, если тебя облаяла собака, то нужно не собаку бить, а её хозяина, поэтому я к вам, Джованни Стакко, претензий не имею, и скоро вы выйдете отсюда. Без последствий, кроме траты вашего времени, что я вам компенсирую. на стол легла одна золотая монета, затем вторая, третья.

Я такие деньжищи в одном месте только у Альфонсо Кривого и видел, и то случайно: не успел он всё в свою кубышку припрятать, а тут я.

Panno grosso!.. вот же ш морда его морщинистая да стоит мне прикоснуться к этим монетам, так меня даже никто и слушать не будет: сразу горло перережут

- Будет возможность, передайте своей ночной куме передайте, Лириэне Pettine: Пройдоха огорчён. Просто два слова. Запомните их. Очень хорошо запомните. Пройдоха огорчён. Я буду вам очень признателен.

Лириэна Pettine это он что о Лир-Гребёнке-то?

- А теперь вставайте, я вас выведу, а это знаю я местных: скажешь отпустить сейчас же, так они уйму времени бумаги оформлять будут, пока честный сын ночи в сырости томится. Поднимайтесь, поднимайтесь, и пойдёмте.

И вывел ведь.

Чем прибавил мне проблем.

Попробуй теперь объяснить: за какие-такие заслуги мне плетей не досталось, и чего меня Алая Ильменсен по плечу хлопает будто мы друзья с этим panno grosso

- Пройдоха огорчён. Запомните их. зачем-то повторил он на прощание.

Матушка моя.

У меня всё хорошо.

Сегодня благодаря презабавному стечению обстоятельств, о котором расскажу как-нибудь потом, познакомился с Алаем Ильменсеном. Возможно, ты о нём слушала. Это самый известный гоблин во всей округе. Писатель и вообще уважаемый гражданин Новой Вероны.

Алая просил оказать ему услугу.

Так и говорит: Я буду вам очень признателен. Очень уж хотел, чтобы я ему помог. Деньги предложил. От денег я отказался, а по поводу услуги сказал: Подумаю.

Алая потом ещё долго за мной ходил.

Не знаю, как и быть: отказывать не хочется, а у самого и без него дел довольно.

Я ж говорил наш цеховой глава, да, тот самый милый дядюшка Альфонсо, о котором я так часто вспоминаю в своих письмах, хочет поставить меня своим заместителем, ведь Тонино, о котором я также писал, решил уехать из города, надоела ему здешняя суета, поэтому письма от меня в будущем могут приходить чуть реже прошу простить меня за это.

Передавайте привет бате.

Привет и мой поклон.

Надеюсь у вас всё хорошо.

Ждите не обещаю, что скоро, но я обязательно вернусь.

Перечитал письмо ещё раз.

Надо было, наверное, дописать про еду, мол, питаюсь хорошо.

Подумал немного.

Нет, это писать не стоит. Подобное может прозвучать фальшиво и как раз наоборот вызвать ненужные вопросы и беспокойство.

Запечатал письмо в конверт.

Полез в башмак, достал три монеты.

Стражники увальни: карманы обшарили, да в башмаках поленились смотреть, а там не только монеты есть.

Расплатился.

Декады через две письмо будет у родных.

Там уже будет ясно, чем оно тут всё закончилось.

А сейчас чего?

Сейчас надо к Лир шагать.

Выслушивать, чего она скажет.

А хорошего она ничего сказать не может.

Ещё потешаться, как обычно, будет.

Будто нет взломщиков похуже меня.

Так есть же они.

Есть.

Гребёнку искать не пришлось: сидела она в моей каморке, граппу потягивала.

- Ну чё, Огрызочек? Рассказывай.

- Чё рассказывать-то?

Мой вопрос в отличии от наглого, хозяйственного, принадлежавшего Лир, прозвучал как-то извиняющееся.

Сзади послышался скрип. Кто-то поднимался по лестнице, ведущей к моей каморке.

- Это Краб. Он поприсутствует во время нашего разговора. Ты ж не против? улыбнулась Гребёнка.

Краб.

Правая рука Кривого.

Крабом его прозвали за то, что был на столь могуч, что в дверные проёмы только боком и проходил.

А ещё за то, что любил людей крабам скармливать.

- Проходи, проходи, Огрызочек. Чего ты как не родной? поманила меня кума.

Куда деваться-то? Вошёл в свою же каморку.

Встал в дальний от двери угол, под самый скос крыши.

- Ну чё, Огрызок? Слушал я, ты с cane дружбу водишь.

Вот же вот же

Всё этот panno grosso!

- Что вы, господин Михэнес, какие ищейки? Я ни слова ни полслова ни сказал

- То-то Пройдоха тебя обнимал как своего старого друга, а не отправил к палачу, чтоб он тебе плетей прописал.

Тон Краба обещал неприятности.

Я посмотрел на Гребёнку: зубы скалит, в руках стакан покачивает.

Puta! Всё она. Подставила меня. Знала ведь, что не правлюсь и всё равно подсунула работёнку.

Сидит теперь, будто её это всё не касается.

- Я ничего этому panno grosso не сказал.

- Пройдоха хоть и играет не на нашей стороне, но не тебе, деревенщина, оскорблять уважаемого гоблина. Краб делал небольшой шаг ко мне.

Я инстинктивно отшагнул.

Упёрся спиной в стену.

- Не я не хотел, но я правда

- Хочешь сказать я вру? И ты не обнимался с Пройдохой после того как сдал всех, кого знал?

- Нет я

- Так я не вру. Так?

Вот же вот же

- Так?! повторил свой вопрос Краб.

Гребёнка брезгливо отвернулась, и теперь смотрела в сторону дверного проёма.

Дальнейшее ей было не интересно.

- Нет я

- Вот поэтому я и не люблю этих деревенщик. Никакого представления о чести. вздохнул Краб.

Его огромная лапища потянулась ко мне.

- Пройдоха огорчён! выкрикнул я.

Как будто это могло меня спасти.

Они и не спасли.

Лапа Краба сомкнулась на моём горле.

Хватка вдруг ослабла.

Пальцы разжались.

Поверил, значит.

Я ж и правда никого не предавал.

Я ж молчал.

Как учили.

Я даже смог открыть глаза.

Открыл и не поверил: изо рта Краба текла кровь, а Гребёнка Гребёнка, уперев плечо ему в бок, а ногу в стену, и, лишив таким образов Краба возможности сдвинуться, вгоняла стилет куда могла дотянуться.

Краб захрипел.

Отпустил меня, попробовал оторвать от себя куму.

Ударил локтем.

- Да сдохни ты уже! просипела Гребёнка.

Но умирать Краб отказывался.

Он хрипел и бил Гребёнку, а та продолжала вгонять стилет ему в бок.

Это было страшно.

Я опять закрыл глаза и постарался забиться в угол.

Подальше от этого кошмара.

Я открыл глаза лишь когда звуки стихли.

Гребёнка сидела на Крабе.

Рука её была как-то неестественно вывернута, а лицо не только лицо, всё было залито кровью.

Я тоже был в крови.

- Бутылку подай.

Гребёнка убила Краба. стала до меня доходить вся невозможная кошмарность произошедшего.

Гребёнка. Убила. Краба.

Зачем? Зачем ей это?

И тут же ответ: она безумная. Её посетил Разбиватель Черепов. Одарил боевым безумием. Теперь она и меня убивать будет.

Не сбежать: тело Краба лежит напротив выхода, а на нём она.

Истинный, спаси мою грешную душу.

- Огрызок, ты чё оглох? Бутылку, говорю, подай.

Бутылку?

Какая ещё бутылка?

Зачем ей бутылка?

Она же Краба убила.

- Ладно, поговорим без выпивки. Всё равно граппа у тебя дрянная была.

Говорить?

Да о чём она вообще?

Она же Краба убила.

Всё.

Это приговор.

- Огрызок, смотри на меня, на меня смотри, - Гребёнка замахала здоровой рукой, - не знаю, чем ты так глянулся боссу, но если ты сейчас не начнёшь соображать, то боюсь тебе живым из города не выбраться. Не думаю, что Альфонсо Кривой оценит, что ты завалил Краба.

- Я завалил? Нет, это всё

- Не тупи, Огрызок. Я пришла с Крабом припугнуть тебя, узнать, не стал ли ты стукачом. Ты испугался завалил Краба. Меня пытался убить. Я чудом жива осталась. Понимаешь?

- Нет, нет, это всё ты!

- Да кто тебе поверит? Тебя видели с Пройдохой. Он тебе что-то говорил. Может дал какую микстуру, чтобы ты Краба смог завалил. Что бы там не лепетал, а поверят мне: я местная. Я не ты. Ты villano, деревенщина.

- Нет, нет, это всё

- Огрызок, прекращай. Если босс сказал, что тебя надо спасти, значит, это надо сделать. Не усложняй мне работу.

Босс?

Это Пройдоха?

Гребёнка работает на Пройдоху?

Кума работает на cane?

Гребёнка стукач?

- О, наконец-то начал что-то понимать. Вот это понимание в глазах ох, как оно меня заводит ты, Огрызок, даже не представляешь, какое это наслаждение убивать людей с таким выражением в глазах. Убивать людей, которые начали понимать, кто перед ними.

Гребёнка стукач.

Она только что убила Краба потому, что Пройдоха сказал ей защитить меня.

Пройдоха огорчён - это было послание.

Оно меня спасло.

- Да, Пройдоха строит такие планы, что сам Голос Пустоты обзавидуется. улыбка Гребёнки, она меня пугала. Но да вернёмся к нашим баранам сейчас ты приведёшь себя в порядок, а потом

Это самое потом привело меня к тому, что уже вечером я оказался вне городских стен.

Повозка везла меня в надёжное место.

Возничий орк, из Мародёров, что-то пояснять не горел, поэтому я решил заняться единственным доступным мне делом.

А именно есть.

Еды ведь нам в дорогу отсыпали прям не скупясь.

Может и съем чего лишнего то мои проблемы.

Не обеднеют.

Ну а чё мне ещё оставалось?

Мозги себе сушить? Пытаться врубиться, чего эти богатеи удумали?

Не, это не ко мне.

Я поем.

Хлеб двойной выпечки? Не, хлеб я и так поесть могу. Это без меня.

Сыр. Выдержанный. Вот его отложим. Сыр я люблю.

Хамон твёрдый, как доска, с желтизной от выдержки. Его к сыру.

Яйца в эскабече варёные яйца, залитые уксусом с шафраном, перцем, чесноком и розмарином. О, это в первую очередь.

Пиво. Конечно, это ж орки. Ну пиво пусть он сам хлещет.

А вино? Где вино?

Херес. Ладно, пусть будет херес всё лучше этого пива.

Так, мешочек. Инжир, финики, изюм, грецкие орехи. Это прям хорошо.

Марципан? Во, богатеи ведь. Прям марципан. Это вообще отлично.

Вспомнился сосед, из дома, а не из города. Он перед тем, как перерезать барану горло, давал ему яблоко. Чтобы мясо было слаще.

Отогнал дурную мысль.

Всё, может и не съем, но буду стремиться к этому.

Сытый желудок, да после всего произошедшего

Уснул я в общем.

Уснул.

Проснулся я ночью.

Орк у повозки храпит. Прямо на земле. Во здоровье-то.

Бурдюк с пивом рядом. Что характерно пустой. И что он завтра пить будет? Надо ж хоть немного своей головой думать.

Я вот ага, он и херес мой выдул.

Орк. Сложно было от него чего-то иного ждать.

Они ж вообще о завтрашнем дне не думают.

Надо хоть воды попробовать где-то набрать.

Прихватил бурдюк из-под хереса и пошагал туда, где как мне показалось, поляна куда-то вниз уходит. В низинах завсегда ручеёк-родничок есть. Там водички и наберу.

Пришлось чуть поплутать, но к ручейку я всё ж вышел.

Водица чистая. Каждый камешек на дне виден, каждая песчинка.

Лягушек не слышно. Комарья нет.

Весело бежит водица.

Попробовал. Холодная.

Промыл бурдюк.

Набрал воды.

Вернулся к месту стоянки.

Спать особо было не охота, днём поспал, да и так-то раньше всё больше ночью на дело ходил.

Поглядел на лошадь.

Вот сдаётся мне этот орк не подумал о том, чтобы напоить животину.

Слил воду из бурдюка в ведро.

Лошадь попила. Без особой охоты. Наверное, по дороге, пока я спал, орк её из реки всё же напоил.

Ну ничего. Тогда хоть почищу животинку.

Чистить орк её точно бы не стал боятся лошади орков.

Эта видно тренированная, раз везёт нас, но чистить себя всё ж вряд ли б дала. Так-то некоторые с непривычки могут шарахнуться. Я пару раз такое видел, когда в город приезжали из других мест, где орков не особо много водится.

Закончив, взял бурдюк и пошёл к ручейку.

Во второй раз я что-то сильно в сторону сильно принял, поэтому, когда спустился к ручейку, заметил огонёк, который в прошлый раз не приметил.

Это был не костёр, ведь дымом не пахло. Его я бы сразу почуял. Наверное, алхимический фонарь. У меня тоже такой. Простенький.

Мой фонарик я ж его оставил в своей каморке. А за него ведь деньги плачены. Надо было прихватить. Полезная штука.

Все неприятности мои через Пройдоху этого с планами его хитрыми.

Ему-то что?

А я теперь без фонарика.

Хорошо, что хоть денег не было: я всё, что было родным отправлял, а то б ещё и без денег остался.

Ах, да ещё Гребёнка мою граппу выпила. За неё между прочим тоже деньги плочены.

И за каморку. За декаду вперёд и жить ещё можно было три дня.

Сплошное разорение.

Знал бы, что всё оно так взял бы те монеты, что Пройдоха мне предлагал.

Вот взял бы.

Истинный мне свидетель взял бы и не поморщился.

Всё равно теперь мне ходу к ночным братья нет.

Да чего уж теперь?

Но что за огонёк надо всё ж глянуть.

Мало ли чего?

Времена нынче неспокойные: за что поклон Створовски-младшему, Беде этому.

Люди не очень-то скрывались: были уверены, что низина их скроет.

Оно и верно: заметил я их по чистой случайности.

Четверо лошадей, четверо людей.

Нет, людей пятеро.

Пятая девушка, сидит поодаль, на грани света фонаря, поэтому я её не сразу заметил.

Нет, четверо ноги у девушки связаны и повязка на рту.

Похитители.

Никак из тех, о которых все говорят, которые на Дел Монте работали и людей для кровавых ритуалов ловили?

А цвета не Дел Монте.

Хотя с чего им в цветах семьи ходить на такое дело?

Похитители спорили.

- Я вам говорил! Говорил, выбирать надо, а вы схватили первую же.

- А ты сам куда смотрел?

- Заткнитесь оба. Вопрос не в том, кто виноват. Вопрос чего теперь делать.

- Говорю же везём. Заказчик хотел русалку. Мы притащили ему русалку.

- Она ж слепая.

- Может, отпустим?

- Она имена наши слышала, так ведь, Грис, не удержался?

- Кремень, не начинай.

- А за языком надо следить.

- Валить её надо.

- А если по нашему следу этот бешеный увязался?

- Створовски-то? Да от этого можно чего угодно ждать. У него башка совсем набекрень.

- Ага, этот гад Пройдоха его за своего цепного пса держит.

- Говорю тащим заказчику. Дальше она его проблема.

- Она ж слепая.

- А на кой ей глаза?

- Нам сказали русалку притащить, а не слепую русалку. Вот на кой.

- Русалку. Вот мы русалку и притащим.

Одна из лошадей всхрапнула и повернула голову в мою сторону.

Почуяла а я ведь подходил с подветренной стороны

Спор стих мгновенно, и в мою сторону уставились пистоли.

Вот же

- Вышел быстро!

Оружие смотрело в мою сторону. Да не прям совсем в мою.

Не видели меня они, не видели, вот и ходили пистолеты из стороны в сторону.

- Считаю до трёх.

Затихариться и переждать самое то для такой ситуации.

Мало ли чего лошади всхрапнули.

- Раз!

Тут главное не паниковать.

Меня за деревом и не видно вовсе.

Чуть сдвинусь так даже если фонарём посвятят ничего не увидят.

- Два!

Пусть ещё стрельнут для острастки.

Так точно орка моего разбудят.

А он разбираться не будет точно ломанётся на звук.

И тогда уж поглядим, чья возьмёт.

- Три!

Выстрел не прозвучал.

- Показалось?

- Заткнись!

- Может всё же стрельну?

- Заткнись! Лошади что-то почуяли.

- Я стрельну.

- Уж лучше костёр запали. Если кто по следу идёт, так точно будет знать, где мы.

Один пистоль опустился. За ним остальные.

Кроме последнего.

- Не нравится мне это место. Надо сматываться.

- Лошади устали. Им надо дать передохнуть.

- Я всё же гляну, что там.

- Ничего там.

- А я гляну.

- Не лезь. Там камни скользкие шею себе свернёшь.

- И когда это ты в мои мамочки записался?

- Да пошёл ты!

И полез ведь, сожри Тёмные его печёнку.

Попробовать сбежать?

Да куда там? Теперь уж только сидеть.

До последнего.

Достал лезвие из башмака.

Ох, не думал, что оно мне пригодится хоть для чего-то кроме того, чтобы винты выкручивать и мешки распарывать.

А всё этот орк. Ну что он нормальное место для стоянки выбрать не мог?

Надо было непременно выбирать там, где ночью похитители решат остановиться.

Похититель, выставив пистоль перед собой, шёл в мою сторону. Шаркал сапогами. Оскользнулся на камнях. Устоял.

Ждать.

Сейчас он подойдёт ближе.

Ждать.

Надо выскочить, полоснуть его и

Ждать.

Показалась рука с пистолем. Больше ждать нельзя.

Выскочил.

Хотел ударить, а он дёрнулся, пальнув куда-то в сторону. Нога у него поехала. Он взмахнул руками, поймал меня за шиворот. И рухнул, увлекая меня за собой.

Мы покатились вниз.

Что-то хрустнуло.

Когда мир перестал кружиться, я обнаружил себя сидящим на мужчине. Голова его была в ручье, под водой. Признаком жизни он не подавал.

- Кто ты?! дуло пистоля оказалось прямо перед моим лицом.

- Я?.. икнулось мне, и я сказал единственное, что пришло в голову. Я Алая Ильменсен.

- Кто?!

- Алая Ильменсен. кровь ударила мне в голову, и я уже не мог остановиться. Второй номер в Мародёрах. Явился забрать то, что вы украли. Одного вашего я завалил. И лучше вам убрать оружие, пока сюда не явился Беда, а то он вас всех тут по камням размажет.

- Ага, щас. Пройдоха ж гоблин.

- А я кто по-вашему? Эльф?! рявкнул я и поднялся.

Похитители чуть отступили даже.

- Не, он вроде старый, Пройдоха этот.

- Я слышал он урод ещё тот.

- Заткнулись.

- Не, не он это.

- Да, этот какой-то малахольный и одет

- Заткнулись. Быстро. Крик. Слышите?

Я услышал. Мой орк всё же проснулся от выстрела.

- Это Створовски?

- Я почему знаю?

- Кто это?

- Ставр Беда Створовски. процедил я.

- Да я тебя сейчас пристрелю.

- И Беда будет здесь. Он орк, у орков прекрасный слух и нюх. пучил я свои глаза. Он вас разорвёт. Ваш единственный шанс спастись бежать. Бежать прямо сейчас.

- Да не - договорить он не успел.

- Кажется, звуки ближе стали.

- Валим, Кремень.

- Я из-за дела помирать не собираюсь. слова его не расходились с делом, первый из похитителей заскочил на лошадь.

Тот, кого назвали Кремень взревел, а потом оттолкнув меня, рявкнул:

- Валим.

Когда мой орк выскочил к ручью, похитители уже скрылись.

Остались только труп.

Трупова лошадь.

Русалка.

И я в мокрых штанах.

Штаны, вполне возможно, были мокрые не только потому, что я побывал в ручье.

Разрезая путы на русалке, я коротко рассказал орку о том, как проснувшись и почуяв неладное, пошёл разведать обстановку. Обнаружив мерзких похитителей убил одного, вон он в ручье лежит, но пока мы дрались другие успели сбежали. Я б бросился их преследовать, да побоялся оставлять девушку одну в лесу.

- Я думал Гребёнка пошутила по поводу того, что ты в одиночку Краба завалил. после некоторой паузы выдал орк.

- Ага завалил - выдавил я из себя, стараясь ничего не добавить по поводу этой puta, из-за которой я уже второй раз едва не погиб.

- Похитителей отпускать нельзя.

- Нельзя. кивнул я.

После моих слов орк аж просиял:

- Вот это дело. Вот это уважаю. Значит, говоришь, чтоб я их догнал. Это верно. Это прям верно. Это нельзя так оставлять. Не по-нашему это получится, если они уйдут.

Орк начал хлопать меня по плечам, так что я от ударов приседать стал.

А потом повернулся в ту сторону, куда люди ускакали и побежал.

Я не сразу и понял, что произошло.

А как понял, так начал ему вслед орать:

- Куда мы ехали? Куда?!

Из темноты донеслось что-то разборчивое.

Я постоял ещё какое-то время.

- Вот и поговорили. сказал я, ведь особо тут нечего было сказать.

- Господин Ильменсен, вы ехали к Ургу Грязному. сообщила русалка. Так сказал господин Створовски-младший.

Это были первые слова, что я от неё услышал.

И они были на столько прекрасны, что я в тот момент даже не задумался о том, кто этот Ург и почему он Грязный, а также о том, что я никакой не Алая Ильменсен, второй среди Мародёров и первый среди гоблинов, а всего лишь Джованни Огрызок.

По-быстрому вытащил из ручья тело нечего воду всякой дрянью портить.

Обшарил.

Прибыльное это дело людей убивать. Раньше я об этом только слышал, а теперь лично убедился.

Пистоль. К нему пороховница, пули, кремень.

Кошель. Пузатенький такой.

Нож, настоящий, а не моё лезвие (его я вернул в башмак, пригодится).

Плащ добрый. Рука даже потянулась сперва, да пришлось её одернуть: кто носит чужую смерть, тот скоро встретит свою.

Лошадь опять же. И в седельные сумки явно ж не пустые. Чего там потом разберусь: сейчас надо к месту стоянки возвращаться.

Поглядел на склон крутой. Камни эти опять же.

Тяжело будет лошадёнке подниматься. Не усадить на неё девушку.

А хотело бы: и так натерпелась она, и путы на ногах тугие были.

Может чуть пройти вверх по течению? Там вроде не такие крутые склоны были.

- Господин Ильменсен, всё хорошо? Может быть я могу вам как-то помочь?

Голос был на столько прекрасен, что я не сразу и понял, что вопрос был адресован мне.

- Господин Ильменсен?

Точно!

Это ж я.

Так-то по уму надо рассказать, что я это так похитителей пугал.

Но чего-то язык не поворачивается.

Одно дело если я этот panno grosso, а как такая красавица будет ко мне относится, когда узнает, что я Огрызок?

Не, не, пусть лучше буду я этим гоблином хитрым. Хоть немного полюбуюсь такой красавицей.

Когда мне ещё такое счастье перепадёт?

Сама тонкая. Волосы длинные. Я никогда таких длинных волос не видел. Почти до земли. И чёрные. Чёрные, хотя ж говорят у русалок волосы светлые или зелёные. Но то бывает все ж привирают. Небось никто настоящих русалок-то и не видел.

К нам один сказатель заходил, так тот вообще завирался, что у русалок ног нету, а хвосты рыбьи вместо них. А так ничего интересные сказки рассказывал, только страшноватые. О доме со ста дверьми. О Королях там и зверях разных. Сейчас и не вспомнишь всего: только что интересно было и ещё немного страшно. Но больше интересно. Страшно лишь иногда.

- Можно просто Алая, не надо господинов.

- А я Эвриалиция.

Эвриалиция вот это имя.

Как песня.

Сразу видно русалка.

Не то что наши Марии-Хуанны или прости Истинный, - Гребёнка.

Ради того, чтобы встретить такую красоту, можно было бы и десять раз вытерпеть то, что со мной приключилось.

Вот ничуточку б не пожалел.

- Эвриалиция, вы сможете на коне удержаться? Нам нужно к месту стоянки вернуться, а потом потом мы вас домой отправим. Вы ж из грота Верной жены? Да?

- Риция, просто Риция, и, прошу: на ты мне так привычнее.

На ты с такой красавицей

Истинный, неужели ты обратил на меня свой взор и решил одарить благодатью за все мои злоключения?

- Риция - не удержался, попробовал как звучит теперь её имя.

- Да, Алая?

А голос, голос какой

Мягкий, добрый.

Вот, оказывается, каким голосом с важными гоблинами говорят.

Хоть и дурно такое думать, но оно хорошо, что слепа Риция, иначе б сразу увидела, кто я такой на самом деле.

Не ходит Алая в одежке с заплатками.

Видел я в чём этот panno grosso ходит: если и продам всё, что добыл, то всё равно не хватит так нарядиться.

Похитители меня-то за него лишь в темноте да с перепугу только и приняли. И то не до конца. Только благодаря орку и спасся.

Не важно.

Ничто не важно, лишь бы Риция ещё хоть немного поговорила со мной таким голосом.

К счастью животинка оказалась спокойной, и Риция забралась на неё почти и без моего участия: я лишь совсем немного помог.

Взял повод в руку.

И мы пошли.

По дороге нашёл оставленный бурдюк.

Я о нём совсем забыл. А он тоже денег стоит.

Наполнил водой.

А то получается, что ходил по воду, да воды как раз и не набрал.

Когда добрались до места стоянки. Помог Риции спуститься и, расстелив полог, усадил у дерева.

Проверил содержимое седельных сумок.

Сухари, деревянные. Такая же говядина. Впору подмётки для башмаков делать не будет сносу той обуви. Не, это мы есть не будем. Но и выкидывать тоже не стоит. Всё ж добро. Убрать подальше.

Бурдючёк. Ага. Винцо. И недурственное.

- Знал бы я, что повстречаю такую красивую девушку, обязательно взял бы вино получше, а пока не откажитес не откажешься ли? протянул я русалке бурдюк, который только что нашёл.

- Знала бы я, что меня будет спасать сам Алая Sottocapo Ильменсен, я бы приоделась получше.

Лучше?

Да разве ж в одежде дело?

Выпила совсем немного вернула бурдюк.

Я сделал несколько крупных таких глотков. Отдышался сделал ещё.

Лучше чуть захмелеть, до того, как произошедшее успело догнать.

- Есть хочешь?

- Хочу.

- Тогда жди: супчик сейчас сделаю. А потом домой тебя вернём. Ты ж из Верной жены?

Конечно, она из этого грота.

Будто у нас тут в округе полно гротов, где русалки-сирены обитают.

И спросил ведь уже во второй раз.

Ох, дурак же я.

- Да, но как же Ург Грязный? Я сама могу дойти, чтобы не мешать. Тут недалеко ведь.

Я даже перестал искать в повозке котелок, который вроде попадался мне на глаза.

- Сама? Да как же я тебя одну-то брошу? Нет. Сказал: верну домой, значит, верну.

- Правда, не стоит беспокоиться. Я всё ж очертания предметов немного различаю. Дойду как-нибудь.

До чего ж она милая.

Всё сама.

Слепая, а всё сама.

А говорят, что русалки только петь и умею. Целыми днями на ветвях сидят и песни свои поют. И над путниками шутки шутят.

То, видно, злые языки говорят.

Не могут они поверить, что есть на свете такие хорошие девушки, вот и придумывают про них всякие гадости.

- Нет. Поедем вместе. Поедим и поедем. как можно внушительнее сказал я.

- В таком случае я буду только рада.

А как я буду рад. едва не сболтнул я, но вовремя прикусил язык.

Я ж теперь всё ж Алая Ильменсен, а он таким мелочам не радуется.

Кто б там что не говорил об этом panno grosso дурак он, если не умеет такому радоваться.

Не всё сокровища за семью замками лежат, некоторые вот так у ручья найти можно.

Супчик у меня вышел само роскошество.

А как ему таким не выйти?

Хамочику не скупясь.

Поварить, чтобы навар пошёл, а пока к ручейку сбегал там чесночка нашёл.

К хамончику хлеб двойной выпечки не много, не в нём суть. Сырку побольше.

Чуть поварил, теперь яички и чесночок, порубил, закинул.

Снял с огня и сверху ещё сыром.

Густюче.

Жирнюче.

Теперь дать подостыть.

- Пахнет изумительно.

- А то если вкусное со вкусным сложить, так оно завсегда вкусное и получится.

- О, это то самое?

- Что то самое? не понял я.

- Мудрости от Алаи Ильменсена.

Мудрости слышал я эти мудрости

Быть умным это не тоже самое, что быть сильным

Ха!

Это ж и так ясно.

Я по десятку таких мудростей на день могу выдумывать.

Только кто ж меня слушать будет-то?

Я ж villano. Деревенщина я.

А вот вам всем Риция говорит, что правильные у меня мудрости.

На вкус супчик оказался таким же как на запах.

Изумительным.

После того как поели, тронулись в путь.

Добытую лошадку привязал к повозке надо будет продать при первой же возможности. Лошадёнка хорошая. Ещё сбруя имеется. Если повезёт, выручу двадцать-двадцать пять монет. Золотом. Золотом.

Это же

Это же

Голова отказывалась вообразить, что можно сделать на такие деньги.

Купить коров? Пяток?

Овец? Отару?

Пару лошадёнок, попроще, - для работы в поле?

Родителям отправлю вот они обрадуются. А то ведь кроме серебра от меня и не видели ничего. И то

А тут золото.

Золото это тебе не шутки.

Золото это серьёзно.

Но ценнее золота Риция.

Никогда б такому, как я, не встретить такую как она, а вон как всё повернулось.

Ну приврал я немного, и что? Кому с того плохо?

А с этого panno grosso не убудет даже наоборот, - вон от его имени русалку спас. Так что он мне ещё спасибо сказать должен добрые дела от его имени делаю.

Только б придумать, чего-такого умного такого сказать, чтоб разговор начать.

Только нужно и правда что-то умное.

Не о погоде ж говорить?

О погоде любой дурак говорить может.

Нужно что-то умное, о чём мог бы говорить Алая Ильменсен.

Только что ж это такое?

Что?

Умное как на зло в голову не приходило.

Приходили в основном всякие глупости.

Про погоду, в основном, что солнышко светит, что птички поют. Ветерок такой приятный и дорога ровная. Но про погоду нельзя было говорить: про погоду говорят все, кому не лень.

А надо что-то умное сказать.

Не про погоду. Не про солнышко и ветерок.

Про солнышко и ветерок любой может, а мне ж надо что-то умное.

Только чего ж умного можно сказать, когда в городе я только улицы и видел (не самые богатые кварталы в приличных, стражи хватает, что всегда готова объяснить оборванцам, где их место), да думал, как кусок хлеба себе добыть и при этом не попасться, ну и как под старших не подставиться. Стража она ведь как сегодня тут, завтра там. И обойти можно, и на глаза не попасться. Вон сколько людей в городе пойди пойми, что именно я тот дом обчистил. А старшие, тот же Кривой, - вон он. Квартал его. Доля с моих дел его. Весь я его. Да и не один я.

Был.

Теперь всё.

Ноги моей в Новой Вероне не будет.

Только найду этого Урга Грязного, кто бы он ни был. Пересижу у него, а там, как всё поутихнет, домой вернусь, к родным.

Вот же не о том я думаю, нужно о чём-то умной думать, об умном, а то рядом такая красавица, а я молчу.

Может мне никогда в жизни-то больше не доведётся с такой красавицей говорить, а я всё молчу.

Сколько там дороги до того грота? Да ничего к вечеру должно быть и приедем, а то и раньше.

А я молчу.

Ну что ж это за напасть?

Ну хоть одна умная мысль.

Истинный, ну что я так много прошу: хоть одну умную мысль мне пошли.

Чем дольше я молчал, тем труднее было разлепить губы и сказать хоть что-то. Не то что сказать я уже дышал только через нос.

Такое бывает, когда долго дела нет.

А потом дело, и кажется, что ты ж ничего и не знал в общем-то такого, что не знают другие, да ещё и успел что-то забыть. И в пальцах ловкости нет, и шагаешь громко, и дышишь не так. Не будет с тебя толку, но идёшь ведь. И не всегда ж как с последним делом. Успехов хватало. Было б больше, если б в дома простых горожан лазил, так нет же: в благородство играл, только на задания ходил, через то сперва с Лусией знакомство свёл потом пришла Гребёнка эта puta

Надо срочно что-то сказать.

Иначе так молча и доедем.

Не хочу молча. Хочу говорить, хочу слышать её голос.

- Погода чудесная. сказал я самое глупое из всего, что крутилось в голове.

И стоило ли ради такой глупости столько времени молчать?

Глупость о погоде можно было уже давным-давно сказать.

- И ветерок мягкий, пахнет иначе, чем у нас.

- Конечно, у вас же там побережье, ветер над водой разгуляется. Рыба-водоросли опять же. А тут деревца. Вот выехали б куда к полям или виноградникам, вот там бы ветер покрепче был. Ветер над пшеничным полем волны бегут одна за другой будто ветер над морем это надо видеть

Сказал и осёкся.

Глупость смолол и ещё видеть.

Ну вот кто меня за язык тянул?

- Красиво. согласно кивнула Риция, и у меня от сердца отлегло.

- Прогуляться по полю тоже хорошо. Жаль сейчас всё уже убрали. А так можно было пройтись. Руками по колосьям провести. Приятно так, спокойно. Правда, потом чесаться будешь. Ну и ругаться будут, что ты урожай потоптал. Но всё равно попробовать хоть раз нужно.

- Гулять по пшеничному полю, как гулять в морских волнах? Не отказалась бы. Мне к воде лучше не приближаться. Так на берегу посидеть или прогуляться, но чтоб не слишком глубоко.

Это да: опасно слепым в воду заходить.

Тут здоровый и с двумя глазами и то как волной накроет, так с жизнью уже прощаешься.

У меня дома всё больше озерка небольшие и тихие речушки. Там волн отродясь не было. Если и были то мелкие, незлые. А тут море. Вода до горизонта. И волны им под стать. Но ничего местные как-то купаются, не перетопли пока ещё все.

- А я тоже глубоко в воду не захожу. честно сказал я. Я больше привык к тихой воде и чтоб солнышком прогретой.

- Вот и я такая же. А подружки мои всё смеются. Им что вода холодная, что волны всё одно смех и песни, а я вот не очень воду и песни тоже не очень

- А как у меня с песнями не очень так это отдельная история. Меня один раз даже побили, когда я песни взялся петь.

Упоминать, что тогда я совсем мелким был, и била меня мать, в общем-то за дело била, так как мозги надо иметь: при родителях петь скабрезные панфлетики; нет, упоминать это я не стал.

- Побили? Самого Алаю Ильменсена? Я бы с удовольствием выслушала эту историю.

Вот же сболтнул лишнего теперь выкручиваться надо

Без имён, чтобы не обидеть никого - я так и сказал.

Глупость ведь сказал.

Какие имена? Какие? Я ж ни одного не знаю, а рассказывать историю с именами, которые я знаю ох, провальное это дело: Краб, Гребёнка, Кривой не тянут они героев истории, в которой мог бы участвовать Алая хотя, погоди, Краб и Гребёнка как раз участвовали но это история не для девичьих ушей

А Риция кивнула поверила в моё без имён.

Ох и чего я после этого рассказал.

Самому стыдно.

Там была и песня, и то самое избиение, из-за которого пришлось мне историю эту выдумывать, и заточение в темнице, и освобождение благодаря навыкам взломщика, и наказанный злодей, и моё торжество ну не моё, а Алаи, но не важно

- Ты так рассказываешь. Я будто сама там была. поверила же мне Риция.

Поверила.

Хоть и наврал я с три короба, а всё равно как-то веселее жить стало.

- Это ещё что, хочешь узнать, как мне удалось настигнуть твоих похитителей? не удержался я.

- Хочу.

И я рассказал.

Рассказал так рассказал.

И в этот раз в истории нашлось место Крабу и Гребёнке: героический я спас бедную девушку от страшного бандита, чей устрашающий вид в моём пересказе стал поистине монструозным. Тут мой рассказ споткнулся, и я выдал о причинах, по которым мне пришлось покинуть Новую Верону я умолчу, чтобы не подвергать тебя лишней опасности. А дальше оставалось во второй раз пересказать то, что я уже говорил орку, а именно, историю, как предчувствие привело к моей героической победе над похитителями и их позорному бегству. После чего выдать глубокомысленно:

- Вот так бывает: предчувствие вершит судьбы не хуже хитроумных планов.

Риции сказанное мной понравилось:

- Получается, я оказалась спасена по чистой случайности?

- Получается, что так. вынужден был признать я.

Тут сильно ругнул себя.

Надо было лучше продумывать историю, а то вон оно как вышло.

Некрасиво вышло.

Вышло, что проходил мимо, и спас красавицу. Будто я этим каждый день занимают. Хожу и спасаю. А надо было как-то иначе, чтоб Риция поняла: она важна для меня.

- А господин Створовски, он что и правда с вами из города выехал? Он ведь, когда меня похитили, у нашего грота песни горланил и и вонял, очень

Вот же ш

У меня внутри всё аж похолодело.

Опять этот Створовски-младший. Через него я в неприятности вляпался, теперь вон историю мне рассказывать мешает.

И чего ему в городе не сиделось? Или у дедов? Чего он к гроту полез? На русалок решил поглядеть? Вот же детина вроде из благородной семьи, а всё туда же.

Я раньше его не уважал, так теперь ещё меньше уважать стану.

- Портал. произнёс я.

Если не можешь что-то объяснить списывай на магию. Всё равно никто не понимает, как оно там работает, тем более последнее время работает эта самая магия так себе.

- Он пришёл через портал. У нас было срочное дело - как можно более спокойным и уверенным голосом сообщил я.

- К Ургу Грязному?

- К нему. К Ургу. Но больше говорить не буду, чтобы не подвергать тебя лишней опасности. очень серьёзно повторил я сказанное недавно.

- Понимаю, но всё равно интересно. Даже ещё интереснее стало, когда сказал, что нельзя.

- Я б рассказал, но нельзя.

- Понимаю. - и голос такой грустный-грустный.

- Зато я могу рассказать другую историю.

- Интересную?

- У меня других не бывает.

- Тогда рассказывай.

Рассказал ли я?

Рассказал.

Куда деваться?

Сам предложил сам рассказал.

Присвоил себе половину того, что я слышал о делах Тонино Фило (о его делах я знал побольше, чем о делах Алаи Ильменсена). Вторую половину без затей выдумал. Как-то это склеил недомолвками, пространными намёками и громко звучащими, но ровным счётом ничего не значащими фразами вроде ну на улицах, конечно, другое говорили, но это от незнания или какие цели я преследовал об этом пока умолчу.

В общем, говорил я столько сколько за всю свою жизнь в городе не говорил, а Риция слушала меня.

Меня.

Хоть и считала меня этим panno grosso, а всё ж слушала она меня, а не его.

И, наверное, я б такими темпами дорассказывался до того, что недавно походя спас нашу Новую Верону от наглых имперцев, что возжелали город вернуть себе, но начало вечереть.

А раз начало вечереть, а мы всё ещё не добрались к гроту, это значило, что куда-то я не туда повозку правил.

Наверное, всё же надо было повернуть налево на том перекрёстке.

Или не надо было?

Я ж сам тут не ходил, так со слов знаю, что от города до грота день пути, да и то в последнее время дорогой этой не пользуются потому как припоминалось что кто-то вроде о каком-то договоре говорил, но ничего конкретного

Так что выходило, что придётся нам останавливаться на ночёвку.

И с одной стороны рад я этому очень, а с другой как-то ж надо теперь Риции сообщить.

- Переоценил я, похоже, Ставра - вздохнул я, как можно более трагично.

- А что? Что такое?

- Думал, чуть проедем и подхватим его, а он запропастился куда-то эх нехорошо вышло: до грота так и не добрались, и придётся теперь на ночь останавливаться.

- А если с ним что-то случилось?

- Да что с ним случится он же орк. довольный тем, что этот остолоп хоть на что-то сгодился, отмахнулся я. А вот ты из-за него сегодня домой не попала. Твои там, верно, нервничают, места себе не находят?

- Мои? С чего это им нервничать? искреннее недоумение Риции меня поразило.

Неужели она не понимает, что о ней будут беспокоиться?

Или там, у русалок, в гроте тоже, что и в городе?

Пропал и пропал. Если кто и вспомнит так только потому, что ты ему что-то должен был, да помер долг не отдав.

- Тебя ж похитили. Конечно, беспокоятся. Вон и похитители погони боялись.

Ответом на мои слова была её улыбка:

- Хотела бы я быть той, о ком можно беспокоиться, что её похитили, но нет.

Вот оно как.

А мне что-то думалось: у них-то, у русалок, точно всё не так, как у городских. Ан нет

- Тем приятнее, что меня всё-таки спасли. добавила Риция.

И стало мне светлее от этих слов.

Отъехали чуть в сторону от дороги да расположились на ночь.

Полянка-то хоть и заросшая, но видно: раньше часто тут останавливались.

Риции помог спуститься с повозки, усадил под деревом, а сам взял за лошадей: распряг, отпустил погулять, травку пощипать, взял ведёрко и бурдюк и пошёл воду искать.

По пути нашёл грибочки. Немного, но и то славно.

Пока лошадки гуляли-водичку пили, приготовил ужин.

Супчик сегодня был из того же: хамончик, хлебушек, сырочек, зеленушка. Но сегодня сделал его изрядно пожиже, а к супчику на огне пожарил грибочки, нанизанные на веточки.

Сытненько вышло.

После ужина в котелке осталось немного супчика. Я добавил туда водички, настрогал говядины, докинул оставшиеся грибочки, и поставил в остывающие угли.

Потом сходил к ручью, набрал ещё ведро для лошадей.

Рицию уложил в повозке, сам же лёг рядом с остывающим костерком.

- Buona notte. прозвучало в темноте.

Доброй ночи?

Мне?

Я уж и забыл, что это такое.

- Buona notte. ответил я.

И улыбнулся.

Я некоторое время полежал с закрытыми глазами.

Не помогло.

Спать не хотелось.

Открыл глаза. Посмотрел на небо, усыпанное звёздами.

От мысли, что Риция никогда не увидит этой красоты, стало грустно.

Закрыл глаза.

Следом вспомнилось, как она говорила, что никто о ней не беспокоится. Сделалось ещё грустнее.

Я-то в Новой Вероне что отрезанный ломоть, но так то я и в городе, дома-то меня ждут, а тут она и дома, в гроте, не ждут её, не беспокоятся. Вот где печаль.

Попытался подумать о чём-то другом.

Что-то другое в голову не приходило.

Открыл глаза.

- Тоже не спится?

- Не спится. признал я.

- Может быть расскажешь ещё что-нибудь? У тебя это хорошо получается.

Хоть и мелочь это, а приятно услышать, что хоть что-то у меня хорошо получается.

От Гребёнки я одни упрёки слышал, даже когда дело без нареканий выполнял. Меня шпыняла, а сама на Пройдоху работала.

- Тогда, пожалуй, расскажу ещё историю одну. Или две.

- Расскажи, а я послушаю.

Одной историей дело не закончилось.

Не закончилось оно и двумя.

Но сон всё же пришёл.

Лучший из тех, что были у меня за последние годы: тихий, уютный.

Утром немного добавил воды в получившееся за ночь варево, чтоб не было таким солёным, и мы поели густое, сытное рагу.

Возвращаться назад, к дороге, которую видел вчера, не стал решил поехать вперёд. Там люди точно встретятся у них и спрошу, как к гроту добраться.

Хотелось, чтобы люди не встречались подольше, чтобы можно было ещё побыть с Рицией.

Чтобы не запутаться в напридуманном мной, решил рассказывать истории разной степени забавности, слышанные мной ранее. Привирал, конечно, но только для того чтобы смешнее было.

Так под мои истории и смех Риции, который перемежался её вопросами, мы добрались до почтовой станции.

Не постоялый двор, но тоже дорогу можно спросить.

Небольшое строение из тёмного туфа с двускатной крышей. Перед ним обширный двор, огороженный невысокой стеной всё из того же туфа (в округе почти всё из туфа строят). В глубине двора конюшня, навес для телег и повозок. Ещё какие-то хозяйственные постройки. По двору гуляют куры. В углу колодец. Обтёртая ручка так и блестит на солнце.

Три лошади у коновязи.

Сбежавших похитителей тоже трое было. кольнул страх.

Неужели тот орк их упустил?

Нет, нет, такого быть не может.

Не должно.

Да и лошади у них другие были.

Хотя лошадей можно и сменить. Или украсть. Или взять на станции, на этой же станции.

Может пистоль прихватить? - мелькнула мысль.

И что мне с того пистоля? Заряжать я его не имею. Стрелять не учился.

Тыкать им в случай чего и надеяться, что мне поверят?

Нет, нет, без паники.

Мне только дорогу спросить.

- Подожди пока немного: я парой слов переброшусь с начальником станции, и тут же вернусь. в общем-то не соврал я.

Внутри строения обнаружились трое, которые скорее всего и являлись владельцами лошадей у перевязи. Добротно одеты. Цвета их мне не были знакомы, как и герб семь монет.

Взгляд мне их не понравился, но я сделал вид, что не заметил, как они, перестав жевать, уставились на меня. С такими главное не давать повода им к тебе прицепиться. И побыстрее убраться от них подальше, пока они сами не нашли повод прицепиться к тебе.

А вот и начальник станции. Никем иным добродушного вида мужичок, которым двинулся ко мне быть не мог.

- Доброго денёчка. Григорио Санчес. Смотритель сего почтового стана. Чем могу быть полезен?

- Самого доброго. Не подскажите, как добраться к гроту Верной жены?

Добродушная улыбка мгновенно скрылась с его лица:

- Дурное дело задумали. И вы не представились.

В глубине помещения кто-то шевельнулся.

Мужчина в плаще.

Странно, что я его заметил только сейчас, после того как он зашевелился.

- Нет, что вы - заспешил я, - я русалку отбил у похитителей, вот хочу вернуть её

- Шутить изволите? оборвал меня мужчина, в котором не осталось и намёка на недавнее добродушие.

- Нет. моё нет прозвучало жалко, будто бы я оправдывался, поэтому набрав в лёгкие воздуха выдал. Можете сами убедиться.

Начальник станции покосился за спину на того в плаще тот кивнул.

И только после этого пошёл к окну.

Странный этот в плаще.

Непонятный.

Эти трое понятные я таких видел много. Гады, годные только таких как я задирать. Отбросы, которым просто повезло родиться у нужных людей, - ни чего больше.

Трое понятные, а этот в плаще нет.

- Повозка так вы из Мародёров? к мужчине добродушие вернулось также быстро, как ранее пропало. Чего ж сразу не сказали?

- А что только они достойны нормального отношения? выплеснул я на него весь свой страх, всё своё недовольство.

Добродушие вновь как ветром сдуло с лица:

- Работа у меня такая. Сами ж знаете, что сейчас творится. Дел Монте эти. Все ж понимают, что не они одни с Тёмными связаны.

- Знаю. буркнул я.

- Тогда может быть по стаканчику, чтобы смыть недоразумение?

И сказано это было с таким добродушие, что я сперва кивнул, а потом, опомнившись, сказал:

- Нет. Мне девушку домой надо вернуть, в грот.

- Понимаю. одобрительно кивнул начальник станции. Это вам в сторону Новой Вероны ехать, где-то полдня, там поворот будет, ни за что не пропустите, а потом ещё почти столько же к побережью ехать. Дотемна вряд ли доберётесь.

Поворот. Ни за что не пропустите.

Вот же

Это был тот самый поворот.

Это был он.

А я ещё поехал в эту сторону.

- Может быть подождёте немного? Я вам в дорогу еды приготовлю. Недоразумение всё же лучше смывать вином, а не кровью. прозвучавшее предложение ошарашило меня.

Вот оно как к тебе относятся, когда ты к сильным мира сего принадлежишь.

Одна повозка, а уже такое отношение.

- Лучше купите у меня лошадь. Хорошая лошадка. Сбрую так отдам, если цена устроит.

- Лошадь?

- Да, от похитителей досталась. Не бросать же её было, а таскать с собой неудобно.

- Это да, монеты в кошеле они поудобнее будут.

- И звучат куда как лучше, и кушать не просят. подмигнул я ему.

Подмигнул и вспомнил о пузатом кошеле, что снял с мёртвого похитителя.

Я ж в него так и не заглянул.

Целый кошель, а я даже в него не заглянул.

Во я даю.

Надо ж было хоть для интересу заглянуть.

Но да никуда кошель не денется, пусть лежит.

А вот с Рицией скоро расстаться придётся.

- Пойдём поглядим. У меня на станции некомплект лошадей. Может, и выйдет у нас что, чтоб все довольны были.

Я кивнул:

- Может и выйдет.

- Кармела, солнце моё, приготовь хорошим людям еды в дорогу. И вина. уже собравшись выходить крикнул начальник, обращаясь к женщине, которую я не видел.

- Какого тебе ещё вина? голос женщины выдавал недовольство и усталость.

- Сама знаешь какого Мародёры в гости заглянули.

- Так сразу бы и сказал, что с той полки.

- Так и я сказал.

Странный человек в плаще остался сидеть в доме.

Как и те трое, которые мне не понравились.

- Алая, всё в порядке?

Тревога в голосе Риции заставила меня улыбнуться: она беспокоилась обо мне.

Это было приятно.

- Алая? переспросил начальник и, остановившись по середины двора, посмотрел на меня. Алая Sottocapo Ильменсен?

Ох ты ж не подумал надо было раньше представиться и тогда можно было соврать, что я совсем другой Алая, мало ли на свете гоблинов по имени Алая? А теперь, при Риции она ж меня им считает скажу сейчас, что я это он, а этот мужик знает, как настоящий Алая выглядел, и тогда и тут странное дело меня больше беспокоило разочарование Риции, а не то, что за подобный обман обычно вешали на ближайшем суку

- Не так громко. произнёс я.

- Понимаю. кивнул он мне в ответ.

Понимает он.

Что он тут может понимать?

Я сам ничего не понимаю, сказал первое что в голову пришло, а он понимает в этом что-то.

Двадцать один золотой и тридцать серебряных.

Баснословные деньжищи.

Без торга. Сразу.

Да в любой другой ситуации мне б предложили не больше восьми и пришлось бы торговаться до хрипоты чтобы хоть пятнадцать выбить. Двадцать монет, о которых я мечтал, когда думал о продаже лошади, это ж мечта никто б у такого как я, не купил бы за хорошую цену лошадь. Скорее б я поверил, что мне б просто поколотили и даром забрали. А тут двадцать один золотой и тридцать серебряных. Без торга.

Вот какие чудеса творит слава Мародёров и имя этого panno grosso не хуже самого Истинного, да простит он меня за такие мысли.

Баснословная сумма пьянили не хуже вина, поэтому я тут же попросил деньги с письмом отправить в Пералес семье Пулидо.

Это встало почти в двадцать серебряных.

Матушка моя.

У меня всё хорошо и даже лучше.

Я всё же решил принять предложение, о котором писал ранее, а вместе с ним деньги.

Часть из них я присылаю вам вместе с письмом.

Надеюсь, вы будете им рады.

К сожалению, много писать не могу много работы, поэтому, как я уже предупреждал, - не беспокойтесь, если от меня долго не будет вестей.

Как обычно поклон бате.

И ждите не скоро, но я обязательно вернусь.

Начальник станции, приняв письмо, долго смотрел мне в глаза, а потом сказал:

- Наверное, славный был этот малый, чьим родителям вы деньги отправляете.

И как увидел-то, что я пишу?

Я ж и так и так крутился, чтоб не видно было, что в письме.

- Был. только и ответил я.

Мы так и уехали, с едой, с вином, и с начальником станции, что смотрел нам в след.

Погоди, получается, что благодаря мне об этом panno grosso теперь думать будут лучше, чем он есть?

Получается, что так.

Вот же ш везде этим богатеям всё за так достаётся

Кошель, я о нём опять забыл.

Надо ж было из него деньги выпотрошить, и их тоже родителям отправить.

- Алая, что-то не так? видимо, я слишком уж громко выдохнул или даже простонал, что обеспокоило Рицию.

- Задержался я со своими делами, вот думаю теперь: может и не поспею сегодня тебя домой доставить. соврал я.

- Ой, да не стоит оно того. Завтра-послезавтра хоть через год

Многого я насмотрелся, а всё равно как-то не по себе стало от её тона. Так спокойно даже немного весело говорить о том, что тебя никто не ждёт.

И мысль, мысль, мелкая, гаденькая: А может быть тогда предложить Риции остаться со мной?

С кем со мной?

С Джованни Стакко? С Огрызком? Взломщиком-беглецом, на котором висит убийство Краба? С деревенщиной? С гоблином? Прекрасная русалка и гоблин-оборванец звучит как анекдот, который в компании приличных людей не стоит рассказывать.

С Алаей Ильменсеном? Долго ли я ещё смогу им быть? На почтовой станции за малым не попался. А ну вдруг встретится мне кто-то, кто хотя бы мельком этого panno grosso видел? Или хотя бы кого-то, кто сообразит, что уважаемый гоблин, второй среди Мародёров, не может ходить в латанной-перелатанной одежонке. И всё болтаться мне в петле. Да и каково будет Риции? Подумает, что мерзкий гоблин насмехался над её слепотой.

Нет уж доставлю её домой и поеду искать этого Угра Урга

- А давайка поглядим, чего нам вкусного в дорогу нам дали. решил я прогнать тоску, что присела рядом.

Тут рядом такая девушка, а я о всяких глупостях думать вздумал.

О, вино. Бутылка. Miel del Olvido. Название мне ничего не сказало, кроме одного, самого очевидного: если у вина есть название, значит, вино дорогое, а если вино дорогое, то оно точно хорошее.

Полкраюхи белого хлеба. Верно испечённого только сегодня утром.

Варёные яички. Как бы не десяток. Пересчитал. Правда десяток.

Колечко кровяной колбаски.

Хамончик.

Небольшая, очень изящная, бутылочка оливкового масла.

Немного сыра.

И помидорки. Как же давно я их не видел.

- Да тут целое сокровище. оценил я щедрость начальника станции.

Небось простому гоблину он такого бы за красивые глаза не отвалил.

- У нас опять будет пир? улыбка Риции показалась ярче и нужнее солнечных лучей.

- У нас опять будет пир.

Лошадка сама собой шла по дороге и особо не нуждалась в том, чтобы я правил ей, поэтому я занялся готовкой.

Почистил яичек. Отложил в сторону.

Отрезаю хлеб. Сбрызнул маслицем.

Сверху яички тоненькими пластинками, чуть сырка, колбаска, помидорки, хамончиком сверху и опять маслицем сбрызнуть.

Чуть прижать, чтоб не разорвать рот, когда эта красота в него отправится.

Сделал вторую брускетку.

Сравнил две.

Та, что выглядела похуже, отложил в сторону, - себе.

Откупорил вино. Принюхался. Пахло сладко и вкусно. Пахло той жизнью, что мне никогда не отведать.

- Винцо. протянул я Риции бутылку.

Она сделала несколько глотков и вернула вино мне.

За прекраснейшую. подумал я и приложился к горлышку.

Чужая жизнь пьянила своей сладостью.

Потом мы ели приготовленные брускетки.

Пили вино и ели брускетки.

Лошадёнка тащила нашу повозку в сторону грота, в сторону конца самого чудесного из тех путешествий, в которых мне когда-либо довелось побывать, а скорее всего даже самого чудесного из тех путешествий, в которых мне когда-либо доведётся побывать.

Стук копыт, что донесся сзади, ничего хорошего не предвещал.

Прикинул: нельзя ли куда свернуть и спрятаться? Ничего подходящего не нашлось.

Оглянулся, как бы невзначай, будто бы что-то поправлял в повозке.

Трое всадников.

Те самые, которых я видел на почтовой станции.

Может, просто спешат в город?

Может, и спешат. Может. Но незаряженный пистоль я подтянул к себе поближе.

- Всё хорошо? Риция мгновенно уловила мою тревогу.

- Конечно. как можно самоувереннее сообщил я.

Трое.

Они проскакали мимо.

И на мгновение. На краткое мгновение я возблагодарил Истинного за его милость, но это мгновение окончилось, и всадники натянули поводья, останавливая своих коней, перегораживая всю дорогу.

Три пистоля уставились в мою сторону.

- Я так понял ты какая-то шишка из Мародёров. не спрашивал, утверждал один из всадников.

- Будет славно, если мы приедем к господину Вальтериусу с презентом. поддержал его товарищ. А то из самого Регендорфа сюда ехали нехорошо без подарка.

Из Регендорфа? Не местные то-то их цвета и герб мне не знакомы.

Вальтериусу? Марку Вальтериусу? Этому богатею?

Когда это у него начался конфликт с Мародёрами? У него же торговля, корабли. На море ж орки вроде пока не совались.

Так с чего ж это?

Или это из-за того дела с Дел Монте? Вальтериусы что, тоже в кровавых ритуалах замазаны?

- И на пистоль не смотри, думаешь, я не заметил его?

Пистоль?

Нет, пистоль тут не поможет.

Обернулся. Взял бутылку. Там ещё осталось немного вина.

Допил залпом. Отбросил куда-то в сторону.

- Я - протянула руку Риция, она хотела помочь.

Она правда хотела помочь и верила, что может чем-то помочь.

Но нет, это моё дело.

Это я назвался чужим именем, мне и отвечать.

- Я вам не какая-то шишка, я сам Алая Sottocapo Ильменсен, второй номер в Мародёрах. я поднялся, встав на повозке в полный рост. Напасть на sottocapo вы подписали себе смертный приговор: главы и их семьи не участвуют в войнах. Вы нарушили Famiglia sacra. Вальтериус с вас сам шкуры спустит, лишь бы замять это дело.

- Не больно ты похож на

- Пристрелите его, и я забуду о том, что сейчас случилось. оборвал я его, сам дурея от сказанного.

- Да ты!..

- Считаю до трёх. страх выталкивал из моего горла всё новые слова. Раз!

- Томасо, не слушай его. Он же

- Два! меня едва не начало трясти, когда я это произнёс.

- Паоло, ск

Он не договорил.

Громыхнул выстрел.

Лошади шаркнулись в стороны. Повозку качнуло. Я едва устоял на ногах.

Тело на земле.

Два всадника.

Оба с безумными глазами.

- Убирайтесь. едва смог заставить себя выговорить. Живо.

Они пришпорили коней и поскакали прочь.

Скакали так будто за ними гнались Тёмные.

А я стоял и смотрел им в след.

Стоял, а потом, когда они скрылись за повтором, силы меня покинули, и я опустился на облучёк.

Хотелось плакать и кричать.

Руки дрожали.

Я попытался унять дрожь.

Не вышло.

Дрожало всё тело.

Мы выжили.

Одного имени хватило, чтобы на дороге остался лежать труп.

Лошадь. Ещё одна лошадь. Это же ещё двадцать монет. Золотом.

Так почему ж я не рад?

Двадцать монет и ещё что-то с тела снять можно будет.

Это же больше, чем я когда-либо мог бы заработать.

Вот оно руку протяни.

Но руку не протянуть трясётся.

Что-то коснулось моего плеча, потянуло назад, опрокидывая.

Страх ударил наотмашь.

Я заорал, попытался вскочить, оскользнулся и вылетел из повозки в дорожную пыль.

- Алая, это я, это всего лишь я.

Сижу в пыли смотрю наверх, на испуганное лицо Риции.

Волосы. Её чудесные чёрные волосы спускаются вниз и почти до самой земли.

Это она коснулась моего плеча.

Это она, а я испугался.

- Задумался я что-то. Извини. начал я подниматься, отряхиваться.

- Это ты меня извини.

По лицу, по голосу видно тревожится обо мне.

Не хочу, чтобы она меня таким запомнила.

- Представляешь? Я опять разжился лошадью. Только одну продал, а тут уже другую надо продавать. как можно бодрее произнёс я.

- Представляю? Да я при этом присутствовала. И скажу тебе больше: теперь я уверена, что ты меня всё это время обманывал.

Обманывал

Риция всё поняла

- Ты, Алая, не такой весельчак, как пытаешься это показать.

- Да

Я опустил голову перед тяжестью её слов.

А потом бац!

- Я что? опасаясь, что мне послушалось переспросил я.

- Не такой ты и весельчак.

- Это я-то не весельчак?

- Ты-то.

- Да, я самый веселый гоблин во всей округе.

- Я знаю тебя всего дня и за это время ты уже убил двоих. Если честно, не очень-то это тянет на весёлого гоблина.

- А с каких это пор весёлым гоблинам положено больше одного в день убивать? Ну, ты мне скажи, где это написано?

- Больше одного? прозвучал в ответ смех.

- Нет, ну ты мне скажи где это написано?

Ничего она не сказала лишь стала смеяться ещё громче.

Два трупа (даже три, если считать Краба, убитого Гребёнкой), а всё равно на душе как-то легко от смеха Риции. Будто бы смотришь на несжатое поле пшеницы. Впереди много тяжёлой работы, но смотришь на это серо-золотое море, на тяжелые колосья клонятся к земле, и как-то спокойнее, светлее становится.

Поживём ещё. так говорил батя.

Поживём.

Лошадёнка у убитого оказалась с норовом. И сразу видно из благородных, как и её хозяин покойный: грива длинная, ноги тонкие. Зубы так вообще загляденье, сам бы от таких не отказался: чистые, ровные, и дёсны розовые. Такая на торгу, верно, и сотню золотом стоить может.

Но да ничего и к таким подход у меня найдётся.

Дал привыкнуть ко мне, рядом стоящему, погладил, почесал, и всё в порядке.

Не побрезговал и труп обобрать терять-то мне особо нечего.

Кошель, пистоль, шпага в повозку, тело в кусты.

- Теперь можно и путь продолжить. забравшись на повозку, сообщил я.

- К Ургу? - Риция задала вопрос так весело и звонко, что я не сразу и смысл его понял.

- В грот, мы ж в грот ехали

- Ехали, но я тут подумала: эти два дня были лучшими днями за последние даже и не знаю сколько лет и я б была последней дурой, если бы позволила себя вернуть в грот

От услышанного я опешил. Даже как-то подумал опечалиться, ведь вышло, что зря мы возвращались, а потом как понял как понял

- К Ургу, так к Ургу. не веря своему счастью, согласился я.

Кто этот Ург, где этот Ург это меня вообще не волновало.

Повернул повозку и поехали к почтовой станции.

Вот удивится тамошний начальник, когда мы к нему приедем.

По-быстрому, сделал нам ещё по брускетке.

Протянул одну Риции.

- Если ты продолжишь меня и дальше так кормить, я очень быстро располнею.

- Сытый желудок спокойный ум. не согласился я с ней.

Если есть, что есть, - нужно есть - эту простую истину я крепко уяснил.

Да и много ли радостей ещё есть, кроме еды?

Много да не про таким, как я, те радости

На почтовую станцию мы вернулись ещё засветло.

Начальник, выслушав историю о том, что с нами приключилось, которая благодаря комментариям Риции стала звучать на столько грандиозно, что мне как-то к концу даже и не верилось, что я в ней участвовал, расхохотался:

- Я внукам буду эту историю рассказывать.

Последовавшей за этим приглашение на ужин, не позволило мне особо поразмышлять о том, что опять сделанное мной будет приписано этому panno grosso и пусть, зато сейчас, нас с Рицией хорошо покормят.

Чесночный супчик. Только сваренный. Обжигающе-горячий.

Кабачочки. Тонко порезанные, пожаренные, сверху посыпанные зеленью.

Хлеб. Много. Больше, чем можно съесть.

Колбаски. Чуть ли не пяти видов.

Миска со свежим сыром. Рассыпчатым, политым оливковым масло, посыпанным солью и всё той же зеленью.

Печёные перцы. От них идёт дымный, сладкий запах.

Овощи, зелень. Ценнее иного помидорки. Свежие, прям с ветки. Прям как дома, а не то, что в дороге можно купить.

Вино. В бутылках.

За ужином продал лошадь.

Тридцать семь золотых.

Просто больше у начальника не было.

Эти деньги тоже попросил передать семье Пулидо из Пералес.

Задумался может стоит чего написать дополнительно?

Решил не писать. Чего родным не напиши по поводу откуда у меня такие деньжищи, всё равно меньше нервничать с этого они не станут, потому как ни одного хоть сколько-нибудь разумного объяснения появлению у их сына таких сумм просто не существует.

Оно, если по уму, и в двадцать один золотой поверить родные вряд ли поверят, так чтоб не начать беспокоиться обо мне. А тут ещё тридцать семь сверху.

Идей о том, куда можно было употребить такие деньги, в моей голове пока не было.

Разве что брату на отдельное хозяйство.

Не богатое, не на лучше земле, но всё ж отдельное.

С трупом тоже порешали начальник погнал своего сына с работником (не сильно тот в плаще на работника походил, но я сделал вид, что поверил, но сделал это вид так, чтобы он понял не поверил я ему), чтоб они сделали так, что не было никакого тела.

Одно дело похититель, другое явно благородный, да ещё из другого королевства.

Тут лучше не оставлять следов.

Может, был с ними третий, может, не было его, может, сами они дружка своего порешили и теперь пытаются на кого вину свалить, может, ещё что вон грот рядом

Потом ещё и на ночь мы остались.

Всё ж хорошо быть Пройдохой. Деньги в руки и текут. Уж и не знаю, что с ними и делать. Уважают тебя, кормят, ночлег предлагают.

А что важнее Риция рядом. И слушает ведь, слушает меня. И верит ведь, веселится. И готова поездить ещё со мной пусть не со мной, с Алаем, с Пройдохой этим, но всё же

- Buona notte.

- Buona notte, Риция.

Сон.

Мне снился сон.

Я уже и забыл, что такое сны.

Сад.

Не деверев.

Статуй.

Белый мрамор. Ужас на лицах. Таких живых, что невозможно было поверить что это лишь камень, что из искаженного рта так и не вырвется крик боли, страха и отчаяния, ни двинется ни одна мышца на нагих телах героев.

Девушка. Лица не видно.

Волосы клубок змей.

Она идёт между статуй. Замирает то у одной, то у другой. Что-то им говорит.

Что не слышно.

Девушка идёт и вид статуй становится иным. На них появляются обрывки ещё не истлевшей за века одежды. Вскоре руки героев сжимают уже не пустоту, а древки копий, мечей и луки.

Она идёт.

Идёт между ними.

Идёт к нему.

Я почему-то понимаю к кому.

Молодое лицо. Хитон. Мускулы. Щит, начищенный до зеркального блеска, и меч.

- Ук с эсосен хэ технэ.

Не спасла тебя твоя хитрость. я знаю, что она сказала, хотя не должен знать.

Я знаю и того, к кому обращены эти слова, я почти вспоминаю его имя, но в отражении щита я вижу её лицо, её глаза.

Они знакомы мне. Будто бы я уже где-то видел, возможно, дочь, а возможно, сестру этой печальной девушки, что ходит по мёртвому саду.

На завтрак были хлеб, сыр и овощи.

Я из овощей опять ел почти только одним помидоры. Вкуснющие они до безобразия.

В дорогу набрал столько, сколько я и за месяц иной раз не видел.

И ещё сковородку.

Котелок это да, без него никуда.

Но сковорода тоже штука важная и нужная.

В общем, расстались мы с начальником станции и покатили.

Куда?

Сам не знаю.

Но не поиски Урга Грязного вдруг он в лицо Пройходу знает.

Так куда?

Не важно.

Важно, что вчера я вновь услышал Buona notte.

От осознания того, что едем мы с Рицией вообще неизвестно куда, мне сперва стало страшно.

А потом смешно.

Если я не знал, куда нам ехать, значит, ехать нам можно было куда угодно.

Главное подальше от Новой Вероны. От Дел Монте этих с их кровавыми ритуалами. От Вальтериусов с их непонятными гостями из других королевств. От Гребёнки с Пройдохой и их планами. От Створовски с Мародёрами и Ургом этим они-то точно не позволят мне дальше быть Алаей Ильменсеном, не позволят быть с Рицией.

Очень хотелось подальше.

Очень.

Подальше было нельзя.

Никак нельзя: надо как-то решать мои с Пройдохой дела. Я ведь его именем назвался. И если б только при начальнике станции об этом бы никто и никогда не узнал. Я ж его именем тех троих напугал так, что они своего друга пристрелили. Да, тела нет, но отсутствие тела снимает лишь вопросы с властями а вот у ночных братьев, у семей надо постараться что-то придумать придумать и наследить, как Пройдоха, чтобы этот panno grosso не послал кого к моим родным, считая, что я у них затихарился, но при этом не попасться, как Огрызок, Кривой ведь точно за мою голову награду назначил, Краба ведь Гребёнка на меня повесила.

Впору было запиться в угол, закрыть глаза и начать выть.

Я поглядел на Рицию.

Она улыбалась, повернувшись лицом к солнышку.

Но если если мне удастся решить свои вопросы с Пройдохой если удастся, то я ж могу убраться в края, где никто не слышал, кто такой этот Алая Ильменсен, и стать там Алаей Ильменсеном.

Стать навсегда для Риции.

У меня на родине, в Пералесе, например, никто об этом panno grosso и слыхом не слыхивал, правда там знают Джованни, но с Джованни Огрызком проще от него остались одни лишь письма с Джованни я уж как-нибудь придумаю, что делать

Округу Новой Вероны я представлял себе очень приблизительно, но я всё же был villano, а деревенщина просто обязан разбираться в сельском хозяйстве. В противном случае из деревенщины он рискует стать мёртвой деревенщиной, поэтому стоило появиться дороге, что вела в сторону от побережья, я тут же свернул на неё.

Запахи моря, соли оставался позади.

Стены из виноградных лоз с уже наливающимися гроздьями, листья которых начинают желтеть у основания. Сбор урожая уже совсем скоро: люди понесут в церковки первые из срезанных гроздей, а потом устроят гуляния, благодаря Истинного за урожай.

Рвы, широкие, для воды. Сейчас сухие, а за ним живая изгородь.

Сплошные, мягкие, сизые подушки лаванды. Они идут пятнами, перемежаясь с камнями и выжженной травой. Эти пятна выглядят как неровные, текучие острова сиреневого и фиолетового цвета, особенно яркие на фоне серой земли.

Над лавандой возвышаются жёсткие, растрёпанные каскады розмарина. Он не столько изгородь, сколько зелёно-серебристый вал, из которого торчат светло-голубые цветочные кисти. Розмарин как бы нависает над лавандой, защищая её от сильных ветров.

Между ними мелькает серая листва шалфея и сухие зонтики укропа, который уже отцвёл.

Я остановил повозку, перестал рассказывать о том, что нас окружало, о том, как лаванда и розмарин спасали почву от разрешения, а растения от вредителей.

Этим нужно наслаждаться в тишине, чтобы шум и мои слова повозки не мешали.

Утром и вечером было бы иначе, но сейчас слышен почти один розмарин резкий, камфорный, почти горький. Лаванда сладкая, медово-пряная, едва слышна.

Душный, пьянящий, тягучий аромат.

Может я и не могу позволить Риции увидеть звёздное небо, но в мире хватает вещей, которыми можно насладиться и не видя их.

Второе цветение. Не такое сильное, как первое, но обладающее какой-то своей, особенной красотой.

- Алая, умеешь ты удивить.

- Не я природа. отмахнулся я, и мы продолжили путь.

Отмахнуться-отмахнулся, а всё ж приятно это до безобразия, когда можешь сделать так, чтобы кто-то мог улыбнуться так, как сейчас улыбается Риция.

Очень приятно.

Что тихо проехать через селение не получится это стало понятно издали.

Странная суета на улицах, что я приметил, стоило мне подъехать поближе, как-то вдруг прекратилась и жители, побросав дела, стали выходить к границе селения, заполняя, перегораживая дорогу.

Грозди винограда, на лозах и так, косы из пшеничных колосьев, корзины яблок, тыквы они что тут готовились к свадьбам под виноградом? Так они ж начинаются только после того, как урожай будет собран начинаются.

Ну свадьба и свадьба чего они на дороге встали? Хотят пригласить? Гоблина в обносках? Вот не помню я ни одной традиции, что сулила бы счастье молодожёнам, если у них на свадьбе присутствовал гоблин.

- Алая, что-то не так?

Алая, Алая - подхватили чужие уста услышанное имя.

Суетясь, из толпы вытолкался плечами старичок. По лысине и тому, как начал поправляться одежду прежде чем заговорить, сразу стало понятно местный староста.

- Господин, а мы уж верили-надеялись, что именно к нам вы свернёте, и вот, славься Истинный, вы.

Вот же ш куда я заехал?.. кого они ждали?..

Ну явно ж не меня. И не Пройдоху этого. Чего ему в своих костюмах дорогущих тут делать-то?

Так надо как можно аккуратнее выпутываться.

Как можно аккуратнее, а то я знаю сельских жителей (сам из них) сами что-то не так поймут, а невиновного всё равно поколотят, для порядка, а то чего он один прав оказался, когда все неправы. Неправильно это.

- Люди добрые, вы меня с кем-то спутали. поднявшись, сообщил я.

Староста на секунду замер, переваривая сказанное мной, а потом на его лице появилось такой выражение, будто бы его в лысину сам Истинный поцеловал.

- Слышали? Алая Ильменсен желает сохранить инкогнито. обернувшись к людям заявил староста.

И толпа закивала согласно, тут же найдя объяснение всему, увиденному:

- Вот оно чего он так одет.

- А кто это с ним?

- И не побрезговал ведь нами, к нам заехал, а не к этим из Колле де Туфо.

- Наш он я ж говорил.

- Молоденький.

- Магия это всё.

- Говорят, ему за тыщу лет.

- Брешешь.

- Это пёс твой брешет, а я говорю, что от людей услышал.

Вот же ш они тут с чего-то ждали этого panno grosso а раз ждали, то он может сюда и заявиться и чего ему в городе не сиделось? Сиднем ведь сидел, а тут всё лишь бы мне жизнь испортить, а я ведь только-только обрадовался, что вроде ж всё хорошо идёт

- Алая, что происходит? потянув меня за рукав, тихо там спросила Риция.

Я б тоже хотел знать, что происходит-то.

А ещё больше я хотел бы узнать как бы из этого всего выкрутиться.

- Да видно мои орки опять что-то напутали. собрав в кулак всё своё спокойствие, ответил я. Но ничего сейчас разберёмся. Разберёмся и поедим. А лучше поедим, а потом разберёмся.

- Поедим?

- А то. Мы ж гости сейчас нас накормят. Обязательно, должны накормить. Поедим, там видно будет.

Хлеб, только из печи.

Сыры, колбасы, оливки всё без счёту и всех видов.

Жареный цыплёнок. И гарниром нут, мягкий, что аж во рту тает.

Вот это жизнь. Вот оно как богатеям живётся. За один раз цыплёнка раз и нет.

Вино, тоже в бутылках, как на станции.

Овощи. Сырые и печённые.

И помидорки. Красные. Сочные. Порезанные на дольки, посыпанные крупной солью.

Помидорки. Как же они мне нравятся.

Мне и говорить-выспрашивать ничего не пришлось: староста сам всё выложил.

Ночью к ним заходил человек. В плаще. Обычно, такие люди в плащах приходили, когда уже шёл сбор винограда, а это взял и раньше заявился. Узнал сколько свадеб планируется сыграть в этом году. Достал мешочек, на каждую пару по пять золотых в качестве подарка отсчитал. И сказал, если повезёт, то не сегодня, так завтра к ним в гости заявится сам благодетель Алая Sottocapo Ильменсен.

Сдаётся мне, человеком в плаще был тот странный помощник с почтовой станции.

Раз он меня не раскрыл, значит, он тоже не знает Пройдоху в лицо.

Просто исполняет поручения вроде Гребёнки, которая тоже не факт, что Пройдоху этого в лицо видела.

Хоть я такого и не слышал раньше (да мало ли чего я не слышал?), но видно panno grosso уже какое-то время молодым семьям деньги даёт от лица Мародёров, поэтому знают его не только в городе, но и в округе.

Пять золотых для такого богатея деньги невеликие, а для молодых это ж корова, а корова в хозяйстве это молоко, масло, сыр, телята.

Оно хорошо быть щедрым, когда богатый.

Но так-то, справедливости ради, стоит признать, не так уж и совсем плох этот Пройдоха, раз людям простым помогает.

Вон в общем-то и мне помог.

И плетей мне не дали.

И слова его меня от Краба спасли.

И так, если дальше продолжить думать, то получается: благодаря ему я Рицию встретил.

Это что ж такое выходит?

Я этому panno grosso ещё и благодарен должен быть?

Ага, карман пусть шире держит.

- Как я и говорил опять всё напутали. Орки что с них взять? У них только выпивка и драки и на уме.

- И что теперь?

- А ничего посидим на свадьбе. Повеселимся с людьми и продолжим путь. Или не хочешь?

- Хочу, а сам как? Мы ж Ургу ехали.

- Никуда он денется Ург этот.

- Тогда остаёмся?

- Тогда остаёмся.

Весь остаток дня оказался заполнен суетой особого толка: я ни в чём не участвовал, но все были рады, что я стою рядом и, если меня спрашивали, говорю и им так всем известные вещи.

В окружавшей суете не было ничего удивительного попробуй подготовиться к свадьбе за день. К четырём свадьбам, если быть точным. Именно столько пар было в этом году.

Арки арки стоят у каждого дома, откуда должна выходить невеста. Из веток. Толстых, ивовых. Их согнули дугой и связали верёвками. И на них всё что есть славного в округе. Виноградные лозы, пучки трав, колосья пшеницы. И ленты! Множество лент.

У арк, у дверей домов тыквы и корзины с яблоками.

На центральной площади столы. Длинные. Очень длинные. Всю площадь перегородили. Доски, простые, неструганые, положенные на козлы. Сверху скатерти.

Совсем немного места оставили под импровизированный алтарь, где завтра и свершится таинство.

Алтарь импровизированный потому как ни церквушки, ни даже захудалой часовеньки в селении не было, поэтому завтра утром ждали прибытия приходского священника из Колле де Туфо. Мой родной Пералес хоть и победнее в общем-то смотрелся, а церквушку всё ж имел. Мелочь, конечно, но всё же как-то чуть легче стало, не совсем уж из глуши я.

Риция какое-то время вместе со мной ходила, а потом увлёк её куда-то хоровод девичьих юбок.

Вино, граппа, херес все и каждый норовили мне налить, просили выпить с ними. И поводы всегда были. И отказать нельзя было, но я всё ж крутился-отшучивался. Напиться и лишнего сболтнуть, чтоб все поняли, что я такой же деревенщина, как и они нет уж, это без меня.

Мне завтра с Рицией ещё свадьбой любоваться.

К лошадке меня не пустили староста заверил, что всё с ней в порядке. В самом наилучшем.

А я всё же пошёл.

И проверил.

Заодно кошели забрал, что в повозке остались.

Как-то я о них всё время забываюсь.

А там ведь деньги. Надо хотя бы глянуть, сколько там. Может, если много, - родным отправить.

Спать, ясно дело, нас с Рицией уложили в разных местах, но своё Buona notte я получил.

И ответное сказал.

А то как же ш.

Утром, увидев Рицию, я потерял дар речи.

На голове у неё был венок. В основу из розмарина вплетены цветы померанца, веточки мелисы и мяты. На плечах шерстяной платок, то тонкий, что издалека можно подумать шёлковый. И по платку цветы вышивка.

- Мне идёт?

Дар речи ко мне не вернулся, поэтому я просто кивнул.

Потом понял, что сделал глупость, и всё же смог выдавить из себя:

- Да.

После стал ругать себя за выбор столь неподходящего слова.

Вон ведь сколько слов есть, а я только да и смог сказать.

Надо ж было выбрать что-то больше что-то более правильное.

К счастью долго есть себя не вышло: мы оказались затянуты в людской ураган.

Вся деревня уже собралась на площади.

На алтаре горели две толстые свечи, и лежала раскрытая книга, Писание, наверное. Рядом стоял священник, тот самый, о котором говорили вчера.

Первыми пришли женихи. Крепкие. Помоложе меня, но повыше. Тут уж ничего не поделаешь они ж всё-таки люди, а я гоблин. Зато я уж точно ловчее и выносливее.

За ними невесты. Они шли медленно, опустив глаза, поддерживаемые под руку отцами.

Чёрные платья, яркие платки на плечах.

Священник поднял руку, и площадь затихла.

- Мы собрались здесь - начал он, и его голос разнёсся над головами, а дальше я уже и не слушал Риция потянула меня за рукав.

- Алая, а можешь чудо сделать?

- Могу. ни на секунду не задумавшись ответил я.

Предстоящее на чудо не тянуло.

Скорее на одно из тех делишек, в которых мне довелось поучаствовать пока я жил в Новой Вероне, разве что попроще, и в этот раз я был уверен, что делаю хорошее дело.

А плохим дело, о котором меня попросила Риция, не могло быть.

Заглянул к один из кошелей.

Прикинул так и эдак.

Малова-то.

Медяшки и серебро.

Заглянул во второй.

Побольше, чем я за год видел, да всё равно маловато для задуманного.

Передумал по-другому.

Улыбнулся.

Вроде, должно выйти.

Едва высидел до того, как отзвучали все клятвы и началось гуляние.

Тихо так к священнику скользнул.

Золотой ему сунул, да что надо ушко нашептал, а он мне:

- Всё равно без родительского благословения счастья им не будет.

- Так никто и не говорит, что без благословения.

- А монету свою тогда мне, будто девке портовой, пошто суёшь?

- Так то не вам, святой отец, - то в церковь пожертвование.

- Пожертвование це добрэ да больно то, что рёк ты проделками Голоса Пустоты пахнет.

- Святой отец, ну причём тут, прости Истинный, Тёмные?

- Зубы-то мне не заговаривай.

- Ну может есть немного жульничества но, святой отец, Истинный не выдаст, свинья не съест

- Ты мне тут говори.

Сую ему в руку вторую монету.

- Небось тоже пожертвование? скосил на меня взгляд святой отец.

- Оно самое.

Молчит.

Почти согласился.

Надо додавливать.

- Вот какая тебе с того выгода?

- Что ж сразу так прямо выгода? Может я так, от чистого сердца помочь решил.

- У тебя на роже всё написано. В чём твой интерес?

Вот же

Упёртый.

Такому хоть десяток монет сунь пока до сути не докопается, не отстанет.

- Её попросили о помощи, а она меня попросила. кивнул я в сторону Риции.

- Которая?

- Та, которая красивая.

В ответ святой отец рассмеялся.

Гулко. Долго. Со вкусом, так что многие на нас обернулись.

- Дурак ты, сын мой, но я помогу тебе.

- Благодарю, святой отец.

- Не за что пока, не за что.

Во, все уже достаточно пьяны.

Самое время начинать.

Сперва поговорить с пареньком.

- Эй, малец, подь сюды.

Малец тот вряд ли сильно моложе меня, может, на года три, не больше.

Подошёл. Молчит. Ждёт, что ему скажет Алая Ильменсен, инкогнито.

- А правду говорят, что обжениться ты хотел с Хуаной, да отец её на то благословение своё не дал?

Парень ничего не сказал, но по выражению его лица и так всё ясно было.

- А чего ж так? Ты говори, не стесняйся, может, дядюшка Алая чем тебе и поможет.

Дядюшка Алая как скажу, так самому стыдно. Лишку я, похоже, всё же хлебнул.

И парнишка заговорил, да так, что вскоре выложил всю свою жизнь, а не только то, о чём я спрашивал.

Был он воспитанником одного из сиротских приютов Новой Вероны, отправленным после выпуска сюда, - для обязательно отработки своего содержания в приюте. Тут-то он и повстречал Хуану дочь богатейшего из сельчан, который уж поглядывал на старостину должность. Ему-то такой жених для его единственной дочки и даром ну нужён, без роду-племени, без денег и талантов особых, потому ни о какой свадьбе между ними и речи быть не могло, тем более долгу перед приютом на нём висело ещё под два золотых.

В связи с этим планов влюблённые настроили на будущее целое громадьё. Один глупее другого. И все ж мне их парень выложил. И про побег. И про то, что подадутся они вместе в город, а там как-нибудь да заработают. И о том, что на первое время и чтоб долг перед приютом закрыть он деньги собирался на Лучезарной Слезе заработать, вилле, что дедам Створовски-младшего принадлежала (вот ни шагу не ступить, чтобы в этого орка не вляпаться) у них-то сбор урожая начинался позднее, чем в округе, а ещё платили там не скупясь, потому от желающих поучаствовать в этом деле никогда не было, но там у парня был блат его друг по приюту Лука знал некую Антонию, которая могла сделать так, чтобы парень оказался в числе счастливцев, которым позволено было бы собрать урожай на вилле.

- Забраться в дом, вещи нужную найти, - это даже не дело, не полдела, так четвертинка, а то и осьмушка. Дело это выбраться, следов не оставив, да вещь эту кому надо доставить, и золото обещанное получить, а не нож в брюхо. проговорил я. Смекаешь к чему я веду?

- Нет. честно помотал мне в ответ парень.

- К тому, что моими стараниями свадьбу может вы с Хуаной и сыграете, а вот сможешь удержать ли ты счастье то дело только твоих рук, тут дядя Алая не помощник.

Парень аж рот открыл, когда дошло до него сказанное.

Оставив парня с открытым ртом, отправился к старосте.

Не один, со священником, который, как мы и уговорились, уже нужные бумаги подготовил.

Старосту даже разгонять не пришлось он уже был в той самой кондиции, что и требовалась для разговора.

Слово за слово и вот уже старик жалуется, что долго не усидеть ему на своём месте, деньгами подпирают, ещё год-другой, да скинут его.

- О, как же всё вовремя. Я как раз за племянника своего просить собирался.

- Племянника?

- А то у меня ж их целая армия и каждому надо место потеплее найти. Смекаешь о чём я?

Староста смекнул, но подобного пространного намёка было маловато, чтобы расколоть старичка. Он, конечно, не спросил: А в чём моя выгода?, но оно и без слов ясно, поэтому я продолжил:

- Так вот племянник у мой на Хуане жениться вздумал да, на той самой, ты слушай, не перебивай да, добро уже получено вон священник документы уже подготовил. А то чего это я б сюда к вам заезжал?.. ясно ж о племяннике беспокоился да ты слушай понял я, что беда у тебя с отцом Хуаны, вот решил тебе помочь. В благодарность за то, что ты моего племяша пристроишь ты племянника моего усыновишь, а он уж тебя как батю своего не обделит и от родственников жёнушки, если что прикроет и деньгами поможет ну и об Мародёрах забывать не стоит, ты ж не забывай, чей он племянник

Глазки у старосты загорелись. Должность альгвасила предложил. Прям сытное место сразу и предложил подати собирать. Тут и торговаться дальше смысла не было.

Документы подписали, и к отцу Хуаны.

Священник при этом улыбался хитро-хитро.

Не положено служителям Истинного так улыбаться, а этот улыбается.

Богатея даже уговаривать не пришлось: такого жениха его дочке я притащил. Загляденье. Моя племянник, сын приёмный старосты да ещё и при должности альгвасила. По рукам ударили, бумаги подписали.

Хуана, как услышала, что без неё её ж женили, так в слезах, сбежала.

Насилу догнать удалось.

А как узнала, что женихом оказался её Хосе, так ещё сильнее плакать стала.

Но всё ж отплакала положенное, и повёл я подписи в документах ставить.

По дороге обратно погнал одного из местных к повозке, чтоб шпагу и пистоль принёс.

Ух, какую я ж речь сказал.

Намешал всё так, что повторить такое ни в жизнь не повторить, но все отчего-то оказались рады: и староста приёмному сыну, и богатей зятю, и особо молодожёны.

И чтоб сомнений не было ни у кого, племяннику своему я подарил шпагу и пистоль оба я ж чётко сказал принести один, а тут оба вот же, не возвращать же теперь

- Шпагу тебя дарю, чтоб не забывал традиции и законы земли нашей. И пистоль, чтоб в будущее смотрел - запнулся, второй пистоль, второй пистоль, - а второй пистоль жене твоей, Хуане, чтоб помнил ты и она не забывала, о том, что сказано было.

Сказано было Истинный, что я несу?

Но восторженные крики подтвердили всем понравилась моя речь.

Ох, как же начали пить после этой неожиданной свадьбы.

Прям упиваться.

А я так тихонько Рицию под локоток и бочком из селения.

Ибо надо убраться до того, как все трезветь начнут.

Да растёт мой долг перед Пройдохой.

Если раньше мне надо было как-то загладить вину за убийство, что на него повесят, так теперь ещё как-то решить вопрос с тем, что я паренька в племянники взял.

Но да не беда что-нибудь да и придумаю.

Главное Риция смеётся, выслушивая, как мне удалось поженить безродного сироту и дочь богача.

В следующее селение въезжали уже спокойнее.

Там, как оказалось, всё было готово, чтобы сыграть свадьбы в присутствии самого Алаи Ильменсена, инкогнито.

Какой смысл в это инкогнито, если все так и продолжали ко мне обращаться Алая, но при этом многозначительно добавляя инкогнито я не очень-то понял.

В этот раз свадьбы прошли без приключений.

Что должно было меня порадовать, но по какой-то причине заставило грустить, потому как очень уж мне хотелось сделать что-то такое-эдакое, чтоб Риция посмеялась, как она недавно смеялась.

Посидел, посидел, поглядел, поглядел, да влез в чужой разговор, свернул его на то, что две кружки вина выпить смогу быстрей, чем кто иной десять стопок граппы опрокинет. Распалил спор, втянул людей побольше, да выстроились напротив двух моих кружек десять стопок граппы, и тут пришло дело важной детали:

- И чтоб никто чужую посуду не трогал, а то знаю я.

Все закивали. Оно и понятно. Пьём. Без жульничества. Чужую выпивку не трогаем.

Как дети, честное слово.

Хотя некоторым всё ж, видно, эта шутка знакома была, но они мешать не мешали, тоже присоединились: оно ж всегда весело поглядеть, как кого-то обувают на том деле, на котором тебя тоже когда-то обули.

Когда я пружку вина допил всего три стопки граппы оставалось.

Да я возьми и накрой последнюю своей кружкой.

- Не-не, руками не трогать чужую посуду, мы ж условились. покачал я пальцем, когда соперник собрался убрать мою кружку.

И не спеша так допил вторую кружку.

Потом ещё по мелочи пошутил. Для настроения.

В общем, пару дней мы в селении провели перед тем, как оставить и его.

- Алая, как я погляжу, не очень-то ты спешишь к Ургу. сказанное Рицией было вполне ожидаемо.

- Ситуация меняет, меняются и планы. выдал я заготовленную высокомудрую глупость.

- Но отчего же тогда мне начинает казаться, что ты просто решил поездить по округе, ни во что серьёзное не ввязываясь?

- Это от того, что, возможно, так оно и есть.

Ох ты ж сказал.

Длинный ты мой язык.

Надо ж думать, думать прежде чем говорить, чтобы такого не сболтнуть.

Риция некоторое время помолчала. Достаточное, чтобы я успел покорить себя за длинный язык.

- Надеюсь, это не из-за того, что ты опасаешься за мою жизнь?

- Нет, нет, нет, - заспешил я, - что ты. Просто есть дела, в которых спешка ничего кроме суеты не принесёт. Это как всходы: ты хоть кругами вокруг бегай, а взойдут они лишь по прошествии отмеренного Истинным времени, в положенный срок, вот и мы также ждём.

- Правда?

- Конечно. И мы ж не просто ждём. Мы ж ещё людям помогаем. Или тебе со мной скучно стало и захотелось в грот?

- Нет, что ты. Просто, если из-за меня ты какие-то важные дела решил отложить, то не надо делай, а обо мне не беспокойся.

До чего же доброе сердце у Риции.

Обо мне не беспокойся - да уж понял я понял, что не привыкла ты, чтобы о тебе беспокоились, всё сама. Но ничего пока есть возможность я уж о тебе позабочусь. Хоть немного. Хоть чуть-чуть.

Съеденное и выпитое на свадьбах ещё полнило желудок, поэтому ужин я решил приготовить лёгкий.

Помидорки опустил на пару минут в кипящую воду шкурка сама лопнула. Снял её, размял мякоть в миске, а потом вернул в котелок. Добавил чуть давленного чесночка, капельку оливкового маслица.

Поварил немного, пока жидкость не порозовела и от неё не пошёл аромат.

Бросил в котелок ещё и ломаные сухари.

Поварил ещё немного, пока хлеб не разойдётся, но не в кашу чтобы оставались хлопья.

В конце щепотка соли, перец, немного зелени.

Теперь и с огня можно снимать.

Тепло, сыто и почти невесомо для желудка.

Так что можно сказать, своё сегодняшнее Buona notte я не просто так получил честно заработал.

Уважаемый Джованни, я рад что вам помогли мои слова, а также не меньше рад тому, что вы сами решили примерить мою шкуру. Этим вы избавили меня от необходимости искать того, кто мог бы вывести из игры Сериего Камоли.

Методы отставляю на ваше усмотрение.

Рассчитываю на вас.

P.S.

Надеюсь, мне не стоит упоминать, что маг, который предупредил округу о приезде Алаи Ильменсена и доставил письмо этой ночь также легко может отделить вашу голову от плеч?

Представляете, просыпаетесь вы, а ваша голова в ближайших кустах лежит?

Вежливый какой нашёлся.

Я ведь честно думал, как бы так сделать, чтоб перед Пройдохой этим за всё, что я под его именем сотворил, извиниться, а он Голос Пустоты из себя строит. Видит он всё, знает он всё. Да тут много мозгов и иметь не нужно. Был бы у меня цельный маг на побегушках, я б и не такое творил.

Задания раздаёт ещё, а написать, где этого Сериего Камоли искать, - вот не хватило у него ума.

Ух богатеи, ни где от них не укрыться. Вот только ж выдохнул. Только жизни вкус начал ощущать. Нет, надо письмо прислать и всё испортить.

Но ничего, как-то ж я до этого момента дожил, значит, не совсем я дурной. Как-то и из этой неприятности выкручусь, а пока завтрак надо приготовить. Лёгонький.

Веточек подкинул в угли. Сковородочку сверху. Маслица плеснул. Пожарил кусочки хлебушка до корочки. Натёр чесночком, а сверху помидорки (я ими запасся от души) и тонкие ломтики хамончика.

Вот завтрак и готов.

- Алая, что-то за ночь успело измениться?

- Так заметно?

- Если честно очень.

- Всё потому что мы едем искать Сериего Камоли.

- А кто это такой?

- Понятия не имею.

- А зачем его искать?

- Понятия не имею.

- А как же его тогда искать?

- Понятия не имею.

- Звучит как продуманный план.

- Наверное, потому что это он и есть. ответил я и расхохотался.

Риция тоже рассмеялась.

Это и правда был продуманный план.

Просто я ещё не успел его не то что продумать, даже придумать его я ещё не успел.

Сериего Камоли Сериего Камоли ищи его теперь и что ещё за вывести из игры? Убить что ли? Так у Пройдохи маг же есть вот ему б и сказал убить. Я-то тут при чём? Или поверил во враньё Гребёнки, что я Краба завалил? Ну и может ещё тот орк ему рассказал, как я героически похитителя убил. Но если так не так уж и умён, как о нём говорят, этот Пройдоха.

Так, с panno grosso разобрались как и любой иной богач он сваливает всю работу на подчинённых и делает вид, что таков его великий и продуманный до мелочей план. А плана-то скорее всего, как и у меня, нет никакого. Вид один.

Теперь о Сериего Камоли. Он, если не дурак, то ждёт кого-то от Мародёров, а раз ждёт, то вот никак нельзя быть тем, кого он ждёт. Значит, от повозки нужно избавляться, - приметная она, сразу видно, что Мародёрам принадлежит.

Легко сказать избавляться повозка добрая, денег стоит. Да и как я с Рицией без повозки?

Нет, нет, не избавляться. Поменять. Повозку на повозку.

Только кто согласится меняться на повозку Мародёров? Алае Ильменсену, должно быть в таком деле не откажут, но всё ж подозрительное это будет дело. О таком точно будут говорить в округе.

Может быть попробовать стереть знаки Мародёров? Не, это будет выглядеть ещё подозрительнее.

Тогда что остаётся?

То-то и оно, что только одно и остаётся.

То-то и оно.

Хоть и кажется попервости, что дело рисковое, да городские такими местами брезгуют, они ж для таких, как я, для деревенщин, так что вряд ли кто там меня узнает и за смерть Краб спросит, а ночных братьев там наоборот с избытком.

Вот они-то мне и будут нужны.

- Ты когда-нибудь бывала в Поджо делла Рисса? определившись с выбором спросил я.

- Это там, где бои устраивают? Нет.

- Значит, скоро побываешь. У нас по большим праздникам всегда кулачные бои устраивали. Там глядеть-то особо не на что и не нужно, там дело в атмосфере, в криках. Но да сама почувствуешь, как приедем.

- А как же Сериего Камоли?

- Так за ним мы и едем. План, помнишь, ведь?

- Который продуманный?

- Он самый. Он самый.

Опасаясь, того, что в очередном селении вновь ждут свадьбы, я поплутал и даже почти вывел нас к заброшенным выработкам Белокаменки. Название было странное, ведь там когда-то добывали чёрных туф. Чёрный, не белый. Кто-то мне говорил, что Белокаменка это не от камня, а от имени основательницы города. Но это звучало ещё страннее: если Новою Верону основала Белокаменка, то почему Новая Верона зовётся Новой Вероной, а не Белокаменкой или Белокаменной?

Оно, конечно, хорошо быть Алаей, вторым из Мародёров, но это могло мне все планы спутать, поэтому я заранее предупредил Рицию:

- Мне нужно будет спектакль разыграть, поэтому временно зови меня Беппе.

- Беппе? Почему именно Беппе?

- Просто а что ты хотела бы выбрать другое имя?

- Может быть Фульмине?

Фульмине звучит.

Это тебе не Джованни.

- Значит, буду Фульмине. согласился я.

- Фульмине Странник. дополнила она.

Фульмине Странник звучит ещё лучше.

Всё что угодно звучит лучше, чем Джованни Огрызок.

Поджо делла Рисса полнился людьми и историями.

Говорили о лабораториях имперцев, что разгромили Мародёры.

Говорили и о самых Мародёрах, что не так давно заглядывали в деревню.

О том, что хозяин Борова как раз успел отстроить сломанное пьяными орками крыльцо и залатать дыры в стенах.

О Беде, об Створовски-младшем этом, тоже говорили. И в этот раз я даже не злился, что и тут этот орк опять. А почему? Да потому, что этому наглецу на арене бока намяли. Вот прям приятно на душе стало, что этот обормот по морде получил. Прям слушал бы и слушал, что я собственно и сделал. Раза три, не меньше.

Не я ж не только слышал, я вставил слово там, полслова здесь.

Ну и поели мы.

Как же без поесть?

Я б, конечно, сам чего приготовил, но соблазнился куском молочного поросёнка, запечённого с яблоками и подаваемого с жаренными овощами сочащийся жиром, в который так приятно обмакнуть мягкий белых хлеб и ко всему ещё помидорки, разлапистые, каждый такой, что в двух руках не уместить ну вот как можно было не соблазниться этим чудом?

Вот в том и дело, что никак.

- Я, пожалуй, и не встану из-за стола. сообщила мне Риция.

Я не смог сдержать свою улыбку.

Это ж самое что ни на есть то самое.

Прям поесть, чтоб поесть.

Чтоб не вздохнуть.

- А мы никуда и не спешим. Бои только вечером и начинаются.

Там и остались мы в Борове, попивая винцо и слушая, что кругом творится.

С приходом сумерек Поджо делла Рисса преобразился: на улице, которая по сути и была единственной улицей в деревне, вдоль которой и выстроились таверны-таверенки, постоялые дворы и прочие заведения, в которых можно было выпить-поесть да заночевать, стало не протолкнуться от народу. Прям городской рынок в торговый день. И карманников не меньше. Этого брата сразу видно по глазам. Один вон прицепился. Я ему тайный знак показал, мол, свой я, из ночных братьев, не лезь. Понял. Кивнул.

- Чтоб не потерялась. взял я Рицию за руку и повёл в сторону арены.

Ладошка у неё была маленькая.

Человеческое море.

Оно жило своей жизнью, которая, казалось, никак не зависела от желания людей его составлявшись, подчиняясь лишь происходящему на арене.

Оно дышало, и дыхание это впитало в себя не только запахи вина, жаренного мяса лука и немытых тел, но и что-то ещё, что-то из-за чего эта мешанина запахов казалась правильной, уместной, единственно возможной для этого места

Мы качались на его волнах.

Наслаждались восторженным рёвом десятков, а может и сотен глоток.

Откатывались и замирали вместе с ним.

Доносилась ругань подобная крику чаек такая же резкая, раздражающая, но какое море без них?

Мы стояли в самом сердце живого моря. Это море штормило, бурлило, захлёбывалось в своём же восторге и ярости. И каждый из нас, от мала до велика, был всего лишь каплей в этом ревущем, неистовом море.

И совершенно не важно было, что там, на арене происходит.

Важны были лишь эмоции.

Я не сдержался заорал. Ничего конкретного. Просто заорал.

А потом что-то ударило в толпу.

Звук.

Он ударил как молот.

Ладошка Риции выскользнула из моей руки это последнее, что я понял перед тем, как мир погрузился в темноту.

Звон.

Очень высокий, почти невыносимый.

Он заполняет всё.

Пытаюсь встать, а земля уходит из-под ног. Падаю, так не сумев даже толком начать вставать. Пытаюсь подняться вновь. Падаю.

Риция.

Где она?!

Поднимаю голову, мир кувыркается, и я вновь на земле.

Пусть.

Зато я нашёл Рицию.

Она стоит ко мне боком.

Открывает рот. Через звон не прорывается ни единого её слова.

Люди вокруг.

Одни на земле.

Другие стоят.

Держатся за головы. Открывают рты.

Люди бегут.

Все открывают рты.

Кричат они кричат - мелькает мысль.

Они кричат, но я слышу только звон.

Встал на четвереньки.

Качнуло.

Не падать. Только не падать.

Не устоят.

Завалился на бок.

Рядом какой-то мужчина.

Ухватился за штанину.

Он заметил меня.

Открывает рот беззвучно, помогает мне подняться.

Земля шатается.

Стою только тем, что он меня держит.

- Риция! кричу я.

Не узнаю собственный голос.

С опоздание понимаю: звон отступил и стали доноситься другие звуки, но они какие-то не такие, будто бы слышны из-под воды.

Риция оборачивает на мой голос.

Услышала.

Хорошо.

Надо выбираться отсюда.

Не знаю, кто и чем зарядил в толпу, но на этом они вряд ли остановятся.

Отталкиваюсь от мужика, что помог мне встать.

Мир качается и отказывается останавливаться.

К Риции.

За малым не упал. Только тем и устоял, что она вцепилась в меня.

- Уходим! ору я.

Голос не мой.

Риция открывает рот.

Помощь? Мне нужна помощь?

Что она такое говорит?

Мне не нужна помощь.

Нам надо поскорее убираться, пока во второй раз не прилетело.

Это не наши, не ночные братья.

Это ж магией по нам дали.

Или имперцы с их алхимиками

Надо убираться

Какие-то люди тащат меня в сторону.

Они суют мне вино.

Не хочу я вино.

Меня и так болтает.

Мне только вина не хватало.

Вино уже в руках Риции.

Пить?

Нет, бежать.

Быстрее.

Как это не надо?

Не повторится?

Успокоиться?

Понял, пью.

Пью.

Главное Риция в порядке, а я сейчас чуть посижу и в норму приду.

Ни нападения, ни второй атаки, которых я так опасался, не последовало.

Большая часть народа куда-то сбежала.

Оставшиеся делились на несколько групп.

Те, кому оказывали помощь.

Те, кто эту помощь оказывал.

И бойцы, который высматривали врагов.

Врагов не было видно.

Ударили и скрылись.

Риция.

Её испуганный взгляд.

Да всё хорошо.

Подумаешь ну идёт у меня кровь из уха.

Что я крови не видал?

Вот чуть посижу и встану, ещё чуть посижу и встану вот увидишь.

Мысль.

Безумная.

Резкая, как недавний удар.

- Кто такой Сериего Камоли?! И почему он передаёт привет?! ору я в никуда и всем одновременно.

На меня оборачиваются.

- Кто такой Сериего Камоли?!

На меня обращают внимание.

Я повторяю раз за разом слова, которых не было, утверждая, что перед ударом чётко расслышал Сериего Камоли передаёт привет.

Ко мне проталкивается человек в камзоле. Я повторяю слова и ему.

Человек шипит, ругается.

Он хочет, чтобы я ещё что-то сказал, но мне больше нечего сказать.

Меня тащат в Хромого Ворона.

Риция идёт со мной.

Со мной будут говорить, когда я приду в себя.

В себя?

Да я больше в себе, чем когда-либо был до этого.

Наверное, можно сказать, что нам с Рицией немного удалось поспать, поэтому, когда на рассвете в комнату к нам вошёл тот самый человек, который в камзоле, я уже был практически в порядке.

Человека звали Гриз.

Он в Поджо делла Рисса был как бы за главного.

- Ещё раз. Медленно. Кто вы и что забыли здесь?

- Я Фульмине. Фульмине Странник. Моя спутница Эвриалиция. Я хотел ей показать бои

Голоса, звуки, они совсем иные.

- Она у тебя слепая ж.

- Я говорил уже она слепая, но не до конца. Риция кивает, подтверждая мои слова. И тут не про смотреть было, а про атмосферу, вот и потащил я её в самую толчею.

- Ладно, дальше.

- Я случайно наткнулся на тех, кто её похитил, а потом, когда Створовски-младший на них накинулся, украл его повозку. Вот хотел продать. Это повозка Мародёров на такой что угодно вези, ни у кого вопросов не будет. Ну не в Новой же Вероне мне продавать такой товар, под носом у орков?

Нужно чуть поворачивать голову, чтобы слышно было, что он мне говорит.

- Ладно, а она-то чего с тобой увязалась?

- Со мной весело. Вроде. честно сказал я.

- Не сходится. Я видел повозку Беды. У него другая. Это повозка Мародёров это точно, но не Беды.

- А я почём знаю? Я воровал повозку, а уже потом узнал, что это повозка Мародёров.

- Не сходится.

- Слушай, чё ты ко мне прибодался? Не сходится. Не сходится. Я здесь чтобы повозку продать. Всё. Я в ваши тёрки с Сериего Камоли лезть не собираюсь. Истинным тебе клянусь, я понятия не имею, кто он такой.

- Не хотел, а влез.

- С чего это?

- С того, что скоро на каждом углу будут трепаться, что Сериего Камоли Цветастому Гризу в морду плюнул, а Цветастый взял и утёрся. А я ведь тот Цветастый. И мне такое не хотелось бы слышать. Такое вредит бизнесу.

- Ты на меня лишнего не вешай. Я что услышал, то сказал. Или скажешь больше никто не слышал этого?

Гриз замолкает.

Жуёт губу.

Конечно, не один я.

Все слышали, что Сериего Камоли передаёт привет, и многие даже верят, что слышали это перед ударом. Уверен, Истинным клянутся, что так оно и есть.

- Какие у тебя претензии ко мне, кроме той, что я на твоей территории на одно ухо оглох? продолжил я давить.

Гриз делает жест.

Ему протягивают кошель.

- Компенсация за неудобства.

Кошель я схватил.

Нечего тут. Моя компенсация.

- Я повозку продать собирался.

- Сколько?

- Сорок. Золотом.

- Разумеется, золотом. Двадцать.

- Тридцать и повозку попроще, чтоб мы путь могли продолжить.

- Двадцать пять и повозку.

- По рукам.

- По рукам.

Съездили мы в Поджо делла Рисса.

Съездили так съездили.

На славу.

Хоть сейчас беги в церковь и Истинного благодари.

Двадцать пять золотых за повозку.

И десяток золотых компенсации.

А ещё я узнал, кто такой Сериего Камоли и, возможно, чего мне бы очень хотелось, начал конфликт между ним и Цветастым.

Ну как начал пока не начал, чтоб начать, пока Цветастый просто отдал приказ собирать у себя в Поджо делла Рисса бойцов.

На всякий случай.

Только Риция отчего-то моей радости не разделяла.

Ухо?

Да что ухо?

У меня ж второе есть.

И вообще вот помидорка. Я в Борове купил. Шикарные Помидорки ведь.

Хлебку чуть маслом полил, сырок мягонький намазал и пластинки помидорки сверху. Солить и не нужно сыр солёный.

Вкуснотища.

Поела.

Вроде улыбаться стала.

Вот так и надо.

А ухо что?

У меня батя завсегда говорил: Идеальный муж это глухой муж.

Так что всё ж отлично.

Солнышко светит.

Лошадка бежит.

Помидорки опять же.

Ну а что я поделаю?

Нравятся мне они.

Нравятся.

Матушка моя.

Надеюсь, у вас там всё хорошо.

У меня даже дела ещё лучше, чем думалось раньше платят мне тут за каждую мелочь.

Уже стыдно деньги брать.

Стыдно, но беру.

Не всё могу употребить в дело, поэтому и отправляю вам.

Не грустите если вдруг долго от меня писем не будет работы много.

Бате поклон.

И ждите моего возращения выполню всё, что обещал вернусь.

К письму приложил тридцать пять золотых.

Начальник почтовой станции посмотрел на меня с подозрением.

Ещё бы. Какой-то гоблин помятого вида да с такими деньжищами.

- В Поджо делла Рисса на ставках поднял. соврал я.

- А я вот всё чаще спускаю. вздохнул мужичок. Кстати, чего там вчера приключилось? А то никто толком ничего рассказать не может.

- Много чего случилось. Я толком сам ничего не понял, но вроде виноват во всём Сериего Камоли.

- Вот это да. Ясно ж было не просто так он людей у себя собирал, но чтоб против Цветастого пойти. И с чего ж это вдруг? Всё ж спокойно было, так на те

- Да чего ж спокойно? Вон ритуалы кровавые. Семьи воевать собрались.

- Так то в городе, а то у нас. У нас тут спокойно было было

- А имперцы? Я слышал тут Мародёры недавно их громили.

- Так то имперцы. Их и не видно, и не слышно. Да, бывает чего сбежит у них, так то не часто случается. Вон говорят в Трес-Коллинас волколак завёлся. Может имперский, а может сам из Межреальности пришёл. Но волколака того вроде как убили уже.

Упаси Истинный от такого спокойно.

У меня-то на родине, в Пералесе, таких ужасов отродясь не творилось.

Оставили мы почтовую станцию позади и поехали дальше.

Хочешь-не-хочешь, а нужно в гости к Сериего Камоли заглянуть, а то вдруг он ещё не знает, что ему с Цветастым воевать надо.

Испытывал ли я хоть какие-то угрызения совести за то, что собирался стравить Сериего Камоли с Цветастым Гризом?

Да вообще никаких, если честно.

Один богатей, не брезгующий контрабандой (контрабандой в округе мало кто брезговал, подходящее географическое положение и статус вольного города обязывали). Второй делец, сколотивший состояние на том, что одни честные люди другим честным людям морды бьют.

С чего мне их жалеть?

Он меня хоть какой гад пожалел, когда я в город попал.

Каждый пнуть-обобрать спешил. И видно ж было деревенский я, ничего не соображаю, так всё равно последний медяк отнять пытались. Нет чтобы толстосумом обирать. Вон у них сколько денег водится. Так с меня медяк-лишний выжать старались. Что им с моего медяка? Да ничего ж. Вон золотые потоком льются. Мне пару капель перепало так уже и не знаю, чего с таким богатством дома родные делать будут.

Что от большой охоты во взломщики я пошёл?

Так нет же.

А всё ж в дома горожан не лазил.

Только в дома тех, кто побогаче, да и то по заказу. Не за деньгами. Бумаги какие найти. Иногда вещички нужные изъять. Или подбросить.

Священникам-проводникам то всё равно им всё едино: Истинный такое не одобрит. А мне ж тогда чего? С голодухи помирать?

Нет уж.

Я сельский житель, villano, как меня называли в городе. А мы, деревенщины, привычны к труду. Даже если этот труд грязный мы его делаем.

Чтобы выжить.

И выживаем ведь.

Выживаем, не деньгами, положением или связями, а трудом своим, руками своими и головой своей.

Истинному то угодно уж я-то точно знаю.

Иначе встретил бы такой, как я, такую красавицу, как Риция?

И если есть меня в чём упрекнуть так это в том, что вру я Риция о том, кем являюсь.

Только ведь не знаю я, как иначе.

Не знаю, но, видит Истинный, не хочу, чтобы нашей с ней путешествие хоть когда-то прекратилось.

Чтоб не портить еду дурными мыслями, решил сперва ужин приготовить.

О лошадке позаботился: напоил, почистил и гулять отпустил.

Едой занялся.

Поставил сковороду на огонь. Чуть маслица. Только разогрелась туда мелко нарезанный чеснок и кусочки хамончика.

Только жирок пошёл, туда мякоть помидорок. Помидорок у меня много можно не скупиться.

Солички немножко.

Помешивать, пока не загустеет.

Теперь настала пора яичек.

По два, нет по три каждому.

Накрыл крышечкой и убрал с огня на край, где угли.

А пока сырку накрошил.

Сырок, если он есть, он никогда лишним не бывает. Куда его не добавь только вкуснее блюдо станет.

Крышечку поднял сырок высыпал.

Ещё чуть и каждому в мисочку.

Остынет немножечко и можно кушать, макая хлебушек.

После сытненького ужина можно и разговор начать.

А то ведь выходит: в неприятности я сейчас Рицию везу, к Сериего этому Камоли.

И не шутки это ж это не по дорогам-свадьбам ездить. Вон кака беда непонятная у арены приключилась. Оно хорошо, что хоть Риция в порядке, а то ведь бахнуло изрядно. Я на ухо одно оглох (то, которое к Риции ближе было), а она, слава Истинному, - ничего. Хранит её Истинный, видно. Или Царь Морской. Или кто ещё. То не важно. Важно Риция в порядке.

Я к тому, что получается: никакой выгоды в поездке этой нет, кроме моей. Потому как Пройдоха мне сказал это сделать.

Убивать этого Камоли я, конечно, не убью. Где я и где убить? Но, думаю, конфликт тоже в зачёт пойдёт. А если и нет, так в следующий раз panno grosso путь яснее задачи ставит. Какие ко мне-то вопросы? Сам непонятно чего приказал сделать, вот непонятно что на выходе и получил. Какие ко мне вопросы?

- Риция, тут такое дело похоже, придётся тебе меня на постоялом дворе подождать - как бы бочком начал я.

- Подождать? А что случилось?

Обычно враньё из меня так и льётся, а тут что-то не так пошло, и начал я туман нагонять, что с Камоли этим может выйти сложно, вот боюсь, как бы через это она не пострадала.

- Так тем более меня с собой брать надо. выслушав меня, заключила Риция.

- Не возьму. Опасно.

- Это без меня тебе опасно, а со мной всё хорошо будет. Я тебе обещаю.

Я хотел возразить, да посмотрел на Рицию.

Посмотрел и не нашёл сил возразить.

Что-нибудь да и придумаю, чтобы она и дальше могла так улыбаться, чтобы и дальше рядом была так, что говорит мне Buona notte, та кому я тоже могу пожелать спокойно ночи.

Мне снился корабль. Старый. Такой, как как на фресках, которые я видел в Новой Вероне.

Белый парус, прямоугольный парус. На носу, по обоим бортам, смотрели большие, нарисованные глаза. Белые, с чёрными зрачками. Они не мигали. Я почти помнил имя того, кому он принадлежал.

Люди, облачённые в хитоны и гиматии, стояли на его палубе корабля и смотрели в мою сторону.

Один темноволосый, безумный привязан к мачте.

Шум моря и песня.

Песня лилась над волнами. Она не имела слов только звук, который входил не в уши, а в грудь, в живот, в кости. Он заставлял сердце биться в такт чему-то, чего не было.

Я стоял на скале, среди тех, кто пел эту песню.

Среди сирен.

Они были прекрасны.

Они были прекрасны. Их лица как у девушки, которая улыбается тебе в тёмном переулке, когда ты идёшь домой с пустыми карманами. Их глаза как у той, кто знает, что ты не дойдёшь.

Они пели.

Молчала одна.

Я не виде её лица только длинный чёрные волосы. Волосы шевелились. Не от ветра. Они была живы. Это были змеи. Они разевали свои пасти. Их клыки сочились ядом, их шипение, складывающееся в слова О Олизон, ук опсеай патридос Странник, тебе не увидеть родины - приходит понимание слов, которых я не знал.

Оглушительный треск.

Корабль налетел на скалы.

Крики тонущих мужчин.

И песня над ними.

Девушка со змеями вместо волос.

Странник, тебе не увидеть родины.

Лишь сон.

Я проснулся.

От песен сирен и криков моряков остались лишь быстро меркнущие воспоминания и шум моря, который, стоило мне окончательно проснуться, оказался лишь гулом, который возник в моём глухом ухе.

Вскоре не стало и его.

- Риция, просыпайся. Завтрак готов.

Лёгкий супчик с помидорками и зеленью, а к нему пожаренный на сковороде хлебушек.

- А я и не сплю. улыбнулась мне Риция и села.

День, который начинается с такой улыбки, не может быть плохим.

Камоли, конечно, знал о произошедшем в Поджо делла Рисса, и сейчас искал того, что же его так подставил, поэтому мы с Рицией попали к нему очень быстро.

Камоли оказался прям классическим богатеем. Толстый. С мелкими, пресыщенными глазками.

На его роже только что чернилами не было написано, что все его великие заслуги и вся его великая мудрость заключалась в том, что ему просто повезло родиться в правильной семье.

- Сотня золотом. заявил я ему. Сотня золотом, и я говорю: кто вас подставил.

- Ты уже третий за сегодня. Двоим я велел выписать плетей. Тебя, plebe, верно, прикажу вздёрнуть, чтоб такие как ты не докучали мне боле. А девицу твою

- Заприте меня в темнице, если не верите. перебил я его. Куда я из темницы денусь? Если я прав окажусь, то деньги мне дадите. Если нет повесите.

Камоли задумался.

Не велел вздёрнуть меня сейчас же, а разрешающе махнул рукой:

- Говори, а я уж подумаю. Потом.

- Цветастый сам тот взрыв подстроил. выпалил я.

- Не мели чепуху, villano, какая ему выгода с войны со мной? Силёнок у меня-то побольше будет. Особенно теперь.

- А такая, что за ним Мародёры стоят. Вон недавно к нему заглядывали, вроде как мимоходом. Тогда всё и обговорили, что Цветастый организует причину, по которой они вместе смогут получить причину на вас напасть.

Человек, стоящий рядом с Камоли наклонился и стал что-то ему на ухо нашёптывать. Сказанное богатея не удовлетворило, он отмахнулся и от человека, и от меня:

- Чушь.

- Может и чушь, а чего тогда сейчас со всей бойцы стягиваются в Поджо делла Рисса?

Человек, собрался вновь наклониться к уху Камоли, но тот успел отмахнуться раньше:

- Я б на его месте делал тоже самое.

- Я правду говорю.

- Сесаре, этот plebe утомляет. Прикажи вздёрнуть его.

Человек, Сесаре, сделал жест и люди, до этого безучастно стоявшие, двинулись в нашу с Рицией сторону.

Я сделал шаг назад.

Другой.

Оступился.

Упал.

- Да я лично повозку от Мародёров ему привёз, гружённую какой-то магической дрянью. заверещал я, когда люди были совсем рядом.

Натурально так.

Несколько слов, и люди вновь занимают свои места, а я получаю возможность подняться.

- В смысле привёз? А ну выкладывай.

- Так привёз

Ух, как меня понесло. Чего там только не было.

Хорошо, думаю, вышло, потому как слова мои на моём же неподдельном страхе замешаны были да на подозрительности Камоли.

- Сесаре, собирай людей. Выдвигаемся в ночь. Если успеем ударить по Гризу до того, как к нему подоспеют Мародёры, там ещё неизвестно, кому Разбиватель Черепов улыбаться будет.

- А с этими что?

- В темницу. Обоих.

- Золото! Не забудьте о моём золоте! орал я, пока нас с Рицией волокли прочь.

Камера, куда нас поместили, оказалась просторненькой, с небольшим окошком у самого потолка. В одном углу свежая солома. В другом ведро.

Усадил Рицию на соломку. Сам рядом примостился.

- Фульмине, ты доволен?

- Фульмине доволен. Очень. честно ответил я.

Всё прошло даже легче, чем я рассчитывал: меня даже не побили (тычки и подзатыльники не в счёт, дело это привычное и не обидное почти). Ну и что тут сказать? А всё потому, что эти богатеи прогнили прям до самого основания. Сами прогнили, планы строят, как соседа обокрасть, вот и верят, что соседи у них такие же гнилые. И тут как со стогом сена одной икры достаточно, чтобы пыхнуло. Вот я той искрой и стал.

Прошёлся по камере. Подошёл к решётке. Проверил замок. Старый. Верно, моего деда покойного, земля ему пухом, помнит.

Головой покрутил, вслушиваясь, что в темнице да как.

Глухое ухо это, конечно, проблема. Проблем добавляет. Но это пока я такими делами вот занят. Дома-то, в полях родных, нужды вслушиваться в шаги-вздохи смысла не будет.

- Ты попробуй поспать, хоть немного. предложил я Риции. Всё равно до того, как все уедут, что-то предпринимать глупо.

- Прелесть

- Что прелесть?

- Ты прямо другой гоблин. Один ты рассказывает мне истории. Другой угощает едой. Третий вот в таких делах появляется.

Я обернулся.

Риция сидела на соломе, аккуратно подобрав ноги, но такое тихое величие и добродушное спокойствие исходило от неё, что я как-то и забыл, что хотел сказать.

- Ты всё же поспи, хоть немного. так и не найдя то, что хотел сказать, вернулся я к последней своей мысли. У нас ещё впереди побег из темницы.

- А ты?

- Послушаю. Надо понять, что тут к чему.

- Тогда я послушаю с тобой.

- Слушай, но лучше бы поспала.

Кроме крыс, которые в нашу камеру не совались и шуршали где-то далеко, в темнице мы оказались единственными обитателями. Стражника и того не было.

Видимо, надеялись на замки и то, что ну выберешься ты из темницы, а потом куда? Как со двора-то сбежать-то ты сумеешь?

Но во двор соваться я и не собирался, ведь хоть я и не был лучшим взломщиком Новой Вероны, но и худшим я тоже не был, поэтому, после того, как Камоли и его люди ускакали в ночь, выждал пока всё затихнет, а потом достал из башмака лезвие. С рукояти проволок чуть отмотал, согнул. И щёлк! Замок открыт.

- Риция, нам пора. сказал и ручку протянул. Тут ступенек много и вообще надо быть аккуратнее. Мы всё-таки сбегаем из темницы.

- Я ещё никогда не сбегала из темницы. легла её аккуратная ручка в мою.

- Рад за тебя, но это интересное дело лишь первые несколько раз. лёгкость с которой это было мной сказано, поразила меня самого. А дальше просто дело техники.

Выход из темницы закрывала дверь. Замок оказался чуть сложнее, но и он щёлкнул, сдаваясь.

Покрутил головой. Послушал. Тихо.

В спальню этого Камоли.

Она на втором этаже и со стороны главного входа.

Хозяйская спальня всегда со стороны главного входа и всегда на втором этаже.

От незадача, а из спальни-то вздохи-охи и это при том, что Камоли ускакал.

Богачи эти и их причуды.

Всё у них не как у нормальных людей.

Но ничего, устроим им сейчас встряску.

Если вломиться в спальню, то крику не оберёшься, а мне крик не нужен.

Постучал.

Раз и затихло всё, а потом суета началась.

Любо-дорого слушать, но нельзя, нельзя им давать опомниться, начать трезво соображать.

Открываю дверь.

Истинный, они даже дверь на ключ не закрыли. Это ж надо так безответственно подходить к такому важному и дорогому каждому богатею делу, как супружеская измена.

И прям с порога:

- Позвольте представиться: Алая Sottocapo Ильменсен.

Голозадый мужчина у полуоткрытого прохода в стене. Тайный ход, за которым мы сюда и шли. Лишь новичок будет пытаться убежать через двор: у богатея всегда есть тайных ход не в кабинете, так в спальне точно. Уж очень они за шкуру свою боятся и никому не доверяют. Не без основания, замечу, ведь окружены такими же, как и сами.

Девица не первой свежести, с одеялом, натянутым до самых глаз, с испуганным взглядом, пока я ввожу Рицию и закрываю за собой дверь, на ключ, выдавливает из себя:

- Но но вы на него совсем не похожи

- Магия. не моргнув и глазом выдаю я. Иначе как бы я убедил вашего муженька отправиться в Поджо делла Рисса, где его уже ждут Мародёры?

- Магия Мародёры - лепечет девица.

Голозадый пытается скользнуть в темноту хода, но я его остановил:

- А ну обратно. У меня дело и к тебе.

Мужчина замирает. Его плечи поникают. Отходит от прохода.

- Я здесь исключительно из уважения к вашей почтенной матушке. самая невозможная, безумная ложь льётся из меня как вино из пробитого бурдюка.

- Вы вы знаете мою матушку?..

- Да и только из моей любви к ней я даю вам шанс сбежать.

- Сбежать?..

- Сбежать. Как можно дальше. Лучше в Империю.

- Но

- В Империю. Не нужно было связываться с кровавыми ритуалами

- Но это всё

- Я дал вам шанс, предупредил об опасности, и считаю свой долг перед вашей матушкой исполненным, оборвал я её, - а теперь позвольте откланяться.

И повёл Рицию к тайному проходу.

От меня не скрылось: она улыбалась и, казалось, ещё пара-тройка моих фраз и Риция рассмеются, звонко и громко.

Sangre de una diosa это же Sangre de una diosa ну зачем я увидел название на бутылке вина?

Вошёл ведь уже в проход.

- Постой секундочку тут. сказал я Риции.

Поднялся обратно в комнату.

Девица и голозадый посмотрели на меня чуть ли не с ужасом, а я взял бутылку с вином и, не говоря ни слова, вновь скрылся в проходе.

- Я вино прихватил. Теперь можно и дальше идти.

- Что?

- Вино говорю прихватил. Дорогое. Очень. Двадцатку золотом за него ломят. Как за лошадь. Представляешь? Бутылка вина, а стоит как лошадь.

Риция рассмеялась.

Должно быть от счастья, - когда ещё такого вина удастся отведать.

То-то и оно, что никогда.

А что остались мы без повозки и лошадки, так не беда что-то придумаю.

Главное Риция рядом и смеётся.

Ход хоженый.

Без паутины.

Не должно быть так.

Это ж тайный ход.

Не должно быть тут хожено.

Или это всё голозадый?

Он что к девице этой как на работу ходил что ли?

О, блин, ветвится ход.

Так тут надо подумать.

Этот вроде шире и видно ходят по меня. Хороша так ходят. Часто.

Пометку на стене поставил: если придётся возвращаться, хотя бы буду знать, что и куда. Оно ведь в таких ходах направление быстро теряется, а путь, который кажется, единственно возможным и отличающимся от всех остальных как ночь от дня, таким только кажется.

- Слушай, Алая, тебя ж опять можно Алая звать?

- Можно.

- Слушай, Алая, ты о матери ведь всё соврал?

- Конечно представляешь, вот не убили этого Камоли, возвращается он домой, а ни жены, ни денег и нет у него но ничего будет знать, как с Тёмными якшаться. Ты ж слышала, как его жёнушка, стоило мне о кровавых ритуалах заговорить спохватилась, мол, не она это так-то надо было послушать: она б всех сдала, лишь бы себя выгородить, но времени не было

- И ты хотел, чтобы я всё это пропустила?

- Нет, я хотел, чтобы ты была в безопасности.

- А я хотела того же для тебя.

От услышанного стало тепло.

И не имело значения, что слова сказаны не для Джованни, а для Алаи.

Если я сделаю всё правильно, Джованни не будет, будет только Алая.

Тоннель, по которому мы шли, как-то резко разошёлся в стороны, и мы оказались в зале.

Свет алхимических светильников был такой же тусклый, как и в ходе, по которому мы шли, но его всё равно хватило, чтобы различить, что пол исписан, изрисован чем-то. Чем-то нехорошим.

Кровавые ритуалы - пришло понимание.

Вот же ш

Вот что хотела сказать та девица: её муженёк кровавыми ритуалами промышлял, да оборвал я её

А этот panno grosso, этот Пройдоха, мог бы хоть словом обмолвиться о том, что тут не просто дела ночных братьев или дрязги семей, тут

Во что я сам влез? Да ладно сам я ж Рицию сюда привёл доигрался, именами чужими прикрывался, умнее всех себя считать начал а вот тебе не забывай, кто ты есть ты Огрызок. Джованни Огрызок.

Решил поиграть на поле где большие дяди играют?

Вот, кушай, - не обляпайся.

- Алая, что-то не так?

- Тупик похоже надо вернуться

- Не расстраивайся ты так. Ты ж тут впервые, нет ничего удивительного, что выход отыскался не сразу.

Риция говорила, а я с ужасом наблюдал за тем, как из темноты выходят те, кого прозывают тенями.

Я видел одного них, один раз, поэтому сразу и узнал.

Эти были куда страшнее того, что я видел.

Невозможно длинные, покрытые чём-то чёрным, блестящим с клинками в руках, они молча двигались к нам.

Резко запахло чем-то сладким.

Мёд и ваниль.

Запах забивался в нос, заталкивался в глотку, мешая сделать вздох.

Это были не тени это было что-то иное клинки не были у них в руках, их руки были клинками

Изменённые, принявшие дары Разбивателя Черепов.

Истинный, спаси

- Алая?

- Ук с эсосен хэ технэ. губы сами собой шепчут слова из сна.

Не спасла тебя твоя хитрость.

Не спасла.

Эти не будут слушать твоих слов.

Этим безразличны все твои хитрости.

Эти убью тебя, а потом потом Рицию.

Я отпускаю её руку, проглатывая ваниль и мёд, силюсь сказать, чтобы она бежала, что я их задержу.

Не успеваю.

Удар, страшнее, сильнее того, что был тогда у арены.

Камень трескается, крошится, обращаясь в песок.

Мы падаем куда-то

- Алая? Ты как? Алая?

Риция это она

Слава Истинному жива.

Открываю глаза.

Перед ними какой-то мутный туман.

И звон в голове.

- Да что со мной станется? Сама как? пытаюсь подняться, но земля не хочет меня держать, качается, толкает меня из стороны в сторону.

- Полежи лучше ещё немного.

- Опасно. Надо убиваться отсюда.

- Лежи я сказала.

- Тут изменённые.

- Тут только мы.

- Нет

- Если бы тут кто-то ещё был я бы их услышала. Или увидела их образы. Изменённых камнями раздавило, скорее всего, когда мы в Межреальность провалились.

- В Межреальность? Ты уверена?

- Уверена, Алая, уверена. Я хоть и слепая почти, но я всё ж русалка и в таких вещах ошибаться не могу.

Межреальность, значит

Та самая, в которой демоны, шторма и прочие ужасы

- Втянул я тебя, Риция, в неприятности прости

- Неприятности? Да ты что, Алая, это ж самое весёлое моё приключение за ой, да не важно за сколько ты мне веришь, Алая?

Этот голос.

Эти слова.

Как я мог не поверить?

- Верю. Сейчас ещё чуть полежу и придумаю, как нам отсюда выбраться. Я ж Алая Sottocapo Ильменсен. Я выбирался и не из таких передряг.

- Да, Алая, ты обязательно что-то придумаешь. Я верю в тебя.

Лежать мне пришлось больше, чем чуть.

И можно было ещё немного сверху полежать, да глаз зацепился за бутылку вина.

Надо же не разбилась.

Вот что значит вино для богатеев.

- Завтрак у нас сегодня будет скромный так, бутылочка Sangre de una diosa

Всю бутылку мы, конечно, не выпили.

Только половину.

Вторую оставили на обед не известно, что тут, в Межреальности, с едой.

Если так оглянуться по округе, то не очень-то, похоже, что тут есть чего пожевать. Так какие-то дорожки-тропки и звёзды кругом, оттого и не темно. И ветры дуют. Тут-то, где мы, не сильные, но вон там шторма, те самые, о которых говорят. Соваться туда не будем.

Не слишком уютное местечко так-то.

Поглядел по сторонам, поглядел.

И там вроде что-то есть свет звёзд загораживает.

И вон там.

А вон там наоборот что-то густенько светится.

Угу и чего?

Так, что я знаю о Межреальности?

Тут шторма о штормах я уже думал. Ну шторма и шторма что мне с этого?

О, есть порталы, через них нормальные люди и заходят Межреальность, чтобы попасть в другое королевство. Порталы это важно. Через них ходят, значит, и мы можем через них пройти.

А как выглядят порталы?

Каменные арки не, это с нашей стороны, а в этой стороны они как выглядят?

Порталы это тёмные или светлые пятна?

И что с демонами?

Пока, слава Истинному, их не видно.

- Нам туда. указала рукой Риция.

Я в общем-то понял, что она сказала, да как-то не сразу нашёлся, что ответить: Риция ж слепая, а дорогу указывает.

- Ты ж выход ищешь? Ближайший это туда. и опять рукой указала.

Уверенно так рукой указала.

- Риция, а ты откуда это знаешь? как можно более бочком спросил я, чтоб не прозвучало это как ты ж слепая.

- Образы, которые я вижу, это не про зрение в привычном виде. Это про магию. В Межреальности её больше, вот и вижу я тут лучше, чем в реальности, поэтому и говорю: ближайший выход это туда. Точно.

- Тебе когда-нибудь говорили: ты буквально спасла меня?

- Не припомню

- Риция, ты буквально спасла меня.

Если не обращать внимание на то, что из звуков в округе только звуки ветра, а запахов так вовсе и нет, то была у нас с Рицией самая обычная прогулка.

Пешая.

Лошадёнка-то моя с повозкой остались на дворе Камоли.

И погрустить бы, что можно ж было додуматься продать их, а деньги домой отправить, так не выходит: язык сам историю мелет о том, как приедет после боя Камоли, а там жена его с конюхом (голозадый может и не был конюхом, но я точно помнил, что женам богатеев положено изменять им именно с конюхами) сбежала. Он сразу к сундучку своему заветному, а там пусто. Жёнушка ж у него не дура денежки все прихватила. Камоли в ход свой тайный, чтоб с Тёмными дело это обговорить, а там обвалено всё. Видно, намудрили они там что-то с кровавыми ритуалами, вот оно там и бахнуло, когда мы подошли.

Туда-сюда.

Шило в мешке не утаить.

Если Цветастый зевать не будет, может Сесаре, советник этот, может ещё кто возьмёт, да и продаст Камоли, чтоб из дела выпутаться.

Знаю я этих богатеев: ради собственной выгоды мать родную продадут.

Время обеда из-за отсутствия хоть какого-то признака полудня, пришлось выбирать по ощущениям. Захотелось есть обед.

Остановились, присели прямо на дорожку.

Пьём вино.

Вино, конечно, вкусное с этим спорить я бы не стал.

Но если выбирать: бутылка вина или лошадь, я бы точно лошадь выбрал. Лошадь в хозяйстве пригодится. А вино-то что? Выпил и выпил. Пользы-то с него никакой, а лошадь она ж землю пашет, повозку таскает, жеребята опять же.

Бутылку выкидывать не стал.

Может на что сгодится ещё.

- Алая, а где ты те слова услышал?

- Какие слова?

- Ук с эсосен хэ технэ.

- И когда я такое успел-то сказать?

- А ты не помнишь?..

- Если честно, то нет, а что это?

- Глупость наверное, мне просто послышалось

- Наверное

К выходу мы добрались ещё до того, как опять есть захотелось.

Что это выход, я-то не понял: Риция сказала подождать.

Повозилась, руками по воздуху поводила, что-то непонятное пробормотала, а потом шух! И дырка появилась, а в дырке зелень, деревца, в общем, реальность.

- Риция, я, конечно, Алая Sottocapo Ильменсен. И я выбирался не из таких передряг, но я тебе так благодарен, что ты нашла выход так благодарен очень сильно благодарен, в общем

- Я рада очень

Солнышко.

Истинный, как же я рад солнышку.

Тёпленькое. Светленькое.

И зелень.

Сколько нас не было на белом свете? А соскучился так будто вечность в Межреальности этой провести пришлось.

Травку ногой потоптал.

Хорошо.

По сторонам поглядел.

Вон там просвет. Явно ж дорога.

Совсем другое дело. Сразу понятно куда идти.

Сейчас выясним, где мы, а там определимся: куда дальше.

Так-то надо как-то Пройдохе сообщить, что задание его выполнено, и что теперь мы в расчёте. Но panno grosso и подождать может не облезет, и так облезлый уже весь, а сейчас надо что-то с ужином сообразить.

Голодной Риция может и без меня побыть, а если я уж рядом еду надо добыть.

На постоялый двор, к которому мы вышли, пускать нас отказались.

Морды их наглые.

Говорят, что одеты мы оборванцы.

Но ничего.

Это мы-то оборванцы? Вы сами оборванцы и лошади у вас кривоногие. Да какие у вас нормальные лошади? Я ж любую на сотне вар обгоню. Спорим? А я что? Проиграю секите. По рукам? Погоди, я только сейчас расстояние отмерю, чтоб без обмана, а то вы там сейчас намеряете. Вот как раз кусок в пятьдесят вар. Туда-сюда и сотня. Всё верно? Вот и славненько.

Уверенность в своём превосходстве опасная штука. Она глаза слепыми делает, а ум глупым.

Да, лошадку-то на сотне вар не обогнать. Это ж и дураку понятно.

Только лошадь долго разгоняется, ещё дольше разворачивается, поэтому стоит из одной сотни сделать два раза по пятьдесят совсем другая история выйдут.

Так что есть польза от того времени, что провёл я в Новой Вероне.

Есть.

Вот, например, из ничего и ужин, и ночлег нам с Рицией организовал.

И хорошее настроение всем.

А настроение оно ж тоже денег стоит.

Новость о том, что Новая Верона где-то там в Барбадоре, а мы тут в Регендорфе, я воспринял на удивление спокойно.

Риция немного озадачено пожала плечами:

- Кто ж знал

- Мелочь, что-нибудь придумаю.

Мелочью это, конечно, не было.

Из-за штормов пройти из одного королевства в другое стало невозможно (в общем-то как мы целые-невредимые добрались сюда это отдельный вопрос), а билет на корабль стоил чуть ли не под сотню золотом.

Две сотни золотом это сумма, отдай я которую только за то чтобы вернуться домой, меня бы родные не очень поняли. Я бы сам себя не очень понял, если честно.

И всё же по какой-то неведомой причине наше возвращение домой виделось мне вполне достижимой целью.

А ещё ещё будущее вообще выглядело не так печально, как раньше.

Наверно это потому, что это было будущее Алаи Ильменсена, а не Джованни Огрызка.

Завтраком накормили.

Скромненьким, но и за то спасибо.

Серый хлебушек, чуть оливок, чуть лучка, чуть козьего сырку.

Помидорок не было. Я вообще почему-то на столах их не видел.

За то, что бутылочку мою вином наполнили поклон им мой отдельный.

Хоть и стоит признать: дрянь у них тут, а не вино.

Прям даже и не знаю, как из винограда можно такую гадость делать.

Надо б было повыспрашивать. Чисто интересу ради. Чтобы потом дома было чем людей посмешить.

Но я как-то сразу не сообразил, а потом мы уже с Рицией шагали по дороге в направлении имения семьи Альба-Викто.

Почему именно туда?

Да всё просто: те трое молодчиков, что с монетами на гербе, так спешившие Вальтериусу подарок какой добыть, что пришлось им своего же товарища пристрелить, оказались из именно семьи Альба-Викто.

Вот к этой семье у меня, после здравого размышления, теперь дела были.

Не прям чтобы у меня, у Алаи Ильменсена, дела к ним были.

Потому как Пройдоха, славный тем, что умён, хитёр и прочее, прочее прикинул, куда ветер дует. Вон Дел Монте, Вальтериусы, Камоли, Альба-Викто опять же и все против Створовски. Прикинул, что не сдюжат Створовски со своими Мародёрами, и решил, что вовремя предать это ж совсем не предать это предвидеть.

Поэтому вот он я его поверенный тут для того, чтобы провести переговоры.

Прям через Межреальность ломанулся как спешил.

Риция, когда план слушала, смеялась от души.

Медленно, но верно, история обрастала деталями, и в деле этом Риция принимала самое активное участие. В основном, конечно, за счёт своего хохота.

- Надо бы мне новое имя придумать: боюсь, Фульмине не слишком подходящее для доверенного лица Алаи Ильменсена. Есть какие-то мысли?

- А как бы ты хотел, чтобы тебя звали?

Я споткнулся.

Не о камень или ещё что-то, что чему виной могла быть дорога.

О вопрос.

Я споткнулся о вопрос.

Как бы я хотел, чтобы меня звали?

Алая Sottocapo Ильменсен.

Никого сомнения.

Только Алая Sottocapo Ильменсен.

С этим именем в мою жизнь пришла Риция.

Это имя изменило мою жизнь, даровало то, чем я всегда бы обделён.

Прекрасно имя, но сейчас оно не уместно: я собираюсь играть с большими людьми, они могут знать в лицо Пройдоху, поэтому нужно быть кем-то иных.

- Ничего в голову не приходит.

- Тогда думаю, тебе подойдёт Джованни. Джованни Picaro.

Джованни?

Сердце замерло.

И как-то сразу внутри всё похолодело.

Откуда она это имя взяла?

- Да, Джованни. Красивое имя. продолжила Риция. И, если честно, тебе оно куда больше подходит, чем Фильмине или Алая.

Отпустило, и я выдохнул:

- Джованни Плут. Мне нравится.

В усадьбу Альба-Викто оказалось попасть проще, чем думалось хватило всего двух вещей: чепухи, сказанной с напущенным видом, и указания на то, что если б я и правда был всего лишь безродным бродяжкой, то откуда бы у меня взялась бутылка Sangre de una diosa.

Этого вполне хватило чтобы меня приняли и выслушали.

А уж после того, как меня стали слушать, так у богатеев этих шансов, почитай и не было.

И поехали мы с Рицией от одной усадьбы к другой, от одного дома к другому, быстро поднимаясь по семейному древу семьи Альба-Викто, пока не добрались до нынешнего главы Стефано де Альба-Викто.

Крепкий оказался малый.

От истории о том, что Алая не верит в победу Створовски, он отмахнулся.

Не хватило ему имён Томасо и Паоло, через которых Пройдоха и узнал, что ещё и семья Альба-Викто присоединилась к начинающейся войн семей.

Не устроили и объяснения, что бумаг и иных доказательств готовности предать, мне не дели, так как Пройдоха опасался, что о предательстве станет известно и на него натравят безумного отпрыска семьи Створовски Ставра.

История о том, как мы, чтобы никто не знал о готовящемся Пройдохой предательстве, прошли сквозь Межреальность, не вызвала ожидаемого эффекта.

Вот ни что его не брало, ни что впечатлить не могло.

И тогда настало время последнего средства, отчаянного средства:

- Пройдоха сказал, если останутся сомнения, то показать вам это.

Я достал из ботинка лезвие и протянул его главе семьи Альба-Викто.

Не знаю, что этот Стефано себе там напридумывал, но через какое-то время прозвучало его согласное:

- Готовьте корабль.

Какие же эти богатеи предсказуемые.

Никакой хитрости не нужно, чтобы их обманывать, - сами себе всё придумают и с удовольствием обманутся.

Сам глава семьи Альба-Викто, в Новую Верону, конечно, не отправился. Отправил одного из своих сыновей Стефано-младшего (есть у богатых довольно забавная привычка называть детей не в честь святых или людей великих, а в честь себя-любимых) в сопровождении маленькой армии, в которой даже маг был, с учеником или подмастерьем, не слишком-то я в этих магах разбираюсь.

Стефано-младший запомнился мне тем, что постоянно пил Lacrime dell'Imperatrice, а ещё тем, что удалось продать ему мою старую латанную-перелатанную одежонку.

- Джованни, что вы ходите в своих обносках. Выкиньте их уже мой портной вам и вашей спутнице пошьёт что-то приличное.

- Обносках, говорите? Да только эти обноски стоят целое состояние.

- С чего это?

- А что на одной удаче мы с моей спутницей Межреальность перешли, по-вашему?

- А как же тогда?

- Да всё благодаря моей одежонке. Какая-то древняя магия на ней, вот и добрались мы через все шторма без проблем.

- Сказки мне не рассказывайте видел я артефакты, у меня вон дома их целая коллекция. У меня глаз на них намётанный. Не сильно похожа ваша одежонка на такой артефакт, что позволяет невозбранно по Межреальности ходить.

- Так оно и задумано. Какой смысл в одежонке, если каждый встречный-поперечный будет смотреть на меня и понимать, кто я такой и что за сокровище на мне надето?

Задумался Стефано-младший.

Крепко задумался.

И через пару дней плавания как бы невзначай вернулся к этому разговору:

- А вот если б, предположим, решили вы продать эту свою одежонку, то сколько бы запросили?

- Не решился бы.

- А всё же?

- Не знаю, но я подумаю.

- Подумайте.

В этот раз выжидал я.

Подгадал, когда рядом маг его был.

Опять рассказал о том, что не всякий маг способен определить, что одежонка моя артефакт древний. Долго так описывал, чтоб маг прислушиваться стал, а потом согласился в общем-то уступить артефакт.

Затребовал я чтоб Альба-Викто на своих землях мне наследный надел нарезали, расписку на десять тысяч золотом, и пять сотен в монетах, на траты.

По ухмылке Стефано-младшего стало понятно мало запросил я, но всё ж дураком он не был. Перед тем, как нужные бумаги подписать да монеты мне отсчитать, затребовал проверку одежонки у мага своего.

Нет, Стефано-младший не был дураком.

Дураком был маг его. Дураком и гордецом, потому как, провозившись с час, всё же подтвердил одежонка моя и правда артефакт и денег своих стоит.

Очень уж не хотелось тому магу признавать, что не хватило у него ума распознать наличие магии.

Ох, в который раз убеждаюсь не можешь что-то понять вали всё на магию.

Как-то так вот мы с Рицией разжились и деньгами, и одёжкой новенькой, да всё ж не весело всё не то было: ни поговорить нормально, ни поесть.

Повар каким-то образом умудрялся испортить даже самые простые блюда.

Вот есть хороший такой куриный бульончик. Наваристый, жирненький. Вот зачем в тарелку ещё пару жемчужин кидать? Что за даёт бульону тонкую минеральную ноту и блеск? Жемчуг ведь не разваривается, не даёт вкуса и не съедобен! Это просто камушки в тарелке. А если Риция подавится или зуб сломает? Всё самому пришлось вылавливать.

Про соусы вообще вспоминать не хочется.

Взять хотя бы соус из розовых лепестков и миндаля. Сладкое варенье к рыбе? Ну кто это придумал. Это же даже звучит странно, не говоря о том, как это на вкус.

А апельсиново-медовый соус к мясу?

А яйца, варёные в красном вине? Ты берёшь свежие яйца и варишь их в кипящем красном вине, а не в воде. Виноградный сок и аромат проникают в белок, и яйцо становится бордовым. Выглядит странно, а вкуса нет. И для этого надо целый кувшин вина в кастрюлю вылить? Нет, дурь всё это, дурь.

В общем, с питанием при всём кажущемся благополучии вышло как-то не очень. Очень сильно не очень.

Единственно что осталось неизменный с начала нашего с Рицией пути это наши пожелания доброй ночи друг другу.

- Buona notte, Джованни.

- Buona notte, Риция.

Сон.

Третий, что, как и его братья, пришёл через врата из рога.

Мост над тем, что скрыто Межреальность.

Мост над Пустотой.

Три девушки со змеями вместо волос. Сёстры.

Две мне известны. Я уже видел в своих снах.

Против них стоят двое.

Воительница. В шлеме, с копьём. Шлем гладкий, без гребня. Копьё не бронзовое, а чёрное, как обсидиан. Совы рядом нет, но я знаю, что сова должна быть. Она должна быть, но её нет.

Парень в сандалиях с крыльями. Жезл в руке две змеи, обвивающие его. Змеи живые. Они не шипят они слушают.

- Они проиграли. Вы победили. Это правда. Предложенное вами ложь. говорит воительница.

- Они проиграли. Мы победили. Это плохая правда. говорил одна из сестёр.

И я знаю ещё имя. Могучая.

Я знаю имена всех сестёр.

Могучая. Повелительница. Далекошагающая.

- Но это правда.

- Значит, будет другая правда. отвечает воительнице Повелительница. Я проиграла тому хитрецу с его начищенным до блеска щитом. Он вернулся в свой город с моей головой в мешке.

- А тот безумец вернулся домой после десятилетия войны и десятилетия странствий. заявляет Могучая.

- Но это ничего не изменит. Они проиграли. заговорил парень.

- Для тех, кто проиграл да, уже ничего не изменится. Но, если не соврать сейчас, возможно, уже никогда не появятся те, кто решит своей наглостью, своей хитростью изменить этот мир. голос Далекошагающей мне кажется знакомым.

- Но ложь всё равно останется ложью.

- Нет, она станет мифом о торжестве человека над несправедливостью мира.

- Вам придётся отказаться от того, кто вы есть. сообщает воительница. Умереть для мира, чтобы ваша ложь могла жить.

- Мы готовы. сообщает Повелительница

- Мы Грозные уже сделали свой выбор. подтверждает слова сестры Могучая.

Она слегка поворачивает голову, и я вижу глаза её слепы.

Сёстры тоже слепы. Я знаю это, хотя и не вижу их глаз.

- Вы были услышаны. сдаётся воительница. Я передам ваши слова Старшим.

Двое уходят.

Их шаги не слышны.

Они просто перестают быть.

Мост остаётся.

И три фигуры на нём.

Я приближаюсь.

Хочу увидеть лицо Далекошагающей.

Змеи на её голове обращаются чёрными волосами.

Длинными почти до самой земли волосами.

Прекрасными волосами, которым так пойдёт венок из розмарина с вплетены цветы померанца и веточками мелисы или мяты.

- Эй хэ алетейа тэн эльпида афайрей, то дэ псэудос дидосин, хайрумай псев-стри-а эйнай. слышу я знакомый голос.

И рушится мост под моими ногами.

Я падаю вниз, зная лишь одно, что будет забыто мной, что стоит открыть глаза:

- Если правда отнимает надежду, а ложь её даёт, я выбираю быть лгуньей.

Новая Верона.

Город был всё тем же, что и в тот день, много лет назад, когда я впервые оказался на его улицах. Он был всё тем же, что был тогда, когда я орк увозил меня на своей повозке прочь.

Город был и будет всё тем же.

Другим был я.

Другим.

Не потому, что одет я был в приличную одежду. И не потому, что у меня на поясе видел кошель, в который с трудом уместилось пятьдесят из пятисот золотых монет. И не потому, что при себе у меня были документы на землю, владельцем которой я теперь являлся. И уж тем более не потому, что на корабле Стефано-младший, оставив Рицию в заложниках, ждал, когда я приведу ему Алаю Sottocapo Ильменсена, чтобы тот мог предать семью Створовски.

Нет, совсем не поэтому.

Я был другим потому, что я наконец делал то, что мне хотелось и нравилось делать.

И ещё, может быть, и потому, что я знал: в письме, что я отправлю домой не будет ни слова лжи.

Матушка моя.

Всякое случалось, но теперь у меня и правда всё хорошо, ведь недавно я встретил прекраснейшую из девушек.

Хоть это может и показаться поспешным, но я собираюсь сделать ей предложение.

Если она ответит мне взаимностью, - прошу не слишком на меня сердится, ведь писать я буду куда реже, да и, возможно, не вернусь уже домой. Я просто хочу показать ей весь мир.

Всегда Ваш Джованни Picaro Пулидо.

P.S.

Бате как всегда привет.

P.S.S.

Мою избранницу зовут Эвриалиция.

И она прекрасна.

Письмо отправлено, теперь можно и остальным заняться.

Ага, вон малец, что чуть ли не от порта тащился за мной.

Мелкий, худущий, что щепка. С таким же, как и он сам, котёнком на руках.

Иду к нему.

Не убегает. А чего ему от меня убегать? Я ж для него panno grosso.

- Хотите котёнка купить? тут же засуетился малец. Редкой породы.

Сунул вверх этого задохлика, и ручкой, думал, не замечу, к кошельку.

Я знак ему показал: ручонка замерла.

- Чё надо-то? голос мальца тут же потерял былую доброту.

- Передай Кривому

- Не знаю я никакого Кривого - тут же оборвав он меня, но в моей руке появился медяк, и тон мальца в который раз изменился, - а-а-а-а, Кривой, что ж вы сразу так не сказали так что передать-то?..

- Передай ему, что Джованни вернулся и хочет с ним встретиться. В каморке. В какой пусть Гребёнку спросит. Её скажи тоже прихватить.

- И всё?

- Нет, не всё. я достал бумаги на землю, передал их мальцу. Скажи Кривому, что это аванс.

- И всё?

- Нет, не всё. извлёк из кошеля золотой, приложил его медяку, у пацана глаза аж загорелись. За котейку.

Монеты и животинка сменили хозяев.

- Ну я побежал?

- Нет, погоди, передай ещё Кривому: если, когда я вернусь от Пройдохи его, на месте не будет, я предложу работу кому-то другому. А аванс пусть себе оставит. Я ж ему вроде как за Краба должен.

- За Краба?.. в глазах мальца родилась страх, он рефлекторно сделал шаг назад.

Конечно, не так много времени прошло, чтобы убийство Краба успело забыться.

- Краб сам виноват я ему сказал, что работаю на Пройдоху, а он всё равно полез в драку. пояснил то, что не нуждалось в пояснении, а потом добавил. Вот теперь беги.

Поднёс котёнка к лицу.

Вид у него был донельзя убоги.

День-другой и сдохнет в этом городе.

А со мной, глядишь, поживёт ещё.

Благодаря тому, что через Гребёнку мне перепало заданием Тонино Фило, где живёт Пройдоха я прекрасно знал, а благодаря приличной одёжке у стражников вопросов не возникало, что это я делаю в приличном районе.

В этот раз забираться через окно не стал, тем более в прошлый раз это закончилось тем, что очутился я на допросе.

Постучал в дверь.

Постучал ещё раз.

Не открыли.

Ну что за люди? В смысле, гоблины.

У меня тут на руках котейка, а они там дверь не открывают.

- Пройдоха!

Слова мои прозвучал нагло, но эффект от них оказался больше, чем от стука в дверь, ведь дверь всё же открылась.

В проёме стоял древнего вида гоблин. Облезлый, одетый в какую-то рвань.

- Пройдоха дома?

- Я Пройдоха. Чё надо? буркнул этот старикан.

Ничего общего эта развалина с panno grosso, в его костюмчике, рубашечке с накрахмаленным до хруста воротничком, что так и впивался в его шею, не имела.

Разве что морда хотя нет даже морда у него была ещё более уродлива нет, этот гоблин даже родственником Пройдохе приходиться вряд ли мог

- Мне не до шуток, милейший.

- Да что ж шутит-то? пожал плечами старикан и довольно грубо окликнул прохожих. Может кто подтвердить, что я и есть Алая Ильменсен, известный как Пройдоха?

И подтвердили ведь.

- Но я ведь - начал было я, но тут же сам оборвал сам себя.

- Вот именно, фигню ты видел, пойдём. Выпьем. Ну и зверя твоего накормим, а то с голодухи набросится ещё и загрызёт.

Выпили.

Потом ещё.

Котейко всё это время лакал молоко. Лакал до тех пор, пока не уснул, прямо мордой в тарелку. Пришлось достать его и положить рядом, а то утоп бы ещё. Этого допустить никак нельзя было за него ведь как-никак деньги плачены. Целый золотой. А за золотой овцу можно взять. Или даже две.

- Ну ты, паря, и кашу заварил. выдал своё мнение старикан, когда я в общих чертах обрисовал картину, половину которой приукрасил, а вторую выдумал на ходу.

- А сам-то? Что это ещё за цирк с подставными Пройдохами?

- Никакие они не подставные. Тебе ли этого не знать

Вот оно как

Все они настоящие.

Каждый из них настоящий Пройдоха, потому что в это верят люди.

И я ведь сам почти стал им, очередным Пройдохой, одним из скольких?.. я посмотрел на старикана, что сидел напротив он и сам точно не знает, сколько их там уже на самом деле

- Зачем всё это?

- Проблема этого мира не в том, что нет достойных, а в том, что не всем достойным выпадает шанс раскрыть свои достоинства.

- Это что и есть хвалённая мудрость от Пройдохи?

- Вроде того ты чего припёрся-то? Если помощи просить не собираешься, мудрости мои тебе боком? И вообще долго ещё сидеть собираешься? Ко мне вообще-то гости скоро должны прийти.

- У меня ж родных в городе нет, а где-то надо просидеть до обеда.

- Так посидел бы где ещё, - кошель, который до этого был у меня на поясе, каким-то образом оказался в руках Пройдохи, - звон у тебя, как я погляжу, имеется.

- Я villano, а мы, деревенщины, деньги без нужды стараемся не тратить.

- Ты мне-то не свисти. Думаешь, я не понял, что история твоя враньё одно? Зачем припёрся? кошель подлетел и бухнулся в центре стола.

Монеты звякнули.

Котейко вздрогнул, ножкой дернул, но просыпаться не стал.

- Я же сказал посидеть, до обеда. Был бы ты тут не был. Это не слишком важно, если честно. ответил я.

Что странно: даже честно ответил, ведь наличие или отсутствие Пройдохи не вообще никак не влияло на план. Важно, что люди Альба-Викто, следовавшие со мной от корабля, видели: в чей дом я зашёл.

- Vaffanculo! ругнулся Пройдоха и обновил содержимое наших стаканов.

- Не слушайте вы этого сквернослова. из-за моего глухого уха фраза, сказанная женщиной, появившейся у стола, оказалась полной неожиданностью. На самом деле внутри он мягкий и добрый, что котёнок. изящные пальчики гостьи легонько, почти невесомо коснулись котейки, а после голос её изменился, ведь обращалась она уже не ко мне, а к Пройдохе. Но если от моего Ставра я услышу хоть одно новое ругательство прошу не обижайся, Алая.

моего Ставра

Я сам и не заметил, как оказался, склонившись в поклоне.

Вега Створовски первая красавица Новой Вероны, а значит и всего мира собственной персоной.

Вблизи она была ещё более ослепительна, чем в тех историях, которые мне доводилось мне о ней слышать.

- Вега Створовски. представилась она, хотя это и не имело смысла. Можно просто Вега.

- Джованни Picaro Пули

- Джованни, где выход ты знаешь, - оборвал меня старикан, - дверь закрыть за собой не забудь.

- Не слушайте вы его, он у нас по утрам тот ещё ворчун. отмахнулась Вега от слов и подмигнув мне добавила. Поэтому я прихожу к нему исключительно утром: просто обожаю смотреть на его кислую морду и выслушивать это ворчание.

И как-то само собой вышло, что все мы трое оказались за столом, а котейко на ручках Веги.

- Сколько блошек и вид у него

- Я его только купил. попробовал оправдаться я.

С опозданием понял: чего это я оправдываюсь?

Это же мать Створовски-младшего, того из-за которого начались все мои злоключения.

Богачка panno grosso

- Вы ведь не откажитесь от помощи?

- Нет, а - я не успел договорить, как Вега особым образом щёлкнула пальцами.

Секунду ничего не происходило, а потом прямо в доме открылся портал и из портала вышел человек.

- Орландо, друг мой, прости за внезапный вывоз, но без твоей помощи никак не обойтись.

Орландо Дорийский боевой маг один из тех, на ком стояло могущество семьи Створовски, был облачён в чёрное, даже лицо, как и говорили о нём истории, скрывал под чёрной маской без прорезей для глаз.

Маг не произнёс ни единого слова: взял котейку из её рук, и пошёл с ним в соседнюю комнату.

В общем-то похоже челюсть у меня знатно отвисла от увиденного.

А как ей не отвиснуть? По щелчку пальцев из портала выходит боевой маг. И ради чего? Ради котейки. Да

- Да вы не беспокойтесь так. неверно истолковала моё замешательство Вега. По Орладно, может, и не похоже, но из-за того, что мой Ставр, постоянно таскает себе разную животину, наш Орландо неплохо поднаторел и во врачевании.

- Понятно. только и смог сказать я.

Что-то мои представления о богатеях никак не хотели прилипать к Веге Створовски, что сейчас сидела передо мной.

- Если не секрет, может быть расскажите, как такой сердобольный парень мог оказаться в гостях у этого сквернослова?

Я моргнул.

Раз.

Второй.

А потом и правда рассказал.

Рассказал о том, как Джованни Огрызок стал Джованни Picaro Пулидо.

- Если у вас когда-то возникнет нужда в работе обязательно загляните к нам в гости. Думаю, Мирослава, моего почтенного мужа, может заинтересовать ваша персона. Можете считать это моим официальным приглашением.

Мирослава Створовски? Рыбу? Главу Мародёров? Моя персона?

- А ещё, если это вас не затруднит, прошу сообщить адрес свой матушки: у меня ведь сын растёт, хотела бы с ней пообщаться, как с мать с матерью.

- Только при условии, что она не узнает всей правды о произошедшем.

- Даю слово.

Колокольный звон ворвался в приятную беседу, и стало понятно, что за разговором, я совсем забыл, что Кривой и Гребёнка уже точно должны были добраться до моей бывшей коморки, и не застав меня там, верно, долго ждать не будут.

Вот же ш

Узнав, о том, что мне нужно спешить, Вега чуть ли не силой заставила меня воспользоваться своей каретой.

- О котике можете не беспокоиться Орландо, как закончит, его вам доставит. сообщила она мне на прощание.

И я поехал.

На карете.

Как настоящий panno grosso.

Кривой и Гребёнка меня ждали, и карета оказалась хорошим подспорьем в разговоре: не узнать карету семьи Створовски было нельзя.

Предложение моё было просто: ночные братья получают все деньги Альба-Викто, что они привезли для подкупа Пройдохи, и забывают о том, что когда-то знали меня.

Жирный кус.

Не без проблем, конечно.

Но часть проблем можно снять, если подать это не как грабёж средь бела дня, а как расправу над пособниками тех, кто творил кровавые ритуалы. Тогда местные власти поглядят на дело сквозь пальцы, а Альба-Викто они ж далеко. Пока туда, пока сюда. Опять же в городе все новые люди на виду. В общем, риски есть, как и в любом деле, но и выгода немалая.

Возможно, добиться желаемого было бы сложнее, но из открывшегося прямо в каморке портала вышел маг, молча передал мне котейку, и также молча скрылся в схлопнувшемся портале.

Это сняло любые вопросы, которые могли прозвучать.

Котейко после того как над ним поработал маг, выглядел куда как лучше, и даже выпускал когти, пытаясь подрать мой дорогой костюмчик.

Стефано-младший чуть ли не слюной захлёбывался, когда я ему наплёл, что на сторону Альба-Викто перейдёт не только Пройдоха с верными лично ему людьми, но и сама Вега Створовски, которая требовала убийства своего мужа-тирана Мирослава и своего безумного сына Ставра, обещая выйти замуж за того, что спасёт её от этих чудовищ.

В роли спасителя, не трудно догадаться, Стефано-младший видел именно себя.

Соглядаи подтвердили каждое моё слово: да, был у Пройдохи, да Вега тоже была, даже карету на радостях, что избавится от мужа и сына, дала, да потом поехал договариваться с людьми Пройдохи о назначенной на сегодня операции.

Думая не совсем о том, о чём нужно было думать, Стефано-младший и не понял, что в общем-то послан был в Новую Верону за совсем другим.

А потом, когда поднявшиеся на борт корабля, якобы для того чтобы обговорить детали плана, ночные братья начали свою атаку, что оказалась поддержана атакой снаружи, времени на думать у Стефано-младшего не осталось ему нужно было умирать.

И не спасли его ни связи, ни деньги.

Даже маг его не спас.

- Джованни, и куда мы теперь?

- Вот думаю, - надо туда, где не стыдно было бы сделать предложение руки и сердца русалке, да так, чтобы она точно приняла его. Может быть подскажешь такое место?

- Сад Нинфа это целый город, утопающий в розах, улицы которого затоплены водой хотя нет, не люблю воду лучше сделай предложение в Валье-де-ла-Гальинера

- И ты его примешь?

- Если предложение мне сделает Джованни Picaro Пулидо, а не Алая Sottocapo Ильменсен приму.

- Выходит не такой хороший из меня плут?

- Из тебя отличный плут.

- Правда?

- Правда. Вот и котик со мной согласен.