Бережной Александр Васильевич
Раймундо де Альба-Викто. Идальго и гобба-умница

Самиздат: [Регистрация] [Найти] [Рейтинги] [Обсуждения] [Новинки] [Обзоры] [Помощь|Техвопросы]
Ссылки:
Школа кожевенного мастерства: сумки, ремни своими руками Юридические услуги. Круглосуточно
 Ваша оценка:
  • Аннотация:
    Мечта о рыцарстве не умирает вместе с мечтателем, она будет жить до тех пор, пока будут появляться те, кто достаточно безумны, чтобы поверить в эту мечту. Идальго, следующий пути чести, или гоблин-полукровка, верящая, в него, - кто из них больший безумец - это большой вопрос.
  Сплю я, значит.
  И не хорошо так сплю, как будто опять проигрался в primero дону Энрике де Толедо триста золотых, а утром теперь надо об этом деле маменьке - донье Беатрикс де Альба-Викто - как-то сообщить, да так чтобы в процессе объяснений не всплыли ни выпивка, ни девицы из театральной труппы.
  А как не сообщать? Всплывут ведь.
  Найдутся доброхоты, расскажут, как оно было на самом деле.
  Только что они, доброхоты эти, понимают в жизни?
  Кхр-кхр.
  Я им не какой-нибудь захолустный дворянишко. Нечего меня их мелкой мерой пытаться мерить.
  Я - Раймундо де Альба-Викто, Señor de la Única Torre.
  Будьте любезны относиться ко мне соответствующе, а иначе познакомитесь с моим клинком.
  Ну может не моим, а моего верного escudero - Чезаре.
  С чего это мне свой клинок по пустякам марать?
  Старик, конечно, откровенно туповат, но шпагой владеет отменно... не то чтобы мне и правда нужна была его шпага, но не выставлять же старика из дома, которому он прослужил столько лет? Чезаре ведь ещё моего папеньку - дона Эстебана де Альба-Викто - шпагу учил держать. А мы - Альба-Викто - помним добро и ценим верность.
  Кхр-кхр.
  А ещё мы любим женщин.
  И вино.
  Вино, конечно, же "Sangre de una diosa", а не какое-то там "Lacrime dell'Imperatrice", которым заливаются те, кто не знаю, - в Новой Вероне уважающие себя люди пьют только "Sangre de una diosa".
  Женщины - несомненно красивые, и чтоб у них было за что подержаться: я - Раймундо де Альба-Викто, а не коршун, чтобы на кости зариться.
  Ох... женщины... о них всегда приятно думать, и пусть я не помню уже лиц многих из них - пусть, это они должны меня помнить, а не я их. Помнить и быть благодарными за те минуты близости, что я подарил им.
  Кхр-кхр.
  
  Да что ж это за противное "кхр-кхр"?
  Куда смотрит Хулито?
  Почему поганец, что сну моему и мыслям моим мешает ещё не наказан?
  Неужели самому придётся глаза открывать и вставать?
  Кхр-кхр.
  Всё, кто б ты там ни был - ты вызвал гнев самого Раймундо де Альба-Викто.
  Готовься понести заслуженное наказание!
   
  Опять шторы задёрнуты... темно, хоть глаз выколи... он что, хочет, чтобы я снова в стену вписался?
  - Чезаре, разыщи мне Хулито!
  Кхр-кхр.
  На ощупь ищу шторы, но нахожу лишь стены. Гладкие.
  Почему гладкие?
  Где картины?
  Где мебель?
  - Чезаре! А ну свету мне дал!
  Кхр-кхр.
  Кхр-кхр.
  Это "кхр-кхр" активнее стало.
  Осторожно, чтобы не упасть, двигаюсь в сторону звука.
  Недолго в общем-то двигаюсь. Шагов пять и вновь гладкая стена.
  - Чезаре, чтоб тебя! Где ты?!
  Кхр-кхр.
  Кхр-кхр.
  Стена.
  За стеной кто-то скребётся.
  Противно так.
  А у меня и без того голова гудит.
  И вообще самочувствие не очень.
  Это где ж я вчера так гулял, что сейчас мне так плохо?
  Ну это, конечно, хорошо, что плохо, ведь если сегодня плохо, значит, вчера точно было хорошо... только с чем это я ничего не помню?..
  Кхр-кхр.
  Кхр-кхр.
  Нащупал что-то.
  Какую-то задвижку.
  Тугая.
  
  Сдвинул в сторону.
  С той стороны уже не скребутся, а колотят.
  Да что ж там за глупцы такие?
  Ничего, я знаю, как таких проучить.
  Пинком открываю дверь.
  Резкий вскрик и звук падающего тела.
  Получил дверью по лбу? А нечего было прерывать мой сон.
  
  - И где это я? - окинув взглядом помещение и не узнав, задал я вопрос.
  В силу того, что на мой вопрос некому было отвечать, кроме существа, которое, получив удар дверью, теперь без чувств валялось на полу, я подошёл к нему.
  Гоблин.
  Фу.
  Ну кто пустил сюда эту зелёную плесень?
  Кстати, всё-таки где это самое "сюда"?
  Обстановочка, честно говоря... видел я склепы повеселее.
  - Склеп...
   
  Так, так.
  Я в склепе.
  Точно в склепе.
  И кому в голову пришло так безвкусно надо мной подшутить?
  Фер!
  Это точно он. Худосочное трепло из семьи Херес-де-ла-Фронтера. Всё же решился отомстить мне за тот случай с его кузиной? А ведь там больше эта дурочка себе напридумывала, чем реально что-то было.
  
  Солнечного света вроде всего две полосы, а прям глаза выжигает.
  Прям кожей жар ощущая, что идёт от них.
  С каких это пор у нас такое жаркое лето?
  И вообще где все? Почему никто не выскакивает из-за угла, тыча в меня пальцами и смеясь?
  И что это за гоблин? Он что - часть розыгрыша?
  А вот вам всем - показал я в пустоту неприличный жест.
  Думаете, я - Раймундо де Альба-Викто, Señor de la Única Torre, начну метаться как мальчишка? Звать на помощь? Спрашивать, не умер ли я?
  Ха!
  Не бывать этому!
  Я пойду и ещё посплю.
  Да и с такой жарой желания никакого нет выходить из прохладного уютного склепа.
  
  Вот лица у этих неумех будут, когда они завалятся сюда, чтоб надо мной посмеяться, а я преспокойненько сплю.
   
  Посмотрел на каменное ложе, на котором я недавно лежал.
  Но нет... Фер как был дураком, так им и остался.
  Не доработал, не доработал: где гроб?
  Если хотел меня напугать, нельзя такие очевидные вещи игнорировать.
  Мертвец и без гроба... не порядок.
  Тем более такой мертвец, как я.
  Если бы я умер - меня бы положили не в каком-то непонятно склепе, а в фамильной усыпальнице, рядом с моими достойными предками.
  Так что ты, Фер, не только трепло, но и бездарь.
  
  Спать на голом камне, я не стал.
  Решил размяться, а то мышцы прям деревянные.
  А что места не много - так оно и лучше.
  Старик Чезаре презирал истинное искусство, которое преподавали своим ученикам иные маэстро, отдавая предпочтение Destreza Vulgar, вульгарному искусству, искусству боя на узких улочках, и тесных помещениях, когда под ногами не ровная, выметенная площадка, на неровный булыжник мостовых, где под ноги мог попасться конский навоз, или пьяные тела товарищей.
  
  Тренировка после попойки - самое то, вся гадость с потом выходит.
  Форму опять же поддерживаешь.
  Девушки от красавчиков без ума - любую чепуху можешь им молоть, а они всё равно на тебя глядеть будут с восхищением.
  
  Если о чём и жалел, так это то что придётся выслушивать нотации маменьки - Хулито ведь точно доложил, что меня всю ночь не было.
   
  Тело категорически отказывалось начинать потеть, чтобы я с ним не делал.
  Что ж за дрянь я такую вчера пил?
  И тут же мысль - нет, не в выпивке дело. Мне что-то подмешали.
  Ещё бы вспомнить, где я вчера был. С кем пил.
  Ничего, скоро увижу этих шутов.
  Поймут, что долго уж слишком не слышно криков-стенаний и заявятся, вот тогда я и узнаю, с кем больше пить не стоит.
  Это же надо быть таким... таким подлецом - в вино что-то подмешивать, как какой-то вор или убийца.
  
  - Ой... - как-то тонко и слабенько простонал гоблин, что получил дверью в лоб.
  А я о нём совсем и забыл.
  Точнее о ней.
  Только девушки могут так стонать без особой на то причины.
  Мужчина бы получив дверью в лоб поморщился, ругнулся, а тут "ой", "ах", будто в будуаре мы, а не в склепе.
   
  Совсем у этих гоблинов стыда нет - девица да в мужском платье.
  Где это видано?
  Это же позор.
  Позволь Клара себе подобное... даже и не знаю, чтобы тогда.
  Но это и правильно, что не знаю, потому как сестра моя - приличная девушка, дочь семьи Альба-Викто, а не какая-то гоблин.
  Истинный, до чего же несуразное создание.
  Уши эти её огромные.
  Кожа эта с её зеленая.
  Но что-то больно высокая она для гоблина.
  И лицо не такой уродливое, как ему положено быть.
  - Ah, caramba! - не смог удержать я своё удивление, когда наконец понял, что это гоблин-полукровка.
  - Не ругайтесь, дон Раймундо...
  - Для тебя - дон Раймундо де Альба-Викто, Señor de la Única Torre, - оборвал я её, - прошу обращаться ко мне, как положено, а не то я велю, и Чезаре выпорет тебя.
  Полукровка перестала стряхивать с себя пыль и посмотрела прямо мне в глаза:
  - Вы не понимаете в какой ситуации оказались, дон Раймундо, и...
  - Дон Раймундо де Альба-Викто, Señor de la Única Torre. - медленно, делая акцент на каждом слове, произнёс я.
  Полукровка позволила себе сделать глубокий вздох, собираясь с силами.
  - Дон Раймундо де Альба-Викто, Señor de la Única Torre, вы и дальше можете продолжить препираться со мной, но в таком случае...
  До чего же наглое создание.
  И глупое.
  Никакое деньги, полученные от Фера, не стоят того, чтобы так рисковать.
  Или полукровка думает, что я проявлю снисхождение к ней просто в силу принадлежности её к слабому полу?
  Так пусть же знает, я многое готов простить женщине, но только в одном случае - если это красивая женщина:
  - Полукровка, мне не нравится твой тон. Ты пытаешься мне угрожать? Очень опрометчиво с твоей стороны. Боюсь, если ты немедленно не принесёшь мне свои извинения, тебе не отделаться простой поркой.
  - Вам никто не угрожает...
  - Вам никто не угрожает, дон Раймундо...
  -... де Альба-Викто, Señor de la Única Torre. - закончила за меня полукровка таким тоном, что я не мог промолчать.
  - Полукровка, мне не нравится твой тон.
  - А мне ва...
  - Так выметайся! - отмахнулся я. - И передай Фере, чтобы этот трус готовился либо принести мне извинения за столь неуместную шутку, либо - к дуэли.
  И пусть только попробует выбрать извинения.
  Ославлю его как труса.
  Всякий Феру вслед плевать потом будет:
  - Cobarde.
  Я - Раймундо де Альба-Викто. Со мной нельзя шутить.
  - Никуда я не пойду. И не знаю я никакого Фера.
  - Фернандо Херес-де-ла-Фронтера, но ты можешь его знать, как Трепло. Фер Трепло.
  - Я ещё раз повторяю: я не знаю никакого Фера, а семья Херес-де-ла-Фронтера за связь с Тёмными богами, участие в кровавых ритуалах, убийства и контрабанду была вычеркнула из списка Великих Семей. Это было почти два десятилетия назад.
  - Какие два десятилетия, полукровка? Ты что такое несёшь?
  Полукровка продолжила говорить, так и не ответив на мои вопросы:
  - Семья Альба-Викто также была вычеркнута, - на это слове моя шпага сама собой прыгает мне в ладонь, - из списка Великих Семей. Это было пять десятилетий назад.
  - Это дурная шутка, полукровка. Не знаю - сколько тебе заплатили за неё, но оно явно того не стоило. Никакие деньги не стоят жизни, ни одна жизнь не может быть превыше чести.
   
  - Колите, если ваша гордыня не позволяет вам увидеть правду, что стоит за моими словами, то вы не тот, кого я искала, а это значит - всё кончено.
  Сказала и шагнула прямо на остриё моей шпаги.
  Я едва успел убрать его - иначе бы эта loca, эта безумная, точно нанизалась бы.
  - Ну что же вы? Колите.
  И ещё шаг навстречу своей смерти.
  Loca!
  Мне пришлось сделать шаг назад.
  Не из страха - чтобы уберечь эту безумную от верной смерти.
  Истинный, не знаю, где Фер разыскал эту полукровку, но клянусь, кишка у неё не тонка.
  - Колите.
  И я бы понял слезы в её глазах - девице слезу проронить, что иному бокал вина выпить - так нет их.
  Смотрит мне прямо в глаза. С вызовом. И... и укором?
  
  После такого Фер уже не отделается простыми извинениями.
  Вынудить меня своими словами выхватить шпагу и направить её на женщину, пусть и полукровку...
  Грязно играешь, Фер.
  Только я отказываюсь принимать твою игру:
  - Полукровка, ты забываешься. Я - кабальеро. Я не мараю клинок о женщин. Даже если эта женщина - безумная кошка, которая напрашивается на удар. Если ты хочешь смерти - иди к палачу. Он получает за это деньги. Я - нет.
  "В шпаге, что покидает ножны без должного повода чести меньше, чем в продажной девке - у той хотя бы есть повод торговать телом". - так говорил старый Чезаре.
  Espada desnuda - sangre dueña.
  Обнаженная шпага требует крови.
  - Моя честь не вернется в ножны голодной. - полоснул я клинком по левой руке.
  
  Крови и боли не было.
   
  Ручки полукровки легли на мою ладонь, закрывая, пряча от меня рану, из которой отказывалась течь кровь.
  - Дон Раймундо де Альба-Викто, Señor de la Única Torre, прошу: выслушайте меня.
  Одернул руку, сжал её в кулак.
  - Я не знаю, что здесь происходит, но я выслушаю тебя. - ответил. - Говори.
  На шпаге в месте, которым она прорезала ладонь, остался след чего-то чёрного, густого.
  Либо Фер оказался не таким Треплом, как показывал всё это время, и нанял хорошего алхимика или мага...
  Либо...
  Истинный, храни меня от этого второго "либо"...
   
  Полукровка сделала шаг назад.
  Опустила глаза.
  И присела в глубоком, почтительном поклоне - слишком неловко для придворной, слишком старательно для той, кто привык к поклонам. Левую руку - на грудь. Правую - в сторону, как принято при дворе. Но держалась не как придворная дама. Скорее, как солдат, который склоняет знамя перед победителем.
  - Дон Раймундо де Альба-Викто, Señor de la Única Torre. - голос ее был тих. - Я искала вас два года. Искала и нашла.
  Пауза.
  - Молю вас: принесите нам победу в войне, которую мы проиграем.
  "Война" - я чуть не рассмеялся этому слову в голос. Давно я его не слышал. Давно никто не произносил его при мне без насмешки.
  Время войн прошло.
  Прошло время славных побед.
  Честь предков забыта.
  Пришло время торговцев.
  Каждый торгует тем, что имеет.
  Ткач торгует тканями.
  Сыровар - сырами.
  Идальго - своим клинком и жизнью.
  Некогда благородные семьи - дочерями.
  
  Знал Фер какие слова вложить в уста этой полукровке, чтобы я на мгновение, на краткое мгновение поверил в эти слова.
  Но от того мгновения, как от поцелуя куртизанки, осталось лишь воспоминание, и я с нескрываемой усмешкой спросил у полукровки, всё также склонённой в поклоне:
  - И с кем же война? Нарушено Имперское перемирие? Гордецы из Хайльберга вновь захотели получить то, что им не принадлежит? Или, может быть, Барбадор вместо своих вин решил прислать армию?
  - Тёмные боги. Это война с Тёмными богами.
  Эх, Фер... ну вот тут ты глупость придумал, и никто тебя не поправил.
  Войска Тёмных богов были давно разбиты, а новым, слава Истинному, уже неоткуда явиться: закрыта дорога в Тёмный мир.
  Разве что орки расшалились... так какая война с зелёнокожими?.. так, мелкие стычки, в которых славы получить можно столько же, сколько за то, что разогнал стаю пьяного мужичья с вилами и кольями. Один смех, а не слава.
  
  - Молю, дон Раймундо ...
  Голос.
  С каким удовольствием поверил бы я ему, но правды в нём не больше чем любви в глазах куртизанок, какие б слова при этом не шептали их уста.
  - Довольно. - оборвал я её, уже различая топот конских копыт. - Пошли встречать тех, кем оплачен этот спектакль.
  Видно, скучно Феру с компашкой было у склепа куковать, ждать моего пробуждения, а вот теперь спешит - боится не поспеть к самой потехе.
  - Нет! - вцепилась мне в рукав, полукровка. - Нам бежать надо.
  Голос может врать, но не глаза.
  Мольба и страх.
  - Пожалуйста, - буквально повиснув у меня ну руке, шептала она, - пожалуйста...
  Меня будто обдало огнём.
  То ли из-за того, что солнечный свет теперь падал на меня.
  То ли из-за того, что я хотел верить этим глазам.
  Хотел и не мог.
  Честь давно уже даже не мертва.
  Хуже.
  Измерена, взвешена и теперь торгуют ей оптом и в розницу.
  
  С полукровкой, намертво вцепившейся в моей рукав, я пошёл к выходу из склепа, туда, где слышались копыта. Пошёл навстречу "врагам", в которых не верил. Навстречу войне, в которую не верил. Навстречу окончанию этого странного спектакля.
   
  - Ay, Dios mío...
  Истинный, что за пекло снаружи?
  Будто на раскалённую сковороду попал.
  Прикрыл ладонью глаза, чтобы хоть как-то спасти их от света. Облегчение если и было, то чисто номинальное от того, что всё, что я мог, я сделал.
  - Пожалуйста... мы можем ещё попробовать от них оторваться на моей Руфо...
  Меня начали утомлять "пожалуйста" и просьбы о бегстве, поэтому я оборвал её:
  - Полукровка, тебе объяснили, что значит мой титул? Что значит Señor de la Única Torre?
  - Дон Раймундо, вы правда не понимаете, что происходит...
  Она назвала меня просто "дон Раймундо", опустив "де Альба-Викто, Señor de la Única Torre". Я не стал поправлять её, указывая на то, что я не позволял ей обращаться ко мне по усечённому наименованию, и даже сам ответил на свой вопрос:
  - Señor de la Única Torre - сеньор единственной башни - это не про размер владения, это про честь. Про честь моих славных предков, мою собственную честь. Я не сбегу, даже если придётся стоять в одиночку против целой армии.
  - Дон Раймундо, но ваш предок, когда армия короля Густаво II всё же смогла подойти на подмогу, уже как три дня был мёртв.
  До чего же упряма эта полукровка.
  Упряма и далека от понимания того, в чём смысл жизни идальго:
  - Именно. Три дня солдаты, чья верность была оплачено золотом Хайльберга, не смогли взять башню, единственной защитой которой было имя. И имя это было - Кастильо де Альба-Викто.
  После моих слов, полукровка, кажется, сдалась. По крайней мере перестала тянуть рукав в сторону.
  
  Всадников было семеро.
  Фернандо Херес-де-ла-Фронтера среди них не было.
  Среди них вообще не было ни одного знакомого лица.
  И одеты всадники были скорее, как бандиты, чем представители благородных семей.
  
  - Дон Раймундо, не вздумайте умирать - вам ещё страну спасать. - тихо сказала полукровка, когда я пошёл вперёд, навстречу к всадникам.
  Хорошо сказала.
  Я полез в кошель, нащупал там монету. Золотой.
  Обернулся, почти не глядя, бросил ей - она поймала.
  - За что?
  - Pagar la mentira - плата за ложь. - пояснил я. - Пусть ты и лжёшь, но твои слова приятны моими ушам. 
  Иду.
  Неспешно.
  Правая рука на эфесе.
  Жалею, что нет шляпы, ведь солнце, похоже, вознамерилось зажарить меня до хрустящей корочки.
  
  Семеро.
  Все в потертых кожаных куртках.
  Лица небриты.
  У седел - какие-то непонятные толстые палки с рукоятями.
  - Кто такие? - спросил я, когда всадники, переведя своих лошадей на шаг, остановились в шагах пятнадцати от меня.
  Тот, что был в центре - широкий в плечах - сплюнул, а потом бросил:
  - А ты кто такой, чтобы спрашивать, pendejo?
  Мерзавец?
  Нет, это не слова Фера.
  И это не его люди.
  Он не стал бы связываться с такими.
  - Я - тот, кто задает вопросы. - я не повысил голоса.
  Ответом был смех, а потом вновь заговорил широкоплечий:
  - Cabron, не знаю, что это puta тебе наплела, но она не стоит того, чтобы тут сдохнуть.
  Я вынул шпагу из ножен.
  Медленно.
  - Слышь, - сказал он и направил на меня одну из тех палок, что я приметил, - нам нужна девка. Отдай. Нет - я тебя пристрелю, как собаку.
  Я посмотрел внимательнее на его палку.
  Короткая, как обрубок, с колесиком сбоку и выпирающей железкой в форме птичьей головы.
  - Я - Рай...
  Договорить мне не дали: палка гулко бахнула, укутывая всадников облаком дыма.
  Мне в плечо ударило чем-то.
  Я от неожиданности даже немного развернулся.
  Из дыма послышался смех, периодически переходящий в кашель.
  Дым вонял.
  Это я чуял даже на расстоянии.
  
  В моём чудесном камзоле в районе плеча теперь была дыра.
  Я посмотрел на дыру.
  Потом - на всадников.
  Они перестали смеяться.
  
  Крови и боли не было.
   
  Всадники направили на меня свои странные палки.
  Палки рявкнули - не в лад, как пьяные менестрели. Что-то просвистело там, где я только что стоял.
  
  Шпага вошла в горло широкоплечему, не встретив сопротивления. Он захрипел, выронил свою палку, схватился за шею обеими руками, как будто это могло помочь.
  Выдёргиваю клинок.
  Тело широкоплечего мешком оседает вниз. Лошадь шарахается в сторону, едва не сбросив своего всадника - того, что слева. Молодого, с редкой порослью на щеках. Глаза - круглые.
  Я делаю шаг вперёд.
  Не к нему - к третьему.
  Шпага скользит ему под мышку - в то место, где нет рёбер. Он охнул, сложился пополам и вместе с лошадью начал заваливаться вбок. Я едва успел отпрыгнуть, чтобы не оказаться под ними.
  Четвертый разворачивает лошадь. Он намерен бежать.
  Пятый, поднимает свою палку, но руки у него трясутся.
  Я смотрю на него.
  Он стреляет в воздух.
  А потом разворачивает лошадь и скачет за четвёртым.
  Шестой и седьмой уже далеко, а вместе с ними второй.
  Я вижу их спины, мелькающие между деревьями. Копыта выбивают комья земли.
  
  Лезвие было в крови по самую гарду. И правая рука - та, что сжимала эфес - тоже.
  Ржание испуганных лошадей.
  Два трупа в пыли.
  
  - Полукровка, говори. - не оборачиваясь, приказываю я и начинаю чистить свою шпагу от крови.
   
  Говорить полукровка любила.
  И теперь я ей почти верил, ведь каждое слово своим молчаливым согласием подтверждали два трупа.
  Кровь исчезла с ладони быстрее, чем я стёр её со шпаги.
  Впиталась в кожу.
  Из раны на плече выпал круглый шарик, названный полукровкой "пуля". Само оружие, из которого эта пуля была выпущена, называлось "пистоль". И работало не за счёт магии, за счёт пороха, того самого, что в фейерверках.
  Камзол испорчен, и пока возможность как-то исправить это отсутствовала.
  
  Из того, что я услышал, сейчас шёл год три тысячи восемьдесят третий после Падения Небес, а это значило что я провёл в склепе почти триста лет.
  О том, что моя семья вычеркнута из списка Великих Семей, полукровка не упоминала, зато много говорила о штормах в Межреальности, разорвавших связи между мирами, о напасти насланной Тёмными богами, из-за которой почти вся Саламанка обезлюдела.
  Говорила полукровка и о предсказании; о том, что шпага, рождённая в прошлой эпохе, остановит нашествие. И называла этой шпагой меня, отдельно акцентируя внимание на том, что она-то догадалась: речь идёт о шпаге, как метафоре идальго, а не об оружии.
  - Предсказание, - поморщился я, - глупость. Истинный дал нам свободную волю и шпагу, чтобы мы сами решали свои судьбы, поэтому прошу в моём присутствии больше не упоминать свои языческие верования.
  - Дон Раймундо, это...
  - Я сказал. - прервал я её.
  Полукровка посмотрела на меня так, что я усомнился в том, что недавно видел поклон в её исполнении.
  Я видел такой взгляд у необъезженных лошадок, которым не нравилось то, что теперь они должны служить тому, кто ими владел. Но в конечном итоге они понимали, что для таких, как они, это великая честь служить таким как я.
  Просто нужно время, чтобы это понимание пришло.
  Время и жёсткая рука.
  
  Когда меня утомили жара и слова полукровки, я жестом велел ей замолчать.
  После уточнил - где находится ближайший к нам город.
  Оказалось, что мы недалеко от Эльвенто.
  Это была хорошая новость - там была церковь.
  Мне следовало её посетить и исповедаться.
  
  Глупости о том, что я теперь не тот, кому следует посещать церкви и исповедоваться, и о том, что сбежавшие всадники будут двигаться с подкреплением нам на встречу - из Эльвенто - проигнорировал.
  Не было желания объяснять язычнице, что идальго без веры тоже самое, что и идальго без шпаги - самозванец.
  
  Оседлав одну из лошадей, велел полукровке идти за своей Руфо.
  
  От священника мне нужна была не только исповедь, но и подтверждение того, что я услышал от этой полукровки.
   
  Триста лет.
  Я закрыл глаза.
  И когда открыл - ничего не изменилось.
  Немилосердное солнце.
  Круп Руфо и спина полукровки впереди.
  
  Родные...
  
  Я выясню, что же произошло.
  Выясню, не будь я Раймундо де Альба-Викто, Señor de la Única Torre.
   
  Полукровка опасалась, что бежавшие всадники приведут подкрепление.
  Опасения не оправдались.
  
  Стражники на городских воротах откровенно скучали, и верно бы пропустили нас без досмотра, но сержант с выражением поглядел на одного из своих подчинённый и тот, отлипнув от стены, перегородил нам городу.
  - Предъявите бумаги.
  Полукровка что-то быстро сказала.
  Мелькнуло несколько монет, и с некоторой задержкой прозвучало:
  - Проезжайте.
  
  У стражников на воротах тоже были пистоли и то, что полукровка назвала "мушкеты".
  Раньше алебарды теперь - это.
  Я был ещё плохо знаком с новым оружие, но мне определённо уже не нравилось, возможно, даже больше чем не нравились маги и их магия.
  
  Церковь носила отпечатки времени, которых раньше не было.
  Ступени, ведущие к входу выщерблены множеством ног, прошедших по ним.
  Лики святых на барельефах почти стёрты дождями.
  Трещины в кладке.
  Я оглядел площадь, дома вокруг.
  Некоторые из них помнил.
  Вон в том жил один из друзей моего отца. Мы несколько раз гостили у него.
  
  - Жди. - бросил поводья полукровке и пошёл к дверям.
  Она не успела поймать или, скорее не захотела ловить, и они упали в пыль.
  Я не обернулся.
   
  Я переступил порог.
  Стало чуть легче.
  Внутри не было столько солнца.
  
  Пахло ладаном, воском - и ещё тем особенным, сладковато-затхлым дыханием старых камней, которые помнят исповеди лучше, чем сами грешники. Что-то едва слышно шептало пламя свечи перед алтарем.
  Священник сидел в кресле у стенки исповедальни - старый, сутулый, с седой, жидкой бородой клинышком, в потертой рясе из грубого сукна. В руках - чётки из дешёвого дерева, почерневшие от пальцев.
  Он поднял глаза.
  И замер.
  Увидел шпагу. Увидел мой камзол - зеленый с рваной дырой на плече со следами крови. Тёмное на зелёном.
  Пауза.
  Долгая.
  Он медленно поднял бровь - левую, потому что правая приспущена была от старости, и казалось, что священник всегда смотрит с недоверием:
  - Давно не были на исповеди, сын мой?
  - Смотря - какой сейчас год идёт.
  Священник посмотрел на меня с сомнением, которое перетекало в подозрение, но ответил:
  - Три тысячи восемьдесят третий...
  Я кивнул.
  Полукровка не солгала.
  - Дольше, чем я хотел бы, святой отец. - усмехнулся я краем губ. - Гораздо дольше.
  Он не ответил на усмешку.
  Встал.
  Жестом велел мне подойти ближе.
  - Ты в крови, кабальеро. И не только на камзоле. Я чую запах железа.
  - Я убил сегодня, святой отец.
  Тишина будто бы стала плотнее, даже пламя свечи, что недавно тихо шептало, притихло.
  - Не на дуэли. - добавил я. - Их было семеро. Они напали первыми. Двоих отправил к праотцам. Остальные разбежались, как крысы.
  - Ты защищал свою жизнь?
  - Не только жизнь, но и честь. Честь - она превыше жизни, а эти семеро оскорбили меня, и испортили мой камзол.
  Священник поджал губы так, что они побелели.
  Долго молчал.
  Потом сказал, и голос его был тих:
  - Гордыня, сын мой. Вот что я слышу. Не раскаяние, а гордость убийством. Да, ты защищал свои жизнь, и честь. Но ты не пришёл в суд. Ты явился в церковь, и ты не жалеешь о крови.
  Он подошёл ко мне.
  Старый, сухой, но глаза - чёрные, как маслины.
  - Епитимья, кабальеро, будет такой. Выслушай и не перечь, ибо я говорю тебе не от себя, но от имени Истинного.
  Он поднял руку и стал загибать пальцы:
  - Во-первых, постишься на хлебе и воде три дня кряду. Во-вторых, отдашь семье каждого убитого по пять золотых - не как плату за кровь, а как милостыню за упокой их душ. Ибо они - грешники, но также они творения Истинного. В-третьих, молитвенное правило на каждый день в течение всего года...
  Священник замолчал, пристально всматриваясь на семейных герб, вышитый на груди слева, под дырой, оставленной пулей.
  - Ты не представился, сын мой.
  - Я - Раймундо де Альба-Викто, Señor de la Única Torre.
  - Альба-Викто... - повторил он, и голос его стал глуше, будто из бочки, - твоя семья была отлучена в три тысячи тридцать первом за участие связи с Тёмными богами.
  Пауза.
  Он отступил на шаг.
  Потом на два.
  Уперся спиной в стену исповедальни, словно зверь, загнанный в угол.
  - Ты - excommunicatus. Отлучённый. Anathema sit. Твоя душа - вне Церкви, как волк вне овчарни. Покинь это место. Немедленно.
  Послышались слова молитвы.
  Священник боялся меня.
  Боялся и всё равно говорил то, что я должен был услышать.
  Это полукровка не соврала.
  Не соврала и в этом.
  
  - Не мните о себе лишнего, святой отец, я говорил не с вами. - бросил я, прежде, чем повернуться к нему спиной и, указав пальцем вверх, добавил. - Я говорил с Ним.
   
  Вышел.
  Солнце ударило в глаза.
  Полукровка стояла в тени, прислонившись к стене, и сжимала в руке поводья и моей лошади, и своей Руфо.
  Она посмотрела на меня.
  - Мне жаль, дон Раймундо.
  - Жалость - для слабых. - отмахнулся я. - Нам нужно в аббатство Санта-Марии Д`Аррагонской. Я должен увидеть бумаги суда над моей семьёй.
  - Но...
  - Я сказал. - оборвал я её и, забрав поводья, запрыгнул в седло.
  
  Она промолчала.
  Только дёрнула щекой и тут же взлетела в седло.
  Это вышло у неё лучше, чем вышел поклон. Видна была привычка.
   
  По дороге в аббатство сделал небольшой крюк: необходимо было проверить имение, что у Эльвестро.
  
  Имения не было.
  Были руины.
  Старые, заросшие уже даже не травой или кустарником, отдавшиеся во власть деревьев, что поднимали свои кроны в небо.
  Подарок от жениха Клары, от этого торговца.
  Имения никогда мне не нравилось. Я даже отказался переступать его порог.
  Так почему же сейчас, смотря на его руины, я испытываю злость?
  
  Пришпорил лошадь.
  Скачка к аббатству продолжалась - теперь быстрее, чем прежде.
  Мне нужны были ответы, которые могли быть в архивах обители.
  
  Лошадь подо мной пала почти сразу после заката, когда проклятое солнца наконец скрылось за горизонтом.
  Просто опустилась на передние колени, как будто хотела поклониться дороге: передние бабки хрустнули суставами, в седле меня дёрнуло вниз и вправо. Я даже не пытался удержать равновесия, просто сгруппировался, перекатился через правое плечо, как с лошади, которая уже не лошадь, а мешок мяса с костями.
  Поднялся.
  Повернулся.
  Лошадь лежала на боку, задние ноги поджаты, передняя вытянута неестественно прямо, копытом вверх. Голова запрокинута, губы оттянуты, дёсны белые. Глаз смотрит в небо - равнодушно, как у покойника, который уже ничего не ждёт.
  Она ещё дышала - тяжело, через открытый рот, с влажным присвистом. Но не билась, не стонала. Только левая нога дёргалась мелко, будто лошади что-то снилось.
  
  - Нужна передышка. У Руфо уже нет сил. Совсем. - сказала полукровка, стараясь не смотреть на меня.
  - Мне передышка не нужна.
  Если не сказать большее: с приходом ночи я ощутил прилив сил и какую-то пьянящую лёгкость, какая бывает от бутылки "Sangre de una diosa".
  Я вынул шпагу из ножен и разрезал свою ладонь.
  Глубоко.
  Так бывает, когда хмель и ночь шепчут тебе на ухо свои истории.
  Я опустил ладонь на голову умирающей лошади, и приказал:
  - Вставай, Кр-р-р-рах! Вставай!
  
  Конь дёрнулся.
  Всей тушей - как от удара.
  Глаза - секунду назад равнодушные - вспыхнули, и он поднялся.
  Огонь в глазах его обещал: к рассвету я буду уже в аббатстве.
  
  - Моей Руфо нужен отдых. - повторила полукровка свою мысль.
  - А мне - нет. - ответил я и пришпорил Краха.
   
  Священник подтвердил слова полукровки.
  Увиденные мной руины своим молчанием говорили о том же.
  Но это ещё ничего не значило.
  Необходимо как можно скорее увидеть бумаги.
  Копии дел судов над Великими Семьями, архивы - в аббатстве Санта-Марии Д`Аррагонской обширная библиотека, там должно быть всё, мне потребное.
  
  - Все были счастливы... лишь ты один был этим недоволен, лишь ты... теперь они мертвы... - шептал знакомый голос мне.
  - Замолчи!
  - ... променявшее честь на звон монет, - их больше нет...
  - Замолчи!
  - ... Тёмные боги... причина падения семьи... твои силы они ведь не от Истинного...
  - Замолчи!
  -... не думай и дальше, притворяйся... ты ведь это так хорошо умеешь...
  Сильнее сжимая поводья в руке, пришпориваю Краха.
  
  Мёртвый конь несётся по пустой дороге.
  Огнём горят его глаза, пламя вырывается из его пасти, а из-под копыт вылетают искры.
   
  Первые лучи солнца ожгли мою кожу, когда стены обители уже показались на горизонте.
  Крах истаял, впитался в мою тень, и дальше мне пришлось идти пешком.
  
  Сегодня солнце жгло сильнее, чем вчера, - создание Краха не прошло даром.
  Оно жгло, давило своим весом, толкая в спасительную тень, но я продолжал идти по дороге, без остановок, не прячась.
  
  Ворота обители.
  Я постучал.
  Тишина.
  Потом - скрип.
  В маленьком окошке показалось лицо. Брат-привратник открыл рот, но я его оборвал:
  - Передайте аббату: Раймундо де Альба-Викто, Señor de la Única Torre желает встретиться с ним.
  
  Какое-то время спустя в воротах открылась небольшая дверца и меня пригласили внутрь.
   
  Прохладная тень не спасла меня от солнца, но принесла хоть какое-то облегчение.
  
  Аббат ожидал меня в небольшой комнатушке с голыми каменными стенами. Зубы стиснулись сами собой - склеп. Я вспомнил склеп.
  Стол.
  За столом - маленький сухой человечек.
  И это не Уберто Киджи, который должен был там сидеть.
  - Итак, вы представились членом семьи Альба-Викто, их герб на вашем камзоле. Я вас выслушал. И теперь у меня ровно два мнения, и оба не льстят вашей репутации.
  Глаза его недобро блестели.
  - Первое. Вы явились сюда с дурной шуткой. Может быть, вы продули имение в кости? Может, женщина вас отвергла? Или просто вино ударило в голову? Тогда, - аббат слегка повышает голос, и в нём слышатся нотки грозы, - тогда, кабальеро, вы оскорбили не просто монаха, а настоятеля. За это, клянусь, я прикажу братьям взять вас под руки и выставят за ворота со звоном пощечины, от которой ваши потомки будут краснеть. А если вы посмеете вернуться - вы ответите за бродяжничество и святотатство.
  Аббат понижает голос до шепота, почти ласкового, но ледяного:
  - Второе. Вы - безумец. Истинный pazzo, у которого в голове вместо мозга - осиное гнездо. В этом случае... в этом случае у нас есть целый павильон для умалишенных. Не волнуйтесь, там не так холодно, как говорят. Братья-монахини дважды в неделю меняют солому. Вы будете молиться, и, может быть, Истинный вернет вам рассудок. Но - это лечение не будет быстрым. Иногда оно длится годами.
  Аббат упирает локти в стол и подпирая подбородок костяшками пальцев заканчивает:
  - А теперь, дон Раймундо, - выбор за вами.
  - Третье, святой отец. Я - Раймундо де Альба-Викто, Señor de la Única Torre, и я явился сюда, чтобы увидеть копии решений суда, согласно которых моя семья была лишена статуса "чистой крови" и вычеркнута из списка Великих Семей.
  Долгая, очень долгая пауза.
  Аббат не отводит взгляда, но его глаза меняются - в них исчезает насмешка, появляется что-то вроде любопытства, смешанного с недоверием. Он медленно убирает руки от подбородка, выпрямляется:
  - Третье, говорите... третье... вы не шут, ибо у шута не бывает такого лица... и вы не безумец, ибо безумцы - не приходят в аббатство с тихой яростью в глазах...
  Аббат поднимается из-за стола - медленно, как старый кот, который решил, что мышь достойна игры. Он подходит к небольшому дубовому шкафчику в углу, открывает его. Оттуда доносится звон стекла.
  - Садитесь. Вы, я вижу, стоите так, будто вам в спину вколотили железный прут.
  Он достает глиняный кувшин и две кружки. Наливает. В одной кружке видно мутноватое красное - вино, дешевое, монастырское, но бодрящее.
  - Пейте.
  Вино на вкус как вода.
  - Да, я могу дать вам доступ к бумагам. У нас в библиотеке хранятся copiae actorum - копии актов - и многое другое. Но прежде, чем я позволю вам увидеть бумаги, я хочу услышать от вас правду. Как давно вы покинули родные края? Когда в последний раз получали весточку из дома? Говорите. Пейте. И не лгите - я почти полвека слушаю исповеди, я чую ложь лучше, чем собака - зайца.
  - Три века, святой отец. Три века меня не было дома.
  Аббат молчит.
  Я тоже молчу.
  Смотрю ему в глаза.
  - Есть ли ложь в моих словах, святой отец?
  - Нет, дон Раймундо... вам будет позволено ознакомиться с бумагами, а после я хотел бы услышать вашу историю.
  - Благодарю, святой отец.
  - Не благодарите, дон Раймундо. Возможно, вы будете проклинать меня, когда увидите эти бумаги, ведь они заберут у вас последнюю надежду.
   
  Аббат больше ничего не добавил.
  Только позвал брата, стоящего за дверью - негромко, но так, что тот услышал сразу, и велел сопроводить меня к брату Сильвестро, тут же пояснив для меня:
  - Брат Сильвестро стар, но никто лучше его не знает нашу библиотеку. Он будет рядом. Он принесёт вам всё, что будет необходимо, дон Раймундо.
  
  Брат Сильвестро оказался подслеповатым стариком, с дрожащими руками, но решение суда он принёс быстрее, чем я рассчитывал.
  Решения подтверждали то, что мне было уже известно.
  "... принимая во внимание доказательства, представленные Священной Канцелярией и Суду Семей, касательно... носителей фамилии Альба-Викто... Суд постановляет: лишить означенную фамилию всех прав и привилегий, сопряженных с благородным происхождением... Всем ныне живущим и будущим потомкам, носящим фамилию Альба-Викто, воспрещается именоваться ею под страхом обвинения в самозванстве и оскорблении суда."
  Далее - списки. Имена. Даты. Приговор. Казни. Чья связь с Тёмными богами доказана. Конфискация имущества. Запрет на фамилию.
  Редкие счастливцы, которым удалось доказать свою непричастность, "обязуются отныне и впредь именоваться фамилиями: Позо, Поззини, Пуэнте".
  Это ничего не значило.
  Судьи люди - их, как и любых людей, можно купить.
  Тех, кого нельзя купить, продают. Часто самые близкие, даже родные.
  Я запросил имеющиеся акты и материалы по делу.
  Показания тех, кто носил мою фамилию и чьи имена мне были не известны. Они говорили о ритуалах. О крови. О Тёмных богах. Я не знал этих людей. Может быть, они лгали. Может быть, их пытали. Может быть - они действительно верили в то, что говорили. Почти все они говорили об одном - сношения с Тёмными богами начались три столетия назад, при жизни донны Кларисы де Альба-Викто, но следователь высказывал свои подозрения в том, что истинным виновником падения семьи была её мать - донна Беатрикс де Альба-Викто, помешавшаяся после смерти сына - Раймундо.
  После моей смерти.
  
  Раймундо де Альба-Викто, умер в две тысячи восемьсот седьмом году. Причина - отравление.
  Я умер в две тысячи восемьсот седьмом году.
  Умер, не как мужчина, в бою, сжимая, шпагу, а от яда.
  
  - Дон Раймундо, может быть сделаем перерыв? Уже ночь на дворе, а я, как вы можете видеть, не так молод. - вырвал меня из бумаг голос брата Сильвестро.
  На дворе действительно была ночь.
  - Я - продолжу. Вас жду утром.
  
  От свечей отказался.
  В темноте я теперь видел лучше, чем днём.
   
  Хотелось закрыть глаза, а когда они открылись бы вновь услышать недовольное ворчание Хулито или предложение Чезаре выгнать немощь доброй тренировкой.
  Сошёл бы даже смех Фера надо мной, его радость от того, что шутка удалась.
  Но я закрывал глаза, открывал их вновь и ничего не менялось.
  Тот же стол.
  Те же бумаги.
  
  - Ты получил, что хотел. Все, кто позорил фамилию, кто продал честь за монеты - все они мертвы. Теперь ты доволен?
  - Замолчи!
  - Они мертвы, и ты теперь можешь всем врать, что ты - честный идальго.
  - Замолчи!
  - Но мы-то... мы-то с тобой знаем, чьи монеты получал ты из рук матери. Мы-то с тобой это знаем.
  - Замолчи!
  
  Крах, вырвавшись из тени, недовольно ржёт, мотает головой.
  Мой конь хочет есть.
  Ему нужны чужие плоть и горячая кровь.
  Я положил руку на морду Краха:
  - Потерпи немного, я найду чем тебя покормить.
   
  Статьи.
  И акты, подтверждающие, что статьи выполнены.
  
  "...и поскольку фамилия Альба-Викто лишается прав и привилегий, сопряженных с благородным происхождением, то и герб, под коим означенная фамилия известна, подлежит полному и безвозвратному уничтожению. А именно:
  1. Все изображения герба - на камне, дереве, металле, ткани, пергаменте, - где бы они ни находились, должны быть сбиты, сожжены или закрашены.
  2. Владельцам воспрещается под страхом тюремного заключения воспроизводить герб в любом виде - лепить, рисовать, вышивать, гравировать.
  3. Надгробные плиты, содержащие герб, подлежат переворачиванию или перетеске так, чтобы знаки рода стали нечитаемы."
  
  Такие же статьи на фамилию и гентарку, символ рода.
  Семь золотых монет.
  "Семь монет" - я перечитал трижды.
  Семь жалких монет, а не обломок шпаги Кастильо де Альба-Викто, той самой, что он сжимал в руке, когда был найден людьми короля Густаво II.
  Семь золотых монет - не символ моего рода.
  Семь монет не могли прийти на смену клинку.
  Я отказываюсь в это верить.
  
  - И всё же ты сам это видел - ты, клинок, стал никому не нужен.
  - Замолчи!
  - Монеты... их звон так приятен...
  - Замолчи!
  - Ты ведь тоже когда-то перестал считать монеты...
  - Замолчи!
  
  Крах стоял рядом.
  Ждал.
   
  Утро.
  Солнце, которое я почти ненавидел.
  Его свет пробивался сквозь узкие стрельчатые окна, множась в витражах, чтобы побольнее впиться в мою плоть.
  Дверь скрипит.
  Это не брат Сильвестро. Это аббат.
  Аббат подходит к столу.
  Смотрит на тарелку. На кружку.
  Еда и питьё. Я и не заметил, что они были тут.
  - Вы не ели, дон Раймундо.
  - Не было желания.
  Аббат медленно обходит стол. Садится напротив.
  - Дон Раймундо, я пришёл за историей. Вы обещали мне её.
  Аббат смотрит мне в глаза, и в них я вижу всё, что не было сказано: вижу лица братьев, которые говорят, что их разбудили странные звуки из библиотеки, вижу и тех, кто всё же пошёл посмотреть, что за причина у тех звуков, их меньше.
  - Нет никакой истории, святой отец. Есть мертвец.
  Я поднялся, склонился - неглубоко, как перед равным, но благодарно.
  - Не пытайтесь меня остановить - Истинный мне свидетель, я бы не хотел убивать его верных слуг. Но если вы вынудите меня - я это сделаю.
  И пошёл прочь.
  Пешком.
  Крах не переносит солнечный свет.
   
  После аббатства мой путь лежал в фамильную усыпальницу.
  Мне нужно было это.
  Я должен был увидеть всё своими глазами.
  
  Солнце жгло и давило так, что даже думать было больно, поэтому я не сразу заметил, что полукровка догнала меня на своей Руфо.
  Едет молча, но взгляд её давит не слабее, чем солнца лучи.
  - Что-то хочешь сказать, полукровка?
  - Вы нашли, что искали?
  Вопрос прозвучал, но я понял, что прозвучать должен был не он, поэтому сказал:
  - Это не то, что ты хотела спросить. Задай вопрос, который хотела задать или проваливай: я не разговариваю со лжецами.
  Стук копыт пропал.
  Полукровка остановила свою лошадь.
  Я продолжил свой путь.
   
  - Вы ещё кого-то убили? - донеслось из-за спины.
  Наглая полукровка.
  - А следовало? - я остановился и обернулся.
  Если полукровка и была где-то рядом - различить её за белой пеленой, что застилала глаза, я не видел ничего.
  - Дон Раймундо, это вам решать. - а потом после паузы. - Но я была бы вам очень благодарна, если бы вы попробовали воздержаться от убийств.
  - И что мне делать с благодарность какой-то полукровки?
  - Это вам решать, дон Раймундо. - а потом вновь после паузы. - Но уверена, что идальго вроде вас найдёт место в своём майорате и для меня, тому же вам ведь ещё страну спасать. Вы же это не забыли?
  Забыл.
  Я вообще всякую чепуху стараюсь в голове не держать.
  Ищу слова, чтобы ответить.
  Слов нет.
  Есть свет.
  Есть боль.
  
  Свет до чего же много света...
   
  Сплю.
  Мне снится, что мой род уничтожен.
  Все, кого я знал - мертвы.
  Я тоже мёртв.
  Это плохой сон.
  Страшный.
  Самый страшный из всех, что виделись мне.
  
  Вырываюсь из лап кошмара.
  Земля, рыхлая.
  Она вокруг.
  Она забивается мне в рот, мешает смотреть.
  Могила.
  Это не склеп. Это могила.
  
  Встаю.
  Уже ночь.
  Отряхиваюсь.
  Могила совсем неглубокая не доходит мне даже до колена.
  Камзол, мой камзол.
  В нём уже была дыра, его припорошила пыль дороги. Теперь он покрыт землёй.
  Пытаюсь хоть как-то отряхнуться, привести себя в порядок.
  Вспоминаю о полукровке, о том, что мы так и не договорили.
  Оглядываюсь.
  Вон она, у костра что-то готовит в котелке.
  Крах, бодает меня головой.
  Конь голоден.
  - Я сказал - жди. - осаждаю я его.
  
  Иду к полукровке, которая усиленно притворяется, что не замечает меня.
  Возможно, не делай она это так демонстративно, - я бы мог и поверить, что в ночной темноте меня можно было не сразу увидеть.
  - Дон Раймундо, вам лучше?
  - Это ты меня похоронила?
  - А вы видите здесь ещё кого-то?
  Спросила и улыбается.
  - Благодарю... и можно... можно без дон... просто Раймундо... сама ведь знаешь...
  - Не хочу отвыкать: когда вы получите свой майорат, опять ведь потребуете, чтобы я звала вас дон Раймундо.
  - Майорат... глупая ты, полукровка... нет больше моего майората...
  - Это сейчас нет, а как в Саламанку придёте, тварей, изменённых, истребите, права свои заявите. И будет у вас майорат лучше и больше прежнего.
  Сказала и улыбается, варево своё в котелке помешивает.
  На левой руке повязка.
  Её раньше не было.
  Видимо, поранилась по пути.
  - Не смотрите на меня так, дон Раймундо, гоблины просто отвратительны на вкус, и коню своему скажите, чтобы перестал на мою Руфо поглядывать - вздумает её за бок цапнуть или ещё что - ему не поздоровится.
  
  Снимаю кошель.
  Бросаю полукровке.
  Какие ни есть монеты - все её.
  - Пусть ты и лжёшь, но твои слова меня радуют.
  Кошель она поймала. Не глядя.
  Не только наглая, но и ловкая.
  - А как же "я не разговариваю со лжецами", дон Раймундо?
  - Притворишься, что не услышала, это нам, идальго, помогает не отправить всех знакомых в могилу.
  Наглая полукровка улыбнулась мне в ответ и промолчала.
   
  Когда похлёбка была готова, полукровка предложила меня её отведать, и даже показала, что для меня была припасена ложка. Обычная деревянная ложка. Для меня. Это даже было забавно.
  Отказался.
  
  После ужина вместо того чтобы продолжить путь, полукровка расстелила плащ. Спать собралась.
  - Мне нужно увидеть фамильную усыпальницу.
  - А мне нужно поспать - я который день в седле. Я устала. Я хочу спать. И Руфо тоже должна отдохнуть. - сказала даже на секунду не задумавшись.
  - Тогда нам вновь придётся расстаться. - сообщил я и, повернувшись, направился к Краху.
  Трава под копытами моего коня пожухла.
  Невдалеке паслась Руфо, с опаской поглядывающая Краха.
  Судя по взгляду коня, опасения были обоснованы.
  - Дон Раймундо, неужели вы можете оставить беззащитную девушку одну в лесу? А вдруг тут водятся волки? А вдруг бандиты? Я даже боюсь представить, что они могут со мной сделать. - она произнесла это с театральным ужасом, явно переигрывая.
  Но я остановился.
  Идальго не может оставить в лесу беззащитную девушку, даже если это не совсем девушка, а полукровка.
  Крах недовольно замотал головой. Он хотел есть и что-то кроме этого его не волновало.
  - Так я могу рассчитывать на вашу защиту, дон Раймундо? - по тону было понятно, что эта полукровка прекрасно понимала, что её слова достигли цели.
  - Можешь... но завтра мы продолжим путь. Я не намерен терять ещё больше времени.
  - Дон Раймундо, вы проспали триста лет - день другой уже ничего не изменят.
  - Не тебе, полукровка, мне указывать.
  - Это да, это да...
   
  Полукровка уснула почти сразу - немного поворочалась и вот уже сопит.
  Истинный, до чего же наглое создание.
  Но стоит признать - напоминает тех пройдох-оруженосцев, что часто сопровождают благородных идальго в их странствиях, описанных на страницах книг. Тех самых, о которых метко сказано "дабы мелочностью своей и глупостью оттенять благодетели и достоинства идальго".
  Только это всё же женщина.
  Полукровка.
  И нет бы эльф там был примешан... так нет же - гоблин... уши эти огромные, кожа зелёная...
  
  Прошёлся по округе.
  Всё тихо. Только ветер в ветвях и светляки в траве. Ни волков, ни людей.
  Откуда тут волкам взяться - кругом поля-селения?
  Людей тоже не видать - кто будет по ночам куда-то скакать, рискуя в темноте пропустить колдобину или ветку, заплатив за то может жизнью лошади, а может и своей?
  Вернулся к полукровке.
  Костерок уже догорал.
  И пусть - замёрзнет её проблемы. Если рассчитывала, что я его буду поддерживать, - нужно было попросить меня и подготовить хворост.
  Подошёл к Краху.
  Конь был недоволен.
  Клацал зубами.
  Таким зубам позавидовал бы иной волк.
  Посмотрел на могилу, в которой лежал днём.
  Снял камзол. Раз выдалось время - нужно его почистить как следует.
  С дырой решительно непонятно было, что делать. Хулито эту бы неприятность решил уже к утру.
  Нет Хулито. Нет и старого Чезаре. Он бы мне устроил - который день без тренировок.
  Прикоснулся к фамильному гербу, что был под дырой.
  За его ношение полагалось наказание. Я видел бумаги.
  
  Неужели, во всём этом виноват я?
  Неужели смерти такого как я было достаточно, чтобы моя маменька сделала то, что погубило весь род, но спасло меня?
  Крах заржал.
  Он хотел плоти и крови. Ему были чужды какие-то терзания.
  
  Я посмотрел на полукровку. Спит. Рот открыт. Уши эти дурацкие.
  В плащ сильнее укуталась.
  Костёр почти прогорел.
  
  Пошёл за хворостом: спутник с насморком или который постоянно ищет кусты, то ещё наказание.
   
  Всадников я почуял сильно издалека.
  Похоже, не только зрение моё стало острее, но и слух стал чутче.
  Крах скорее зарычал, чем заржал. Низко, утробно.
  Руфо проснулась. Хотела вскочить, но напоролась на мой взгляд.
  - Спать. - приказал я, и животное, покорно закрыв глаза, уснуло.
  
  Я выехал к ним на встречу.
  
  Дюжина всадников - товарищи тех двоих, что я убил, всё-так пришли с подкреплением. Были не все из тех, кого я видел у склепа. Не было второго, того молодого.
  Крах, чуя поживу, гарцевал, не желая замирать ни на секунду.
  - Не меня ли вы ищете? - спросил я.
  До всадников ещё было шагов сорок, но ближе их кони отказывались подъезжать.
  Один в своих попытках заставить лошадь сделать то, чего она не желала, выпал из седла.
  Жалкое зрелище.
  - Это этот... это он убил Хуана и... и Рыжего... - затараторил пятый, тот, что выстрелил в воздух.
  Всадники нестройно вскинули свои пистоли, направив их на меня.
  - Вомпер, где девка? Ты её сожрал?
  Вомпер?..
  Он меня принял за вампира?
  Что за глупость?..
  - Зачем вам она? - задал я вопрос, который нужно было задать ещё тогда, у склепа.
  В ответ послышались нестройные возгласы:
  - Не твоё дело, мертвяк!
  - Отвечай!
  - Или серебра в брюхо захотел?
  - Плуто, дай ему пороха нюхнуть, может сговорчивее станет.
  Грохнуло.
  Пистоль того, кого похоже звали Плуто, выплюнул в меня кусок металла.
  В камзоле появилась ещё одна дыра, уничтожившая мой фамильный герб, и слившаяся своими краями с первой.
  Раздавшийся было хохот быстро потух: я пальцами залез в рану и извлёк пулю.
  Надо же и правда серебро.
  
  - Ещё раз повторяю вопрос: зачем вам эта полукровка?
  В ответ вновь прозвучал нестройный хор голосов:
  - Да пошёл ты!
  - Истинный, что это за тварь...
  - Hijo de puta!
  Мне стоило всё больших усилий сдерживать Краха.
  - Кому дорога жизнь - можете уйти... я даю вам эту возможность. - сообщил я, а после указав на одного из них, уточнил. - Кроме тебя. Не стоило упоминать мою мать. Она была достойной женщиной.
  В ответ раздался грохот.
  Они свой выбор сделали.
  
  Крах прыгнул.
  Не побежал - прыгнул, как зверь, перекрывая расстояние одним скачком.
  Первого я взял шпагой - в горло, как того, широкоплечего, у склепа. Второго - Крах - копытом в грудь, хруст рёбер. Третий выхватил второй пистоль, но я перехватил его руку, развернул, и выстрел ушёл в небо. Четвёртому Крах откусил половину тела. Третий тоже умер, убитый мной.
  Пятый.
  Шестой.
  Я спрыгнул с Краха, чтобы добить валявшегося на земле седьмого.
  Выжившие на обезумевших от запаха крови и грохота лошадях ринулись в рассыпную.
  Крах понёсся за ними, желая заполучить ещё больше плоти, ещё больше крови.
  
  - Кр-р-р-рах! Нет! - остановил я коня. - Мы не убиваем убегающий.
  Крах с явным неодобрением прекратил погоню. Вернулся доедать тех, кого мы с ним убили.
   
  Когда мы вернулись, полукровка уже не спала.
  Ничего удивительного - грохот, который производят эти пистоли, мертвеца может разбудить.
  Отвратительное оружие - раньше лишь маги не брезговали разными бесчестными вещами по типу огненных шаров или стрел, теперь же этим баловались и простолюдины.
  - Дон Раймундо, где вы были?
  Что за тон?
  Это уже не просто наглость - так обращаться к идальго.
  Loca!
  Но я даже прощу этой безумной её тон - я пьян ночью и одержанной победой.
  Я могу себе позволить быть великодушным:
  - Избавился от преследователей. Покормил коня. И теперь хочу услышать причину, по которой такую как ты преследуют бандиты.
  - О-о-о-о, дон Раймундо, тут всё очень просто: мои родители хотели меня выдать за старого спесивого идальго, а мне это не пришлось по вкусу, вот теперь мой жених посылает за мной своих людей.
  С лёгкостью и улыбкой, которые свойственны только женщинам, резанула по живому.
  Клара могла сбежать. Не сбежала.
  Я мог убить этого торгаща, решившего, что золотом можно купить честь.
  Золотом можно купить фамилию, титулы и должности.
  Честь нельзя купить, но честь можно потерять.
   
  Слова этой полукровки выгнали хмель из крови быстрее, чем родительская оплеуха, заставив вспомнить, почему я здесь.
  
  - Дон Раймундо, пошутила я, пошутила, не нужно делать такое лицо. - замахала руками полукровка. - Я же говорила: я два года вас искала. Это просто наёмники, не всем по нраву, что я решила разыскать вас. Это просто наёмники. Дон Раймундо...
  - Если не намерена больше спать - выезжаем. - оборвал я её.
  Полукровка что-то затараторила и начала споро собираться.
  
  Мы выехали задолго до рассвета.
  Это было хорошо.
  Ночью теперь мне передвигаться было проще.
  
  - Это просто наёмники, дон Раймундо... просто наёмники...
   
  После восхода солнца я остался без Краха.
  Пешком шёл по дороге.
  Полукровка ехала рядом.
  Молчала.
  В общем-то она ни в чём и не была виновата.
  Так бывает.
  Один скажет что-то, даже не думая никого обидеть. Но кто-то обидится. Дуэль. Труп. Может два. А может и больше - у всех есть друзья семьи, которых не устроит то, что убийца остался жив.
  
  Солнце.
  С каждым днём оно становилось всё злее, всё беспощаднее.
  Сегодня оно силилось содрать с меня кожу.
  Глаза давно ничего не видели. Только белый свет.
  Я шёл, придерживаясь на круп Руфо.
  Лошадь, наверное, уже не шла, а едва плелась, но благодаря этому я всё ещё шёл.
  Я шёл.
  Шёл...
   
  Сплю.
  В могиле.
  Похоже, опять благодаря полукровке.
  Как бы это не вошло в дурную привычку.
  
  Вырываюсь из могилы.
  Оглядываю себя.
  Только зря вчера время на чистку камзола потратил.
  
  - Дон Раймундо, мне не очень нравится копать вам могилы, поэтому может быть не будем передвигаться днём?
  - А не благодаря ли тому, что ты хотела спать, я передвигался днём?
  - Дон Раймундо, как можно? - ужас её наигран и притворен. - Вы говорите, что какая-то полукровка манипулировала вами? Я правильно вас поняла?
  Молчу.
  А она улыбается.
  Оскорбила и улыбается.
  Эта loca играет с огнём.
  - Клянусь, если бы вместо слов, ты разила шпагой: во мне уже была пара лишних дыр.
  - Не нужно комплиментов, дон Раймундо, а то моё маленькое сердечко растает... благородный идальго и жалкая полукровка.... - с театральностью, как обычно, был перебор.
  
  - Ехать будем ночью. Днём - отдыхать.
  - Как вам будет угодно, дон Раймундо.
  И улыбается, ведь понимает: иного я и не мог сказать.
   
  Ехали не спеша: горячка первых дней отступала, приходило похмелье, то самое, когда в голове всплывали поступки, сотворённые в хмельном угаре.
  Мой род погиб из-за меня, и под тонкой оболочкой человека теперь сокрыто нечто, чему нет места под солнцем. Но всё равно я еду в усыпальницу, еду с упорством, с которым в третий раз просил когда-то повторить то, что я вчера по пьяни сотворил, надеясь, что в этот, третий раз, сказанное будет не столь ужасно и отвратительно.
  Грубость священнику в церкви, угрозы аббату... Истинный, я себе позволил больше чем должно и признаю вину свою. Всё то - плод моей гордыни.
  В желании скорее увидеть бумаги суда, я оставил полукровку. Оставил девушку в опасности. Безумную.
  
  - Дон Раймундо, ваша зверюга к моим словам проявляет больше внимания, чем вы, так что я начинаю подумывать: возможно, я ошиблась, и в пророчестве говорилось совсем не о вас, а о вашем коне.
  Крах в ответ фыркнул. Из ноздрей вырвалось пламя.
  Руфо, хоть и шла чуть поодаль, но всё равно шарахнулась в сторону, и полукровке пришлось потратить время, чтобы успокоить животное.
  - А я начинаю подумывать, что ты получаешь наслаждение от выпадов в мою сторону.
  Полукровка фыркнула в ответ. Было это без огня, поэтому не имело того же эффекта, что после моего Краха.
  - Должна же я как-то компенсировать, что мне приходится спасать страну в компании ископаемого.
  - Если моя компания так противна - я могу тебя покинуть. - предложил я, рассчитывая хоть немного осадить эту безумную.
  В этот раз ответом был смех.
  Звонкий.
  Долгий.
  - Пустые угрозы - вы, дон Раймундо, настолько крепко скованны понятиями о чести, благородстве, ответственности, долге, что это делает вас до невозможности предсказуемым: вы ни за что не оставите меня, только не после того, как узнали, что мне грозит реальная опасность. Вы же идальго - идальго не бросают девушек в опасности.
  Loca!
  Такие слова.
  Да ещё сказанные таким тоном.
  Что-то в этой полукровке есть от куртизанок, не тех молодых, одного взгляда в глаза, которых достаточно, чтобы увидеть сколько монет будете тебе стоить их благосклонность, а опытных, которым уже не важен презренный метал, не важен результат, лишь игра имеет значения, лишь она, игра, в которой не ты, а она принимает решение - продлится ли игра ещё немного или будет окончена.
  - Просто сейчас у меня нет более достойного занятия. - нашёл я ответ, который помог бы мне сохранить лицо.
  - А как же спасение страны? Или вы, дон Раймундо, таким завуалированным образом хотите сказать, что жизнь полукровки вам важнее целой страны? В таком случае, чтобы не разрушать тайну и не бросать тех запретных отношений на вашу честь, я притворюсь, что не знаю о ваших ко мне чувствах.
  Смотри на меня и улыбается ведь. Нагло так.
  Улыбается, а сама ж - трепло похлеще Фера.
  Сообразительный Крах легонько клацнул зубами, и полукровке вновь пришлось успокаивать свою Руфо.
  - Похоже, я тоже начинаю находить способы, как получать удовольствие от нашего путешествия. - улыбнулся я, обнажая клыки, которые недавно обнаружились у меня во рту.
  Крах тоже улыбнулся. Как умел.
   
  Перед рассветом остановились.
  Для того чтобы переждать день мне нужна была могила, копкой которой я и занялся.
  Другие варианты пока отсутствовали.
  
  Вновь обратил внимание на повязку, что была на руке полукровки.
  Судя по тому, что она успела потемнеть от крови, и запаху - рана отказывалась заживать.
  Снял камзол.
  - Пока я сплю - найди цирюльника или знахаря. В качестве оплаты можешь отдать это. - протянул я ей камзол.
  - Думаю, если в качестве оплаты я предложу камзол с двумя пулевыми отверстиями, к тем неприятностям, что у нас уж есть, добавятся новые.
  - Мои карманы пусты, поэтому ничего иного для оплаты услуг лекаря предложить не могу, поэтому с неприятностями я разберусь, когда они будут.
  Полукровка тут же здоровой рукой подбросила и поймала кошель, что ранее я бросил ей. Монеты там звонко звякнули:
  - А нужно сперва думать, а потом уже бросаться кошельками.
  - Монеты - метал. Метал ничего не стоит. Камзол с плеча идальго - жест. Нужно понимать разницу.
  Полукровка разницу понимать отказалась и стала хохотать.
  Так и лёг в могилу да сам себя и начал закапываться под её хохот.
  
  Верхнюю половину тела без помощи было не прикрыть, поэтому обратился к всё ещё хохочущей девушке. Она отказывать не стала.
  - Дон Раймундо, а что это у вас на лице? - спросила полукровка, когда оказалась над могилой, в которой я лежал.
  Я хотел уточнить, что она имела ввиду, но ответ на вопрос нашёлся сам - полукровка сбросила землю мне на лицо. Потом ещё и ещё.
  Меня в который раз хоронили.
  И это было совсем не так, как мне мнилось когда-то.
  Не было ни товарищей, говорящих речи о том, какой честью было быть моим другом, ни плачущих девушек.
  Была только эта loca.
  Но даже её было достаточно.
  Она хотя бы верила, что я ей нужен.
   
  Спалось мне сносно, но пробуждение сплошная морока: вырываться из могилы, отряхивать комья земли. Было в этом что-то неправильное, что-то, что я всё ещё не принял.
  - Дон Раймундо, разделите со мной ужин? - полукровка с непередаваемо-широкой улыбкой, невозможной для человека, помахала мне рукой.
  - Благодарю, не голоден.
  - И всё же поесть вам не мешало бы...
  - Не голоден.
  - ... и помыться тоже не помешало бы. - совершенно проигнорировав мои слова закончила она.
  Это был удар.
  Грубый, мощный, сломивший любую из защит, которую я мог бы попробовать выставить.
  Девушка, указывающая, что тебе не помещало бы помыться.
  Будь рядом свидетель - мне бы пришлось его тут же вызвать на дуэль за одно лишь то, что он оказался свидетелем такого позора.
  - Река - там. - она указала себе куда-то за спину. - Как помоетесь - приходите, поедим, а после - продолжим путь.
  
  Пошёл мыться.
  Разделся.
  Оставил одежду на берегу.
  Вошёл в воду.
  Наверное, она была холодная.
  Наверное, ведь боль, холод, усталость в моём нынешнем состоянии ощущались не так, как это было раньше, скорее это были почти забытые воспоминания о былых чувствах.
  Неожиданным преимуществом оказалось отсутствие растительности на лице. Прошёл уже который день с того момента, как я выбрался из склепа, а щёки, подбородок - гладкие. Это довольно забавное открытие подняло мне настроение, и я даже почти перестал думать о том, что полукровка в очередной раз мне нагрубила, а я так и не нашёлся, что ей ответить.
  Почти перестал.
  Почти.
  На берегу я обнаружил, что одежда, оставленная мной, отсутствует, а вместо неё лежит новый комплект одежды.
  Только перевязь со шпагой и оставила, да сапоги.
  Эта loca забрала мою одежды и думает теперь, что я одену это?.. я поднял рубаху... ну рубаха, предположим, выглядит добротно, покрой странноват, но чистая и без дырок на груди... но остальное... простые широкие штаны из шерсти, впрочем, тоже оказались на так уж и плохи, как мне это показалось, коротковаты немного. Камзол без украшений, не притален, но чистый и без дыр.
  И шляпа, фетровая с полями.
  Пожалуй, за шляпу можно и простить этой loca её наглость.
  Шляпа, как я мог забыть о шляпе?
  Без пера, без украшений, но это шляпа.
  Она села как влитая - слегка набок, как носил отец, когда хотел показать, что ему всё равно на мнение окружающий. Поправил. Потом снова сдвинул. И оставил так.
  Не только за шляпу, но и за то, что я вновь шеей ощущаю прикосновение к накрахмаленному воротнику.
  Надо же удар пули не почувствовал, а это чувствую.
  Плащ?
  Чуть коротковат, но не важно.
  
  Когда я вернулся к костру, полукровка окинула меня взглядом, и судя по улыбке сочла увиденное достойным.
  - Поедите и в путь. - сообщила она мне.
  Прежде чем есть, я не мог не выразить свою благодарность за одеяние, но оказался прерван полукровкой в самом начал:
  - Не выдумывайте лишнего: я просто хочу, чтобы рядом со мной был caballero, а не pobre diablo.
  Loca!
  Почему мне не встретился никто похожий на неё?
  Взял бы в жёны и умер бы как мужчина, потому как стоило бы это безумной в приличной компании открыть рот, как тут же мне была бы брошена дюжина вызовов на дуэль.
  
  Надеюсь, полукровка всё же где-то купила одежду для меня, а не украла.
  Всё-таки она гоблин наполовину.
   
  В этот раз я слушал то, что говорила мне спутница.
  Не мог не слушать: хотя бы из чувства благодарности.
  
  Династия Рибера-дель-Дуэро-и-Трастамара, представителем которой был Густаво II, именуемый сейчас Густаво II Толстый, пожаловавший нашей семье титул "Señor de la Única Torre" осталась в прошлом. Теперь в Регендорфе правили Габсбурны, те самые Габсбурны из Богеми.
  Маги и магия уходили в прошлое, уступая место пороху: дело тут было не только в том, что всё реже рождались люди способные к магии, и в том, что сама магия стала куда слабее, лишь кровавые ритуалы могли вернуть ей былую мощь, а в том, что пистоль стрелял как в руке профессионального стрелка, так и простолюдина, вчера взявшего его в руки.
  Мага растить два десятилетия. Чтобы убить мага - достаточно пистоля. Рука не важна.
  Простая арифметика.
  Два десятилетия против одной пули.
  Пули выиграли этот спор.
  Идальго же оказались умнее: со слов полукровки теперь даже дуэли часто устраивались на пистолях.
  Не верить ей причин не было: наш брат всегда любил искать новые способы сократить собственное поголовье. Если везло - можно было пойти на войну, если нет - можно было организовать дуэль.
  
  Было удивительно, но все эти новости я воспринимал так, будто бы мне рассказывали о чём-то о чём я знал когда-то, знал и почти забыл, а вот теперь мне напомнили.
  Причина того, верно, крылась в том, что меня больше беспокоило произошедшее с семьёй.
  Нет, не так... я уже знал, что произошло с моей семьёй: мне нужно было увидеть фамильную усыпальницу. Увидеть сбитые гербы, стёртую фамилию.
  Мне нужно увидеть, а после... после я пойду с этой loca, куда она скажет, хоть страну спасать, хоть с ветряными мельницами сражаться...
   
  Чтобы переждать день, я собрался уже копать себе очередную могилу, но полукровка меня остановила, показав на полог, что был пристёгнут к её лошади.
  Он, видимо, был куплен вместе с моей одеждой. Я просто не обратил на него внимание раньше.
  - Мне слишком дорого обошёлся твой наряд, чтобы я могла позволить тебе его землёй марать. - пояснила она.
  Я бы мог сказать, что в грязи идальго не теряет чести, а в шёлке - не обретает. Но посмотрел на новый камзол - чистый, тёмно-зелёный, без единой дыры. Посмотрел и промолчал.
  Идальго может себе позволить иногда и промолчать.
  
  "Рука, что с рукой, удалось ли найти цирюльника?" - вдруг вспомнив о том, что меня недавно беспокоила рана спутницы, хотел спросить я, но полог уже отделил меня от внешнего мира.
  
  Я слышал, как она возится с лошадью, как сминается трава.
  Тише.
  Тише.
  Почти неслышно.
  
  Сплю.
   
  Они вновь пришли.
  Нет, не кошмары.
  Грехи прошлого.
  Они сели рядом, во тьме.
  Они молчали.
  Все, кроме одного.
  
  - Как же низко ты пал... одежда с чужого плеча... одежда, подаренная мерзким гоблином...
  - Замолчи!
  - Она кормила тебя, как своего пса. Ты не идальго - ты пёс, что ест с руки твари, недостойной даже пыли под твоими ногами.
  - Замолчи!
  - Что осталось от твоей гордости, от твоей чести?
  - Замолчи! - я хватаюсь за шпагу, рубя тьму вокруг, но трещит не тьма, а полог, из которого я вместе со своим конём вырываюсь.
  
  Крах ржёт и в том ржании вой сотни волчих глоток.
   
  С трудом удерживаю коня, готового рвануть в ночь в поисках добычи, чтобы вкус чужой крови, чужого поражения смыл услышанное только что:
  - Кр-р-р-рах! Спокойно!
  Конь не доволен.
  Он позволяет пламени вырываться из его пасти.
  - Кр-р-р-рах! Ты заставил меня дважды повторять приказ. Третьего раза не будет.
  И даже после этого он успокаивается не сразу, показывая, что не в моей угрозе дело.
  Дело в другом.
  В чём - это я понял позже Краха.
  
  Рядом нет ни моей спутницы, ни её пугливой лошадки.
  
  Так не должно быть.
  
  Не я, Крах, чует след.
  Он вёл прочь.
  
  Костерок.
  У него люди.
  Трое.
  И четыре лошади.
  Четвёртая - Руфо.
  
  Трое.
  Первый - пожилой, с сединой в бороде. Видно - бывший солдат.
  Второй - молодой, с пистолем, который не выпускает из рук.
  Третий - толстый, в хорошем камзоле, тоже держится за пистоль, будто он может его спасти.
  Второй и третий - боятся.
  Первый - солдат.
  - О, явился... герой...
  "Герой" седобородый скорее сплюнул, чем сказал.
  - Где она? - я говорю тихо, спокойно.
  Крах подо мной рычит, опускаясь, готовясь к прыжку.
  Я натягивая узду. Рано. Я ещё не получил ответ.
  - Где надо. - первый переводит взгляд на костёр, подбрасывает туда ветку. - Если хорошо попросишь - может и скажу.
  - Флин, да, скажи ему! - второй подскочил к первому, но тут же получил пощёчину от него.
  - Zopenco! - ругнулся первый и тяжело вздохнул. - С какими же болванами приходится рабо...
  Крах сорвался с места.
  Выпрыгнув из седла, я пришпилил второго к земле. Он умер, думая о только что полученной пощёчине, так и не заметив, что его убило.
  Третий успел вскинуть пистоль - оружие, как и рука, скрылось в пасти Краха. Вторым укусом своих чудовищный челюстей конь прервал страдания человека, только что лишившегося руки.
  - Мне б с дюжину таких коней - тогда б я посмотрел, кто под Маспалом победу праздновал. - вздохнул первый и подбросил ещё одну ветку в костёр. - И я всё ещё не слышал, как ты меня просишь.
  Вот это слова.
  Вот это лицо. Я впервые обратил внимание на его лицо, - впалое, сожженное походами.
  - Лучше ответь мне: что такой как ты делает с подлецами, не брезгающими похищениями девушек?
  Смех, больше похожий на карканье:
  - Карточный долг - долг чести.
  Я рассмеялся вместе с ним.
  Крах притих, перестав жевать третьего.
  - Нет унижения в том, чтобы обратиться с просьбой к человеку, для которого слово "честь" - не простой звук. - снял я шляпу и склонился в вежливом поклоне. - Прошу сообщить: где искать мою спутницу.
  - Тут совсем близко. Усадьба Кана, что к северу от Эстода. Мимо не проедешь - там на дороге мраморные колонны стоят.
  Усадьба Кана.
  Я знал это место и в уточнениях не нуждался.
  Кана - торгаши, купившие дворянство за двести тысяч золотом. Их предки торговали вонючим сыром, пока мои предки проливали кровь в бесчисленных боях.
  - Благодарю. - шляпа вновь заняла своё место на голове.
  Отёр шпагу о тело второго и вернул в ножны.
  
  - Крах! - одернул я коня, который закончив с третьим собирался приступить к поеданию трупа второго. - На это нет времени.
  Вскочил в седло.
  - Как звать-то тебя, герой?
  - Я - дон Раймундо де Альба-Викто, Señor de la Única Torre.
  - Я запомню.
  - А тебя, солдат?
  - Флин из Тигии.
  - Я запомню.
   
  Не такой я помнил усадьбу Кана.
  Там, где был сад, где цвели апельсиновые деревья - теперь деревьев не было. Поставили мрамор. Мёртвое вместо живого.
  Видно хорошо у торговцев дела шли.
  Разрослась усадьба, набухла, как клещ, - того и гляди лопнет.
  
  Свет в окнах второго этажа сказал, где мне стоит искать хозяев.
  Наёмник, не убравшийся с пути, был растоптан Крахом.
  Второго я заколол.
  Что-то зло прогрохотали пистоли, но их голоса слились со звоном стекла, толстого, дорогого, - я на коне влетел в окно второго этажа.
  Крах приземлился на дубовый стол, разнеся его в щепки.
  Жирный бурдюк, что сидел за столом, взвизгнул - не испуганно, а обиженно: на него летело его же жаркое, его же вино, его же жирная жизнь, которая вдруг стала жидкостью и грязью.
  Послышался скулёж и из-под остатков стола, поджав хвосты, выскочили псы.
  Охранники, что были тут же направили в мою сторону свои пистоли.
  Бурдюк открыл свой рот. Наверное, собирался что-то сказать своим измазанном в жиру ртом. Цыплёнок в руке. Он ел его как животное, забыв о достойном виде и приборах. Жир течёт по пальцам на манжеты кружевных рукавов.
  - A él! - командую я его псам.
  Алано не могут противостоять моей воли и бросаются на того, кто совсем недавно был их хозяином, кто кормил их.
  Ха!
  Он и сейчас их кормит. Псы будут довольны - много мягкого жирного мяса.
  Вновь этот отвратительный звук.
  Выстрелы.
  Какие-то даже попадают, но простых пуль недостаточно, чтобы остановить меня.
  И запах.
  Запах серы.
  Иду в угол, где на цепи сидит полукровка.
  Крах справится с остальным.
  Хруст. Конь уже кого-то достал. Кого - не важно. Важно, что крик оборвался быстро.
  
  - Долго же вы, дон Раймундо. Я уже начала привыкать к цепи. Звенит красиво.
  В подтверждение своих слов эта безумная и правда стала звенеть своей цепью.
  - Loquita, девушкам больше к лицу цветы, а не мёртвые железо и камни.
  - Да вы в душе романтик. Но знаете, дон Раймундо, подобные слова лучше говорить девушкам в более подходящей обстановке.
  - Жизнь слишком непредсказуемая штука, чтобы идальго ждал подходящего момента. - отмахнулся я, прикидывая как избавить её от цепи, что держалась ногу.
  - Ладно, скажу иначе: прекращайте убивать уже людей, дон Раймундо.
  Топнул ногой.
  Один раз.
  Хруст и рычанье прекратились.
  Крики убегающих остались.
  - Ключ. - скомандовал я псам.
  Пёс метнулся к телу бурдюка, вырвал ключ вместе с куском жирной рубахи.
  
  Крах, чей пир был прерван, подошёл и недовольно стал порыкивать на псов.
  - Нельзя. - сказал я ему и, отдав мой спутнице ключ, вся кровь с которого впиталась в мою кожу, повернулся к пятёрке алано.
  Хорошие псы.
  Нельзя их оставлять здесь.
  Шпага разрезала ладонь.
  Глубоко.
  Опускаю ладонь на голову каждого из псов:
  - Нарекаю вас, В-о-ой!
  И ответом мне - вой.
   
  После того как мы покинули усадьбу, выяснилось, что нам необходимо вернуться за Руфо, а также, что я мог бы относиться к подаренной мне одежде хоть немного бережливее: не прошло и двух дней, как в ней появились дыры от пуль.
  
  Отъехав немного остановились, оглянуться.
  Вой порезвились от души.
  Казалось, в усадьбе теперь горел даже мрамор.
  
  К месту стоянки мы приехали уже почти на рассвете.
  Там ничего особо не изменилось.
  Четыре лошади.
  Костерок.
  Разве что теперь человек у костерка сидел один.
  Рядом были два свежих могильных холмика.
  Два... надо же этот солдат нашёл что-то от третьего, что можно было положить в могилу...
  - Вижу, дон Раймундо, дама спасена. Поздравляю.
  - Флин из Тигии. - представил я своей спутнице солдата.
  - Клариса Моретти... но можно просто Клара...
  Клара?!
  Но так ведь звали мою сестру...
  Это... это...
  - Дон Раймундо, не нужно делать такое лицо, - Клариса довольно распространённое имя и то, что так звали вашу сестру не значит, что ни одна девушка на этом свете больше не имеет права носить это имя. К тому же нельзя отрицать - это имя мне идёт. Так ведь, Флин?
  Солдат закашлялся, но всё же смог ответить:
  - Красивым девицам идут любые имена.
  
  К сожалению, полог был разорван, но эта... эта... разум отказывался называть мою спутницу именем сестры, но и полукровкой её уже было не назвать... loquita... loquita, прибегнув к помощи Флина, изготовила мне укрытие.
  
  - Я так понимаю, что с Леонтье Кана покончено?
  - Ты правильно понимаешь.
  - Тот дым на горизонте - от его усадьбы?
  - Да.
  - Получается я должен вам за то, что вы, дон Раймундо, избавили меня от долга?
  - Какие могут быть долги между нами, людьми чести?
  - Но вы ведь не откажитесь, если я присмотрю, чтобы никто не побеспокоил ни вас, ни Клару?
  - Буду признателен, Флин.
  
  Спалось мне хорошо, спокойно.
  Что было странно, наводило на мысли о том, что покой моему сну приносит Клара.
  Клара... имя само собой подвернулось... верно говорят, что с проблемой, как и с женщиной, доставляющей тебе беспокойство, лучше переспать...
  
  Выбрался я из-под горы барахла, которой меня завалили.
  Уже привычный костерок с котелком.
  Лошадей осталось две: тех, что принадлежали убитым, видно, продали.
  Флин, заметив, что я проснулся, помахал мне рукой:
  - Дон Раймундо, ужин как раз поспел. Только вас и ждали.
  Хотел отказаться, но заметил, что Клара уже держала в руке миску, протягивая её в мою сторону.
  
  В миске оказалась богатая похлёбка.
  Основа - нут, мягкий, разбухший. Мясо кусочками: говядина, жирная свиная грудинка, даже пряные колбаски. Немного капусты, моркови, а вот чеснока от души.
  Кусок хлеба. Испечённого сегодня - с хрустящей корочкой, политый оливковым масло с чесночком.
  Вино.
  Какой ужин без вина?
  
  Клара почему-то внимательно следила за тем, как я ем.
  И даже спросила, не много ли чеснока?
  Чеснока было в самый раз.
  
  Истинный, с благодарностью кланяюсь за этот прекрасный ужин.
   
  Как же был я рад увидеть свой костюм вычищенный и даже с залатанными дырами, ведь после ночи мой теперешний костюм имел довольно печальный вид.
  - Сперва искупаться, дон Раймундо. - остановила мою руку Клара.
  Loquita, попался бы тебе не такой мягкий идальго, как я, - объяснил бы он тебе, что есть вещи, которые позволено говорить лишь матери и жене.
  Но несмотря на тон требование было разумным, поэтому, отвесив шутливый полупоклон, я взял одежду и отправился к реке.
  
  Костюм сидел как влитой.
  Всё же костюм, пошитый по моим меркам - это костюм, пошитый по моим меркам.
  Шляпу оставил.
  Шляпа - это важно.
  Остальное - отдал Кларе.
  
  Когда я вернулся к месту стоянки, Флин уже был в седле.
  - Я слышал от сеньориты Клары, что вы, дон, собираетесь основать новый майорат в Саламанке.
  - Если от сеньориты Клары, то так оно и есть. - не смог сдержать я свою усмешку.
  - Если понадобится кого зарезать - я здесь, дон.
  - На какое жалование рассчитываешь?
  - Восемьдесят золотых в год. Питание, проживание и лечение за ваш счёт, дон.
  Я усмехнулся. Усмешка вышла кривой. Не потому, что цена была велика и не потому, что её нечем было платить. Я не смог припомнить - сколько это восемьдесят золотых в год. На что их должно хватить? Это много? Это мало? Сколько это восемьдесят золотых? Это цена моего камзола или сожжённого особняка?
  Кажется, я когда-то проигрался в primero дону Энрике де Толедо триста золотых. Триста золотых... триста лет... сколько это?..
  - Золота нет. Но будет. До тех пор - поровну добыча и трофеи.
  - Я верю вам, дон. Заплатите, когда сможете. А пока - я с вами.
  - Договорились, Флин из Тигии.
  - Договорились, дон Раймундо де Альба-Викто, Señor de la Única Torre.
  
  - Я же говорила - он точно согласится. - наклонившись к Флину, но достаточно громко, чтобы и я расслышал, сказала Клара.
  Эта loquita, она улыбалась и уши её - длинные, торчащие в разные строну чуть заметно дёргались.
  Но забыла она: в эту игру могут играть двое. Крах был со мной согласен, поэтому появился рядом с Руфо, заставив лошадку шарахнуться в сторону.
  Один из Воя подсунул свою голову мне под руку, чтобы я мог её потрепать. 
  Под мерный стук копыт, я и не заметил, как Флин начал напевать песенку.
  Я прислушался.
  
  Esa diablo, pero linda,
  Esa diablo, pero sabia.
  
  Песня оказалась знакомой.
  
  Она дьявол, но красива.
  Она дьявол, но умна.
  
  И я не смог отказать себе в удовольствии поддержать спутника, при этом немного изменив слова:
  
  Она безумна, но красива,
  Она безумна, но хитра.
  Кожа - зелень изумруда,
  Взгляд - безумья пляска.
  
  Клара творчество не оценила. Пришпорила лошадь, чтобы оторваться от нас.
  
  Эта loca - как отрава,
  Эта loca - шпаги звон.
  
  Добавил я ещё несколько строк и рассмеялся.
  
  - Зря вы так, дон, сеньорита Клара действительно красива. - покачал головой Флин и пришпорил своего коня, чтобы догнать Клару.
  Остался я один напевать.
  
  Esta loca... esta loca...
  Кожа - зелень, сердце - пламя.
   
  Песни песнями, но нагнать спутников всё же пришлось.
  Не из чувства одиночества или потому что довольно быстро мне надоело повторять одни и те же строки (хотя и стоит признать, что второе действительно имело место быть), а потому что следовало обсудить несколько моментов касающихся нашего совместного путешествия.
  Во-первых, что с рукой Клары? С её же слов - в порядке. Заставил показать руку. Повязка была новая, чистая.
  Во-вторых, требовалось уточнить - насколько сейчас могущественна семья Кана, какие силы могут они задействовать, чтобы отомстить за смерть одного из своих членов. Выяснилось, что проблема была не в семье Кана как таковой, а в том, что стояли за ними прислужники Тёмных богов. И теперь, когда своими недавними действиями, я дал всем понять, что посылать против меня обычных людей дело бессмысленное, за нас возьмутся серьезно.
  В чём конкретно это "серьёзно" будет выражаться Клара не смогла пояснить, обвинив меня в том, что это я, как идальго должен знать, что противник в такой ситуации предпринимает.
  В-третьих, после того как мы посетим усыпальницу, нужно как можно скорее добраться до Саламанки, иначе мы рискуем оказаться в руках властей, потому как наши противники им точно представили меня как кровожадного вампира, убивающего ни в чём ни повинных людей.
  - Подлость достойная союза торговцев и тёмных. - не смог сдержаться я.
  - Дон Раймундо, но вы ведь и правда вампир, и вы правда убивали. - не согласилась со мной Клара.
  Флин рассмеялся своим каркающим смехом.
  - Я - в первую очередь идальго. - парировал я.
  - А для Инквизиции, что скоро отправится, если уже не отправилась, по вашему следу, вы в первую очередь - вампир.
  Крах клацнул зубами. Руфо ожидаемо отпрянула.
  Удовольствия это доставило меньше, чем в прошлые разы.
  - Перестаньте уже пугать мою Руфо, а то я могу подумать, что таким нелепым образом вы заигрываете со мной. - наигранное смущение и такая же фальшивая обида.
  Loquita!
  Что у неё вообще в голове?
  Её настроение меняется быстрее, чем погода в море.
  
  - Дон, должен заметить, что поле боя сегодня осталось за сеньоритой Кларой.
  - Скорее безумной кошкой, чем сеньоритой. - мне нужно было что-то ответить, хоть что-то, что позволило бы мне сохранить лицо.
  - Вам виднее, дон. Вам виднее.
   
  Перед рассветом Вой притащили двух зайцев: мои спутники нуждались в еде. Мясо я мог им дать.
  Флина добыча обрадовала:
  - С каждым днём служба на вас, дон, мне нравится всё больше.
  Пусть это сказано было с лёгкой усмешкой и явно потому что того требовала ситуация - слова мне понравились.
  
  - День - за тобой.
  - Не извольте беспокоиться, дон. Я пригляжу за сеньоритой.
  - Хорошо.
   
  - Usted es un diablo! - вырвало меня из сна восклицание Флина и тут же немного извиняющееся. - Зелёный и прекрасный дьявол.
  Боль, неверие и восхищение мешались в голосе старого солдата.
  
  Солнце ещё не зашло, но терпеть его можно было, поэтому я поднялся.
  Пахло едой.
  - Дон, я вас разбудил?.. прошу принять мои извинения.
  - Что случилось-то?
  - Ничего, дон, что уже со мной не случалось раньше.
  - С таким как ты много, что уже случалось, и много ещё что случится, если не будешь отвечать на заданный вопрос.
  - Да что тут отвечать-то?... проиграл я своё жалование за первый год.
  - Кому? - не подумав спросил я, и тут же пожалел об этом.
  - Дон Раймундо, ну что за вопросы? Или вы думаете, компаньеро Флин проигрался в brelan моей Руфо? - Клара не могла не удержаться от укола.
  Подтверждая абсурдность подобного предположения Флин опять закаркал.
  - Brelan? Не знаком. Primero уже не в моде?
  - Primero? Впервые слышу.
  - Ничего удивительного. Я тоже о ней в последний раз слышал три сотни лет назад.
   
  На ужин была похлёбка с зайцем. Густая, такая, что ложка стоит. Мясо - уже не кусками, а волокнами, потому что томилось весь день. И чеснок. Много чеснока.
  Вкусно.
  Жирно.
  С великой осторожностью пришлось есть: пятна жира на одежде - это не пятна крови, позор тому, кто их носит.
  - Не много ли я чеснока положила, дон Раймундо?
  И что ей этот чеснок дался?
  Чесночок, чёрный перец, немного розмарина - это именно то, что нужно для дичи. Добавлять что-то - только портить.
  - В самый раз.
  
  Второго зайца Флин закоптил.
  
  С ужином покончили ещё до того, как солнце скрылось за горизонтом.
  Псы уже мелькали в тенях, а Крах - дремал. Не любит он солнце. Не любит.
  
  Поднялся на холм, у подножия которого мы остановились.
  Вонзил шпагу в землю.
  Шляпа - рядом.
  Преклонил колено.
  Читать "К тебе Истинный", говорить об убитых мной?
  Ему и так обо всём известно.
  Слова будут лишними.
  
  Когда я спустился с холма, мои спутники уже были на конях.
  Крах бил копытом, требуя дорогу, и чтобы я его покормил.
  - Жирно будет - каждый день людей жрать.
  Конь оскалился - он не был со мной согласен, но здесь решения принимались мной.
   
  К кладбищу мы добрались на рассвете.
  Лошадей оставили с Флином - за оградой.
  
  Невысокая ротонда в стиле эрререско, строгом, почти суровом.
  Усыпальница семьи Альба-Викто.
  Она была там, где я её помнил.
  Но она была не той, что я помнил.
  Там, где были барельефы с гербом - теперь только сколы и серые пятна. Гранит не прощает, когда его бьют зубилом. Остаются рубцы. Вечные. Как шрамы.
  Камень потемнел, зарос плющом.
  На крыше - трава и кусты.
  Полуобвалившийся провал входа зиял чёрной дырой.
  - Пригляди за шляпой и шпагой.
  Клара приняла протянутые мной вещи.
  
  Склонившись, протиснулся в усыпальницу.
  Внутри было хуже, чем снаружи. Разбитые надгробные плиты. Кости.
  Ничего, представляющего хоть какую-то ценность. Всё забрали. Не побрезговали грабить мертвецов.
  Вглядываюсь в черепа.
  Пытаясь по сколам понять - кто это.
  Не узнаю.
  Я и не могу их знать - они пришли после.
  Те, кого я знал, глубже.
  Спускаюсь ниже.
  Воды по щиколотку.
  Иду дальше.
  К корням.
  Беатрикс де Альба-Викто.
  Эстебан де Альба-Викто.
  Мне не нужны надписи, чтобы найти родителей.
  Сестра.
  Клариса де Альба-Викто.
  Её муж тут же... этот торговец.
  Я тоже здесь.
  Раймундо де Альба-Викто.
  Мои кости, то что осталось от них.
  
  Так не должно быть, ведь это я - Раймундо де Альба-Викто.
  Так не должно быть.
  Ведь это я.
  Это я - Раймундо де Альба-Викто, Señor de la Única Torre.
  Я, а не он.
  Я?
  Начинаю копаться в памяти.
  Я не помню лица Чезаре. Не помню, как он меня учил, но его Destreza Vulgar - часть меня.
  Хулито, Фер...
  Primero?.. я не помню правил...
  Лица родителей - я не помню даже их.
  Сестра...
  
  Истинный, на сколько же на самом деле велик грех моей семьи, если мне не позволено даже вспомнить их? Если они - лишь образы в тумане моей памяти - стоит попробовать разглядеть, прикоснуться - в руках окажется лишь воздух.
  
  В непроглядной тьме.
  В тёмной, стоялой воде что-то привлекает мой взгляд.
  Обломок шпаги Кастильо де Альба-Викто.
  Истинная символ семьи Альба-Викто.
  Гентарка.
  Обломок прошлого, никому не нужный. Выброшенный как никчёмный мусор.
  Рука ложится на эфес.
  Можно потерять всё: прошлое, семью и положение.
  Но честь - это не то, что можно потерять.
  Честь - это не то, что могут отобрать.
  Честь - это то, от чего ты можешь отказаться только сам.
  А я не намерен от неё отказываться.
  Только не я.
   
  Вышел.
  Свет ударил в глаза даже сквозь облака.
  Солнце в зените.
  Похоже, в усыпальнице я провёл больше времени, чем мне показалось.
  Клара стояла в тени раскидистого кипариса, прижимая к груди мою шпагу и шляпу. Она посмотрела на меня, на обломок в моей руке.
  - Дон Раймундо, вас не было так долго, что я уже стала подумывать: не придётся ли мне ещё два года искать нового героя, который сможет спасти страну.
  Какой выпад.
  Широкий, ленивый.
  Как будто сама напрашивается на контрудар.
  - А как же: если вы не тот, кого я искала, это значит - всё кончено?
  - Обычные девичьи уловки. Вам ли не знать, дон Раймундо? Или вы хотите сказать, что верили каждому слову, которое я вам говорила? Если это так, то вы гораздо наивнее, чем мне виделось это раньше.
  - Девичьи уловки простительны только красивым девушкам, а в исполнении остальных - это просто обман.
  - Как же нам повезло, что я - красавица, иначе мы бы не были вместе, ведь вы, дон Раймундо, не терпите ложь. Так ведь?
  Loquita!
  Многие жены в отношении своих мужей, себе меньше позволяют, чем она в отношении ко мне.
  Но подошла.
  Шляпу вернула.
  И перевязь со шпагой.
  - Скажешь Флину - мне нужны ножны. - протянул я ей клинок.
  - А вы?
  - А мне нужно переговорить с представителями Истинного на земле. Мы ведь собираемся спасать страну - тут без их разрешения никак не обойтись.
  
  Полюбовавшись некоторое время на выражение лица девушки, направился к церкви, что возвыщалась над территорией кладбища, отбрасывая тень, в которой солнце уже и не казалось столь беспощадным и страшным, как это было несколько дней назад.
   
  Церковь Сан-Педро-де-Эларо.
  Я почти помнил, как мы с семьей сюда приходили.
  
  Хватило одного взгляда, чтобы служка побежал за священником.
  - Какое тебя дело, сын мой?
  - Мне нужны бумага и писчие принадлежности, святой отец.
  Он хотел что-то ответить, но я повторил:
  - Немедленно.
  Мальчишка-служка, не выдержав давления моего голоса осел, а священник закивал и скоро я получил, что требовалось.
  
  Письма.
  
  Первое - почти бессмысленное - коррехидору округа.
  В нём я изложил обстоятельства всех, совершённых мной убийств, указав, что они были осуществлены мной в целых защиты своей жизнь и все убитые имели связи с Тёмными богами. Указал, что, если возникнут сомнения в моих словах или потребуются дополнительные разъяснения, - меня следует искать в Саламанке, где я всегда буду готов принять представителей власти и ответить на их любые вопросы.
  Коррехидор в лучшем случае обвинит меня в самосуде и выпишет ордер на мой арест. Тогда мной будут заниматься уже королевские власти. Если и правда удастся отвоевать что-то в Саламанке, - как только об этом станет известно за мной придёт отряд из дюжины, может двух дюжин человек.
  В худшем - пошлёт отряд по нашим следам уже завтра.
  
  Второе - собирался писать королю, но священник указал, что сейчас подобным ведает Совет по военным делам, если написать им больше шансов, что письмо всё же будет хотя бы прочитано, а не сразу сдуто ветром в мусор, ведь сверху не опустился кошель с золотом, который этому не позволил бы осуществиться.
  Оно содержало просьбу разрешить основание нового майората "de la Casa Limpia".
  Короне отойдёт пятая часть новых территорий.
  Через двадцать лет после основания - десятая часть налогов, собираемых с земель майората.
  Наследник майората будет назначен мной после подтверждения Церковью его чистоты крови.
  
  Третье - самое важное - кардиналу-протектору.
  В обмен на возвращение в лоно Церкви её земель на территории Саламанки я просил сделать меня одним из arma Ecclesiae, одним из орудий Церкви, а также дозволения основания новой фамилии, очищенной от грехов, которая и будет владеть майоратом.
  Письмо это было наглостью, почти переходящей в ересь, но иначе я не мог.
  
  Возможно, эти письма станут моим приговором, который я сам же себе и написал, - не важно.
  Я - идальго, и я должен сообщить Короне и Церкви о том, что намерен сделать. Как они поступят после - это вопрос их чести, не моей.
   
  Церковь я покинул незадолго до заката.
  
  Ножны, изготовленные Флином, имели вполне сносный вид.
  Старый вояка успел также и заточить клинок и привести эфес в порядок, и теперь гентарка рода Альба-Викто выглядела подобающим образом и заняла место на поясе слева, чуть сзади, на манер того, как носилась дага.
  
  Наскоро перекусили копченным зайцем и отправились в путь.
   
  До Саламанки путь был не близкий.
  Я его если и представлял, то довольно смутно, скорее по виденным мной картам, которые к теперешней реальности имели мало отношения (в общем-то ориентировался я на местности пока неплохо исключительно потому что расстояния тут были пустяковые и места я эти знал хорошо), и историям тех глупцов, что решили разбавить свою кровь чернилами.
  Клара знала не больше, но в её случае это было по меньшей мере забавно: это не я, а она готовилась отвоёвывать Саламанку у тёмных.
  Нас спас Флин. Старый солдат знал дорогу.
  
  Рассвет нового дня, резанул жёстко, будто бы солнце забыло, что ещё вчера позволило мне целый день провести под своими лучами.
  Подобное непостоянство было простительно девушке, но не светилу.
  
  Что ж с этим можно разобраться и позже, а пока - спать.
   
  Не обнаружив после пробуждения привычного костерка с котелком, в котором поспевал ужин, я вопросительно посмотрел на Клару. Вопрос мой обосновывался не тем, что я и правда испытывал нужду в еде, а тем, что привычка требовала наличия костерка и котелка со снедью.
  - Компаньеро Флин сказал, что тут недалеко трактир. Я подумала, что можно поесть и там. - пояснила девушка.
  - Сеньорита Клара совершенно верно говорит, дон. Хороший трактир, но стоит поодаль, поэтому людей там завсегда немного. - подтвердил Флин, когда я перевёл взгляд на него. - Поедим, заодно узнаем, что творится вокруг. Леонтье Кана - он ведь известен был. - на "был" Флин не сдержал довольной ухмылки. - Нужно послушать, что люди говорят, где заставы выставили, где разъезды видели, сами понимаете, дон... а там уже определяться - какой дорогой в Саламанку добираться.
  Старик говорил правильные вещи, и я бы кивнул, но имелся один момент, требующий уточнения, поэтому я вновь перевёл взгляд на Клару.
  Эта loquita всё поняла, заулыбалась, но продолжила молчать, вынуждая меня сказать:
  - Надеюсь, у тебя найдётся чем заплатить, loquita. Твоя идея - твои расходы.
  - Разумеется, дон Раймундо, я же никак не планировала в качестве оплаты оставить трактиру вашу мерзкую зверюгу, которая как-то уж слишком неравнодушна к моей Руфо.
  Крах фыркнул, почти без огня или дыма: ему ответ показался слишком дерзким. Что ж на то он и конь.
  Клара почти никак не отреагировала на это: только уши её - зелёные, длинные чуть дрогнули.
  Флин отвернулся, пряча усмешку.
   
  В трактире пахло жареным луком, дешёвым вином и дымом.
  Заведение едва ли было заполнено на половину.
  Один стол занимали простолюдины, наверное, из ближайшего селения. У них на столе еды в общем-то и не было - только кувшины с каким-то пойлом.
  Два стола оккупировали торговцы: за одним столом сидели сами наниматели, одетые добротно, дорого, три человека, за вторым - все остальные.
  
  - Рагу не берите: туда кидают всё, что упало со стола за неделю. Остальное - вполне съедобно. - коротко предупредил Флин.
  Клара ответила полу-кивком-полу-улыбкой и пошла к трактирщику, мы же направились вглубь помещения - к самому дальнему столику.
  Кувшин с вином и три глиняных кружки появились почти сразу, как Клара заняла своё место за выбранным нами столом.
  Розовая жидкость покинула кувшин, чтобы, миновав ещё одно временное пристанище в виде кружки, оказаться там, где её и положено - внутри тела.
  - Даже неплохо. - высказал своё мнение Флин.
  - Неплохо. - согласилась Клара, хотя по её чуть скривившемуся лицу было видно, что дела обстоят не так, как она это только что сказала.
  Вино, стоит признать, всё же было и правда неплохим.
  Неплохим, если сравнивать с конской мочой, выдержанной в бурдюке, в котором до этого держали вино.
  - Милейший, - обратился я к трактирщику, - подай вино после которого у меня захотело бы обнять весь мир, а не заподозрить тебя в том, что пытаешься меня отравить.
  Мужчина посмотрел на меня, перевёл взгляд на Клару. Та кивнула.
  
  Вскоре на столе образовался второй кувшин.
  Его содержимое на вкус было сносным.
  Почти таким же, как у вина, что мы пили недавно за ужином.
  Первым делом, если майорат не плод фантазии этой безумной, нужно будет добыть хотя бы одну бутылку "Sangre de una diosa" - показать моим спутникам, что такое настоящее вино.
  
  Яйца со шкварками были поданы в сковороде, в которой и готовились. Белок превращённый в хрустящую корочку, жир. Сверху щедро зелень, сыр. Простое и сытное блюдо.
  Сегодняшний хлеб - по несколько кусков.
  
  - Я пошёл. - прихватив кувшин с "неплохим" вином, Флин направился к людям торговцев.
  Мы с Кларой остались за столом одни.
   
  - Дон Раймундо, вы глядите на меня так будто хотите что-то спросить.
  Ничего я не хотел спрашивать, и по голосу её было очевидно: она также прекрасно понимает это.
  - Смотрю я, больно умной ты себя считаешь. - не отвечать на такой выпад нельзя было.
  - Поумнее некоторых буду.
  - Письмо освоишь, тогда вернёшься к этому вопросу вновь. - удар вышел грубый, но эффективный.
  Простолюдинка, обучающаяся письму... я бы посмотрел на выражение лица репетитора, к которому она заявилась бы с подобным предложением...
  - Будем считать, что я уже вернулась.
  Смотрит и улыбается, как будто это я, а не она глупость сказала.
  Глупость ведь сказала: кто её простолюдинку письму-то учить бы стал? Да ещё и такую, ушастую, с зелёной кожей. Её же ни в один приличный дом даже на порог не пустят.
  Вот ведь безумная, как скажет, так скажет.
  Смотрит.
  Улыбается.
  Смотрит.
  - Это что не шутка? - поняв, что удар не достиг цели, вновь увеличил я дистанцию.
  Моя собеседница вместо ответа сделала глоток вина.
  Loquita!
  Что это за манера тянуть с ответом?
  Выманиваешь меня? Хочешь, чтобы я сделала ещё один выпад? Нет, и не надейся, я подожду.
  - Вы, дон Раймундо, спали слишком долго. Сейчас в мире хватает женщин, которые, при желании, могут оставить вас без штанов.
  - Женщин, способных оставить мужчину без штанов и раньше хватало, а вот денег на них вечно не хватало.
  Грубо, но точно.
  Только в ответ почему-то не смущение, а смех:
  - Вы прямо как мой дядюшка: он тоже, когда у него аргументы кончались, бил ниже пояса, но ему-то простительно он-то старый уже, совсем голова глупая стала, но вы-то... я уже начинаю бояться, что вы, дон Раймундо, первым делом после учреждения майората разрешите многожёнство или ещё что похлеще...
  Многожёнство?.. языческая ересь...
  - Если бы Истинный хотел, чтобы у мужа было много жён, то у меня было бы не две, а минимум четыре руки, а то и все десять.
  Ответом мне стал ещё более громкий смех.
  Её длинные уши при это забавно дёргались.
  Кто-то из посетителей обернулись на смех. Кто-то покачал головой.
  Флина, что сидел за чужим столом, посмотрел на нас. На Клару. На меня. Он тоже покачал головой, но и усмехнулся.
  Что-то слишком часто он так делает.
  
  После того как смех утих, Клара поглядела на меня.
  Во взгляде была и капля веселья, и грусть:
  - Дон Раймундо, ну серьёзно... письмо? Я же говорила о пророчестве... очевидно же, что я читать имею...
  
  Всё же жаль, что мне она не встретилась раньше: точно бы с такой женой разыскал себе смерть получше яда.
   
  Флин вернулся довольным. И немного пьяным. Вполне возможно, первое проистекало из второго.
  О приключившемся с усадьбой Кана, конечно же, всем было известно. Ничего и близко похожего не происходило несколько десятилетий, поэтому люди опасались начала новой войны между семьями.
  Количество разъездов ожидаемо увеличилось, появились и заставы.
  Я задумался. Разъезды и заставы - это солдаты. Солдаты - это приказы. Приказы - это кто-то, кто отдаёт их. Этот кто-то - коррехидор. Коррехидор - это Корона.
  Флин предложил свернуть на старую дорогу ещё при династии Рибера-дель-Дуэро-и-Трастамара построенную: на ней лихих людей хватало, а это значило, что кого-кого, а разъездов там точно не будет.
  Крах идею поддержал.
  Уж очень ему идея заманчивой показалась - лихими людьми закусить.
  Я возражать не стал: если бандиты и правда заступят нам дорогу, то я как идальго возьму на себя обязанность "очистки дорог".
  
  - Только, дон, попросите своего коня, чтобы головы не откусывал: если за бандитов назначена награда, неплохо было бы её получить. - заметил Флин.
  - Я - идальго и торговать головами не намерен. Донести голос Короны в те места, где его не слышат, - одна из моих обязанностей.
  Loquita заулыбалась.
  Безумная, ну что смешного я сказал?
  Хотя пусть лучше улыбается, чем плачет.
  Мне больше нравится, когда девушки улыбаются, чем плачут.
  Даже если эти девушки обладательницы зелёной кожи, огромных ушей и наглой улыбки.
  - Всю причитающуюся за головы награду можешь разделить с Кларой.
  - Благодарю, дон.
   
  Дорога, названная старой, оказалась знакомой мне Вийа Мэридионале, Южной дорогой.
  По ней когда-то шли бесчисленные караваны с солью из самой Вицении, кичливо именуемой Соляной Жемчужиной.
  Саламанка же находилась южнее Вицении.
  - Почему дорога заброшена?
  Флин пожал плечами. Заброшена и заброшена. Дела ему до того не было. С тем же успехом у старого солдата можно было спрашивать: почему у лошади четыре ноги?
  А вот Клара, услышав мой вопрос, заулыбалась. И улыбка этой безумной говорила: "О, дон Раймундо, вы не понимаете таких простых вещей, вам нужна помощь?"
  - Пока вы, дон Раймундо, спали, в Марбери нашли каменную соль, которую не надо варить - бери голыми руками. Варёную соль Вицении больше никто не покупал, а с ней и дорога стала никому не нужна. А там и события в Саламанке приключились...
  - Соль каменная? И как её есть? - что-то не слишком я поверил сказанному.
  - Это вы у себя спросите - как-то всё это время вы её ели и не жаловались. - гордо так сказала.
  Loquita!
  Я слишком много ей позволяю.
  Хотя с другой стороны в её дерзости есть что-то... что-то забавное... да, забавное...
   
  Никакие разбойники нам не встретилось, что сильно огорчило Краха. Он в отличии от Воя отказывался питаться дичью.
  Предложение Клары переждать день на постоялом дворе Флин изящно перенаправил мне:
  - Дон, слова сеньориты Клары звучат очень заманчиво.
  - Если у сеньориты есть деньги: пусть тратит так, как ей заблагорассудится.
  Сеньорита?.. с опозданием понимаю, что сказал...
  Смотрю на свою спутницу, а у той улыбка просто от уха до уха. От одного её огромного зелёного уха до такого же огромного зелёного уха.
  Смотрю и понимаю: пусть будет сеньорита. Кто я такой чтобы отказывать в такой малости той, что заботится обо мне?
  - У сеньориты есть деньги. - театральность, торжественная, показная.
  Замечаю, что улыбаюсь.
  Истинный, неужели эта loquita меня заразила свои безумием?
   
  Спалось мне хорошо, но причина была не в том, что в этот раз я спал в постели, а в чём-то ином.
  В чём - я пока не понял, как не понял до сих пор, как относиться к увиденным в усыпальнице костям дона Раймундо, моим костям, или к тому, что произошло с моей семьей, произошло, возможно, по моей вине.
  Не понял, поэтому просто перестал об этом думать, ведь разницей между тем станешь ты победителем в бою или проигравшим бывает даже не вздох, одна мысль, пришедшая в голову не ко времени. По крайней мере, так говорил старый Чезаре.
  Улыбнись, где бы ты ни был, мой седой учитель. Я могу не помнить твоего лица, могу не помнить уроков, что ты мне давал, но я помню тебя, твою науку.
  Пока я помню тебя, ты, Чезаре Фабрис, будешь жить.
  
  Вышел из комнаты.
  Пахло лучше, чем во вчерашней таверне.
  Чеснок. Травы. Немного дыма. Этот запах дразнит ноздри.
  С балкона открывался вид на общую залу.
  Флин с Кларой заняли место за дальним столом.
  Эта безумная машет мне рукой. Неужели она думает, что я мог бы их не заметить?
  
  - Вино тут неплохое, дон. - сообщает Флин и тут же наполняет кружку, что протягивает мне.
  Вино почти чёрное, с фиолетовыми бликами по краям.
  Флин пьёт, не отрываясь.
  Клара - делает маленький глоточек, как кошка.
  Впервые обратил внимание на то, как он пьёт вино.
  Она всегда так забавно его пьёт?
  - Хорошо ли вам спалось, дон Раймундо? - глаза у неё блестят.
  - Спал как убитый, сеньорита. - шляпа слетает у меня с головы, и я склоняюсь в притворном поклоне.
  - В вашем случае в этом нет ничего удивительного.
  Рядом с кувшином доска. Не тарелки, не блюдо - именно доска. Дубовая, тёмная, с трещинами от масла и ножей. На ней лежат три вещи.
  Оливки. Зелёные, крупные, с косточками. Кожа на них блестит от рассола - чуть маслянистая, скользкая.
  Ветчина. Сухая, жёсткая по краям, жир тает на языке. Соль, дым и чуть-чуть чеснока.
  Козий сыр. Молодой, белый, рассыпчатый. Кислый, с горчинкой, и необычным привкусом. Хозяин, наверное, специально держал сыр рядом с сушёными травами.
  Вино и правда оказалось неплохим. Дуб и... кожа. Будто кто-то бросил в кувшин старый ремешок от седла.
  - Хлеб, - придвигает ко мне Клара блюдо, накрытое белой тряпицей, - я попросила испечь свежий.
  Белый. Ещё тёплый.
  Я отламываю кусок.
  Корочка хрустит, крошится. Внутри - мякиш белый, пористый, тёплый.
  Приносят глиняную миску. Тёмно-коричневую, обожжённую.
  Сверху - жёлто-оранжевая корка, почти как крем. Яйцо. Белок свернулся, накрывая поверхность неровным, шершавым одеялом. Желток - яркий, жидкий - просвечивает сквозь трещины в белке, как солнце через облака.
  Под коркой - бульон. Мутный, густой, с хлопьями паприки и кусочками чеснока (не раздавленного, а нарезанного - щедро, крупно). Плавают куски чёрствого хлеба - они уже разбухли, стали почти как каша, но не совсем.
  - Чесночный суп. Или вам заказать что-то другое, дон Раймундо?
  Сказала и во взгляде что-то ещё.
  Что-то, что мне поймать пока не удаётся.
  - Благодарю, этого будет достаточно.
  Чеснок - тут главный. Он варёный, мягкий, почти сладкий, но в конце остаётся жгучий хвост, который ходит по горлу.
  Паприка - дымная, тёплая, с горчинкой.
  Бульон - говяжий, с костями, которые томились целый день. Жирный - жир плавает жёлтыми кругами на поверхности, собирается в углах миски.
   
  После ужина Флин пошёл готовить лошадей к пути.
  Я пошёл с ним: солнце зашло, а значит Крах уже здесь.
  Нужно приглядеть за конём, чтобы людей не пугал.
  Клара осталась - нужно было расплатиться и прикупить припасы для дороги.
  
  Крах стоял поодаль.
  И не спешил ко мне.
  Он был недоволен - он хотел есть, а я ему не позволял.
  
  В сумерках появилась компания.
  Дворяне. Хорошие камзолы. Хорошие кони.
  Гербы я не узнал.
  
  Клара вышла их двери постоялого двора как раз, когда компания была рядом.
  Пухлый, что шёл впереди, вместо того чтобы уступить дорогу Кларе, оттолкнул её в сторону. Она упала. Сверток с припасами покатился по земле.
  - С такой-то кожей - ты прямо сливаешься с грязью.
  Один сказал, остальные - заржали.
  Я шагнул вперёд.
  Не быстро. Не медленно.
  Протянул руку Кларе, помогая подняться.
  - Кабальеро, - голос мой был тих и спокоен, но смех тут уже угас, - вы толкнули сеньориту Кларису Моретти. Вы сочли её внешность поводом для шутки. Я - дон Раймундо де Альба-Викто, Señor de la Única Torre, сеньорита Клариса под моим словом. Под моей честью. Извинитесь. Перед ней. Сейчас. Или я вынужден буду напомнить вам, что такое desagravio.
  - Да что ты о себе возомнил?! С какой стати я буду извиняться перед какой-то...
  Он не договорит. Я ударил его ладонью по лицу. Пощёчина. Прилюдная. При свидетелях. Это вызов.
  Клара попыталась что-то сказать, но сейчас мне было не до её слов.
  
  Пухлый выхватил пистоль.
  Дуло смотрело мне в грудь.
  Курок щёлкнул.
  Бросок - не корпусом, кистью. Коротко, резко. Клинок описал дугу, ударил по стволу снизу-вверх. Металл взвизгнул. Пистоль дёрнулся вверх и в сторону.
  Грохот.
  Пуля ушла в ночное небо.
  Удар.
  Шпага вошла в шею мягко, как в масло. Позвонки хрустнули, когда клинок прошёл навылет. Пухлый захрипел, выронил пистоль, схватился за горло обеими руками, но пальцы только скользили по крови.
  Он упал на колени. Потом завалился на землю.
  Флин уже выхватил свой пистоль, рукой задвигал Клару себе за спину.
  Старый солдат скалил зубы - не рычал. Ждал команды.
  Вой тоже был тут. Пока в тени.
  Крах, почуяв кровь почти утратил последнее сходство с конём.
  Спутники убитого - пятеро? шестеро? - схватились за оружие.
  Я выдернул шпагу из шеи пухлого.
  Кровь брызнула на сапоги.
  За спиной услышал щелчок - Флин взвёл курок своего пистоля.
  - Ты чё сейчас дона Андреа завалил из-за какой-то... - говоривший резко замолчал, остриё моей шпаги повернулось в его сторону.
  - Esta señora va bajo mi palabra. Su honra es mi honra. Quien la toca, me toca a mí.
  - Чё?
  Что за глупость?
  Люди совсем разучились говорить на высоком наречии?
  - Эта дама под моим словом. Её честь - моя честь. Кто тронет её - тронет меня. - повторил я.
  Флин появился сбоку.
  Шпагу он сменил на пистоль. Теперь у него в руках их было два.
  - Неспособность вашего друга принести извинения за явную грубость - не лучший повод для вашей смерти. - сообщил Флин. - Двоих только я заберу с собой. А скольких успеет забрать с собой дон - это даже самому Истинному не известно. Но вы уже видели - он сам diablo. Поэтому предлагаю разойтись.
  Вой, подбиваемые Крахом, уже выходили из тени, окружая людей.
  Один пёс забрался на крышу, готовился броситься вниз.
  Крах, ничуть не стесняя, скорее упиваясь своей природой, разинув пасть, двигался к нам.
  - Я жду извинений.
  - Но... это же...
  - Вы смеялись. - оборвал я попытавшегося свалить всю вину на убитого.
  Пистоли, только что наставленные на нас с Флином заметались: люди, что их держали, увидели, моих псов, моего коня, и теперь не могли определиться, кто же представляет большую опасность.
  - Извинения. Я жду их. - вновь повторил я.
  И в этот раз что-то сбивчивое попробовало прозвучать.
  - Не мне! Сеньорите Кларисе.
  Прозвучавшее не было более разборчивым: трудно говорить, когда губы трясутся от страха.
  - Я принимаю извинения.
  Я повернулся, посмотрел на Кларису.
  Она была недовольна.
  Я отстоял её честь, наказал виновного, а она недовольна.
  Loquita!
  Да любая другая простолюдинка до конца жизни рассказывала бы, как идальго отстоял её честь, а эта смотрит на меня будто я что-то сделал не так.
  Loquita!
  Да как я, по её мнению, должен был поступить?
   
  Ехали молча.
  
  - Дон Раймундо, я что-то не припомню, чтобы вы становились моим патроном.
  - Патронаж - это обязанность сильного. Не право слабого, сеньорита. Такая умница как вы могли бы это и знать.
  
  Ехали молча.
  
  - Дон Раймундо, смотрю я на вас и думаю: какая я же дура была раньше.
  - А это тут при чём?
  - При том, дон Раймундо...
  А потом рассмеялась.
  Ну как её понять?
   
  Перед тем, как я лёг спать, ко мне подошёл Флин.
  - Дон, позвольте старому солдату рассказать вам одну историю.
  - Я уже давно вышел из того возраста, когда мне перед сном нужно было слушать истории, но - рассказывай.
  Флин сдержано каркнул своим странным смехом.
  - Был у меня друг. Лад Руссо. Из благородных, как вы, дон. Начал с самых низов, в строю стоял слева от меня, до капитана дослужился... так вот в Тигии было дело... да вы верно и не слышали. Мало кто слышал... два дворянишки не поделили то ли свинью, то ли девицу, что одному из них сестрой приходилась, и решили через это дело отхватить кусок земель соседа. Мы тогда под знамёнами семьи Сеговия встали. Компанией руководил дон Педро де Вильяфранка. Дурак каких поискать. Многих мы через ту глупость потеряли, да не уйти - контракт. Но Лад наш нашёл выход. Прилюдно оскорбил дона Педро, на дуэль вызвал, да метким выстрелом всю дурь из его головы вместе с мозгами вышиб.
  - Ближе к делу, а то я уже начинаю забывать, что было в начале твоей истории.
  - А дело в том, что нашлись свидетели, что под присягой подтвердили: стрелял наш капитан по безоружному и без предупреждения. Вздёрнули Лада как последнюю собаку. Мы о том узнали лишь когда тело его на виселице увидели.
  - Я благодарен за беспокойство, Флин из Тигии, но поверь мне: меня не легко убить.
  - И всё же, дон... мне правда хотелось бы продолжить службу у вас... иначе где мне взять золотые, что я уже успел проиграть сеньорите Кларе?
  - Я услышал тебя.
  - Благодарю, дон.
   
  Проснулся.
  Запах костра и еды.
  
  В миску, протянутой мне, обнаружилась каша - серо-коричневая, комковатая с кусочками мяса, пахнущая чесноком и дымом. Только было этой каши столько, что она, пожалуй, уместилась бы в одной ложке.
  - Это что такое?
  - Это чтобы вы, дон Раймундо, не забывали, что вчерашняя ваша выходка не доставила мне удовольствия, а то ещё подавитесь убивать каждого прохожего, что на меня косо глянет, и придётся нам с компаньеро Флином вдвоём пророчество осуществлять.
  Крах недовольно замотал головой.
  Коню подобные слова не нравились.
  А ещё он хотел жрать.
  Псы, что дремали неподалёку, подняли голову, ожидая команды найти тех, кого можно было сожрать.
  Я посмотрел в свою миску.
  Сегодня мои питомцы поедят сытнее, чем я.
   
  О засаде, ждавшей впереди, Вой предупредили меня загодя, поэтому я выехал вперед, возглавив наш небольшой отряд.
  Флин предложил вернуться немного назад и пересечь реку по другому мосту. Клара поддержала старика.
  - Без нужды убивать не стану. - успокоил я их.
  Крах как-то особо ехидно заржал и облизнулся.
  
  Перед мостом поваленное дерево. Поперёк. Не большое, явно давно сваленное. За деревом - костёр. У костра - двое. В потрёпанных плащах. У одного мушкет. У второго - вилы.
  Увидели, поднялись не спеша. Без угрозы.
  - Доброй ночи, кабальеро. Не поделитесь ли монетой на содержание моста?
  Эти двое не одни.
  Справа и слева люди, они думают, что я их не вижу.
  Щелчки взводимых курков.
  Три мушкета на дюжину человек, дубины, косы и прочий сельскохозяйственный скарб.
  Делаю знак, чтобы мои спутники остановились.
  - О содержании моста пусть заботится сеньор, на чьей земле он стоит. - улыбаюсь я.
  - Тогда может быть за расчистку дороги? Сами ведь видите - дерево упало, мешает проезду.
  Главный.
  - За расчистку, пожалуй, можно и заплатить. - согласился я. - Дорого ли возьмёте?
  Крах рыкнул, клацнул зубами. Ему не нравились эти разговоры.
  Вой были куда послушнее. Они тихо подходили к людям со спины, окружая их, готовые в любом момент броситься в бой.
  - А сколько почтенному кабальеро было бы не жалко за работу эту заплатить?
  Вежливость и обходительность подкупали.
  Эти люди даже начинали мне нравиться.
  Бандитами они, конечно, не переставали быть, но грубить не грубили, грабить не грабили, просто деньги за работу просили.
  - Я бы заплатил вашими жизнями... да, пожалуй, если уберёте дерево - вы останетесь живы.
  Рык псов за спинами людей.
  Глаза, горящие огнём.
  Натягиваю поводья, чтобы сдержать Краха.
  - Дважды предлагать цену не буду. - предупредил я.
  Главный после некоторых раздумий отдаёт команду, и те, что были у костра, сноровисто оттащили дерево в сторону.
  - Дорога свободна, кабальеро. Извините за беспокойство.
  Крах недоволен.
  Я обещал еды и не дал.
  Треплю ему гриву.
  - Если желаете иной жизни, жду в Саламанке: два десятка лет без арендных платежей я вам обещаю.
  - Нет уж, кабальеро, спасибо. Тут жизнь не сахар, но лучше уж тут, чем там.
  - Дважды предлагать не буду, но учтите: когда Саламанка вновь будет свободна, глупцам, что сомневались и не верили, может просто не хватить места.
  Разговор окочен.
  Легко толкаю коня в бока.
  - Как звать-то вас, кабальеро? Ну вдруг всё же найдутся желающие принять ваше предложение?
  - Я - дон Раймундо де Альба-Викто, Señor de la Única Torre, основатель майората de la Casa Limpia.
  
  Ночь.
  Тишина.
   
  - Вот ведь можете, дон Раймундо. Может, когда захотите.
  Вроде и похвалила, а вроде бы прозвучало это донельзя дерзко и самодовольно.
  Пока я раздумывал, что стоит ответить на подобное, Клара порылась в сумках и бросила мне что-то, извлечённое оттуда.
  Этим чем-то оказался кусок вяленной говядины.
  - В качестве извинений за то, что ужин был скромным. - тут же пояснила она.
  - Скромным? Я бы подобрал более подходящее слово.
  - Я не сомневаюсь, дон Раймундо, что вы подобрали бы другое слово, но я также не сомневаюсь в том, что вы, как идальго, постесняетесь произносить это слово при даме. Так ведь?
  - При даме - постесняюсь...
  - Вот и хорошо.
  Флин раскаркался.
  Крах замотал головой. Ему не нравилось происходящее, но у него не было выбора.
  Лишь псы были довольны - я позволил им поохотиться.
  Сказав, к утру притащить зайца.
  Одного.
  Ни к чему заставлять тратить моих спутников время и силы на заготовку мяса впрок: пока Вой при мне, нужды в пропитании не будет.
  
  Говядина оказалась солёной и жёсткой.
  А какой она ещё должна была быть?
   
  - Заяц? Клянусь Истинным, при королевском дворе гвардейцы хуже питаются! А ну дай сюда морду свою - расцелую такого хорошего пса.
  Флин был рад мясу и рад псу, его притащившему.
  Рад и немного пьян, потому как ближе к утру стал прикладываться к бурдюку с вином чаще, чем следовало.
  
  Славное окончание славной ночи.
   
  Из тьмы сна меня вытянул разговор на повышенный тонах.
  Ничего особо не различив, кроме гнева и угрозы, я начал выбираться из своего дневного убежища.
  
  Свет.
  Солнце только-только начавшее свою дорогу к закату издевательски резало глаза, втыкало раскалённые иглы в кожу.
  Поднял шляпу. Одел.
  Встряхнул руками, расправляя смятую во время сна одежду.
  Одернул камзол.
  Вот теперь можно разбираться: кому хватило наглости нарушить мой дневной сон.
  
  Клара.
  Перед ней Флин.
  Часть тех, кто был напротив, я узнал - те самые люди, которые приносили извинения Кларе за грубость недавно.
  Гости не посчитали нужны слезть с коней.
  Стояло мне появиться, как в мою сторону начали тыкать пальцами и что-то невнятное, сбивчивое бормотать тому, кто стоял ближе всех к моим спутникам.
  Но эти люди меня мало интересовали потому что они были всего лишь людьми.
  Меня интересовал некто, стоявший по правую руку от лидера людей.
  Этот некто стоял на земле, но при этом возвышался над всадниками на несколько метров. Весь в белом. Какой-то неправильный, сломанный в нескольких, невозможных местах.
  Этот некто, это существо, повернуло голову в мою сторону.
  Чёрные, без каких-либо признаков белков или зрачков глаза скользнули по мне. Скользнули ещё раз, настойчивее. Не нашли за что уцепиться.
  Голова существа склонилась на бок, почти касаясь плеча.
  - Вы тот, кто называется доном Раймундо де Альба-Викто?
  - Я не называюсь. Я и есть - дон Раймундо де Альба-Викто, Señor de la Única Torre. С кем имею честь общаться?
  - Дон Эстебан де Кабрера, брат убитого вами дона Андреа.
  - Рад знакомству, дон Эстебан. - ответил я лёгким полупоклоном, лишь коснувшись шляпы. - Чем обязан вашему вниманию?
  - Вы убили моего брата. Тому есть свидетели. Вы представляетесь фамилией, которая под запретом. И это вы сами только что подтвердили. Вам есть что сказать?
  Существо за спиной дона Эстебана начало выпрямляться, становясь ещё выше, чем мне это показалось в ранее.
  - Дон Эстебан, ваш брат толкнул сеньориту Кларису Моретти, назвал её грязью и отказался извиниться. Я дал ему пощёчину. Он выхватил пистоль. Я опередил его на удар.
  - Свидетели говорят иное.
  - Какие из свидетелей, дон Эстебан? Глупцы, что не способны указать товарищу на его ошибки? Трусы, которые побоялись заступиться за товарища, которого считали правым, а вместо этого принёсшим извинения? Или может быть лжецы, что привели вас ко мне?
  Несколько пистолей уставились на меня, но выстрелы не прозвучали: дон Эстебан слегка скосил взгляд и пистоли опустились.
  - Истинный мне свидетель, Андреа не был ангелом. Но вы убили дворянина, убили в грязной драке на каком-то занюханном постоялом дворе. За это придётся ответить. Как и за то, что вы представляетесь дворянином. За присвоение себе запретную фамилию тоже придётся ответить. И за то, что выдаёте свою спутницу за дворянку. - один из спутников дона Эстебана сделал жест, показывая, что меня ждёт виселица. - Сдайте оружие, и я - дон Эстебан де Кабрера - обещаю вам справедливый суд.
  Существо наконец выпрямилось и стало наклоняться ко мне.
  Длинные, оканчивающимися чёрными когтями пальцы, легонько касались людей, и в глазах у них поселялась чернота.
  Похоже всадники его не видели.
  Флин тоже.
  А вот Клара... эта ушастая видела.
  Существо некоторое время изучало меня, повернуло голову к Кларе:
  - Filia Callipygae, Aulus Vitellius Letum te quaerit: quidnam est istud monstrum?
  Голос существа был тягуч, тяжёл и неприятен для ушей.
  Язык Империи и Царствия Истины.
  Язык чуждый этой земле.
  - Если хотите продолжить общение, то будьте любезны говорить на языке своего собеседника. И обращайтесь ко мне, а не к той, кто находится под моей защитой.
  Флин сообразил, что происходит что-то недоступное ему и чуть сместился, полностью закрывая собой Клару.
  - Filia Peithus, obliti estis indutiarum? An nescitis matrem vestram scire de vobis ludentibus?
  Существо проигнорировало мои слова, но точно услышало и поняло их: люди, те что ещё не держали их в руках, синхронно, как марионетки их достали и направили на меня.
  - Дон? - Флин уже держал в руках оба своих пистоля.
  Он ждал только моей команды.
  - Apparet, filia Anadyomenes, me non exaudire. Ego Aulus Vitellius Letum hoc monstrum interficiam, et tunc pergemus.
  Щёлкнули взводимые курки.
  - Дон Раймундо, вы ведь помните, что вам ещё страну спасать?
  - Сеньорита Клариса если вы о том, чтобы я не умирал, то...
  Договорить я не успел - грохнули выстрелы.
   
  Меня швырнуло на траву.
  Солнце вонзило в раны, оставленные пулями, уже не иглы, клыки.
  Дым и крик:
  - Кто разрешил стрелять?!
  Не так сильна была власть существа над людьми, если хватило простого грохота, чтобы сбросить её.
  
  Встаю.
  Одежда изорвана.
  Левая рука пока отказывается слушаться. В неё угодило три пули.
  Обнажаю шпагу.
  - Чтобы меня убить понадобится что-то посерьёзнее эт...
  Не делая ни шага с места, изогнувшись будто змея, существо одним броском вогнала свою когти мне в живот и грудь, пробив меня на сквозь.
  Это тоже не было смертельно, но это было больно.
  Выхватываю шпагу и вгоняю её ладонь врага.
  Существу больно. Рука дёргается, и я вновь падаю на траву.
  - Iam mortuus esse debebas.
  Шляпы нет. Слетела. Только что? Или ещё тогда, когда в меня стреляли?
  Не помню.
  Крики. Испуганные. Люди увидели существо. Или оно просто перестало скрываться?
  Тень подо мной становится вязкой чернотой. И под людьми. Кони вязнут. Паникуют. Всадники падают, начинают тонуть.
  Сжимаю и разжимаю левую ладонь. Она почти в порядке.
  Достаю второй клинок.
  - Меня сложно убить.
  Существо атакует вновь.
  На этот раз я успеваю отбить удар. Один, второй.
  Из вязкой темноты под моими ногами вырываются когти. Я почти успел от них уйти.
  Вновь падаю.
  И вновь встаю.
  - Quidnam es tu?
  Парирую и атакую.
  Существо вновь думает достать меня из тени.
  Глупо.
  Меня можно на таком подловить всего лишь однажды.
  Существо свой единственный раз истратило.
  Люди тоже что-то пытаются сделать. Их осталось мало: многие уже поглощены тенями.
  Атакую.
  Грубо. Грязно, как учил Чезаре.
  Атакую.
  Существо что-то ещё пытается сказать на своём языке.
  Атакую.
  Оно уже не говорит.
  Оно кричит.
  Атакую.
  Оно хрипит.
  
  Солнце, грызущее, пытающееся вырвать кусок из каждой моей раны.
  Изрубленное существо, чьи куски валяются повсюду.
  Туман.
  Сон.
  Почему раньше я не мог умереть также красиво?
  Почему яд, а не бой?
   
  Крах рядом.
  Я чувствую его недовольство.
  Если бы я сказал - он явился бы и днём.
  Он пропустил бой. Пропустил возможность отведать плоть врага. И его не очень беспокоит, что за эту возможность он заплатил бы своей жизнью.
  Вой тих. И верен. Псы просто ждут. Они знаю - я поднимусь.
  
  Открываю глаза.
  Ночь.
  Истинный, я жив.
  Я понимаю и принимаю это.
  Миссия, что ты вложил в мои руки устами этой loquita ещё не исполнена, значит, у меня пока нет права на покой.
  
  - Дон Раймундо, хорошо, что вы проснулись, а то дон Эстебан ни в какую не хочет занимать ваше место и спасать страну.
  Дон Эстебан?.. кто-то из людей уцелел?.. удачливые...
  Уцелело немного.
  Дон Эстебан. Он сидит у костра, спиной опёршись о дерево. У мужчины не хватает руки. Культя замотана тряпицей.
  Рядом с ним человек. Без видимых ран.
  И всё.
  Замечаю, что это не то место, где был бой.
  Понимаю, что в этом нет ничего удивительного - там, наверное, всё залито кровью и завалено кусками тел. И людей, и лошадей, и существа.
  Поглядываю на Краха. С намёком.
  Тот оскорблённо мотает головой. И фыркает с огнём: он предпочитает свежее мясо, мясо, добытое в бою.
  - Кто-нибудь знает, что это было? - спрашиваю я.
  - Стрикс это был, дон. Вампир, созданный Империей. - ответил Флин. - Я о них слушал, а ещё я слушал, что мало тех, кто могли бы рассказать о том, что пережили встречу с ним. Теперь вашими стараниями, дон, я один из тех немногих.
  - Мерзкое существо. В мои времена таких не было.
  - В ваши времена, дон Раймундо, были существа куда страшнее и всех стриксов, и всех вампиров вместе взятых. - вмешалась Клара.
  - Например?
  - Например, - боги.
  Боги... скорее нечестивые сущности, взявшие себя имена, которые им не принадлежали...
  Повязка на руке Клары. Новая.
  - Это существо... этот стрик вас ранил? - спросил у Клары, но посмотрел на Флина.
  Её безопасность в моё отсутствие - его дело.
  Её рана - это его просчёт.
  Старик кашлянул и открыл было рот, но Клара его опередила:
  - Это я сама... получилось так...
  - Следите за раной. Мне ещё страну спасать - не хотелось бы искать для этого мероприятия ещё одну безумную спутницу. Боюсь, их не так много.
   
  Из котелка идёт пар, густой, белый, пахнет чесноком и дымом. Внутри - мясо тёмно-коричневое, почти чёрное, с костями. Бульон - мутный.
  - Уже можно есть, дон. Только вас и ждали. - неверно истолковал мой взгляд Флин.
  - Лучшее - гостям. И вино, если осталось.
  - Конечно, дон.
  
  Когда я подошёл, дон Эстебан, опираясь на своего человека, попробовал встать. Я остановил его жестом.
  Опустился рядом на землю.
  Шляпу...
  - Флин?.. не видел мою шляпу?
  - Да, дон, вот...
  - Подержи у себя. Я позже заберу.
  Теперь всё хорошо.
  Теперь можно вернуться к неоконченному делу.
  
  - Дон Эстебан, нам помешали, но я готов продолжить наш разговор. Готовы ли вы его продолжить?
  - Не думаю, что сейчас это уместно, дон Раймундо.
  - Вы правы... тогда предлагаю поужинать.
  
  От помощи дон Эстебан отказался: ел сам, пользуясь левой, уцелевшей рукой.
  Вторая миска досталась второму выжившему.
  Флин - вызвался подчистить, что осталось в котелке, поэтому в миске не нуждался.
  Одну оставшуюся миску я благородно уступил Кларе.
  - Точно, давайте все поедим, а вас, дон Раймундо, на голодном пайке подержим, чтобы, когда ещё кто за нами придёт, у вас не было сил с ним сразиться. Я правильно поняла вашу идею?
  Вот не могла промолчать.
  Что с ней поделаешь?
  - Я не голоден.
  - Так и я не голодна. - и тут же, уже обращаясь к остальным. - Может кто хочет добавки?
  Флин усмехнулся и притворился, что на дне котелка находится что-то крайне важное, требующее всего его внимания.
  Гости тоже притворились, что это их не касается.
  Выглядело это максимально неловко.
  - В таком случае, сеньорита Клара, съешьте половину, а вторую оставьте мне. - предложил я.
  - Дон Раймундо, я не могу пойти на то, чтобы вы ели после меня. Или вы забыли, что я простая полукровка?
  - Вы, сеньорита Клара, совершено правы. Идальго не стал бы есть после простолюдинки, но в том, чтобы разделить ужин с сеньоритой Кларисой Моретти, которую я сопровождаю в Саламанку, где та вступит во владение майоратом de la Casa Limpia, я не вижу ущерба своей чести.
  - Во владение майоратом? Не помню, чтобы я давала согласие на нашу с вами свадьбу, дон Раймундо. И если вам будет интересно узнать - мне совсем не нравятся такие мужчины, как вы. Вот ни капельку.
  - Вы, сеньорита Клара, если вам также будет интересно узнать, тоже не в моём вкусе. Я, знаете ли, предпочитаю настоящих женщин, а не костлявых подростков. - и пресекая, тираду, которой готова была разразиться моя собеседница, вернулся к теме разговора. - Но вернёмся к майорату. Если вы хотите, чтобы я спас страну или что-то там ещё: вам придётся встать во главе майората, что будет мной основан, стать главой новой ветви моей семьи.
  - Женщина во главе майората?
  - Женщина может, когда мы найдём достойного мужа, стать чьей-то женой, и тогда все вопросы будут сняты. Такому как я никогда не позволят встать во главе майората. Я до самой смерти останусь доном Раймундо де Альба-Викто, Señor de la Única Torre. Я останусь идальго, чья фамилия вычеркнута из списка Великих Семей, а владения - башня, от которой ещё в моей молодости остались только камни.
  - И когда это вам, дон Раймундо, позвольте узнать, пришла в голову такая глупость?
  - Давно... и плохо, что такой умнице, как вы, сеньорита Клара, эта мысль не стала очевидной, когда я впервые обратился к вам "сеньорита".
  Мысль и правда пришла давно, просто я всё никак не мог для себя её сформулировать. И теперь, высказав вслух, почувствовал, что как-то сразу легче мне стало.
  
  - Чтобы вы, дон Раймундо, знали: не все девушки любят, когда за них все решают. Я как раз из тех, кто предпочитают сами решать свою судьбу.
  - Вы тоже, сеньорита Клара, знайте: некоторые мужчины привыкли делать то, что они считают нужны, не спрашивая чужого мнения. И я как раз из таких мужчин.
  
  Судя по звуку Флин подавился, а когда откашлялся спросил:
  - Есть-то сегодня начнёте?
  
  Клара хмыкнула и начала есть.
  Активно так, будто бы позабыв, что половину готова была отдать мне.
  
  Половину, даже, наверное, больше, всё же оставила.
   
  - Нет, дон Раймундо, я не нуждаюсь в помощи. Мы сами доберемся домой. Прошу только оставить нам хотя бы одну лошадь.
  - Я оставлю вам всех лошадей, которым удалось уцелеть.
  - Благодарю, дон Раймундо.
  - Не за что.
  
  - Дон Раймундо, возможно, вы не заметили, но ваша спутница... она немного...
  - Немного безумна? - подсказал я нужное слово.
  - Да.
  - Некоторые женщины и должны быть безумны, иначе кто тогда влюблялся в идальго?
  
  - Дон Раймундо, вы понимаете, что когда раны мои затянутся, я приду в ваш майорат, которого нет? Приду с инквизиторами. И не только с ними.
  - Надеюсь смогу организовать достойную встречу. - ответил я лёгким поклоном. - Достойных друзей трудно найти. Достойных врагов - ещё труднее. Я буду счастлив, если такой человек, как вы, дон Эстебан, станете моим врагом.
   
  Если о чём после встречи и расставания с доном Эстебаном я и сожалел, так это о том, что бой превратил мою одежду в ни на что ни годные лохмотья. Благо у Клары в запасе был второй комплект, приведённый в порядок. В нём я теперь и ехал.
  
  - Сеньорита Клара, хотелось бы всё же узнать, что этот стрикс вам тогда говорил?
  - Дон Раймундо, если вы ещё раз назовёте меня "сеньоритой", то дальше поедите сами. - сказала и остановила свою Руфо.
  - А как же спасение страны? - попробовал пошутить я.
  - Вот вы её и спасайте, дон Раймундо, а я в общем-то свою роль сыграла. - и лошадь свою разворачивать начала.
  Вот же безумная!
  Ну что за театральщина?
  - Но Флину вы почему-то позволяете называть себя "сеньорита".
  - Потому что компаньеро Флин искренен.
  Я оглянулся, ища старика: Флин благоразумно не стал останавливаться и даже, кажется, немного пришпорил своего коня, чтобы отъехать от нас подальше.
  - Но я тоже искренен.
  - В таком случае, мне просто не нравится, когда вы, дон Раймундо, это говорите.
  - Но почему?
  - Да потому, что, дон Раймундо, ваша "сеньорита" принуждает и обязывает, а мне бы не хотелось бы рядом с тем мужчиной, что заставляет меня делать то, что мне не нравится.
  - Вы не хотите стать дворянкой и владеть майоратом?
  - Я бы не отказалась, но...
  - Что "но"?
  - ... но, дон Раймундо, это должно было быть как-то иначе. Вы должны были предложить мне этом как-то иначе.
  - И как, позвольте узнать?
  - Вы у нас идальго. Вы должны сами знать, как следует девушке подобные предложения делать, чтобы ей приятно было, а не казалось ей, что принуждаете вы её к чему-то противоестественному, о чём приличной девушке и думать непозволительно.
  Ну что за манера вести разговор?
  И как это я опять оказался в позиции защиты?
  Почему не атакую, а вынужден отбивать её атаки?
  Как это так вышло опять-то?
  - Тогда как мне к вам обращаться?
  - Как вам будет угодно. Кто я такая, чтобы указывать вам, дон Раймундо? Вы - идальго, которому предначертано спасти страну, а я - простая полукровка.
  Loquita!
  Какой удар.
  После такого не поднимаются, и победу отдают тому, кто его нанёс.
  Но я всё же решил продолжить бой.
  - Клара, без "сеньориты"" - устроит?
  - Меня устраивала и полукровка. И с каких это пор вас, дон Раймундо, стало интересовать чужое мнение? Честно говоря, из-за подобного вы теряете часть своего шарма.
  - А как же ваши слова о том, что вам не нравятся мужчины, которые всё решают сами? - увидел я возможность и контратаковал.
  - Это совершенно разные вещи. Если вы, дон Раймундо, этого не понимаете, то мне жаль.
  
  Крах фыркнул.
  Конь тоже ничего не понял.
  Разве что, как и я, заподозрил, что эта зелёная над нами потешается.
  
  "Она так и не ответила на вопрос, что же ей говорил тот стрикс". - с опозданием сообразил я, но возвращаться к этому вопросу после столь сокрушительного поражения было глупо.
   
  Дневную остановку решили сделать в полузаброшенном монастыре.
  Флин спросил: не возникнет ли с у меня этим проблем.
  А потом ещё дважды спросила Клара.
  Подобные вопросы наводили меня на мысль о том, что, возможно, мои спутники считают меня кем-то, кем я не могу являться.
  Вампиром, например.
  
  "Идальго-вампир". - Крах с презрением фыркнул огнём на эту мысль.
  Конь может быть ещё по какому-нибудь поводу высказал своё мнение, но вскоре взошло солнце и дальше мне пришлось идти пешком.
  
  Стена, большей частью обвалившаяся, заросшая, чем сохранившаяся, должно быть помнила моего почтенного предка Кастильо де Альба-Викто, но забывшая касание руки каменщика ещё в те времена, когда я ещё бы жив.
  Створки валяются на дороге. Их не выбили - скорее петли сгнили, и те сами рухнули.
  Внутри - постройки из грубого известняка и травертина.
  Трава пробивается между плитами.
  Колодец посередине - зарос папоротником.
  Галереи с колоннами, сейчас завалены: битые кувшины, бутылки, ящики, остатки телег.
  Обвалившаяся колокольня.
  Церковь с провалившейся крышей.
  Кельи и трапезная. Люди, которые оттуда вышли нам на встречу мало походили на монахов.
  На бандитов они походили: одеты кто во что. У одно два пистоля, один за пояс заткнут и шпага на боку, ножны по траве волочатся. У второго - мушкет и что-то вроде формы. Третий по пояс голый с щербатым тесаком.
  - Дон, похоже я завёл нас в неприятности. - послушалось после того, как до моих ушёл донёсся звук взводимых курков. - Сеньорита Клара, пожалуйста, держитесь за мной.
  - Не стоит беспокоиться, Флин. - успокоил я старика.
  Самочувствие моё было на редкость прекрасным: солнце против вчерашнего не пыталось найти способ причинить побольше боли.
  
  - Кто такие? - спросил я людей.
  И не в силах противостоять моей воле, они ответили.
  Из ответа стало понятно - это действительно бандиты.
  Из тех, за чьи головы была назначена награда.
  Я приказал кликнуть остальных.
  Бандитов набралась дюжина без одного.
  Поразмыслив некоторое время, я решил их не убивать.
  И хотя, в общем-то в этом не было никакого смысла, приказал сдать оружие и позволил Флину их связать.
  Пока старик возился с бандитами, вслух размышляя, куда он потратит часть награды, ему причитающуюся (вариант, что он закроет долг перед Кларой в его размышлениях отсутствовал, зато там было вино и там же были девушки), я направился к настоятелю, который стоял в дверях трапезной.
  Он всё видел и сейчас читал "К тебе Истинный".
  Для него это было чудо, сотворённое Истинным.
  Для меня, возможно, тоже, ведь я нашёл для себя объяснение тому, что иногда солнце становилось ко мне не столь жестоко, а также тому, что я мог отдать приказ не только животным, но и людям.
  И это объяснение мне нравилось.
  
  Земля церквей, монастырей, освящённая земля, - она давала мне силы.
  
  - Бред какой-то так не должно быть. Всё должно быть наоборот. - слышу я слова Клары.
  Вечно она чем-то недовольна.
   
  Настоятель оказался не единственным из тех, кому положено было быть в монастырских стенах.
  Немолод конверс вызвался показать Флину короткую дорогу в город, чтобы в монастырь пришли представители властей да забрали бандитов.
  Причина того, что, не смотря на разруху, не смотря на бандитов здесь остался настоятель обнаружилась в трапезной.
  Ветераны.
  Многие без рук, без глаз, иные без разума в глазах.
  Ненужные никому, неспособные сами добыть кусок хлеба на пропитание, ставшие подопечные церкви.
  Настоятель получает за них какие-то гроши от местного герцога (или не получает, но молится, что получит когда-нибудь, - я это уточнять не стал, вряд ли мир за время моего сна стал добрее).
  Ветераны сидели в углу трапезной. Один дергается. Другой начал плакать. Третий что-то прокричал на незнакомом языке и умолк.
  Грязный, с волосами, не знавшими ни воды не гребня, отшельник, понявший, что произошло берёт две миски с едой и тащит ветеранам. Бандитам они уже без надобности.
  
  Настоятель для сна хотел мне выделить свою келью.
  Отказался.
  Мне достаточно и голых досок. Главное, чтобы чисто было: нечего одежду без нужды пачкать, у меня запасной нет.
   
  Проснулся я задолго до заката.
  Разбудила меня песня.
  Слова мне были незнакомы.
  
  Мы - терции люди. Боль и приказ.
  Мушкеты к плечу. Пики вперёд.
  Мы - терции люди. Ни шагу назад.
  
  Мы падали в грязь, мы гнили живьём.
  Забытыми сгинем, не вспомнит никто.
  Мы - терции люди. Кости и кровь.
  Тридцать упали - не дрогнул наш строй.
  Мы - терции люди. Порох и кровь.
  
  Поправил костюм.
  Пошёл в трапезную, откуда и доносилась песня.
  
  - Soy suyo!
  - Señor de la Única Torre!
  - Soy suyo, mi Señor!
  Высокое наречие, которое не смогли понять дворяне, звучит под просевшей крышей заброшенного монастыря.
  Эти ветераны говорят на моём языке.
  - Bien está, soldado! - отвечаю я им.
  Если они и пьяны, то совсем немного от вина, а больше от свободы и того, что наконец смогли поесть досыта.
  
  Настоятеля не видно.
  - Флин, настоятель где? - спрашиваю я.
  Об остальном спрашивать смысла нет: видно, что награду за бандитов удалось получить и часть её уже превратилось в то, что теперь на столе.
  - В церкви, дон.
  Киваю.
  
  Столб солнечного света, что падал через провал в крыше, выглядел необычайно торжественно и будто бы говорил: не важно, что кругом разруха, свет останется светом.
  Всегда.
  
  - Я вам, дон Раймундо, благодарен, но вынужден просить покинуть эту обитель. Люди Чекко Серрато были бандитами, вы же, дон... - негромко сказал настоятель.
  - Excommunicatus. Отлучённый. Знаю, святой отец. Я принял это. Я живу с этим.
  - Но я готов вас, дон Раймундо, выслушать. Это не будет исповедью, но Истинный, я уверен, услышит ваши слова.
  - Не нужно, святой отец. Не нужно. Я пришёл к вам не с просьбой, а с предложением. Я намерен основать в Саламанке майорат. Его возглавит моя спутница - сеньорита Клариса Моретти - я не могу обещать вам славу богатых монастырей, но я могу обещать, что ни вам, ни вашим подопечным не придётся разделять стол с бандитами.
  Настоятель молчит.
  Он смотрит в пол.
  - Я обдумаю ваше предложение, дон Раймундо. - почти неслышно говорит настоятель.
  - Можете не спешить, святой отец, не думаю, что задуманное мной будет так легко осуществить.
  На лице настоятеля мелькнуло что-то похожее на улыбку.
  Мелькнуло и тут же угасло.
   
  Крах, пришедший с закатом, понимая, что и сегодня поесть не удалось, клацал зубами и всем своим видом показывал: подобное отношение его крайне злит.
  - Найду я тебе бандитов. Найду.
  Конь замотал головой. Не верил. Возможно, не зря, ведь глупый конь отказывался понимать: нельзя жрать людей просто потому, что тебе так хочется или потому, что ты можешь это сделать.
  
  Флин оказался на столько пьян, что с трудом забрался в седло.
  Увидев это, я высказал свои сомнения на тему его способности отыскать дорогу хоть куда-то, кроме как к тёмным.
  - Туда и... инада, дон... к тёхмным... в Сала... Са-ла-маа-нку...
  В общем-то, если отбросить то, что я говорил не совсем о том, возразить мне было нечего, поэтому я махнул рукой, давай команду отправлять в путь.
  
  - Наш Флин свою часть награды за бандитов настоятелю оставил. - негромко сообщила мне Клара.
  В шёпоте особо смысла не было: старик ехал впереди и то начинал петь песенки разной степени похабности, то начинал храпеть, и тогда я серьёзно опасался, что он упадёт с коня на дорогу.
  - А как вы, Клара, со своей частью поступили?
  - Конечно, при себе оставила. - прозвучало это из её уст как претензия. - Мне, дон Раймундо, вашими стараниями теперь майорат поднимать придётся, а деньги в это деле первейшие помощники.
  - Майорат это прежде всего люди. - не согласился я.
  - Ну людьми, как я вижу, вы уже сами занялись. И, если нам повезёт, то у нас из людей будут дорожные грабители, за головы которых, кстати тоже могла быть назначена награда, и кучка никому не нужных ветеранов.
  - В ваших устах это звучит как будто бы я сделал какую-то глупость.
  - Что вы, дон Раймундо... вы поступили именно так, как и должен был поступить идальго: предложить слабому защиту, обиженному утешение, даже врага, который грозился прийти с подкреплением, и того отпустили, отдав ему четырёх лошадей. Это на столько смешно, что я даже немного злюсь.
  Я смешон?
  Хм... эта безумная ничего не понимает в чести и в том, как должен поступать настоящий мужчина.
   
  Флин протрезвел бы к рассвету, если бы не бурдюк с вином, поэтому спать я укладывался под всё те же его невнятные песни, в которых слишком уж часто разные части женского тела и разного рода ругательства. Но Кларе подобное творчество похоже, почему-то нравилось. Мои поступки, значит, этой девушке казались смешными и даже злили, а песни, ни одной строчке из которых нет места в приличной компании, - нравились.
  Хотя сбрасывать со счётов, то, что эта зелёная так искренне подпевала Флину именно из-за того, что мне его песни не нравились, тоже не стоит.
  Клара могла и просто издеваться надо мной.
  С этой loquita никогда не угадаешь.
  
  Флин запел про "девку, что умеет всё".
  Клара подхватывала припев - точно, звонко, без тени смущения.
  
  Поскорей бы уснуть.
   
  Тьма. Вязкая. Неприятная.
  Она вновь пришла в мой сон.
  Она вновь заговорила со мной.
  
  - Твоя честь - это то, что ты сам себе придумал. Ты носишься с ней, тычешь ею всем в лица, а за ней ничего нет. И все это видят. Ты смешон. Смешон и жалок.
  - Покажись!
  - Ты - монстр. Ты убил уже стольких, и ни одной мысли раскаяния, сожаления. Признайся, ты ведь убьёшь и этого бесполезного солдата, и эту отвратительную полукровку, если их поступки разойдутся с твоей выдуманной честью?
  - У них есть имена. Они находятся под моей защитой. Я не позволю тебе их оскорблять.
  - Ты жалок. Жалок и смешон. Я оскорбляю не их, а тебя. В ответ ты хватаешься за свою честь, как ребёнок за юбку матери. Ничтожество!
  Я выхватываю шпагу.
  Выхватываю и гентарку, что заменила мне дагу.
  Она упирается в тело.
  
  - Дон, это просто сон...
  Открываю глаза.
  Надо мной склонился Флин.
  Клинок пропорол старику бок, но солдат всё также держит меня за плечи.
  - Дон, это просто сон...
  
  Тёплая кровь стекает по лезвию на гарду, эфес, чтобы впитаться в мою кожу.
  
  Закрываю глаза.
  Открываю их вновь.
  Старое, морщинистое лицо Флина всё также надо мной.
  Клинок всё также у него в боку.
   
  Отвожу клинок в сторону.
  - Если не хотели платить жалованье, дон, то можно было так и сказать. Резать-то зачем? - скривилось в ухмылке лицо Флина.
  Старик отклонился назад и зажал рукой кровоточащий бок.
  Помог Флину добраться к костру.
  Осмотрел рану.
  Глубокая, но внутренние органы не задеты.
  В сумках старика нашёл нитку, иголку и бинты.
  Подержал иглу над огнём, пока она не почернела. Нитку - просто обрезал, сухую. Залатал бок, наложил повязку.
  
  - Ты же не собираешься от такой царапины умирать? А то я сильно в тебе разочаруюсь.
  - Что вы, дон?.. я с вас ещё стребую доплату за ранение при исполнении служебного долга...
  - С золотом туго - сам знаешь. Может быть должность? Capitán de la guardia, например?
  - Капитан стражи? Я? Дон, я из сержантов вышел и в капитаны не рвался.
  - Ты ещё раз подумай, Флин. Не каждый день ведь предлагают стать капитаном стражи целого майората.
  - Какое жалование положите?
  - Если для начала просто удвою текущее?
  - Сто шестьдесят золотых... я подумаю...
  - Только не затягивай с ответом, а то достанется должность тому, кто дворянство получил через объёмный кошель отца или куда более объемный бюст матери... хотя второе, пожалуй, для меня, не так плохо, ведь у него может быть сестра, перенявшая достоинства матери...
  - Если второе, то даже я согласен, ведь та мать может быть вдовой, а если нет... это меня никогда не останавливало...
  
  Повязка, которую я наложил, покраснела за те минуты, что мы говорили - пришлось перевязать туже, подтянуть.
   
  Когда стало понятно, что прямо сейчас Флин умирать не собирается, а собирается влить в себя остатки вина из бурдюка, я заподозрил, что слишком долго не видно Клары. Для псов пока ещё было слишком светло, поэтому пришлось вновь потревожить старика.
  - Клара? О ком вы, дон? - переспросил Флин, и в голосе его было столько недоумения, что я обернулся.
  - Сеньорита Клариса Моретти, наша спутница.
  - Простите, дон, видимо, я куда пьянее, чем думал... я не могу вспомнить той, о ком вы говорите...
  Я посмотрел в глаза старика.
  Нет, он не врал, не шутил и не был настолько пьян, чтобы забыть о Кларе.
  Он действительно не помнил о ней.
  
  Руфо на месте - живое подтверждение моей правоты.
  
  - Кр-р-р-рах! - призываю я.
  Последние, косые лучи солнца жгут кожу коня. Ему невыносимо больно. Я чувствую это.
  Дым и пламя вырываются из его хищной пасти.
  - Отвечаешь за Флина. Не вернусь до полуночи - доставишь его в монастырь.
  Крах пытается ухватить меня за руку.
  Я кладу ладонь ему на морду.
  - Любого, кто попробует ему навредить, - разрешаю сожрать. Любого.
  Пасть коня коверкает ухмылка.
   
  Примятая трава.
  След. Он ведёт в куда-то в сторону от дороги.
  Я никогда не был хорошим охотником или следопытом - это знание псов, которых солнце всё ещё держит в тенях.
  
  Иду.
  Уже не один.
  Вой рядом. Они вцепились своими клыками в след, не позволяют ему ускользнуть, скрыться.
  
  Первым появился туман.
  Не белый и не серый.
  Серебристо-голубой, светящийся изнутри.
  Туман не рассеивается, он дышит, колышется в такт музыке, которой ещё нет, но которая вот-вот родится.
  Музыка. Она пришла следом.
  Только мелодия. Нездешняя.
  Слов не разобрать.
  Луна низко... не в небе, а над самой землёй, как блюдо. Свет её был не белым и не жёлтым, а серебристо-голубым, жидким, стекающим вниз, становящимся туманом, в котором я шёл.
  Псы начали порыкивать, говоря о том, что мы опасно близко подошли к той грани, за которой начиналась Межреальность.
  
  Где спят забытые боги,
  Память прорастёт сквозь камень времён.
  Где спят забытые боги,
  Там память живёт. Там память живёт.
  
  Из тумана проступил обломок мраморной колонны, на ней сидел человек.
  Он перебирал струны арфы.
  Арфа была высокая, тёмная, с колками из слоновой кости, пожелтевшей от времени. Струны светились.
  Я поклялся бы, что они сделаны из серебра или... этого лунного света, из которого был сотворён туман вокруг.
  Лицо... я не мог отвести от него взгляд. Красивое. Молодое. Но мёртвое той особенной смертью, когда тело ещё дышит, а душа уже ушла. Чёрные провалы там, где когда-то были глаза.
  
  Замки, что пали, как осенние листья,
  Стены, что помнили тысячи битв.
  Теперь здесь лишь ветер да пепел, да кости,
  Да звёзды, что смотрят сквозь дымку веков.
  
  Туман заклубился, сворачиваясь в женские фигуры.
  Нимфы.
  Их было около дюжины. Они проявились из воздуха, из тумана, как отражения на старой воде, которую тронули веслом. Тела - бледные, прохладные, с перламутровым отливом, как внутренность раковины. Волосы - чёрные и серебряные.
  Они были нагими, но в этом не было стыда.
  Только, забытая людьми простота, которая выше стыда.
  На них были только монеты.
  Золотые и серебряные.
  Они висели на тонких цепочках, обёрнутые вокруг щиколоток, запястий, приколотые к волосам, как звёзды.
  Когда нимфы двигались, монеты звенели.
  Они танцевали.
  Не для меня.
  Не для арфиста.
  Для самого воздуха, для лунного света, для той тоски, которая живёт в разбитых колоннах и забытых именах.
  Движения были медленными, тягучими, как мёд, который стекает с ложки. Нимфы не смотрели друг на друга - они смотрели сквозь друг друга, в прошлое, которого никто из них не помнил, но которое жило в их телах, в их пальцах, в изгибе спин.
  Одна подняла руку, и монеты на запястье зазвенели, как слёзы.
  Другая откинула голову, и волосы упали на плечи, закрывая грудь, открывая шею, такую тонкую, такую хрупкую...
  
  Истинный, что это за наваждение?
  Я встряхнул головой и положил руку на эфес шпаги моего славного предка.
  Псы у меня за спиной застыли в ожидании команды.
  
  - Я - дон Раймундо де Альба-Викто, Señor de la Única Torre. Я разыскиваю свою подопечную - сеньориту Кларису Моретти. - чётко и громко произнёс я.
  Мелодия оборвалась.
  Нимфы застыли в самых причудливых позах.
  - Радуйся, кабальеро. Я - Орфей, сын Эагра и Каллиопы, победитель сирен.
  - Я слышал о тебе, слуга Забытых богов, - твоя трусость, твои сомнения погубили твою возлюбленную Эвридику.
  - Эвридика?.. - слепец попробовал на вкус имя.
  Лицо Орфея напряглось.
  Левую его руку свела судорога. Она застыла, превратившись в нечто похожее на лапу хищной птицы.
  - Эвридика... - слепец вновь произнёс имя.
  Судорога пробежала по его телу. Его начал медленно выгибать назад.
  
  - Забудь о ней, Орфей. - послушался мягкий голос. - И играй. Играй дальше.
  Лицо арфиста разгладилось, движения вновь стали плавными.
  Прекрасная мелодия вновь стала рождаться под его пальцами.
  Вновь зазвучал чарующий голос.
  И нимфы продолжили свой волшебный танец.
  
  Девушка, вернувшая Орфею покой, стояла рядом.
  От неё пахло апельсиновым цветом.
  Густые, тяжёлые, чёрные, с редкими нитями седины, похожими на лунный свет на воде волосы спускались ниже плеч.
  - Радуйся, Раймундо. Я - Лета, дочь Эриды и внучка Хаоса, сестра Луны и соперница Памяти. Те, кто помнят древние языки, называют меня Λήθη. Те, кто забыли - называют просто Забвение. Но здесь, в этом мире, где даже боги забыты... ты можешь звать меня донья Лета де ла Нада. Ибо я - та, кто забирает имена, но не даёт взамен ничего. Только покой. Только свободу от боли вспоминать.
  - Для тебя, порождение Забытых богов, - дон Раймундо де Альба-Викто, Señor de la Única Torre. Прошу обращаться ко мне, как положено.
  Ответом мне была снисходительная улыбка.
   
  - Наша filia Callipygae пошла вся в мать, та тоже всегда умела выбирать себе... аколитов. - она произнесла это слово медленно, смакуя каждый слог. - Ты ведь знаешь это слово, Раймундо? Ἀκόλουθος - тот, кто идёт следом. Тот, кто никогда не заходит вперёд. Тот, кто смотрит в спину своей госпоже и не видит ничего, кроме её плаща. Ты - идеальный аколит. Глупый и... и поэтому верный...
  - Прошу обращаться ко мне дон Раймундо де Альба-Викто, Señor de la Única Torre.
  В ответ Лета пристально посмотрела мне в глаза.
  - Вот оно что... дон Раймундо де Альба-Викто, Señor de la Única Torre... поэтому ты отказываешься забывать... забавное создание... забавное, но когда секрет разгадан...
  Богиня не договорила, повернулась ко мне спиной и не спеша пошла прочь.
  
  Она ушла, а запах апельсинового цвета остался.
   
  Истинный, что же этим с миром происходит?
  Благородные открыто прислуживают Тёмным богам.
  Творение Империи, этот стрикс, спокойно разгуливает, где ему заблагорассудится.
  А теперь ещё Забытые боги...
  Куда смотрит Корона? Церковь Истинного?
  И почему в центре всего эта loquita?
  Что им всем от этой безумной нужно?
  
  Слишком поздно понимаю, что представившая доньей Летой де ла Нада унесла с собой кое-что, что принадлежало мне: воспоминания Флина о Кларе.
  - Порождение Забытых, будь благодарна за то, что я - идальго, а идальго не карает женщин, даже если те воровки, отринувшие милость Истинного, иначе Вой уже шли бы по твоему следу.
  Псы своим молчанием подтвердили, сказанное мной.
  
  Арфа умолкла.
  Нимфы вновь застыли.
  В этот раз я различил, что они смотрят в мою сторону.
  Возможно, с интересом.
  Возможно, с чем-то ещё.
  - Радуйся, незнакомец. Я - Орфей, сын Эагра и Каллиопы, победитель сирен. - произнёс музыкант.
  Слепец не помнил наш разговор.
  Вновь причинять боль этому созданию я не собирался:
  - Радуйся, Орфей, сын Эагра и Каллиопы, победитель сирен. Я - дон Раймундо де Альба-Викто, Señor de la Única Torre. Я разыскиваю свою подопечную - сеньориту Кларису Моретти.
  - Дон Раймундо де Альба-Викто, Señor de la Única Torre, имя вашей подопечной мне не знакомо.
  - Возможно, она вам известна как Филья Каллипидже? - попробовал я воспроизвести обращение, которое использовала Лета.
  - Филья Каллипидже?.. филиа Каллипигай... вы явились сюда за дочерью Каллипиги?
  Клара - дочь одной из Забытых?
  Это объяснило бы её безумие.
  Почти все Забытые, и их дети были безумны, в той или иной степени.
  Безумны и жестоки в отношениях с людьми, поэтому история сохранила лишь имена их многочисленных жертв и слуг, таких как Орфей, а не имена самих богов.
  Я вдохнул и выходнул. Медленно.
  После того, как мы выберемся отсюда, этой loquita придётся многое мне объяснить.
  - Если эта дочь имеет зелёный цвет кожи, длинный язык и безумна.
  - Ваши слова... вы не похожи на влюблённого...
  - Разумеется. - оборвал я его глупую мысль. - Я - патрон, и я явился сюда забрать свою подопечную. Она обещала мне спасение страны, я обещал ей майорат. У нас взаимные обязательства, которые нельзя игнорировать.
  - Тогда у вас нет никаких шансов... Каллипиги не отдаст свою дочь... только не такому как вы...
  - Тогда я заберу её силой.
  - Силой... Кефаред тоже любил брать силой... Дафна... Дриопа... Кипарис...
  - Довольно! Я - идальго, а не какой-то мерзкий мелкий божок. - вновь оборвал я слепца. - Укажи мне, где искать мою подопечную, - остальное не имеет к тебе никакого отношения.
  Орфей поднял руку, указывая в направлении, в котором ушла Лета.
  - Удачи желать не будут. Не такому как ты.
  - Мне удача не нужна: со мной Истинный и моя шпага.
   
  Арфа вновь звучит.
  Нимфы продолжают танец.
  
  Под ногой хрустнуло. Не ветка. Я присел, опуская руку в туман, что доходил мне до колена.
  Кость. Берцовая. Человеческая.
  Я посмотрел на псов.
  Вой подтвердили: кости лежали слоями, рассыпающиеся в труху, просто старые, почти свежие. Туман скрывал их, всех тех, кто остался слушать Орфея, наблюдать за нимфами.
  
  Фигура.
  Она начала проступать в тумане.
  Воин в доспехе.
  Доспехи старые из бронзы, покрытой тёмно-бурой патиной, как запёкшаяся кровь. Шлем с конским гребнем - плюмаж давно истлел, из креплений торчали заклёпки, похожие на рыбьи позвонки.
  - Ты пришёл. Я рад. - в голосе его не было никаких эмоций. - Теперь я могу забрать то, что ты украл у меня, Теритас.
  - Вы обоз...
  - Довольно слов, Дейнос! - оборвал меня воин, поднимаясь.
  Он был огромен в своём доспехе.
  Выше меня на голову.
  В одной руке он держал щит.
  В другой - меч.
  Не шпагу, меч.
  Широкую, тяжёлую полосу метала, предназначенную не для изящного фехтования, а для того чтобы крушить и ломать.
  
  Я выбросил шпагу вперёд - туда, где между шлемом и нагрудником оставалась полоска кожи. Клинок скользнул по бронзе с визгом, как нож по тарелке. Отскочил. Даже царапины не оставил.
  Он ответил. Меч обрушился на меня сбоку. Я ушёл вниз, почти упал, перекатился через плечо.
  Второй удар - сверху. Отбил. Шпага согнулась и выпрямилась, но я почувствовал, как вибрирует металл. Ещё один такой удар, и клинок лопнет.
  Третий - щитом. Он не бил, он просто двинулся вперёд, закрывшись как стена. Я отскочил, но поздно. Край щита задел ребра. Я услышал, как хрустнули кости - и уже не хруст, а треск, как сухой сук под ногой.
  Четвёртый удар.
  И всё было кончено.
  
  Темнота.
   
  Псы.
  Они рядом.
  Они оттащили меня от этого закованного в металл чудовища.
  Шляпа.
  Потрепал голову пса, что вернул мне шляпу.
  Она заняла положенное ей место.
  Поднялся.
  Орфей на холме, я внизу, там, где танцуют нимфы.
  Их хоровод плавно течёт в мою сторону и скоро они уже кружат вокруг меня.
  
  Этот, в доспехе, подобен слепому музыканту.
  Забытые, эти Дейнос и Теритас что-то у него украли, и теперь он хочет это что-то вернуть, поэтому и нападает.
  Следует попробовать поговорить с ним ещё раз, попробовать объяснить ситуацию.
  
  - Я - дон Раймундо де Альба-Викто, Señor de la Única Torre. - представился я, как только образ воина проступил из тумана.
  - Ты пришёл. Я рад. - в голосе его всё также было никаких эмоций. - Теперь я могу забрать то, что ты украл у меня, Теритас.
  - Я - дон Раймундо... - повторил я.
  - Ты!.. Ты... взял. Я помню. Ты взял. - поднялся воин и пошёл ко мне.
  - Что взял? - спросил я, медленно отступая.
  - Не помню... но ты, Тхорос, отдашь...
  
  Он атакует грубо, методично, как молотобоец, который знает: рано или поздно наковальня треснет.
  Меч - сверху. Отбиваю - шпага гнётся, но держит.
  Сбоку - ухожу вниз, плашмя падаю.
  Снизу - не успеваю, только подставляю левую руку. Бронза режет рукав, кожу.
  Пёс вцепляется ему в ногу сзади, второй - в руку с мечом. Воин дёргается, теряет равновесие на секунду. Этой секунды мне хватает, чтобы вскочить и ударить - наотмашь, в лицо. Клинок скользит по шлему, высекает искры.
  Разворот - я не понимаю, как он это делает, но щит прилетает с той стороны, откуда его не ждал. Край бронзы врезается в рёбра.
  Хруст. Громкий, как выстрел. Я складываюсь пополам, падаю на колени.
  Шпага выпадает из пальцев. Я поднимаю голову - смотрю ему в щель шлема. Там темно. Ни глаз, ничего.
  Меч уходит вниз.
  
  Темнота.
   
  Я поднялся.
  Шляпа - на место.
  Дважды проиграл. И кому? Какому-то закованному в доспех чудовищу, которое и понятия не имеет о искусстве фехтования?
  Старик Чезаре посмеялся бы надо мной вдоволь.
  
  Пойти в третий раз?
  Нет, третье поражение подряд - это уже слишком.
  Попробовать обойти этого воина?
  Трижды - нет!
  Обойти, значит, признать: он - сильнее.
  Слуга Забытых сильнее, меня, идальго, которому Истинный дал шпагу и свободу воли? Меня, потомка славного Кастильо де Альба-Викто?
  Нет, не бывать этому!
  
  Меж тем кольцо, очерченное хороводом, сжималось вокруг меня.
  Они кружили, но их движения замедлялись.
  Пахло чем-то сладким - переспелыми фруктами.
  Одна из них отделилась от круга. Я не видел её лица - только волосы, чёрные и серебряные, они падали на плечи, закрывая глаза. Она подошла вплотную. Протянула руку.
  Я отступил на полшага, не позволив себя коснуться.
  - Будьте любезны в присутствии идальго быть одетыми, как того требуют приличия.
  Одно дело - нагие создание, танцующие, где-то там, совсем другое - танцующие рядом, тянущие к тебе руки.
  Хоровод остановился.
  Смешок.
  Один.
  Второй.
  А дальше как лавина.
  Они, все эти нимфы, все эти прислужницы Забытых, смеялись над моими словами, над моим знакомым требованием.
  - Ты совсем-совсем глупый? Да?
  - Если следование рамкам приличиям и нормам поведения для вас - глупость, то да.
  Убрала руку.
  Улыбнулась, и платье стекло по её телу, как вода, как туман, как сон. Ещё миг, и она стояла передо мной одетая.
  Такое же как на остальных.
  - Доволен?
  Во взгляде вызов и что-то от того, что я видел в глазах Клары.
  - Я буду доволен, когда уберусь из этого места проклятого вместе со своей подопечной, а пока... да, пока подайте мне вина. Я желаю поразмыслить, как одолеть безумного воина. 
  Она шагнула вперёд - быстро, как кошка. Ладонь скользнула к моей щеке.
  Я схватил её за запястье. Монеты на браслете звякнули, жалобно и насмешливо.
  - Наглеешь, кабальеро, - сказала она, и в голосе её плескалось удовольствие, - я тебе не прислуга.
  - Вина. Лучшего. И скажи музыканту чтоб умолк: меня он уже начал утомлять.
  Нимфа не стала вырываться, наоборот - наклонилась ближе.
  - Мне наглецы нравятся. - прошептала она.
  Палец, схваченной мной руки, распрямился и самый кончик его ногтя коснулся моей щеки.
  Нимфа улыбнулась хищно, самодовольно.
  - Если ты ещё раз коснёшься меня без моего на то разрешения, я скормлю тебя своим псам. - обнажил я свои клыки и повёл руку вниз, чтобы нимфа вынуждена была опуститься перед мной на колени.
  Она не сопротивлялась. Опустилась на колени - медленно, не отводя глаз. И улыбнулась. Так, будто ждала именно этого.
  - Сейчас всё будет, дон Раймундо де Альба-Викто. - подсказал я ей, что нужно сказать.
  - Сейчас всё будет, дон Раймундо де Альба-Викто. - выдохнула она, мягко, покорно.
   
  Нимфы пошли вперёд, и я - за ними. Мимо воина в бронзе.
  В этот раз воин не проявил ко мне никакого интереса: она наблюдал за одной из нимф, что танцевала перед ним, иногда останавливаясь шептала что-то ему на ухо.
  
  Мы вошли в просторное помещение.
  Нимфы расселись вокруг меня - не тесно, не далеко. На расстоянии, которое позволяет говорить шёпотом, но не позволяет коснуться.
  Одна принесла широкую глиняную чашу на низкой ножке, расписанную чёрными фигурами пляшущих менад. В чаше было вино.
  Другая пришла с кувшином, из которого пахло чем-то сладким, но не приторным. Жидкость полилась в чашу. Я узнал запах. Смола. Сосновая.
  Ещё одна начала лить в чашу воду.
  Это походило на какой-то странный, языческий ритуал.
  Мне подали чашу на тонких ножках.
  Я взял чашу.
  Принюхался.
  Покачал жидкость в чаше.
  - Я сказал: лучшего вина. - отшвырнул я в сторону чашу.
  Испуганный вскрик.
  Сдержанный смех.
  
  - Какое вино желает пить дон Раймундо де Альба-Викто? - спросила у меня нимфа, что протянула отброшенную мной чашу.
  - Sangre de una diosa.
  
  Вскоре пришла нимфа с бутылкой и бокалом.
  
  Вино оказалось на вкус как вода.
  Такое уже было.
  В аббатстве.
  Уже было... но потом... потом вино, еда вновь обрели вкус...
  
  - Вам, дон Раймундо де Альба-Викто, вино пришлось не по вкусу? Может быть стоит принести другую бутылку?
  - Стоит помолчать. Ты и так уже несколько раз ко мне обращалась без моего на то дозволения: такой наглости может быть положен конец в любой момент.
  Псы, что сидели у стены, взрыкнули.
  Вновь вскрик и смех.
  
  Закрыл глаза.
  Стоит признать, что я оказался в довольно странной ситуации.
  Побеждать воина прямо сейчас уже не было нужды: он остался позади. Но теперь всё моё нутро требовало от меня придумать способ, как его победить. Вернуться и победить.
  С другой стороны, мой долг как патрона говорил мне немедленно продолжить поиски Клары.
  В пользу и первого, и второго было множество аргументов, и не меньше подозрений, что за этими аргументами может скрываться трусость, поиск личной выгоды или гордыня.
  
  Это что сейчас такое?
  Сомнения?
  Нерешительность?
  Передо мной дорога, а я... я смотрю назад?
  Смотрю назад, как этот трус Орфей?
  
  Осознание ожгло как пощёчина.
  Даже страшнее, будто бы рука остановилась у самой щеки, посчитав, что я не достоин даже пощёчины.
  
  Открыл глаза.
  Надо мной улыбающееся лицо нимфы и лезвие топора.
  
  Темнота.
   
  - Не думал, что девушка заставит меня потерять голову, - вернувшись, улыбнулся я, - но похоже именно это сейчас и произошло.
  Визг.
  Полный не испуга, а ужаса.
  Нимфы бросились прочь.
  Псы им не мешали.
  Осталась одна, с топором в руках.
  На лезвии нет ни капли той черноты, что заменила мне кровь.
  - Я... я...
  - Ты сделала глупость. - прервал я её. - И сейчас твоя жизнь зависит от ответа, который я получу на свой вопрос. Дочь Каллипиги. Ты можешь меня к ней провести?
  - Я... я...
  Девушку продолжало трясти.
  Вздохнул.
  Зачерпнул чашей отвратительный напиток, что приготовили нимфы.
  Вылив на себя половину, она выпила предложенное.
  - Дочь Каллипиги. Я ищу её.
  - Я...
  Что ж ты делать будешь?
  - Не буду я тебя убивать. Не буду. Просто ответь: где найти дочь Каллипиги?
  - Я... дочь...
   
  Ничего удивительного в том, что у богини, тем более Забытой, несколько дочерей, не было, но всё равно мне потребовалось некоторое время, чтобы переварить услышанное.
  - Нет, не ты. Зелёная такая. Наглая. Безумная.
  - Хлорис?..
  - Да, Клариса. Знаешь где она?
  Выражение лица нимфы, вся она преобразилась в одно неуловимое мгновение. Только что передо мной стояла испуганная девушка, а теперь передо мной вновь наглое и гордое создание.
  - Предположим знаю... а что я получу взамен?..
  Едва различимые смешки. Те самые нимфы, убежавшие с ужасом.
  Это всё постановка. Театр. Игра.
  Вызов. Покорность. Убийство. Испуг. Вновь покорность. И вновь вызов.
  Эти создания на столько далеки от Истинного, что даже не осознают свою чудовищную неправильность, искаженность.
  
  - Хорошая игра. Хорошая. Снял бы шляпу, признавая ваше мастерство, но идальго снимает шляпу только перед равным, Истинным и женщиной, но я не вижу тут ни кого из перечисленных.
  Сказал и пошёл к выходу.
  Я и так потратил тут слишком много времени.
  Рука, она потянулась мне вслед.
  В этот раз Вой были наготове.
  Челюсти сомкнулись на руке нимфы.
  Крик. Надеюсь, настоящий.
  - Я предупреждал: не прикасаться ко мне без моего на то разрешения.
   
  Я вернулся в тот момент, когда лучница склонилась надо мной, чтобы вынуть стрелу из моей груди.
  Незнакомка попробовала отскочить, но я крепко схватил её за запястье.
  Не вырваться.
  - Куда же ты? Поразила меня в самое сердце и теперь сбегать? Нет, давай побеседуем.
  
  Лучница звалась Эрифила.
  И она тоже была слугой Забытых.
  Как и тот воин, что одолел меня дважды. Эниалий. Он когда-то был богом, но другой бог, тот самый, чьими именами Эниалий меня называл, отобрал у него его божественность, и оставил сторожить дорогу к месту своего обитания.
  
  - И много вас тут ещё таких? - спросил я, наблюдая, как девушка треплет холку одного из моих псов.
  - Я не уверена, что видела всех, кто тут есть, но много.
  - И стоит оно того? Вот так существовать?
  - Думаете, дон, у нас был выбор?.. вы просто не видели поедающих Царствия Истины...
  Поедающие. Я слышал о них.
  Люди столь фанатичные в своей вере в Истинного, что очищали наш мир от скверны её поеданием.
  Их ордена были расформированы за много столетий до того, как я жил.
  Это сколь же тогда они тут все, в этом тумане находятся?
  - Выбор... что ж я дам тебе его... Я намерен основать майорат в Саламанке. Приходи. Остальных проводи. Только учти - от ваших глупостей, от этих Забытых, придётся отказаться. Я не намерен терпеть на своей земле язычников.
  
  Судя по лицу лучницы, Эрифила не очень-то поверила в мои слова, но это пусть останется на ней, мне же нужно продолжать поиски своей подопечной.
   
  Ещё какое-то время пришлось поплутать в тумане: след, что брали мои псы, постоянно выводил куда-то не туда.
  С великим сожалением вынужден был констатировать, что костюм мой из-за регулярных стычек с обитателями тумана пришёл почти в полную негодность, поэтому, когда я вышел к обиталищу Забытых (а ничем иным город из белого мрамора и освещённый медным диском, заменявшем солнце, не мог быть), вид мой был далёк от того, который мне бы хотелось иметь.
  
  Людей на улице было немного, но и они не обратили внимание на меня.
  Сдвинул шляпу слегка на бок.
  Вынул шпагу, воткнул в щель между плитами и опёрся на эфес.
  - Я - дон Раймундо де Альба-Викто, Señor de la Única Torre, основатель майората de la Casa Limpia. Я явился за свой подопечной - сеньоритой Кларисой Моретти, известной вам как Хлорис, дочерью Каллипиги.
  
  В небе громыхнуло и несколько копий пробили мою грудь, ногу.
  Копья длинные, чёрные, с бронзовыми наконечниками.
  Отсутствие элементарных представлений о манерах и чести здешних обитателей начинает утомлять.
  
  Темнота.
  
  Я вернулся в тумане, в том самом из которого недавно вышел.
  Поиски города вновь потребовали какое-то время, за которое мой вид стал ещё более далёк от того, каким он должен был быть.
  Pobre diablo я, а не caballero.
  
  Во второй раз я вышел к городу с другого конца.
  Вновь гром. Вновь копья.
  
  Что ж... Истинный мне свидетель: я не хотел входить в дом своей подопечной без приглашения, но если меня вынуждают, то я войду так, как того требует моё положение...
   
  В третий раз я вышел к городу.
  Молча.
  Надрезал клинком ладонь. Позволил нескольким каплям упасть на камни.
  Пошёл дальше, обходя город по самому краю, иногда роняя из раны кровь.
  Обход не занял много времени.
  Это не святая земля, но эта земля впитала мою кровь.
  Моя кровь. Моя земля.
  Моя земля - мои колоны.
  
  - Как сеньор этой земли, требую: приведите мою подопечную, сеньориту Кларису Моретти. Немедленно!
  Люди подчинились.
  Пошли вглубь города: выполнять моё повеление.
  Псы прилегли рядом.
  Эти бесконечные блуждания их утомили не меньше, чем меня.
  Им, как и мне, хотелось побыстрее забрать Клару и убраться из этого места.
   
  На опустевшей улице появилась женщина.
  Хитон из царского льна, не просто белый, а сияющий белый, как снег на солнце в полдень. Ткань переливается при каждом её шаге: в складках проступает перламутровый, розовый, золотой.
  Хитон почти прозрачный - он скрывает ровно столько нужно, чтобы скрытое звучало обещанием.
  Декольте глубокое, до солнечного сплетения - ткань держится на плечах, но вот-вот соскользнёт. И не соскальзывает только потому, что она этого не хочет.
  Верхний гиматий - пурпурный. Не фиолетовый, не бордовый - именно пурпур, цвет крови императоров и богов. Ткань тяжелая, струящаяся, расшита золотыми нитями - не узорами, а волнами. Край оторочен золотой бахромой - каждая нить заканчивается крошечной жемчужиной. Жемчуг позвякивает, как дождь по воде.
  Пояс - золотая шнур, обвивающий тонкую талию дважды и завязанный узлом на животе, чуть ниже пупка.
  Женщина не идёт, скользит, плывёт, кажется даже не касаюсь ногами, обутыми в золотые сандалии, камней, которыми вымощена улица.
  Она заполняет всё своим светом, свои величием, и я, к своему стыду, не сразу замечаю Кларису идущую чуть позади этой женщины.
  Моя подопечная облачена в хитон из тончайшего льна, но льна небелёного, кремового, тёплого.
  Надо же заставили её одеть что-то кроме того её мужского костюма.
  Заставить заставили, а не хватило представления о прекрасном, чтобы облачить её в что-то более достойное.
  Платье. Зелёное. Только не слишком яркое.
  Непременно бархат.
  Шитьё серебром.
  Жёсткий корсет.
  
  - Почему так долго, дон Раймундо?
  Loquita!
  И это первое, что она сказала, когда увидела меня?
  Не сказала, бросила из-за спины женщины.
  - Здесь нет ничего удивительного: я разыскивал Кларису, а не Хлорис. Впредь, прошу представляться своим настоящим именем и о таких вещах, как родство с Забытыми также уведомлять, я всё-таки имею честь верить в Истинного. Также я хотел бы получить объяснение: почему вы меня покинули.
  Женщина рассмеялась, будто бы я сказал что-то смешное.
  Или наш разговор касался её.
  Кем бы не была эта женщина - право говорить она потеряла в тот момент, когда мне пришлось проявить настойчивость и объявить этот город моей землёй.
  - Дон Раймундо, прошу больше не называть меня Хлорис. - её слова, её движения сочились такой театральностью, что я не заметил, как начал улыбаться. - Ваш упрёк по поводу моих родителей мне непонятен: вы также ни единым словом не обмолвились о своих, а из того, что я знаю, они далеки от того, чтобы быть святыми. К тому же отец у меня никакой не Забытый, а самый обычный гоблин. По поводу объяснений... конечно, меня похитили, ведь ни одна разумная девушка не сможет найти в себе силы покинуть такого как вы.
  - В таком случае, прошу назвать имена тех, кто вас похитил, и после того, как они будут наказаны, мы вернёмся к спасению страны.
  Женщина обернулась и, обращаясь к Кларе, произнесла:
  - О дитя, он у тебя ещё глупее и наглее, чем о нём говорят.
  - Клара, кто ваша спутница, что позволяет себе без разрешения вмешиваться в наш разговор?
  На мой вопрос ответила не моя подопечная, а женщина.
  Она шагнула чуть в сторону, закрывая от меня Кларису:
  - Я - Анадиомена. Выходящая из пены. Я - Пандемос. Всенародная. Та, кому молились в публичных домах и на перекрёстках. Я - Арейя. Воинственная. Та, кому приносили жертвы перед битвой. Я - та, кто держала копьё, когда мужчины падали. Кто покрывала щиты пыльцой и превращала раны в цветы...
  - Каллипиги, я слышал о тебе. - прервал я её словоизлияние. - Можешь не продолжать дальше.
  - Каллипиги?!
  Бровь женщины поднялась: моё обращение её удивило и... оскорбило?..
  - В сторону. Я пришёл за своей подопечной. - приказал я.
  Ответом мне был смех.
  Забытая, в отличии от смертных, отказалась подчиняться моей воле.
  Это оказалось почти физически больно.
  - Дитя, он что сейчас пытался приказать мне? Мне?! Той, ради права коснуться праха от сандалий которой, мужчины развязывали войны?
  С каждым сказанным ей словом, на плечи мои наваливался всё больший груз.
  - В сторону, иначе я буду вынужден сам тебя, Каллипиги, убрать с дороги.
  Смех. Наглый, самодовольный.
  Совсем не такой, как у Клары.
  
  - Дон Раймундо, вы могли быть и повежливее, она всё-таки моя мама.
  Loquita!
  Она вообще на чьей стороне?
  - В таком случае, я просто протяну руку, и вы сами уже решайте: будете ли вы её брать или нет.
   
  Клара сделала шаг, выходя из-за спины матери, не ближе ко мне, в сторону, чтобы я мог её видеть.
  - Дон Раймундо, вы в курсе, что выглядите как pobre diablo?
  - К сожалению, путь оказался несколько более долгим, чем я рассчитывал, а по дороге не нашлось на одного приличного портного. - склонился я, признавая претензию.
  - О, у вас завелись деньги на приличного портного?
  - А вы считаете сейчас время выяснять это? Тем более, когда сами одеты в эти языческие тряпки? Сперва оделись бы в наряд, в котором подобает ходить сеньорите, - после бы уже упрекали меня.
  Груз, что давил, исчез.
  - Дон Раймундо, вы имеете в виду в наряд, в котором по-вашему мнению подобает ходить сеньорите? И ещё - вы это нарочно? Я ведь говорила не звать меня "сеньоритой".
  - Не перекручивайте мои слова, уводя разговор в сторону. Моя рука всё ещё протянула в вашу сторону, и её всё ещё не коснулись ваши пальцы. Я жду.
  Я не был намерен дать ей и шанса.
   
  - Дитя, ты в курсе, что у тебя отвратительный вкус на мужчин?
  - Мама, а ты в курсе от кого он мне достался?
  
  Я притворился, что не слышал сказанного - ладонь Клары ведь всё же легла в мою.
   
  - Позвольте мне узнать: и что это всё было?
  - Семейные дрязги. Уж вы-то, дон Раймундо, должны понимать меня как никто другой.
  - Всё же я считаю, что имею право услышать ответ на мой вопрос.
  - Как вам уже известно - моя мама одна из тех, кого вы называете Забытыми богами. Среди множества договоров, которые были ими заключены с другими силами Лоскутного мира, есть те, что запрещают им вмешиваться в дела мира.
  - И ваша инициатива по спасению страны, в силу вашего родства, была расценена как нарушение одного из этих договоров? Верно?
  - Частично. Договоры ведь в основном касаются только богов и на их детей не распространяются. Убили бы меня - была бы я очередным примером того, что нельзя идти против воли богов, дочерей-то у мамы хватает. Но вашими стараниями, дон Раймундо, я оставалась жива, что не могло не заинтересовать мою маму. Вот она захотела на вас посмотреть. Интересно ей стало.
  - На меня?
  - Ну не на меня же...
  
  Вой, с которыми мы изрядно исходили местность, вели нас безошибочно.
  
  - Дон Раймундо, знаете, до меня доходили слухи, что вы называли меня зелёной и безумной. Я этим слухам не поверила, ведь идальго не мог подобное говорить о девушке.
  - Почему же? Ваша кожа ведь действительно имеет прелестный зелёный оттенок, а безумие...
  - Потому что мне не нравится, когда меня называют зелёной. Заполните это, дон Раймундо.
  
  Дорога, которая заняла у меня неизвестно сколько времени, теперь казалась не длиннее послеобеденной прогулки.
  И гораздо безопаснее.
  От тумана почти ничего и не осталось.
  Вместе с туманом пропали и всего его обитатели.
  
  - И на будущее, дон Раймундо, прошу не называйте мою маму - Каллипиги. Ей это не нравится, и она может подумать, что таким образом вы с ней заигрываете, а если моя мама так решит... да, дон Раймундо, тогда мне точно придётся искать другого спасителя для страны.
  - Почему же?
  - Моей маме не отказывают.
  - Вы не поняли: почему вашей маме не нравится, когда её называют Каллипиги. И я слышал, как другие её так называли.
  - Другие мою маму так звали, когда её рядом не было, а вы...
  - Так что же не так с этим именем?
  - Это давняя история. Когда-то очень давно жили две сестры - дочери бедняка. Они спорили, у кого из них красивее... ну, вы поняли. Не могли решить. И пошли к прохожему - молодому человеку из богатой семьи - спросить его мнение. Он посмотрел. Вынес вердикт. И женился на той, чья... "прелесть" показалась ему прекраснее. Но на этом история не кончается. Сестра, которую не выбрали, обиделась - не на жениха, на мою маму. Мол, почему та не сделала так, чтобы она победила? Мама явилась ей во сне и сказала: "Не злись. Я сама завидую красоте твоей сестры".
  - Ничего не понял. Глупость какая-то.
  - Просто вы, дон Раймундо, ничего не понимаете в женщинах.
  - Так объясните мне, а не увиливайте.
  - Дон Раймундо, за время нашей разлуки вы стали несколько более настойчивым? Вам идёт.
  - Я всё ещё жду объяснений.
  - Всё проще, чем кажется. Вот представим, что вы проиграли бой...
  - И что с того? Значит противник оказался сильнее, значит я должен сделать так, чтобы в следующий раз я оказался сильнее.
  - Не перебивайте... представим, что проиграли, а вас за это все стали звать лучшим фехтовальщиком. Обидно было бы, так ведь?
  - Обидно?.. если бы я услышал обидные, оскорбительные слова в свой адрес, я вызвал сказавшего их на дуэль.
  - Я это и говорила: вы, дон Раймундо, ничего не понимаете в женщинах.
  - Нет, это вы, женщины, отказываются следовать логике.
  - Или вы нас просто не понимаете.
   
  Ветер принёс запахи нашего мира.
  Ещё совсем немного и мы покинем обитель Забытых.
  Псы, что всё время и искали нам путь, уже бегали под ночным небом, топтали зелёную, сочную траву.
  
  Впереди нас ждала Лета. Она просто стояла.
  Какие-то свертки лежали у её ног.
  И, когда до Леты оставалось шагов сто-сто пятьдесят, Клара попросила меня подождать, переговорить со "своей тётушкой" она хотела сама.
  Я согласился.
  
  - Не надо было давать тебе, малютка, в детстве читать эти глупые рыцарские романы. Особенно об этом выжившем из ума старике Алонсо.
  - Донья Лета, ну не надо... мы ведь обе знаем: если б вы хотели, я бы лишилась этих воспоминаний...
  - Которые ты вновь у меня выкрала, как воспоминания о тебе того старика?..
  - Флина. - между пальцами у Клары появилась небольшая жемчужина. - Я всё-таки половину гоблин. Это у меня в крови.
  - И это лучшая твоя половина.
  - Донья Лета...
  - Умолкаю и ухожу. Только ты, малютка, попробуй своему рыцарю рассказать о том, кто он на самом деле. Рассказать сама. Возможно, тогда он выдержит правду. Возможно... ведь остальные тоже скоро поймут, кто он... я поняла, и они поймут...
  
  Хоть они и находились на отдалении и старались говорить тихо, но я всё прекрасно услышал.
  
  - Дон Раймундо, не примерите новый костюм? Мыться просить не буду - тут у каждого ручья по дюжине нимф прячется, а у меня нет никакого желания краснеть перед моими сёстрами и подругами детства за ваши манеры.
  - Краснеть за мои манеры? Прошу объясниться.
  - Дон Раймундо, а кто своими псами угрожал моей сестре? Кто натравил на неё пса? Знаете, я, когда узнала, была очень сердита на вас.
  - Ваши сёстры-подруги не имеют представлений о приличии, и по-хорошему их всех нужно было отправить в монастырь на перевоспитание, но я меня было более важное дело: я искал вас.
  - Дон Раймундо, это вас не оправдывает.
  - Она коснулась моего лица. Без разрешения. И хотела это повторить.
  - Так? - и палец Клары упёрся мне в щёку.
  Loquita!
  Да что эта безумная творит-то?
  - Или так? - палец упёрся в другое место на моей щеке.
  Издевается.
  - Так. - касаюсь я пальцем её щеки.
  Клянусь, её зелёные щечки вспыхивают огнём.
  - Что вы себе позволяете, дон Раймундо?!
  - Не больше, чем вы себе, Клара, не больше, чем вы себе.
  Подняв свёрток с одеждой, удаляюсь.
  
  Чёрный и серебряный.
  Рубаха.
  Жилет из чёрного шёлка, с серебряной нитью по краям. Неброско, но дорого.
  Камзол. Чёрный бархат. Не блестящий, как у куртизанок, а матовый, глубокий, как ночь. Покрой: строгий, с высокой талией. Пуговицы: серебряные. Одна пуговица на груди, вторая на поясе, третья на манжетах. Ничего лишнего.
  Плащ. Лёгкий, из чёрного шёлка, без подкладки.
  Штаны. Пояс. Перевязь. Чёрная, с серебряными заклёпками. Неширокая, но и не тонкая. Ножны: и для шпаги, и для гентарки.
  Поразмыслив оставляю гентарке старый, что сделал Флин.
  Широкополая, чёрная, из тонкого фетра. Тулья - высокая, с вмятиной посередине. Перо - одно, длинное, серебристо-серое, с чёрным кончиком. Перо чайки, которая кричит над морем.
  Сапоги. Высокие, из мягкой чёрной кожи, с едва заметным тиснением. Каблук - низкий, устойчивый.
  Шпоры... уже в мои времена считалось дурным тоном звенеть при каждом шаге, а Чезаре говорил: "Если тебе нужды шпоры чтобы управляться с лошадью - ты плохой всадник"... и всё же... серебряные, с колёсиками...
  Не, пожалуй, лучше без них, - Клара точно отыщет повод посмеяться над их звуком.
  
  И всё подогнано так, будто шилось для меня.
  
  Наряд Клары - более изящная копия моего.
  Но не черный с серебром, а зелёный с серебром.
  
  - Дон Раймундо, нам нужно поговорить о том, кто вы на самом деле.
  - И кто же я?
  - Вы не вампир, как я и многие другие до этого считали. Вы - могильный рыцарь, точнее - тёмный кабальеро.
  - Вампир? Тёмный кабальеро? Так ли это важно? Я же говорил раньше: я прежде всего идальго.
  - Важно. Точнее не только это, но и вот это. - она протягивает мне листок бумаги.
  - Что это?
  - Филактерий. Ваш филактерий, дон Раймундо.
  Филактерий?
  Вместилище моей души?
  Этот листок?
  
  Взял его.
   
  Пожелтевший листок.
  Один край неровный, будто вырван откуда-то.
  Некоторые слова перечёркнуты, исправлены. И вообще создаётся впечатление, что содержимое дополнялось, изменялось, в результате чего приобрел довольно хаотичный вид.
  Бегло, особо ни вчитываясь пробегаю по списку, который и составляет всё, написанное на листке.
  
  Верный своему слову
  Не отступает перед опасностью
  ...
  Сильный, высокий
  Не сомневается
  ...
  Защищает слабых
  ...
  Ест, что я готовлю
  ...
  Я ему нравлюсь
  ...
  
  Дальше читать смысла не было.
   
  - Дон Раймундо, не надо делать такое лицо: лучше скажите спасибо, что я вычеркнула "говорит стихами" и "играет на гитаре, поёт серенады".
  - Прошу озвучить полный список: за что ещё я должен вам, сеньорита Клариса, сказать спасибо. - отвечая я специально сделал акцент на "сеньорите".
  Листок в моей руке, вместилище моей души.
  Правильное и логичное объяснение того, как я вернулся, и того, что я не могу умереть. Магия Забытых, а не ритуал моей почтенной маменьки, не вмешательство Тёмных богов, сотворили из того, что осталось от Раймундо де Альба-Викто то, чем я являюсь сейчас.
  Я - воплощённое желание одной безумной девушки.
  И меня не просто убить, ведь тёмный кабальеро обречён возвращаться, пока его филактерий цел.
  Разве что...
  
  Одним движением разорвал листок на две части.
  Крик этой безумной, она пытается успеть, остановить меня.
  Но поздно.
  Клочков уже не два, четыре.
  Восемь сделать не получилось: подломилось колено.
  Падаю в траву.
  Закрываю глаза.
   
  - Дон Раймундо...
  Нет ответа.
  - Дон Раймундо...
  Тишина в ответ.
  - Дон Раймундо...
  Тишина.
  
  Мёртвым не положено отвечать на слова живых.
   
  Слёзы. В наступившей тишине они падают с её щёк оглушительно громко.
  - ... зачем же так сразу... мы бы что-то придумали... придумали... я бы маму попросила или тётушек...
  Слёзы.
  Их звук невыносим.
  Но это не боль, не раздражение, это что-то другое.
  
  - Плакать-то зачем? - открываю я глаза.
  Непонимание, неверие, надежда сменяются на её зелёном лице не сразу и разберёшь, где что.
  - Вы живы?!
  - Разумеется, не думали же вы...
  Договорить не успеваю - Клара прыгает на меня сверху и вцепляется руками в горло.
  Пытается задушить?
  Плачет и душит?
  А и слова-то сказать не могу: вид раскрасневшегося лица Клары, её попытку меня задушить, вызывают у меня смех.
  - Смешно, вам?! Смешно?! Я вам покажу. Вы у меня по-настоящему сейчас умрёте!
  Давясь смехом, пытаюсь напомнить о стране. Безуспешно.
  - Я думала он - идальго, а он - шут балаганный!
  
  Крики, обвинения.
  Но слава Истинному на долго сил у неё не хватило, да и я скоро смог говорить, не захлёбываясь смехом.
  
  - Я жду извинений, дон Раймундо.
  Клара всё также сидела на груди и смотрела на меня сверху вниз.
  - Как и я.
  - И за что же это я должна извиниться?
  - За то, что подумали: душа идальго может быть заключена в каком-то клочке бумаги, как у какого-то торговца. Это, знаете ли, оскорбительно.
  - Тётушка Лета не может ошибаться. И я... этот список - это и есть весь вы, а почему так вышло... не знаю, может быть маму пошутила, может быть кто ещё, вы же видели - тут у нас все немного того...
  - Вы и ваша тётушка ошибаетесь: идальго - это не только и не столько титул, сколько поступки. Каждым своим выбором, каждым своим действием я подтверждаю то, что я - идальго, а то что там было на вашем листке написано... что там в материалах суда сказано, что дон Раймундо давно мёртв, что семья Альба-Викто исключена из списка Великих Семей... это всё не имеет значения, ведь - вот он - я.
  - И всё же... всё же, дон Раймундо, нельзя было так рисковать, вам же ещё страну спасать и мне вы майорат обещали...
  - Не было никакого риска. Я сразу понял, что этот листок, этот список не может быть моим филактерием.
  - И как же вам это удалось? Там же и правда вы.
  - "Я ему нравлюсь"... а мне нравятся девушки более... полненькие...
  - А вы не думали, что, когда я это писала, я могла быть... более полненькой?..
  - Не думал.
  Клара некоторое время смотрела на меня, а потом обозначила лёгкую пощёчину.
  - Это ещё за что? - не понял я.
  - За то, что вы сказали, что я вам не нравлюсь. Девушки не любят такое слышать, тем более от рыцаря, который только что их спас из лап коварных и непредсказуемых Забытых богов.
  - В таком случае должен заметить, что девушки не сидят на своих спасителях верхом и не пытаются их задушить.
  - Это тоже ваша вина. И за это тоже вам, дон Раймундо, придётся извиниться.
  - Не много ли выйдет извинений?
  - А не нужно делать глупости - тогда и извиняться за них не придётся.
   
  Обрывки листка, принятого ей за мой филактерий, Клара всё же собрала.
  Собрала и спрятала.
  
  - Похоже, вы не очень поверили в мои слова.
  - А как вы, дон Раймундо, догадались?
  После такого ответа говорить что-то было бы уже глупо.
  
  Крах нас уже ждал.
  Конь преизрядно вырос за время нашего нахождения во владениях Забытых, и теперь скорее напоминал тяжеловоза, чем стройного коня, какому и положено быть под идальго.
  Вой косились на коня - осторожно. Крах фыркал. Псы не испугались, но все же предпочли отойти чуть дальше.
  - Дон Раймундо, признавайтесь, вы позволили этому чудовищу людей есть? - негодование в голосе моей спутницы, похоже, не было наигранным.
  - Только преступников. - ответил я, пытаясь припомнить, что же я там конкретно позволил Краху.
  - А решал: является ли человек преступником, ваш конь или это дело вы доверили ещё какой-то иной охочей до человечины тварюге?
  Краху такие нападки пришлись не по вкусу, что он обозначил пламенем из ноздрей.
  - Интересный вопрос. Его я предлагаю решить, когда доберемся к Флину. Хотя, конечно, мы можем продолжать его выяснение до самого того момента, когда взойдёт солнце и мне придётся укладываться в могилу, но сразу замечу, что мне бы очень не хотелось марать землёй свой новый костюм.
  Клара выдержала паузу, только после ответила:
  - Вернёмся к это вопросу позже, как и к вопросу ваших извинений. Вы ведь так и не извинились.
  - Только после вас, Клара. Только после вас.
   
  Монастырь изменился. Не до неузнаваемости, но сильно.
  Провали в стенах нет, они не исчезли, но вокруг стен теперь на шагов пятьдесят были срублены все деревца-кустики, и свалены в эти самые провалы. Появились ворота. Сколоченные из старых досок. У ворот - часовой в потёртом мундире, с пистолями и алебардой. Рядом - кусок железа на штыре. Для тревоги.
  - Кто такие? По какой надобности?
  Я не смог удержаться - улыбнулся.
  Посмотрел бы я на него, если б сейчас была ночь, и мы подъехали на Крахе.
  - Я - Клара - разыскиваю своего компаньеро Флина из Тигии. А это дон Раймундо... - договорить она не успела.
  - Господин Одинокой Башни... Основатель? - спросил он и, и не дожидаясь ответа начал колотить по куску метала.
  Оказалось, на удивление громко.
  - Пойдёмте, дон, и ваша спутница пусть идёт тоже - сержант вас давно ждёт. Говорит, как дон Основатель вернётся, так и пойдём в Саламанку...
  Ох, Флин!
  На несколько дней оставил, а он тут такое организовал.
  Не зря я его капитаном решил сделать.
  
  Человек довольно сильно припадал на левую ногу и создавалось впечатление, что он двигался немного боком.
  
  За воротами было ещё больше изменений.
  Двор - убран и по нему бегает с десяток кур.
  Церковная крыша - не перекрыта полностью, но подлатана и имеет вполне сносный вид.
  Из трапезной выходят люди. В основном - вооружённые.
  Некоторых я узнавал - другие были незнакомы.
  Знакомые лица принадлежат не только тем, кого я в прошлый раз видел в обители, но и, кажется, паре-тройке из тех молодцов, что убрали дерево, что мешало нам через мост проехать.
  Вон и настоятель. Смотрит он на меня уже не так осуждающе, как смотрел раньше.
  А вон и Флин, идёт слегка виляющей походкой. Пьян. Разумеется, пьян.
  Но что за камзол на нём? Что за шляпа? И перо?.. Белое? Когда ему успели это всё пошить? И что с раной? Идёт будто от неё и следа не осталось.
  
  - Дон, не буду спрашивать, где вы целый год пропадали: оно и так видно. Ради такой славной сеньориты можно поход в Саламанку и на дюжину лет отложить. - ширине улыбки Флина не было предела.
  Я же не смог ему ответить тем же: год, старик сказал, что я пропадал год, ни декаду или две... год...
   
  На мой вопросительный взгляд, Клара с присущей ей театральностью сообщила, что у них там, у Забытых, такие шутки со временем происходят постоянно и что я вообще должен был благодарен, что год прошёл, а не десять. Я не был склонен подобное считать "шуткой", поэтому поинтересовался, как же в таком случае "спасение страны"?
  - Тогда вам, дон Раймундо, пришлось бы приложить больше усилий. Или вы предпочли бы сдаться?
  - Идальго не умеют сдаваться - умирать, да, но не сдаваться.
  Loquita рассмеялась.
  Но с другой стороны: чего ещё ждать от безумной дочери гоблина и богини, которая и правда думала, что идальго можно сотворить, написав на листке бумаги дюжину строк?
  Скорее уж я поверил бы, что филактерий моей души, моя суть - это шпага моего почтенного предка Кастильо де Альба-Викто. Это было бы правильно. Это было бы достойно. И, пожалуй, я бы даже не стал с этим спросить.
   
  Своим нынешним относительным благополучием монастырь и Флин обязаны Краху. Конь приносил головы - старик получал награду.
  Вернувшиеся воспоминания о Кларе, позволили Флину узнать, кому же он всё это время исправно откладывал половину, и теперь моя спутница была довольно состоятельной девушкой, а я же оказался должен Флину жалование за первый год его службы у меня и ещё за ранение, о чём он мне напомнил, после чего Клара предложила переуступить ей мой долг.
  Старик предпочёл, чтобы я остался в долгу именно перед ним:
  - Это дело между мужчинами, не стоит вам, сеньорита Клара, в него вмешиваться.
  - Компаньеро Флин, вы вынуждаете меня признаться в том, о чём я, как приличная девушка, предпочла бы молчать... - Клара вскинула руку, прислоняя её тыльную сторону к своему лбу, - может быть я хочу, чтобы между мной и доном Раймундо возникла ещё одна связь?.. пусть даже это будут всего лишь деньги... неужели вы откажите мне в этом?..
  - Сеньорита Клара, прошу простить старика... но - нет...
  В очередной раз убеждаюсь: не зря я нанял этого старика.
  Клара притворно всхлипнула и пострела на меня, потом на Флина.
  В глазах её плясали огоньки безумия: для неё всё это было лишь игрой.
   
  Причина того, что Флин предпочёл не упоминать, к какой семье принадлежит господин Одинокой Башни, Основатель, мне была понятна, а когда он показал розыскной лист на меня, я сдержанно похвалил его за дальновидность.
  Коррехидор истолковал моё письмо по-своему и назначил за мою голову награду.
  Для Короны я - преступник.
  Это - дурная новость.
  Кем считала меня Церковь, пока ответа не было, но если принять во внимание мои действия в аббатстве Санта-Марии Д`Аррагонской, в церкви Сан-Педро-де-Эларо, обещание дона Эстебана, а также отношение ко мне Короны и то, чем закончилась история семьи Альба-Викто...
  
  Не потеряй мы год, уже имели бы какую-то территорию, отвоёванную у тёмных.
  Это был бы неплохой аргумент для торга и с Короной, и Церковью...
  Торг...
  Торг?!
  Я что сейчас подумал о том, чтобы торговать заслугами, как мясник торгует протухшим мясом, думая лишь о том, как выручить за кусок побольше монет?
  Я подумал о личной выгоде? Подумал не о том, как должно поступить, а о том, как легче?
  
  ...
  
  Принесённое Кларой вино, смыло неприятный привкус, который начал возникать во рту от этих размышлений.
  - О чём задумались, дон Раймундо? О том ужине, что сейчас готовят в честь вашего возвращения?
  - Нет, о том, что я благодарен вам за шанс сразиться против целого мира. Шанс заявить "Solo contra todos!", как это заявил сам Истинный на Поле Последней битвы. Это мечта - умереть во имя великой цели. Недостижимая, невозможная мечта, но вы дали мне возможность её достигнуть.
  Договорив, я осушил кубок, и взглянул на Клару.
  Да, на секунду в её глазах мелькнуло что-то похожее на восхищение, но потом туда вернулась эта насмешливая хитреца, что там жила всегда.
  - Признайтесь, дон Раймундо, как у вас выходит постоянно выдумывать эти высокопарные глупости?
  - Просто я ими живу.
  - Вы ведь заметили, что я сказала "глупости"?
  - А вы заметили, что я пропустил "глупости" мимо ушей?
  Клара на какое-то время умолкла.
  - Вам вина ещё налить? - спросила она после молчания.
  - Я ещё никогда не отказывал девушкам, тем более тем, что предлагали мне выпить.
  - Вы неисправимы, дон Раймундо...
   
  Ужинали все вместе, в трапезной.
  Нас с Кларой усадили за отдельным столом, на стулья, а не со всеми - на лавках.
  Оливки, с тимьяном и чесноком, овечий сыр, тонкие ломтики хамона, свежий хлеб.
  Густой суп из нута, паприки, чеснока и говядины, подали в глиняных мисках, отсутствие трещин и весь вид которых говорили, что держали их именно для подобных случаев.
  Следом - рыба, нашпигованная розмарином и чесноком.
  - Вам ведь чеснок очень нравится, вот я и попросила - побольше его добавить. - хитро улыбнулась Клара.
  - Мы же выяснили, что я - не вампир.
  - Вам не нравится чеснок?
  - Нет, нравится.
  - Так в чём проблема?
  - Вы больно хитро улыбаетесь.
  - Вам не нравятся, как я улыбаюсь? - невинно так спросила она, и я понял к чему это всё было.
  - Мне нравятся, когда девушки улыбаются.
  Салат из лука-порея, мяты и петрушки. Всё оливковым маслом, уксусом. Чуть-чуть соли.
  На завершение - орехи горкой, жареный миндаль, сушенный инжир.
  И вино... много вина...
  
  Путь в Саламанку решил продолжить следующей ночью: этой пусть Клара отдохнёт.
  Слишком много событий.
  Слишком много слов.
   
  Возможно, это для меня было слишком много событий и слов, поэтому вместо сна я решил прогуляться по территории монастыря.
  Улыбнулся месяцу. Наш, конечно, поскромнее был, чем тот огромных кругляш серебра, что я видел у Забытых. Но в этой скромности была какая-то своя прелесть.
  Забрался на остатки колокольни.
  Вспомнил о вычеркнутых "играет на гитаре, поёт серенады". Ещё раз улыбнулся: с гитарой, на развалинах колокольни, я бы смотрелся донельзя глупо.
  Поглядел на недовольно гуляющего Краха: пока не приведёт себя в подобающий вид, не будет ему никаких бандитов. Он всё-таки конь идальго, должен соответствовать. К тому же, судя по тому, что после встречи со своей Руфо, Клара не ругалась, взаимности от лошади этой безумной он так и не добился. Позор. За целый год - никакой взаимности. И это конь идальго? Только и может, что людей есть. А то - подвиг невеликий.
  Вой наоборот казались всем довольны и искали дичь на завтра. Предупредил псов, чтоб не сильно увлекались.
  Посидел на камнях.
  Полюбовался небом.
  
  Закрыл глаза.
  На мгновение.
  
  Открыл - на горизонте уже алел рассвет, но пробудил меня не он, а шаги.
  - О-о-о-о, дон Раймундо, решили полюбоваться восходом? Значит всё же есть тяга к прекрасному даже в вашем чёрством сердце?
  - Клара, как вам удаётся всегда находить наименее подходящие для ситуации слова?
  - Просто я очень умная и очень стараюсь.
  - Может быть не стоит так стараться? А молча подняться ко мне, чтобы мы вместе полюбовались рассветом. Поднимайтесь, я постелю вам свой камзол.
  - Вот поэтому мне и приходится так стараться, снижая пафос сказанного вами, иначе вы будете выглядеть ещё более нелепо.
  - Вам кажется нелепым предложение насладиться рассветом в компании идальго?
  - Я не...
  - Тогда поднимайтесь, - я скинул камзол и положил его рядом, - будем любоваться рассветом вместе.
   
  Питание в монастыре стараниями Флина улучшилось. Но зайцы и кабан вызвали всеобщее восхищение. Дичь - это дичь.
  
  Возможно, мы бы так молча и просидели на камнях до заката, но пришёл хромой мужчина, что время встретил нас на воротах - позвал на завтрак.
  Мужчину звали Тьяго Хромой. Он был старым знакомым Флина.
  
  Свиная колбаса с паприкой и чесноком, копчёная, нарезанная тонкими кружочками. Жирная.
  Белый хлеб, вчерашний, но разогретый в печи. К нему - маленькая плошка с оливковым маслом и чеснок, чтобы натереть корку.
  Яйца, жаренные со шкварками.
  Сыр - белый, мягкий, рассыпчатый, как творог. Мёд - тёмный, гречишный, густой.
  Вино. Оно только на нашем столе и у Флина.
  - В каждом отряде всегда есть свой забулдыга. В нашем один уже есть, и он перед вами, дон. - ответил он на невысказанный вопрос.
  За такое нельзя было не выпить.
  Клара вино не стала пить. Пила воду.
  
  Время до ужина заняло обсуждение наших дальнейших планов.
  В частности, что Флин, как капитан, уже нанял семерых человек, одним из которых был Хромой, а это значит, что мой долг перед ним стал ещё больше, но пока старик был готов платить людям из своих сбережений.
  Этих семерых было решено отправить по городам - разносить слухи о том, что в Саламанке будет основан новый майорат, где земля будет дана любому желающему. Предпринимать что-то более громкое и официальное было опасно. В первую очередь для людей, которым было бы это поручено.
  Дону Эстебану надлежало отправить весть о том, что скоро я буду в Саламанке, а значит и он, и его люди могут туда отправляться. Это требовалось сделать обязательно, ведь во время моего отсутствия дон Эстебан мог направиться в Саламанку и, не обнаружив меня там, подумать, что я его обманул. Подобное недопустимо.
  Настоятель, чьё отношение ко мне благодаря году, что Флин провёл в монастыре, несколько смягчилось, согласился написать письмо кардиналу-протектору. Содержание мы не обсуждали. Это и так было гораздо больше того, на что я мог рассчитывать.
  
  Паштет из кабаньей печени с перцем и чесноком, намазанный на поджаренный хлеб.
  Зайцы, запечённые в соли.
  Густой бульон - подан с гренками, натёртыми чесноком, и рубленой петрушкой.
  Главное блюдо - мясо кабана.
  Вино и песни.
  Люди, старые ветераны, были счастливы и искренне грустили о том, что мы их покидаем.
  
  С большим трудом удалось найти силы, чтобы покинуть монастырь.
  
  Уже у ворот остановился.
  Нет, не оглянулся.
  Идальго не смотрят назад - только вперёд.
  - Пусть обитель сия не знает недостатка в мясе. - сказал я одному из своих псов.
  Он кивнул. Понял.
  Отныне каждое утро у трапезной будет лежать дичь.
  
  - Меньше пафоса, и сердечко моё может быть даже вздрогнуло: девушки они, знаете, не могут устоять перед мужчинами, которые делают красивые жесты. - прокомментировала происходящее Клара.
  Сердечко у моей спутницы может и не вздрогнуло, но точно забилось чаще.
   
  Крах, конечно, за одну ночь не пришёл в подобающий вид. И глядя на своего коня я сильно сомневался, что это вообще возможно: слишком уж монструозен он стал.
  О чём я и посетовал своим спутникам.
  - Боюсь, дон, в округе приличных коняшек не сыскать. Одни крестьянские клячи.
  - Тогда найдём первую из кляч, купим и назовём Rocinante. Как вы смотрите на это, дон Раймундо? - Клара тут же подхватила идея.
  Пошутила и смотри, смотрит, оценил ли я шутки.
  Оценил, оценил, мне высокое наречие не чуждо.
  Первая из кляч - Росинант.
  
  Краху шутка не понравилась, но как раньше пугать Руфо он не стал, лишь со значением поглядел на Клару.
   
  Тёмные за год нашего отсутствия, похоже, потеряли к нам интерес и не беспокоили.
  Бандитов в округе стараниями Краха не осталось.
  Поэтому дорога выдалась спокойная.
  Иногда останавливались переждать день на постоялых дворах, но чаще всё же - под открытым небом.
  Просыпаться под открытым небом мне нравилось больше.
  Клара шутила: это всё потому что я три сотни лет пролежал в склепе.
  
  Города обходили стороной, как и редкие ночные патрули.
  Первое благодаря тому, что Флин знал дорогу, второе - благодаря Вою.
  
  С каждым новым ночным переходом пролив Сусурро, отделяющий Саламанку от материка становился всё ближе, появились брошенные поля, а потом и оставленные селения.
  Страх людей перед тёмными был понятен.
  И я явился сделать так, чтобы страх тот стал лишь воспоминанием.
  
  - Дон Раймундо, признайтесь опять у вас в голове какая-то пафосная глупость? - не скрылось моё настроение от Клары.
  - Пафос - такой же атрибут идальго, как честь или шпага.
  Я поправил шляпу, но она и так была на месте.
  - Возможно, раньше это так и было...
  - Значит, мне нужно просто напомнить всем, что пафос - это кристаллизованная душа идальго, выраженная в словах.
  - Вы всё так же отказываетесь видеть мир таким, каким он теперь стал? Ведь так?
  - Мир может и изменился. Честь - нет. Честь так и осталась честью. И пока я поступаю так, как она мне велит, поступаю, как идальго, мир будет таким, каким я его вижу.
  Клара долго смотрела на меня.
  - Будь я помоложе и поглупее - точно бы влюбилась, а так уж извините - просто посмеюсь.
  И правда начала смеяться.
  Я тоже улыбнулся:
  - Я был бы не против, если бы в меня кто-то влюбился. Даже если бы этот кто-то не был моложе и глупее вас, Клара.
  
  Флин раскаркался.
  Клара раскраснелась и, буркнув что-то неразборчивое, поспешила отвернуться.
   
  Ветер уже давно приносил запах моря, шум волн, но всё равно земля кончилась слишком неожиданно.
  Мы поднялись на холм и остановились.
  Вода.
  Чёрная, ночная.
  Она занимала почти всё, куда хватало глаз. Лишь у подножия холма ютилось небольшое селение. Да остров на горизонте - Саламанка.
  - Пуэрто-де-лос-Пескадорес. - гордо объявил Флин, а после, чуть отхлебнув из бурдюка, сказал. - Или Кабо-Триста?..
  Вопрос ни к кому не относился и не требовал никакого ответа, но я пожал плечами.
  - День здесь переждём. Нужно будет ещё найти тех, кто нас доставит на остров. Если повезёт, то следующей ночью уже будем в Саламанке.
  Клара кивнула.
  Дорога её утомила, но она держалась так, что заподозрить это было невозможно.
  - Селение пусто. - сообщил я, что мне стало известно от псов.
  - Значит, сеньорита Клара сэкономим на постое. - пожал плечами Флин.
  Способность старика в любой ситуации находить положительные стороны мне нравилась, но скорее всего она была прямым следствием того, что я почти никогда не видел его полностью трезвым.
   
  Когда я проснулся, выяснилось, что Флин ушёл искать тех, кто мог бы нас доставить на остров, и до сих пор не вернулся, поэтому, чтобы труд Клары не пропадал, мне пришлось прикончить и его долю каши.
  Наше полусонное существование, в котором мы провели последние несколько декад пути должно было разразиться действием, но действие это откладывалось.
  - Может быть прогуляемся по берегу? - предложил я Кларе.
  - Я и тут прекрасно чую запах гниющих водорослей.
  - А я всё же прогуляюсь. Если захотите - можете присоединиться.
  - Нет уж... луна, шум волн... вы точно скажите очередную глупость, из-за которой мне придётся краснеть... нет уж...
  
  Против ожидания берег был вполне себе чист.
  Луна висела низко, почти касаясь воды.
  Волны не шумели. Их голос стал шёпотом. Я приглушался. Слов не разобрать, но говорили они о чём-то торжественном.
  Я увидел её не сразу. Сначала - пену. Она кипела на гребне каждой волны, но на одной - не спадала. Сгущалась. Принимала форму.
  А потом она пошла.
  По лунной дорожке. По воде, которая твердела под её ногами на мгновение и снова рассыпалась. Нагая. Волосы плыли вокруг головы, как водоросли, и в них запутались жемчужины - она не стряхивала их.
  Первый шаг по песку. Песок зашипел - как угли, на которые плеснули водой. След не остался - песок вытолкнул её ногу обратно, но она не отступила.
  Второй шаг. Вода потекла с её тела не каплями - лентами. Тонкими, прозрачными, они тянулись от пальцев ног до самой кромки прибоя и рвались, только когда она сделала третий.
  Третий шаг. Она остановилась.
  Впервые за всё время.
  И казалось: замерли и волны, умолкли, чтобы слова в наступившей тишине прозвучали ещё более величественно:
  - Радуйся, я - Анадиомена...
  - Прикройся, женщина. - обрывая мать Клары, я бросил ей свой плащ.
  Он упал к ногам богини.
  - Совершенство не нуждается в смертных одеждах. - она наступила на мой плащ своими босыми ногами.
  - Совершенство может и не нуждается, но я вижу здесь лишь одно - бесстыдство. - ответил я и повернулся к ней спиной, намереваясь уйти.
  Не ушёл.
  Замер.
  Берег, на котором я теперь стоял был другим.
  Я оказался на берегу Саламанки.
  - Наглец... - донёс ветер слова.
  - Идальго. - парировал я и направился в сторону, где по утверждению Флина должен был находиться Ла-Пуэрта-де-Оро.
  Если уж я оказался здесь, то нужно постараться до рассвета захватить главный порт Саламанки.
  Краху, выросшему из тени, идея пришлась по нраву.
  Вой, предвкушая бой, тоже изрядно оживились.
  
  Эта ночь станет ночью основания майората "de la Casa Limpia".
   
  Мухи?
  Бесчисленные рои, они полетели ко мне.
  Лишь чтобы сгореть в пламени Краха.
  Мой конь доволен. Он горд собой.
  Я еду на нём, и всё новые и новые волны посланные тёмными умирают, не способные приблизиться ко мне даже на дюжину шагов.
  То, что работало против людской армии, отказывается работать против меня, и вскоре эти бесполезные попытки прекращаются.
  
  Ла-Пуэрта-де-Оро встречает меня вонью и тишиной.
  Я знаю куда направляться. Вой мне сказали.
  В порт.
  
  Существо, что меня там ждало когда-то давно было человеком: это всё ещё угадывается в очертаниях его тела.
  - Я - Повелитель Мух - избранный Отца Неизменности, сильнейшего из Тёмных Богов. - его слова текут медленно, жирно, с присвистом. - Пади ниц предо мной, ничтожный.
  - Падать ниц?.. Я - идальго. Идальго преклоняет колено только когда говорит с Истинным и когда даёт клятвы верности или любви, но никогда не падает ниц. Если идальго пал ниц, то он либо мёртв, либо это не идальго.
  Булькающий хохот, будто пузыри поднимаются из болотной глубины и лопаются на поверхности.
  - Ты мне напомнил нашего капитана, де ла Веру. Он тоже нёс этот бред про идальго. Умирая, этот глупец велел выкрасить все белые тряпки своей кровью, чтоб никто не смел сдаться, поднять белый флаг над городом. И знаешь, что? - откуда-то из своих глубин он достал кусок ткани и швырнул к ногам моего коня. - Это не спасло город.
  - Я - идальго. Если я вижу что-то воистину непристойное, недостойное даже того, чтобы касаться его рукой, я просто сожгу это.
  Я спрыгнул с коня.
  Поднял знамя.
  Оно было тяжёлым.
  Оно слишком долго ждало того, кто сможет его поднять.
  - Кр-р-р-рах! Сжечь! Очисти это место своим огнём!
   
  Оставив за спиной разгорающееся пламя пожара, направился к маяку.
  Пусть знают: Ла-Пуэрта-де-Оро отныне часть майората "de la Casa Limpia".
  
  Честь нельзя отнять. Даже когда отобрали всё - честь остаётся. И имеет она цвет крови людей, которые носили её в своих сердцах, поэтому не сыскать лучшего знамени для майората, чем то, что было в моих руках.
  Знамени, что впитало кровь капитана де ла Веры, истинного идальго.
  
  Знамя.
  Оно реет над городом, над горящим портом.
  Цвет его не ярко-красный - нет, тяжёлый, тёмный, цвета старой крови, такой что даже в лучах восходящего солнца оно продолжает казаться почти чёрным.
   
  С этого момента эта земля - моя.
  А моё слово на ней - закон.
  Солнце понимает это, и принимает, даруя не боль, но тепло.
  
  Магическое пламя, вызванное Крахом с уходом коня, затухает, позволяя городу уцелеть и услышать оклики Клары.
  Loquita!
  И что она здесь делает?
  Попросила свою мать-бесстыдницу её сюда отправить?
  И та согласилась?
  Безумные!
  Обе. Что дочь, что мать.
  А если с ней что-то случилось?!
  
  Слетаю вниз по лестнице маяка и бегу на голос.
  
  А вот и она.
  Ну что за безрассудство?!
  Ну что за вид?!
  И взгляд такой... и руки на груди скрестила...
  Но я рад её видеть.
  Рад видеть это сердитое личико.
  Рад видеть эту горделивую, излишне театральную позу.
  
  - Дон Раймундо, объяснитесь.
  Loquita!
  Это я должен объясняться?!
  Безоружная девица гуляет по городу, который только что перестал принадлежать врагу, а я должен объясняться?
  - Нет, это вы, Клара, объяснитесь. Вы.
  - Я? - она картинно коснулась рукой груди, а после они вновь оказались скрещены. - Вы опять нагрубил моей маме, а я ведь просила вас этого не делать.
  - Прежде всего, Клара, я не грубил вашей маменьке. Я просто указал ей на её неподобающий вид, а она...
  - Вы были грубы. Вы назвали её "женщина".
  - Мне не ясны ваши претензии. Она была нага, и я успел её прекрасно рассмотреть, поэтому я ответственно заявляю: она женщина, а не мужчина.
  - Дон Раймундо, не делайте вид, что ничего не понимаете. Моя мама - богиня. Богиня. Богиня красоты и любви, дон Раймундо. Называть её "женщина" - это страшное оскорбление.
  - Она - Забытая, языческая богиня, богиня блуда и греха. Поэтому только из уважения к вам, я был мягок в выборе обращения.
  - Она - прежде всего моя мать и...
  - И женщина, - не дал я ей договорить, - поэтому как идальго я не опустился до грубости, а лишь был нейтрально вежлив за что оказался неведомым образом переброшен на остров, захваченный врагом.
  - Вы что сейчас хотите сказать, что моя мать пыталась вас убить? Я правильно вас, дон Раймундо, поняла?
  - Это ваша матушка - вам лучше знать, чего она хотела.
  - Убить, нет, это не её метод... но, дон Раймундо, это всё-таки моя мама. Пожалуйста, будьте с ней чуть более вежливы. Пожалуйста, ради меня: мне не хотелось бы выпутывать вас ещё и из её сетей.
  - Из уважения к вам, Клара, я постараюсь.
  - Буду признательна.
  Поза её стала чуть расслабленной, даже руки, что были скрещены на груди, опустились.
  Неужели она думала, что на это всё окончено?
  - Если на этом вопрос с вашей маменькой закрыт, то я бы хотел указать на недопустимость вашего поведения.
  - И в чём же это выразилось? - руки вновь скрестились у неё на груди.
  - Вы явились на вражескую территорию. Более того - явились без сопровождения. Подобное - недопустимо.
  - К вашему сведению: я как-то раньше сама находила способы себя защитить.
  - Это было раньше. Теперь же вы находитесь под моей опекой, и впредь вам необходимо воздержаться от подобного.
  - Что за тон, дон Раймундо? Я не ваша собственность. Прекращайте мне приказывать.
  - Конечно же, не собственность. Что за неуместно сравнение?
  - В таком случае вы должны предлагать, а не приказывать.
  - Я вам и не приказывал. Я лишь сказал, что вам необходимо воздержаться...
  - Ваш тон, ваши слова не предполагали моего отказа. Это и называется приказ.
  - То есть вы считаете разумным понапрасну рисковать своей жизнью?
  - Нет, я так не считаю.
  - Тогда в чём же проблема?
  - В вас, дон Раймундо.
  Слова Клары поставили меня в тупик.
  - Дон Раймундо, если вы считаете, что я должна что-то сделать, вы должны об этом попросить, а я должна дать согласие. Это так работает.
  - Даже если ответ очевиден?
  - Даже если ответ очевиден. - согласно кивнула она.
  - Но это глупо.
  - Это уважение.
  Безумная.
  Да что она такое сейчас сказала?
  - Вы говорите, что я вас не уважаю?
  - Нет, конечно, уважаете... по-своему... но я, если честно, довольно жадная, поэтому того, что есть мне мало.
  От сказанного кончики её замечательных ушей раскраснелись.
   
  От новости о том, что майорат основан и теперь Клара - донна Клариса Моретти де ла Каса Лимпия - моя спутница отмахнулась, напомнив, что так и не дала мне разрешения на "сеньориту", а уж на "донну" тем более не даст.
  
  Знамя ей тоже не пришлось по вкусу.
  - Вы верно ещё какую-то пафосную глупость, как обычно, сказали, когда его вешали, так ведь, дон Раймундо?
  - Не было такого.
  - Значит подумали. Это в вашей природе. Уж я-то знаю.
  Я улыбнулся: наивная уверенность в собственной правоте добавляла ей шарм.
   
  Произошедшее не могло не остаться без внимания представителями Короны, поэтому ничего удивительного, что после обеда из Пуэрто-де-ла-Асунсьон к изрядно потрёпанного причалу пришвартовался корабль.
  Единственное, что я мог сказать о корабле - это точно был не когг, а какой-то его дальний родственник, всё же сходство линий выдавало их родство.
  
  Первым сошёл сухой, высокий мужчина.
  В камзоле, который видел лучшие дни - потёртый, но чистый. Шпага на боку - не парадная, боевая. Шляпа без пера.
  За ним спустился священник в сопровождении служки-эльфа. Служка опирался на трость, причём делал это так умело, что почти поверил, что она ему действительно нужна.
  Следом полторы дюжины солдат. Спустились. Направили на нас с Кларой свои мушкеты, и только тогда, спустившийся первым заговорил:
  - Я - капитан дон Мигель де Уллоа-и-Рибера. А вы, кабальеро, кто таковы? И по какому праву подняли над Ла-Пуэрта-де-Оро своё знамя?
  Его не волновало, что ещё вчера они не могли ступить не эту землю, не рискую погибнуть от несущих смерть укусов насекомых. Его волновало, что над городом было, и это не было знамя того, кому этот город когда-то принадлежал.
  Вот на таких и держится Корона.
  - Капитан, я - дон Раймундо де Альба-Викто, Señor de la Única Torre. - представил я, и тут же представил Клару. - А это - донна Клариса Моретти де ла Каса Лимпия, сеньора майората де ла Каса Лимпия, на земле которого вы сейчас имеете честь находиться.
  Моя спутница не подвела: когда хотела она умела играть.
  Поклон был исполнен прекрасно.
  Если учесть место и ситуацию - безупречно.
  - Дон, прошу предъявить документы на разрешение основания майората, иначе я буду вынужден объявить вас и вашу спутницу мятежниками.
  - Я воспользовался правом "Quien la gana, la gana".
  "Кто завоевал, тот и получает" - кто-то из солдат негромко перевёл мой слова своему товарищу, незнакомому с высоким наречием.
  - Не тот ли вы дон Раймундо де Альба-Викто, что обвиняется в убийствах и принадлежности к семье Альба-Викто, уличённой в связях с тёмными? - заговорил священник.
  - Да, я тот самый дон Раймундо де Альба-Викто. И, как я уже излагал в своём письме коррехидору, я в любой момент готов дать пояснения по поводу того, что вы, святой отец, назвали убийствами. Также, святой отец, я подтверждаю свой статус, как excommunicatus.
  Священник сделал защитный знак.
  Его служка улыбнулся. Краешком глаз.
  Не скрылось и Кларино едва слышное "вот не мог промолчать, хоть раз, ну хоть разик".
  - В таком случае не может быть и речи ни о каком майорате. Вы преступник и обращение с вами будет соответствующее. - решение капитана не заставило себя ждать.
  - Мои грехи - это лишь мои грехи. Во главе же майората стоит донна Клариса Моретти де ла Каса Лимпия.
  - Донна?.. Я не слушал о семье Моретти. Представляться благородной дамой - преступление. Можете ли вы предъявить документы о чистоте крови? - тон капитана изменился, стал грубее.
  - Сейчас у вас есть лишь моё слово.
  - Слово преступника?
  - Слово идальго.
  Повисла тишина.
  Разговор оказался в той точке, когда любое слово, любое действие лишь ухудшило бы положение.
  Ни капитан, ни священник, ни тем более я, после сказанного, не имели никакого права отступить.
  И я не мог понять, как мы оказались в этой ситуации.
  Ответы мои были продиктованы честью.
  Капитан и священник тоже поступали верно.
  И всё же вот они мы - стоим и любое наше действие, любое слово приведёт к бою.
  Это понимают все.
  Капитан уже заметил, что мы с Кларой одни, значит, этот Мушинный Повелитель был побеждён мной одним, значит, шансов у него и у его людей выжить нет. Но он ведь не отступит - честь не даст. Его честь.
  И я не отступлю. У меня нет ничего, кроме чести. Даже жизни нет. Лишь честь.
  
  Что ж нет рядом Флина-то?
  Этот старик умел сгладить углы, сказал бы что-то, как-то договорился бы...
  
  Спасение пришло откуда не ждали.
  - Братья, вспомним же, что говорил Il Saggio, чья мудрость позволила нам полнее понять и принять Истинного. Говорил он в своём I послании, в известнейшем каждому верующему "Urbi et Orbi", говорил о любви. О любви, братья. Что же такое, как не любовь, подвиг этой прекрасной донны Кларисы Моретти? - он указал на Клару, та опустила глаза, скромно, как и положено, играть она умела. - Приручив чудовище, отлучённое и проклятое Церковью, она силой его изгнала из града сего тёмных. Что это как не подвиг любви к Истинному? И теперь спрошу я вас: если у нас право сомневаться в словах донны Кларисы Моретти? - договорив служка толкнул священника, по мне так довольно грубо для служки. - Так ведь?
  Священник заспешил соглашаться, возвещая, что документы можно проверить и потом - сейчас куда важнее вновь освятить город и церкви.
  Капитан же, даже согласившись с тем, что Клара - основательница майората, повторил требования о том, что я должен быть закован в кандалы и сопровождён к коррехидору.
  - Я думаю, донна Клариса Моретти, как сеньора, может сама решить, как поступать с преступником на своей земле. - вновь вмешался служка.
  Клара кивнула.
  А потом словами всё того же служки как-то так вышло, что все погрузились на корабль и поплыли обратно: готовить документы, писать письма куда следует, потом ждать ответ на эти письма.
  
  Служка остался.
   
  - Дон Раймундо, а вот что бы вы сейчас делали, если бы ваше письмо не попало на стол к настоятелю моей обители? Или, предположим, я не успел добраться сюда вовремя?
  Служка заговорил внезапно.
  И также внезапно сделал несколько шагов.
  Всякий намёк на былую хромоту отсутствовал.
  - Вы так и не представились, а мне бы всё же хотелось, перед тем как мы начнём наш разговор, поблагодарить вас за помощь в разрешении возникшей ситуации.
  - Я - брат Игнасио, облат аббатства Святого Престола Грегориата.
  Говоря, облат не прекращал двигаться.
  Диагональный шаг правой ногой вправо-вперед.
  Подтянул левую ногу так, чтобы она оказалась на одной линии с правой. Замер. На секунду.
  Сделал маленький круговой шаг левой ногой влево вокруг воображаемой точки, а затем шаг правой ногой назад.
  - Брат Игнасио, я рад нашему знакомству и благодарен вам: одному Истинному известно, чем это всё могло бы закончиться, если бы не вы.
  - Понятно. Планирование - не ваш конёк. Подозреваю, что у донны Кларисы та же проблема, иначе бы вы не оказались в этой ситуации. Или я ошибаюсь?
  - А разве Гордыня - не грех? - моя спутница как всегда не стеснялась в выборе слов.
  - Как и ложная скромность, донна Клариса. Как и ложная скромность.
  Не удержался: несколько раз хлопнул в ладоши. Этот облат знал толк в том, как вести беседу.
  Клара посмотрела на меня как на предателя.
  - Дон Раймундо, вы на чьей стороне? Этот ушастый вообще-то и вас, и что хуже - меня - назвал тупыми.
  - Вы ошибаетесь, я не называл вас тупыми. И по поводу того, кто из нас более "ушастый" я бы тоже поспорил, но нехорошо указывать девушке на её недостатки. - не согласился облат.
  Диагональный шаг левой ногой назад и влево.
  Шаг правой ногой максимально широко вправо-вперед, носок правой ноги смотрит строго вправо перпендикулярно мне.
  Verdadera Destreza... истинное искусство... этот облат не просто ходит, он разминается перед боем.
  Почему я это заметил только сейчас?
  - И не подумайте, что я хотел что-то от вас скрыть, скорее просто решил отложить на потом, один забавный факт о себе. Я, - он немного повернул голову, чтобы стало видно клеймо, что проявилось на его щеке, - один из arma Ecclesiae. Cohors Santorum. Злой ветер - Бочорно. Но вы можете звать меня Игнасио или просто Начо.
  Момент, когда из трости появилось тонкое лезвие шпаги я пропусти.
  
  Облат стал в Razón de la Espada.
  Шпага вытянута прямо вперёд на уровне глаз. Остриё направлено ровно мне в лицо. Левая рука поднята для баланса.
  Хоть сейчас бери и пиши с него картину для учебника по фехтованию.
  Чезаре терпеть не мог такие учебники.
   
  Брат Игнасио не двигается. Шпага вытянута. Открыт.
  Делаю шаг вперёд. Прямой. Без обмана.
  Он встречает его - опускает остриё на клинок сверху.
  Ухожу вниз и режу облата по предплечью.
  Неглубоко.
  Отступает назад.
  Восстанавливает Razón de la Espada.
  
  Жду.
  Эльф делает диагональный шаг вперёд-вправо, укол в руку.
  Ухожу корпусом. Бью навстречу - снизу-вверх, по внутренней стороне бедра.
  Он вынужден разорвать дистанцию. Прыжок назад. Ряса рассечена.
  Крови нет. Чисто.
  
  Облат делает ложный шаг.
  Не двигаюсь.
  Атакует по-настоящему - дуга в шею.
  Принимаю удар на левую руку. Одновременно бью своей шпагой - остриё упирается в горло эльфа.
  Секунда.
  Расходимся.
  
  Брат Игнасио смотрит на мою ладонь.
  На ней ни следа от пореза.
  Ничего не говорит.
  
  Не двигаюсь. Жду.
  Он не двигается тоже.
  Стоим.
  Долго.
  Я делаю микро-шаг вперёд - провокация, полсантиметра.
  Брат Игнасио не реагирует.
  Ещё шаг.
  Он ждёт.
  Я делаю выпад - настоящий. Прямой. Как в первой сшибке.
  Облат не встречает клинком.
  Он уходит.
  Не назад - по дуге. Левая нога шагает влево-назад. Корпус разворачивается. Шпага описывает круг.
  Я бью в пустоту.
  Его остриё у моего горла.
  Сбоку.
  Я не видел, как он туда попал.
  Кончик шпаги едва касается кожи.
  Расходимся.
  
  Это становится всё интереснее.
  Достаю шпагу предка.
  Брат Игнасио берёт в левую руку ту часть трости, в которой, как в ножнах, было скрыто лезвие.
  Теперь у него два клинка.
  Как у и меня.
  Равные.
   
  - Позвольте узнать и что это такое сейчас вы делаете? - гневное восклицание Клары разрушает магию поединка. - Да, вы, дон Раймундо, вы что сейчас пытаетесь убить служителя Церкви? А вы, брат Игнасио, вы же - облат. Как вы можете нападать, да ещё с применением шпаги?
  - Позвольте уточнить: нападал всё же не я. Я как раз оборонялся, а запрета на защиту жизни для клириков в Писании нет. Или у вас проблемы не только с планированием, но и со зрением? В таком случае могу порекомендовать отличного специалиста.
  Языком облат владел не хуже, чем шпагой, но во второй раз аплодировать ему я не стал: посмотрел в глаза.
  Лёгкий кивок.
  Бой окончен.
  
  - Дон Раймундо, позвольте полюбопытствовать, кто был вашим учителем?
  - Чезаре Фабрис.
  - Я запомню.
  - Не окажите ли ответную любезность?
  - Разумеется. Мои учителем был мой отец - Эрвин El Viento, а его учил маэстро Иохим Санчес де Карркандза.
  - Я запомню.
  
  Клара, за нами наблюдавшая, громко выдохнула:
  - Был у меня только идальго, который по поводу и без повода нёс пафосную чушь, так теперь появился ещё и святоша-шутник... что дальше-то?..
  - А дальше мы найдём место, где мы сможем посидеть и поговорить. - хотя слова Клары и не предполагали, что на них нужно отвечать, облат всё же ответил.
  
  Когда мы покидали причал, эльф хромал и опирался на трость.
  Нет, он не шутник.
  Он и правда - один из Орудий Церкви.
  Он - Бочорно. Злой, удушливый ветер, что дует с юго-востока.
  И наш поединок подтвердил это лучше любых слов.
   
  Хоть эльф и сказал "найдём", то есть вместе найдём, как-то так вышло, что даже несмотря на свою притворную хромоту, от которой облат и не думал отказываться, по городу вёл он нас. Ни я, ни Клара не были против - города мы всё равно не знали, а облат похоже его знал. Очень хорошо знал, поэтому нам не приходилось перебираться ни через баррикады, ни через завалы - всегда находился какой-то проход, в который мы за своим провожатым сворачивали.
  Изрядно поплутав мы оказались в винном погребе.
  Нетронутом винном погребе.
  - Какое вино предпочитаете? - буднично спросил он и, не дожидаясь ответа, пошёл между стеллажами.
  - Sangre de una diosa. - ответил я.
  - Конечно же... как я сам не догадался?.. а донна что предпочитает?
  - Донна предпочитает, чтобы её не водили за нос.
  - Moscatel de Málaga. Хороший выбор. Одобряю. А я, пожалуй, с доном Раймундо отведаю Крови богини.
  
  Пыльные бутылки с вином встали на стол.
  Откуда-то появились хрустальные бокалы.
  - С едой, к сожалению, плохо: сами понимаете город несколько десятилетий был в руках врага. - извиняющимся тоном сообщил облат.
  - Брат Игнасио, может быть перейдёте уже к делу, а то ваше представление уже начинает утомлять. - Клару явно раздражал эльф.
  Я же находил его забавным.
  - К чему формальности, когда мы наедине: можно просто Игнасио или Начо. - отмахнулся облат. - И давайте уже выпьем.
  - За знакомство? - предложил я.
  - За новых друзей.
  - И новые проблемы. - добавила в конце Клара, но бокал всё же подняла.
  - За новый друзей и новые проблемы: без них наша жизнь была бы слишком уныла. - согласился эльф. - А Уныние, как известно, - это грех, поэтому, если подумать, и друзья, и проблемы посланы нам Истинным, дабы мы меньше грешили.
  - Salute!
   
  Вино.
  Оно.
  Оно было великолепно.
  Тот самый вкус, что я помнил.
  И в тоже время... оно ещё никогда не было таким вкусным, таким настоящим, будто бы вкус, что я помнил, был не вкусом вина, которое я пил, а чьим-то рассказом об этом вкусе.
  И уж точно вино было вкуснее того, что мне подавали нимфы.
  Хотя... возможно, причина была совсем в другом. Точнее в другой. И эта причина, уже осушив свой бокал, протянула мне его, чтобы тот вновь оказался наполнен.
  
  - Кто я такой вы уже знаете. Наверное, стоит добавить ещё, чтобы у всех присутствующих не было иллюзий, что моё послушание заключается в том, чтобы, если того потребует ситуация, убить вас, дон Раймундо, а вас, донна Клариса, сопроводить в обитель для выяснения обстоятельств.
  - Убить? А это как вы собираетесь оправдать? Вы же - облат.
  Ни за что бы не подумал, что мою спутницу на столько интересуют вопросы теологии.
  - Дон Раймундо не совсем живой, поэтому убийство его по букве закона нельзя считать убийством как таковым, просто этот термин имеет общепринятое хождение, поэтому я его и применяю. Тут скорее подошёл бы термин "упокоить", ведь на сколько мне стало известно вы, дон Раймундо, revenant. Или я ошибся в вашей природе?
  Вновь этот странный святоша был прав.
  Убить можно только живого.
  Уж кем-кем, а живым я точно не был. По крайней мере в привычном понимании этого слова. Сам себя я ощущал гораздо более живым, чем когда-либо ни было.
  - Вернувшийся? Меня принимали за вампира - это было ошибкой. Мне не нужна кровь. Серебро и дневной свет меня не убивают. Потом меня назвали тёмным кабальеро. И, знаете, это мне больше понравилось, чем вампир. Но разрушение филактерия не принесло мне смерти. Теперь вы предполагаете, что я - revenant? Возможно, правы именно вы, Игнасио. Я предпочитаю об этом не думать: в прошлый раз, когда я много думал, я превратился в ничтожество, которое не смогло спасти свою сестру и приведшее к гибели рода. Если уж Истинный дал мне второй шанс, эту ошибку я не намерен повторять.
  Наполняю Кларе третий бокал.
  - Тёмным кабальеро? Оригинально. Подозреваю, это версия донны Кларисы.
  - И её тётушки. - посчитал необходимым я уточнить.
  - Тётушки? Как интересно. Я, признаться, не смог ничего интересного найти на донну Кларису. Она как будто бы появилась из ниоткуда несколько лет назад. Даже эта фамилия Моретти. Она ведь не из наших мест. Может быть, если вы сочтёте это возможным, расскажите о себе, донна Клариса?
  Моя спутница какое-то время смотрела на эльфа, а потом осушила третий бокал, в котором ещё больше половины оставалось, и сказала:
  - Надеюсь, вас не обидит то, что некоторые моменты я предпочту не раскрывать тому, кто признался, что собирается нас убить?
  - Ну что вы... я же говорил, что вас убивать я и не собирался, речь шла только о доне Раймундо. И к тому вы упустили "если того потребует ситуация" - это очень важная часть. Очень.
  - Это всё меняет.
  - Рад что мы друг друга поняли.
  Ни Клара, ни Игнасио даже не старались скрыть издёвку, которой сочились их последние фразы.
   
  Пикировка и взаимные обвинения между ними продолжились до момента, когда они решили, что пора бы уже и спать ложиться.
  Было это глубоко за полночь, и были они изрядно пьяны, поэтому особых проблем и размещением не возникло.
  Для Клары наверху нашлась старенькая кровать, что в сравнении с тем, как она спала во время нашего путешествия, было очень даже сносно.
  Игнасио улёгся на непонятной куче какого-то тряпья и его всё устроило.
  
  Я же, прихватив пару бутылок "Sangre de una diosa", вышел на улицу: Вой сообщили, что на причале скоро будут гости.
  Крах хотел пойти со мной, но я оставил его приглядывать за спутниками.
   
  Старая, видавшая виды лодочка уже отходила, оставив Флина в компании двух лошадей.
  - И как ты умудрился не потонуть на это корыте-то? - не смог скрыть я своё удивление от увиденного.
  По мне на такой лодке и людям было бы опасно плавать, а он умудрился ещё как-то лошадей с собой притащить.
  - И оставить вас в должниках? Чтобы вы мучились этим? Нет, дон: я не умру пока вы мне не заплатите всё, что обещали.
  - Может быть за это стоит выпить? - поднял я руки с зажатыми в них бутылками.
  - Всенепременно. - поддержал мою мысль старик.
  
  Вино пили прямо из бутылок.
  - Дон, это что ж получается: вы, как и собирались, всё-таки основали майорат? Надо же... - после того, как я пересказал Флину события последнего дня, он не сдержался, каркнул.
  - Ты говоришь так, будто в том были какие-то сомнения.
  - Какие-то?.. - в этот раз старик раскаркался от души. - Никаких сомнений не было: вас, дон, должны были либо повесить, либо на костре сжечь, а вы сидите тут и говорите, что вторая по безумности из слышанных мной вещей стала реальностью?
  - Это прекрасно, что в нашем отряде хотя бы один трезво смотрит на ситуацию.
  - О, про трезво - вы это очень метко подметили, дон.
  - За это нужно выпить.
  Выпили.
  
  - Вторая? Почему только вторая?
  - Что вторая, дон?
  - Ну ты сказал, что план с основанием майората - вторая по безумности вещь. Какая первая?
  - Задержек жалования точно не будет. Не будет... задержек жалования...
  Карканье Флина громогласно разносилось над водой.
   
  Припасённое стариком вино, из бурдюка, пить не стали: пошли к погребку, найденному Игнасио.
  Лошади были против ночной прогулки по городу, но кто ж им давал право выбора?
  
  - Me cago en mi puta suerte! - не сдержал своё восхищение старик, когда перед ним предстали стеллажи с бутылками. - Наконец-то я увидел место, где можно умереть счастливым.
  "Чтоб я сдох в своей поганой удаче!" - хорошо сказано.
  Чтоб я сдох.
  Истинно так.
  
  Пили всё также - прямо из бутылок.
  Бокалы стояли на столе. Мы не смотрели в их сторону.
   
  Флин продержался почти до рассвета, а там и его пришлось укладывать - на тряпьё, рядом с облатом, который сделал вид, что проснулся именно из-за того, что рядом с ним я положил храпящего старика.
  - Поговорим?
  - Может лучше выпьем?
  - Предлагаю совместить.
  - А после - par? Не на смерть. На первый удар.
  - Да, я бы не отказался от ещё одного acometimiento.
  
  Пить решили снаружи.
  Расположились на каменном бортике сухого фонтана, который оказался буквально в конце квартала.
  Всю дорогу Игнасио старательно делал вид, что после сна нога слушается его хуже обычного.
  
  - Дон Раймундо, из-за того, что пока мне не удалось найти достаточную причину или совокупность более мелких причин, которые позволили бы мне вас убить прямо сейчас, я вынужден просить позволить мне остаться в качестве советника при донне Кларисе, ведь как мне удалось вчера выяснить: ни у вас, ни у неё нет ни малейшего представления о том, что делать с основанным вами майоратом.
  - Капитан стражи у нас уже есть. Теперь появился ещё и советник. Майорат растёт день ото дня.
  - Капитан стражи, я так понимаю, это тот старик?
  - Флин из Тигии.
  Облат замолчал на некоторое время.
  - Интересно, чем вы руководствовались, когда назначали Флина на должность?
  - Я его немножко порезал, и в тот момент мне это показалось прекрасной идеей.
  Хотел добавить, что случившееся после только укрепило меня в верности принятого решения, но Игнасио как-то очень задумчиво отхлебнул вина:
  - Стоит признать: это довольно оригинальный способ найти подходящего кандидата на должность.
  - Стоит признать: это единственный доступный мне способ. Я всё-таки не только разыскиваемый преступник, но ещё и excommunicates, что, согласитесь, накладывает определённые ограничения.
  - Это определённо неудобно, но я нашёл уже семь... нет девять цитат, которые в той или иной степени пригодны для обоснования общения с вами.
  - Приятно общаться с образованным человеком.
  - Эльфом. - уточнил облат.
  - С образованным эльфом - ещё приятнее.
   
  Увидеть лицо Клары, носившее следы вчерашнего чрезмерного возлияния, - показалось мне донельзя забавным.
  Я вообще не часто видел, мою спутницу сразу после того, как она проснулась. Обычно, я просыпался, а она уже бодрствовала, готовила еду, говорила со стариком.
  Услышать, как Клара ругается по поводу того, что лошади голодны и с этим нужно что-то делать, - совсем другое.
  
  - Лошади могут и подождать, а вам не мешало бы немного поправить своё здоровье. - я поднял бутылку.
  - Дон Раймундо, вы предлагаете донне пить из горла, да ещё и из бутылки, из которой уже пили два мужчины? Не ожидала я от вас столь непристойного предложения.
  - Значит, не будете?..
  - Буду.
  Сказав это Клара остановилась в нескольких шагах от нас и протянула руку.
  Loquita!
  Ну к чему эта игра?
  Встал, протянул ей бутылку.
  - По поводу двух мужчин позвольте уточнить, - Игнасио и тут было, что добавить, - дон Раймундо - идальго, с которым вы, донна Клариса, находитесь в клиентских отношениях, а я так вообще - облат, поэтому неверно было бы считать нас мужчинами в каком-то грязном смысле этого слова. Питьё же из горла можно считать неприличным лишь условно, как вырванное из контекста действие. Мы находимся в пути, вне дома, поэтому подобное вполне допустимо.
  - Спасибо за ваше никому не интересное мнение.
  - А-а-а-а, - хлопнул он рукой себя по лбу, будто бы что-то понял, - вы простите меня, донна Клариса, я всё-таки вырос в обители, поэтому многие мирские привычки и традиции я не всегда верно могу интерпретировать. С вашей стороны это ведь были так называемые "заигрывания" и "кокетство"?
  Клара поперхнулась вином:
  - Кокетство?
  Вот это он пошутил.
  Клара же просто-напросто наглая и безумная.
  
  - Ничего, ничего... - моя спутница кашляла долго, но когда заговорила голос её настолько был наполнен мёдом, что это само по себе звучало смешно, - было бы у вас больше опыта общения с противоположным полом, вы бы такую глупость не сказали, но увы... вы же у нас облат...
  - Да, вы правы, но я также открыт для нового знания, поэтому, донна Клариса, если вы обладаете большим опытом в общении с противоположным полом, я бы был вам благодарен, если бы вы меня просветили.
  Смысл сказанного дошёл до Клары почти мгновенно, и она также мгновенно покраснела до кончиков своих прекрасных ушек.
  А я... я как это не стыдно признавать... я, хоть идальго в подобной ситуации и должен был вести себя иначе, вести себя достойно... я рассмеялся в полный голос...
   
  Отсмеявшись, я обнаружил, что Клара с укоризной смотрит на меня.
  - Дон Раймундо, вы же назывались моим патроном...
  - Я им и являюсь, но, считаю, что не имею права вмешиваться в споры между главой майората и её советником.
  - Это с каких это пор этот ушастый наглец - мой советник?
  - Буквально с недавних. Мы тут выпивали...
  - Меня, меня вы спросили: нужен ли мне такой советник?
  - А что? Не нужен? Вы же, как и я, понятия не имеете, что нам дальше делать с майоратом, с бумагами и всем прочим.
  - Я вам, дон Раймундо, скажу больше: я, если вы это ещё не заметили, вообще не горю желанием быть во главе майората. Я страну пытаюсь спасти, а поставить меня во главе майората - это ваша идея.
  - Но вы же не отказались, когда я при свидетелях назвал вас главой.
  - При свидетелях, дон Раймундо. При свидетелях. Тогда вы могли назваться даже моим мужем, и я бы всё равно смолчала - ситуация и так была донельзя дурная, нам не хватало ещё и отношения выяснять на глазах у тех, кто явился нас обвинить в мятеже.
  Смотрит теперь на меня не с укоризной, с обидой.
  А я в тупике.
  И сказать-то ничего не могу.
  Согласия-то Клариса и правда не давала на то, что будет главой майората. Даже наоборот, сказала, что я должен это ей предложить, предложить как-то правильно. А я не предложил, получается...
  Не предложил, да.
  Но как можно отказываться, когда тебе в руки отдают такое.
  Это же майорат.
  Это же дворянство.
  Это же новый род, основателем которого ты станешь.
  
  Безумная...
   
  - Если будет позволено, у меня есть решение, которое, возможно, будет вам интересно.
  - Говорите, вы ж теперь мой советник. - Клара не скрывала раздражение.
  Что печально, это было настоящее, не наигранное раздражение.
  - Вы, если майорат вас так тяготит, вполне можете отдать его Церкви. - озвучил своё предложение Игнасио.
  Церкви?..
  А как же...
  Как же новая семья?
  Как же...
  Нет, нет, подожди, подожди... получается я собирался спасать страну в обмен на майорат?.. я ставил условием спасения то, что Клара станет главой...
  Я что торговался?
  И теперь боюсь, что оговоренная плата ускользает от меня?
  Так получается?
  Истинный, на сколько же я был слеп, что не увидел в себе эту... эту гниль?..
  
  В реальность я вернулся, когда договорённость была достигнута и Игнасио уже обрисовывал свой план:
  - Церковь юридически не может владеть майоратом. Майорат - это всё же светская вещь, но Церковь может владеть майоратом через "благочестивые фонды", "капеллании", и, что в нашем случае больше подойдёт, через "мёртвую руку". Оформим вам, донна Клариса, документы о чистоте крови - у нас в обители их делают так, что выглядят правдоподобнее настоящих. Потом вы, донна Клариса, оформите дарение нашему аббатству. Вам, дон Раймундо, мы выправляем Привилегию личного прощения. И все довольны. Кроме Короны. Уверен у нашего монарха от такого приключится икота, но то его проблемы: против Церкви он пойти не решится, даже ради такого лакомого куска как Саламанка.
  - Меня это устроит, а вас, дон Раймундо?
  - В прощении не нуждаюсь. - ответил я. - Я здесь ради того, чтобы освободить эти земли от тёмных и, быть может, найти свою buena muerte. А сейчас - прошу простить меня, дела.
  Мне хотелось бежать от стыда, что ел меня изнутри, но я всё же был идальго. Идальго не бегут.
  
  Я повернулся и пошёл прочь.
   
  Нужно уметь признавать и принимать свои поражения.
  Идальго, бездумно продолжающий бросаться оскорблениями, махать шпагой после того, как бой окончен - смешон и жалок.
  Своими словами, своими действиями он унижает прежде всего себя, сам же втаптывает в грязь свою честь, показывая всем, что цена его чести - одно поражение. Одно поражение, и он уже готов забыть о хороших манерах, готов стать на одну ступень с бродячим псом, что лает на прохожих.
  Если идальго проиграл - он должен это принять.
  Если у идальго нет достойных слов - идальго молчит.
  
  Я - Раймундо де Альба-Викто, Señor de la Única Torre.
  Я - мёртв.
  Моя семья опозорена.
  От чести моего великого предка осталась лишь его шпага и моя память.
  У меня ничего не осталось, кроме моей чести, чести идальго, этой шпаги и миссии, что устами безумной полукровки, даровал мне Истинный.
  В слепой гордыне своей я возжелал большего: встать у основания новой, чистой ветви семьи. Решил, что майората будет достаточно, чтобы купить ту, что искала меня два года, что рыла мне могилу и даровала мне одеяние.
  Чем майорат лучше тех монет, которыми были куплены благосклонность моих родителей и моё молчание?
  Тогда я позволил продать Кларису де Альба-Викто, теперь же - попытался купить Кларису Моретти.
  Истинный, я не могу искупить грех за первое, но теперь у меня есть силы, чтобы не позволить свершиться второму.
  Я очищу Саламанку, и тогда... тогда быть может мне будет дарована славная смерть в бою...
   
  Я шёл прочь до самого заката.
  После наступления заката - ехал на Крахе.
  
  Этой ночью мы сожгли три города.
  В них сидели свои Мушинные Повелители, наводнявшие окрестности насекомыми.
  
  Утром пришлось возвращаться к берегу: псы сообщили, что какие-то люди высадились на острове и уже тащили, всё что было ценного в прибрежном селении, себе на корабль.
  
  Мародёры были так заняты своим мерзким делом, что даже при свете дня не сразу заметили меня.
  Пришлось их окликнуть.
  Два раза.
  Моё замечание, что за мародёрство полагается виселица, вызвало всеобщий смех, как и предложение вернуть всё взятое и убираться отсюда по добру по здорову.
  Двенадцать стволов смотрели мне в грудь.
  Пистоли, мушкеты, ещё какие-то невиданные мной раньше виды порохового оружия.
  Это отвратительное веяние времени, в котором ни капли изящества, и что важнее - ни капли чести.
  - Стреляйте. - негромко скомандовал я.
  Никто не выстрелил.
  И это было правильно: им всем ещё нужно было отвернуть стволы от меня и направить на своих товарищей.
  - Нет! - заорал один, пытаясь опустить ствол.
  Локти хрустнули. Пальцы не разжимались.
  Второй выл, скручиваясь, вырывая пистоль из собственной хватки. Ствол полз вбок. В лицо товарищу.
  Третий упал на колени - его руки уже навели ружьё на брата по оружию. Он не мог говорить. Челюсть свело судорогой.
  - Чудовище... - простонал кто-то.
  Медленно, неотвратимо люди наводили оружие на тех, с кем пришли грабить и мародёрствовать. Наводили на своих. Пальцы сами ложились на курки.
  Я поднял указательный палец.
  И опустил.
  Грохнули все стволы разом. Один залп. Пули разорвали тела в упор.
  Кровь.
  Едкий, пороховой дым.
  Они упали в пыль.
  Все.
  Кроме одного.
  Похоже, не так и надёжно это пороховое оружие.
  Один выживший. Так даже лучше.
  Я шагнул к нему. Улыбнулся. Клыки блеснули.
  - Ты пойдёшь туда, откуда пришёл. И расскажешь каждому. В тавернах. У очагов. Расскажешь, что дон Раймундо де Альба-Викто, Señor de la Única Torre не потерпит на этой земле грешников. Иные же - пусть приходят. Иных ждут земли, что соскучились по рукам человека.
  Повернулся.
  Пошёл прочь.
  У меня были дела.
  Много дел.
   
  Орк.
  Большой.
  Зелёный.
  Покрытый отвратительными татуировками.
  Я почуял его издалека: запах крови и грязи.
  Он встал на моём пути, когда солнце было в зените.
  
  Моя шпага оказалась сломана почти сразу.
  Я остался безоружен: тварь не была достойна того, чтобы я марал о неё шпагу предка.
  
  С орком мы бились до заката.
  Потом его разорвал Крах: это творение Тёмных не спасла даже его сверхъестественная регенерация.
  
  Есть остатки поверженного врага конь не стал.
   
  Ночью пришло существо.
  Оно внешне даже было похоже на человека, но я слышал змей, что копошились внутри. Они говорили множеством голосов.
  Среди голосов были и те, что я уже слышал.
  Те, что я просил замолчать.
  
  - Радуйся, я - Oneiros - избранный сильнейшего из Тёмных Богов, чьих имён не счесть, но мной любимо больше иных одно, - Ожидающий-во-Тьме. Я - Oneiros Сон из слоновой кости - явился тебе открыть твою суть: ты - эйдолон, тень, лишь тень, сбежавшая из Царства Мёртвых. И сегодня ты обретёшь покой, а я - заслуженную награду.
  
  Онейрос опустился на колени.
  Расстелил чёрную ткань.
  Из мешка достал кости: череп, позвонки, рёбра, фаланги.
  Я знал эти кости.
  Я уже видел их в фамильной усыпальнице семьи Альба-Викто.
  Это были кости труса, носившего имя Раймундо де Альба-Викто, Señor de la Única Torre.
  
  Кости ложились на ткань.
  Серое на чёрном.
  Онейрос собрал их не руками, взглядом: каждый раз, когда его взгляд касались очередной кости, она поднималась в воздух и плыла к глиняному сосуду, стоящему в двух шагах.
  Сосудом был старым пифос. С оббитыми краями, с рисунком, который почти стёрся.
  Кости падали на дно.
  Не громко - сухо.
  Череп лёг последним.
  Онейрос закрыл сосуд крышкой.
  Не прижал - просто положил сверху. Потом развязал пояс на своей одежде. Обернул его вокруг пифоса. Завязал узел.
  Онейрос выкопал яму руками. Без лопаты.
  Пифос занял место в яме.
  Онейрос засыпал его: горстями, медленно, давая каждому комку земли время лечь по-своему.
  Когда яма сравнялась с землёй, Онейрос поднял голову.
  Он не смотрел на меня. Только на луну.
  Слова, они прозвучали: "О Раймундо, твои кости покрывает земля. Не поднимайся больше к свету. Не поминай больше имени своего. Под землёй ты погребён. Погребён. Погребён".
  Тишина.
  
  Онейрос поднимается.
  Его работа здесь окончена.
   
  Онейрос не успевает уйти - из темноты появляется женщина.
  Я знаю её.
  Это мать Клары.
  - Радуйся, брат мой.
  - Радуйся, и ты, сестра моя. Что тебя, Pandēmos, привело сюда, в мир смертных?
  - Брат мой, я явилась спасти тебя: нас и так осталось слишком мало, чтобы я могла позволить умереть даже такому как ты.
  - Явилась спасти, но засвидетельствовала мой триумф.
  - Оглянись, брат, - тот, над кем ты провёл ритуал, всё ещё в этом мире. Оглянись - его страшный конь подобен Скифу, пожирателю плоти людской, псы его - родные братья Кербера.
  Темнота размывает, скрывает тело Воя, кажется, что это не разные псы, а один пёс, с тремя головами.
  - Если он - не безымянная тень-беглец. То тогда кто же он, сестра моя?
  - Ты знаешь его имя. Он - один из героев, что отказался умирать, как и прочие под стенами того города. Тот, кому удалось ускользнуть и от смерти, что уготовила я ему от рук его жены. Единственный, кто осмелился ранить меня.
  Змеи внутри Онейроса замерли.
  - Diomedes Tydides...
  - Да, брат мой... а теперь ступай...
  Онейрос уходит.
   
  - Ты забыл всё, что делало тебя тобой и всё равно как пёс пришёл из самого Аида, пришёл на запах моего ихора, того самого, что ты вкусил на поле боя... но это оказалась лишь моя дочь, а не я. Тебе обидно?
  Она обходила меня по широкой дуге.
  - Знаешь, я ведь тоже ошиблась в том, кто же ты на самом деле. Меня тоже обманула эта твоя оболочка.
  Забытая перетекает из одного места в другое, оставляя на старом месте свои призрачные образы.
  Эти образы каждый раз разные.
  Одни - в доспехах.
  Другие - в простых одеждах.
  Нагие.
  - После ухода Aidēs, никто не покидал его царство. Никто. И всё же, после твоих наглых слов, сказанных на берегу... я опустившись к самому его входу, и я увидела цепочку следов... и я поняла, кто ты, в чём твоя суть...
  Круг замыкается.
  Я в его центре.
  В центре круга из ипостасей одной богини.
  - Я бы простила дочери любого мужчину. Любого, но не тебя. Только не тебя.
   
  - Кем бы ты меня не считала, я прежде всего остаюсь - идальго. Идальго не воюют с женщинами. Поэтому - пошла прочь, пока сама себя не поранила. - отмахнулся я. - Мне не хотелось бы выслушивать Клару, которая опять попробует во всём обвинить именно меня.
  Странные создания эти Забытые.
  Сами себе что-то придумали.
  Сами с собой о чём-то договорились.
  И теперь пытаются втянуть в своё безумие меня.
  Хотя в случае с Кларой это было даже... даже забавно...
  
  - Дон Раймундо, вот вы где. - врывается знакомый голос. - Заставили же вы меня побегать за вами.
  Эта безумная гарцевала рядом на своей Руфо и кольцо из богинь таяло.
  - Дитя, не вмешивай! Ты не понимаешь, кто это! - воскликнула Забытая.
  - Это ты, мама, с родственниками прекращайте лезть к моему мужчине. Дон Раймундо может и смешон, но он хотя бы пытается сделать хоть что-то.
  - Дитя!
  Я улыбнулся: мать и дочь спорят о какой-то глупости и каждая уверена, что права именно она.
  Поправил шляпу.
  Оглядел костюм. Опечалился: встреча с орком оставила на нём больше следов, чем хотелось бы. А костюм ведь хороший был. Жалко его.
  Буду опять ходить как pobre diablo, портных ведь тут в округе не осталось.
  Жестом подозвал коня.
  - Клара, прекращай. Поехали. - оседлав Краха, сказал я, своей спутнице, а после для её матери добавил. - Всего наилучшего.
  Поехал не оглядываясь.
  Клара поехала следом.
   
  - И что это было, дон Раймундо?
  - Ваша мать, но мне казалось, что вы с ней знакомы. - буднично ответил я. - Если данная особа вам была не знакома - могли бы сообщить мне об этом, я бы вас представил. Я ведь некоторым образом с ней уже знаком: она, как я понял, собиралась меня убить.
  - О, у вас, дон Раймундо, проснулось чувство юмора?
  - Нет, что вы: юмор удел уличных паяцев, а я всё-таки идальго. Идальго никогда не опустится до шуток, тем более шуток о матери своей подопечной.
  - Как остроумно. Ничего, что я не аплодирую: руки заняты, мне нужно править лошадью.
  - А ничего, если в следующий раз я прикончу вашего дядюшку Онейроса? Он, как я понял, тоже пытался убить меня. Кстати, дядюшка ваш Тёмным богам служит.
  - Это которого Онейроса?
  - Который слоновая кость...
  - А, этого... - Клара сделала очень удивлённый вид, а потом безразлично ответила, - этого можно... этот мне никогда не нравился...
  - Но ваша матушка сказала, что его убивать нельзя. - не смолчал я.
  - Если б я её слушала, вы бы, дон Раймундо, до сих пор в склепе своём пылились.
  - Да вы, Клара, бунтарка.
  - А вы, дон Раймундо, - как на вас поглядеть, так бандит бандитом. Как умудрились-то свой костюм привести в столь непотребный вид?
  Удар в самое сердце.
  По глазам видно, по улыбке, по всей позе - знала, куда бить и ударила.
  - Дела.
  - Видела я ваши дела: города пожгли, людей поубивали.
  - Было за что.
  - Да кто б сомневался.
  - Клара, вы чем-то недовольны?
  - Нет, что вы, меня всё устраивает... разве что...
  - Что?..
  - Ну раз вы так просите рассказать... Мы уже с вами уже довольно давно вместе: можно было бы хотя бы изредка меня слушать.
  - Я вас, Клара, всегда слушаю.
  - Что-то не очень заметно.
  - В частности я слушал, как вы назвали меня - "мой мужчина". И вот тут я хотел бы получить разъяснения.
  - Я назвала вас, дон Раймундо, "мой мужчина"? Видимо, вы опять выдаёте желаемое за действительное. Вы, дон Раймундо, как я уже говорила раньше, совершенно не мой типаж мужчины.
  - И всё-таки я уверен, что я слышал что-то вроде "я - безумная девушка, которая из-за дурного характера отказалась от целого майората, который мне подарил лучший из когда-либо встреченных мной мужчин".
  - А вот это уж точно враньё.
  - Да?.. а мне показалось, что вы сказали именно это. Может быть стоит вернуться, и попросить вашу матушку разрешить наш спор? - я начал разворачивать коня.
  - А может быть стоит признать, что даже ваш ужасный конь, чтобы добиться взаимности, и тот начал вести себя сдержаннее?
  Я поглядел на Краха.
  Вид у него действительно был как у обычного, просто очень крупного коня: ни тебе демонических клыков, ни дыма и огня из пасти.
  Крах притворился, что разговор его не касался.
  - Клара, вы так говорите будто бы я пытаюсь добиться от вас взаимности.
  - Нет, это вы так говорите.
  - И когда же я подобное говорил?
  - Да постоянно.
  - А можно поконкретнее?
  - Можно.
  - Я жду.
  - Вы постоянно говорите, что вы - идальго. А я вот недавно вспомнила: у идальго обязательно должна быть дама сердца. Об этом даже в книжках написано.
  - И вы решили, что подходите на эту роль?
  - Это вы, дон Раймундо, так решили. В противном случае вам придётся признать, что всё же есть вещи, в которых вы не такой идеальный идальго, как это пытаетесь всем показать.
  Loquita!
  - Знаете, Клара, вы правы. Вы - дама моего сердца. Ради вас я спасу страну.
  - А я не согласна. Вы не спросили у меня: хочу ли я быть вашей дамой сердца. Так что живите теперь с этим, дон Раймундо.
  И отвернулась, показывая, что разговор окончен.
  А ушки-то, ушки-то раскраснелись.
   
  В Ла-Пуэрта-де-Оро мы не добрались: Клариса сообщила, что она устала, и что в этом виноват я, ведь заставил искать себя столько времени.
  Слова её относительно усталости оказались сильным преуменьшением: стоило моей спутнице лечь на подстеленный плащ, как она тут же уснула.
  Я расположился рядом.
  Мне тоже следовало бы поспать, но перед этим осуждающе поглядел на Краха, который продолжал делать вид, что он обычный конь, и не имеет никакого отношения к трёх сожжённым городам и одному убитому орку.
  Крах сделал вид, но причина этого взгляда ему не ясна, и я зря наговариваю на него.
  Посидел ещё немного и тоже лёг спать.
  
  Может Крах и прав: Руфо уже даже подпускала к себе моего коня, а не старалась отойти куда подальше.
   
  В город мы вернулись к полудню.
  Приехали на Руфо.
  Вдвоём.
  
  Когда мы вошли в дом, Игнасио, обложившись горой бумаг плодивший новые, даже бровью не повёл.
  А вот Флин был рад: тут же угостил вином и вяленной говядиной из остатков того, что было в седельных сумках.
  Старик был счастлив и не только потому, что был пьян: он собирался хорошо заработать на продаже должностей интенданта в освобождённых городах, а также ещё много на чём.
  На мой немой вопрос к Игнасио, как это так, облат ответил:
  - Всякого интенданта через год можно вешать без суда: всегда есть за что. Потом, когда возможность будет, найдём нормальных, а пока сойдут и эти. У нас на носу война, дон Раймундо.
  - Дон Раймундо, если дело выгорит, я своего первенца назову в вашу честь. - тут же вмешался Флин.
  - А если родится девочка? - не удержался я от вопроса.
  - Кларисой... - не мигнув ответил он, - вам нравится Клариса, а, дон Раймундо?
  И не дожидаясь ответа, довольный собой старик раскаркался.
  Мне шутка понравилась.
  Кларе вроде бы тоже, ведь она поспешила отвернуться.
   
  Измарав чернилами очередную бумажку, облат довольно оглядел результаты своих трудов и, подозвав Клару стал показывать ей, где нужно ставить подпись.
  При этом не оставил и меня без внимания:
  - На будущее - вы пока наша основная ударная сила, поэтому будьте так любезны сообщать о своих планах, а то в следующий раз, когда вам вздумается куда-то уйти, по возвращению вы можете обнаружить одни лишь трупы.
  - Учту. - кивнул я.
  - Также хочу попросить, чтобы вы, дон Раймундо, немного поумерили свой пыл: мы не готовы сейчас столкнуться с армией вторжения, что ожидает в Межреальности, а ваши безрассудные действия вполне могут его спровоцировать.
  - То есть враг ещё не тут, на острове, а где-то в Межреальности?
  Услышанное меня удивило. Я как-то думал, что тёмные засели на острове, и готовятся с него напасть на страну.
  Игнасио вздохнул:
  - Клариса, вы что не объяснили ему даже это?
  Моя спутница как-то неуверенно пожала плечами.
  Игнасио вздохнул ещё трагичнее:
  - Да вы сами не знали... не видели оригинального текста... какая прелесть... тогда раз уж мы коснулись этого вопроса, позвольте вам всё объяснить. И прошу во время моего объяснения не подумайте, что своей глупостью вы разрушили тщательно выстроенный план. Я особо акцентирую ваше внимание на том, что не стоит себя ни в чём винить.
  
  В изложении облата произошедшее выглядело несколько иначе, чем я это воспринимал.
  Так называемое "пророчество" оказалось довольно вольной интерпретацией одного из договоров между Забытыми и Тёмными богами, согласно которого через шесть лет, после накопления достаточных сил, будет осуществлено вторжение из Межреальности.
  Чтобы это не произошло, уже несколько десятилетий Церковь вела подготовку для рейда, который позволил бы проникнуть в самое сердце Саламанки и уничтожить порталы, через которые это вторжение должно было осуществляться.
  Теперь же из-за нашего вмешательства, вторжение тёмных могло начаться прямо сейчас.
  Да не с теми силами, что будут через шесть лет, но сейчас нет ресурсов, чтобы противостоять даже не набравшей полную силу армии вторжения.
  
  - Мы готовились к одному точному и изящному уколу, но благодаря вашему геройству стоим на пороге полномасштабной войны. - закончил Игнасио. - Но, как я уже сказал: не стоит себя ни в чём винить.
   
  Сказанное облатом оказало на Клару сильное воздействие: она, сказав, что ей нужно немного погулять, подумать, вышла.
  - И не такое бывало. - пожал плечами Флин.
  Старика вообще тяжело было чем-то пронять.
  Я постоял ещё немного.
  Спустился в винный погреб, взял пару бутылок.
  
  - Не знаю, как ты это сделаешь, но мне нужны лучшие портные и повара. - остановившись в дверях, сообщил я. - Я покажу вам, как воюют идальго, и что честь и человеческая воля куда важнее планов, какими бы правильными они не казались.
  - Лучших не обещаю. - ответил Игнасио.
  - Тогда - лучшие из тех, что сможете найти. Я не могу спасать страну в это тряпье, а ещё я желаю хотя бы раз увидеть Клару в подобающем платье.
   
  Беглянка нашлась сразу - она сидела у сухого фонтана.
  Бледная. Усталая. Но не плакала. Просто сидела.
  - Клара, если честно, вы сильно обидели меня.
  Подойдя, я поставил на бортик одну из бутылок. Вторую начал открывать.
  - Ну простите, тут выяснилось, что я влезла куда не следовало и теперь могут погибнуть люди...
  - Не прощу. - покачал я головой. - Вы сейчас усомнились во мне, в том, что именно я спасу эту страну. Подобное простыми извинениями не загладить.
  Протянул Кларе откупоренную бутылку.
  Взяла.
  - Легко идти вперёд, когда каждый говорит тебе, что ты прав, каждый тебя поддерживает. Совсем другое дело - когда тебя считают безумцем и никто не верит в успех твоего дела. Но это не страшно. Это просто сложнее. Всего-навсего сложнее. Страшно - это когда ты сам перестаёшь верить в то, что ты делаешь. Тогда честь становится лишь звуком, а от тебя самого ничего не остаётся. - моя левая рука начала таять, становясь призрачной, совсем исчезла, пустой рукав повис. - Я отказываюсь принимать то, что ваши поиски не имели смысли. Я отказываюсь принимать то, что наше путешествие не имело смысла. Я отказываюсь принимать то, что в это мире идальго уже не нужны, и важна не честь, а план или деньги. - моя левая рука, вновь обретя плоть, сжалась в кулак. - Я - дон Раймундо де Альба-Викто, Señor de la Única Torre говорю вам, Клариса Моретти, смотрите на меня, и я покажу вам, кто такой истинный идальго, ведь такие девушки, как вы, должны влюбляться только в истинных мужчин, а истинный мужчина - это всенепременно истинный идальго.
   
  - Дон Раймундо, умеете же вы слова подобрать... это же на столько пафосная речь, что я не могу удержаться от смеха...
  - Но вы плачете.
  - Ничего вы, дон Раймундо, не понимаете.
   
  Посидеть и поговорить не удалось: явился облат.
  Совсем у этого эльфа нет никакого представления об интимности момента.
  Издалека же всё видно, так нет же пришёл.
  - Что-то случилось?
  - Нет, просто решил предложить переехать нашей компании в доме коррехидора. Я ходил недавно смотрел - он прекрасно сохранился и винный погреб там не хуже нашего.
  - И вы уверены, что это предложение не могло подождать хотя бы немного?
  - Абсолютно. Не стоит ограничиваться лишь портными и поварами, нужны ещё майордом, конюх, прочая прислуга, - для них для всех необходимо что-то большее, чем то место, где мы пока обитаем.
  Я собрался было объяснить ему, что может делать, что ему вздумается: главное, чтобы достал портных и поваров, но тут вмешалась Клара:
  - Соглашайтесь, дон Раймундо. Я бы не отказалась мягкой постели, горячей ванной и хорошей еды.
  Я, как идальго, не мог не выполнить её просьбу.
   
  Повара появились уже вечером.
  Портные - через несколько дней.
  Клара, правда, устроила скандал - не хотела, чтобы ей платье шили, но потом ничего, втянулась, и уже пошло, как положено: тут не та ткань, тут не так, то не эдак.
  
  Дон Эстебан тоже заглянул.
  С инквизиторами, с отрядом своих людей, - как и обещал.
  Сразу видно, человек чести.
  Игнасио быстро вопросы порешал, поэтому вскоре мы уже пили вино.
  Предложение принять участие в очистке Саламанки от тёмных, но не под покровительством Короны, а Церкви, дон Эстебан после некоторых раздумий принял, чем в очередной раз подтвердил то, что является человеком чести.
  
  Несмотря на все ухищрения облата и его портных, которые как могли затягивали пошив костюма, через месяц я всё же облачился в обновку.
  Но что я - это так...
  Клара - вот, кого действительно стоило ждать.
  
  Чёрный с серебром.
  Бархат - ночное небо.
  Декольте - она показала всё, что хотела показать, но не больше.
  Рукава - длинные, узкие.
  Подол - до середины икры
  Вырез на спине. Не глубокий, но заметный. Уверен - она специально сказала сделать его поглубже.
  Воистину, женщина в чёрном бархате опаснее мужчины с обнажённой шпагой.
   
  Не было долгих прощаний, не было и слёз, лишь слова:
  - Если вы, дон Раймундо, не вернётесь я клянусь - выйду замуж за торговца или за Игнасио, а вы знаете, как он меня раздражает.
   
  Армия Тёмных богов была здесь, на земле Саламанки.
  Не просто армия - наваждение, ставшее плотью.
  Там не было людей.
  Там не было орков.
  Не было и эльфов, или гоблинов.
  Там было что-то, что когда-то давно было людьми. Было орками. Было эльфами или было гоблинами. Когда-то давно, так давно, что почти позабыло: как это быть людьми, орками, эльфами или гоблинами.
  Ни одна людская армия не сможет сравниться даже с этой каплей тьмы, что пролилась здесь и сейчас.
  И эта тьма пока спала. Ждала тех глупцов, тех безумцев, что попробуют разрушить порталы, попробуют забрать у Тьмы то, что ей было обещано так давно, что она уже считало это своим.
  
  Чёрная клякса, что стояла отдельно, ближе остальных ко мне, ожила.
  - Ты явился один? - усмехнулась темнота.
  - Нет, я не один.
  - Хочешь сказать чушь по поводу шпаги и Истинного? Уже слышал. Много раз.
  Я улыбнулся:
  - И это тоже, но я никогда не был один. Я просто этого не понимал. За мной, рядом со мной всегда были другие, благодаря кому я знал: как это быть идальго, благодаря кому каждый день я всё больше понимал, что такое быть идальго. И благодаря всем им, теперь у меня нет нужды сражаться в одиночку с целой армией.
  - Высокопарная чушь! - скорее гавкнул, чем сказала темнота.
  - Нет, это часть реальности, которую многие заставили себя забыть.
  Я поднял голову.
  Небо.
  Надо мной было чистое небо.
  Подо мной был конь, что стоял на земле.
  Небо. Земля. И конь.
  Мои.
  И как владетель всего, я имею право на то, на что у иных нет права.
  Призыв двора.
  - Я - дон Раймундо де Альба-Викто, Señor de la Única Torre повелеваю: придите!
  
  Всё замерло.
  Потом в тишине, которая наступила следом, послышалось то, чего не могло быть.
  Звук копыт.
  Они шли откуда-то из прошлого, что осталось у меня за спиной.
  Первой появилась тощая, скрюченная фигура на таком же тощем коне.
  Но с каждым пройденным по моей земле шагом, плечи всадника расправлялись, тощие руки его наполнялись силой, ржавый мусор доспеха обращался блестящей, несокрушимой бронёй. Лишь взгляд оставался прежним. Взглядом безумца, который видел то, чего не было.
  Он остановился рядом. На своём коне, который воистину был лучшим из виденных мной. Копьё его смотрело в небо.
  - Dux Somniorum. - представился он сам. Голос его скрипел, как несмазанная телега, но в нём не было ни капли страха. - Явился по вашему зову, señor.
  За ним выезжали на конях, выходили пешком из дыма и праха, из забытых могил и заложенных за долги имений другие.
  Целая армия.
  Идальго, умершие в нищете.
  Идальго, чьи забыты.
  Те, кто был до меня.
  Они шли, оставляя позади то, кем были при жизни: дранные камзолы, шляпы без перьев, хромоту и увечья.
  В строй становились те, каким они хотели быть. Какими их видели. Или хотели видеть.
  - Герцог, это и мои земли, но по старшинству - вам вести нас в бой. - обратился я к первому из пришедших.
  Старый безумец посмотрел на меня.
  В его глазах заплясали огоньки: смесь безумия и той страшной, обжигающей правоты, которая даётся только тем, кто проиграл всё, кроме собственного достоинства.
  - Благодарю, дон Раймундо, за честь. - он выпрямился став ещё больше, ещё величественнее. - Но не окажете ли мне одну услугу?
  - Разумеется, герцог.
  - Кто-то должен вернуться. Кто-то должен рассказать о том, что здесь случилось. Вы, señor, лучше иных подходите для этой роли, ведь вам есть к кому возвращаться.
  - Но...
  - Не беспокойтесь. Вы всё сделали правильно. И мой вам совет, как старшего, не спешите отыскать свою смерть: такой идальго как вы, señor, обязательно отыщете buena muerte. Это я вам обещаю.
  
  Dux Somniorum развернул своего к армии Тёмных богов.
  Копьё описало круг.
  И грянул громом с неба глас его:
  
  Братья... безумцы... идальго.
  Они говорили нам - мир не ждёт чуда. Они говорили - ваше время прошло. Они смеялись. И будут смеяться. Но разве не смех труса - лучшее доказательство того, что он боится?
  Я умирал с этой мыслью. Я знаю, что такое проиграть. Я знаю, что такое быть посмешищем. Но я также знаю: ни одна настоящая битва не начиналась с молитвы о победе. Она начиналась с безумного, который сказал: "А что, если?"
  Сегодня перед нами тьма, не ветряные мельницы, братья. Эта тьма реальна. И она боится. Боится не нашего оружия. Боится, что мы снова встали в строй.
  За мечту, которую у нас не отнять. За честь, которую не купить. За тех, кто после нас назовёт наш безумный шаг - единственно правильным.
  Пусть потомки скажут: они были безумны, но они пришли. А большего от идальго и не требуется.
  Adelante, locos!
  
  И стена безумцев ринулась на стену тьмы.
  
  Мир ждал чуда.
  Я - дон Раймундо де Альба-Викто, Señor de la Única Torre - стал его свидетелем.
   
  Я вернулся.
  На рассвете.
  С первыми лучами солнца Крах растворился, и к городским воротам я шёл уже один.
  
  Она ждала.
  Конечно же эта безумная ждала меня.
  
  - Я люблю вас слишком сильно, Клариса, чтобы позволить кому-то другому даже помыслить о том, чтобы сделать вас своей женой.
  - А меня вы спросили? Хочу ли я за вас, дон Раймундо, выходить замуж?
  - Спросил.
  - И что я вам, дон Раймундо, ответила?
  - Вы, Клариса, ответили, что согласны.
  - А поцелуй был? Без поцелуя не считается.
  
  Поцелуй был.
  Первый. Настоящий.
  
 Ваша оценка:
Связаться с программистом сайта.

Новые книги авторов СИ, вышедшие из печати:
О.Болдырева "Крадуш. Чужие души" М.Николаев "Вторжение на Землю"

Как попасть в этoт список

Кожевенное мастерство | Сайт "Художники" | Доска об'явлений "Книги"