А игра "Пингвин" продолжается -
безначальная,
бесконечная,
И увечащая, и увечная, и жестокая, и печальная.
Где -то там на краю корячится и Америка жалким листиком, катяшком невеликим старческим, деликатным, почти диетическим.
А Китай - узкоглазый, прищуренный, подомнет русню бесноватую, Украину, врагом помятую, Беларусь, кремлём окощуненную...
И бурлит весь мир взбаламученный, с ног на голову перевернутый, сумасшествием общим вздёрнутый, замордованный-злой-измученный.
Человечки малые, сирые - их война без домов оставила, руки-ноги им прочь повырвала, от родни и иллюзий избавила.
Обнажили изнанку религии и фальшивкой явились регалии, обещания были, но фиги им - ништяки все в пожарах растаяли.
А война - не девочка в платьице, ненасытная каракатица.
Группы выживших в бойне сапиенсов -
от носков сапог, до концов усов, до щеки, где слеза покатится.
И стоят те хлопцы стоически, и сражаются героически,
А пингвины стреляют и пятятся,
День военный, седьмая пятница...
Хоть пингвинов зовут императорские, не мечтают они об империи, прячут яйца свои в пух и перья и защищают хотелки диктаторские.
Не бранят президента, и в антропы не стремятся младые и старые, не хотят ни смертельно усталые, ни пока еще крепкие, бравые...
А как жить им, пингвинам, в безвластице? Им, ничтожным-больным- беспомощным?
Будут в темных пещерах мохнатиться, и в утесах скрывать тело голое. Тело голое, тело утлое, потому что пингвины глупые,
потому что продажны-куплены, служат родине, подлой матрице.
В этом мире, в который вкраплены,
бесполезны как гроб повапленный.
>