Аннотация: Это уже к "Запорожью". Комменты прошу в ветку основного файла, куда и будут переноситься главы отсюда. Выложил 24-ю главу. Ярополк в Вышгороде знает о беде и планирует, как спасать Русь.
24. Эрибулл.
Через неделю, 31 июля 978 года, Вышгород.
- Что скажешь о Полоцке? - спросил Эрибулл.
- Гард как гард, мой хёльг, - ответил Варяжко, - Немного больше Вышгорода и укреплён не хуже, а так - больше похож на Хольмгард с его варяжскими хоромами. Терем у самого Рёгнвальда не так красив, как твой, без гульбищ и башенок, но побольше твоего, а особенно велика гридница.
- А вся ли она у Рёгнвальда заполнена на пиру?
- Того не ведаю, мой хёльг. Кто же позовёт на почестен пир какого-то отрока?
- Будешь ещё гриднем, будешь, - Эрибулл усмотрел в его замечании намёк.
- Да не о том я. Не ведаю, так ли велика его дружина, как гридница. Может, и впрямь так силён, а может, и пыль в глаза пускает. Но тогда, мнится мне, и терем красивее выстроил бы, и всю гридницу оружием бы увешал.
- Похоже на то. Если и не так ещё силён Рёгнвальд, то на вырост его гридница. Недаром конунгом себя величает, а не ярлом. А что о Рёгнхильде его скажешь?
- Что красавица писаная, то правда, мой хёльг. Даже сам не ожидал, что молва не приукрашивает. Но и горда, и своенравна - уж не прогневайся, но помнилось мне, что и поскромнее могла бы быть.
- Обидела тебя чем?
- Да мне-то что? Собак не спустили, взашей не вытолкали, словами поносными не бесчестили. Но только хоть и не сказывался я им твоим посланцем, а сказался вольным гостем, как ты и велел, уразумели они всё. Рёгнвальд и сыновья его смеялись без обид, но Рёгнхильда эта сказала, что мог бы ты и получше свата заслать. И сказала ещё потом, что один достойных сватов шлёт, да сам сын рабыни, коего ей разуть бесчестье, а другой - ну то есть ты, мой хёльг - сам-то её достоин, да сватов достойных прислать не соизволил.
- Вальдмер, стало быть, сватался к ней уже, - заключил Эрибулл, отсмеявшись, - Быстр братец, везде поспеть норовит! А я, значит, так уж и быть, её достоин, если сватов достойных пришлю? Так что посоветуешь, Варяжко, послать мне к ней достойных сватов или братцу-робичичу эту гордячку оставить? - и он снова расхохотался, довольный своей шуткой, - Если отрок, хоть и мой милостник, недостойный для неё сват, так ведь и гридня ей тоже будет мало, верно? А сразу воеводой тебя делать - рановато покуда.
- Воеводы, мой хёльг, у тебя и без меня есть, - ухмыльнулся отрок, - А вот что горда не в меру рёгнвальдова дочь - это верно. И хозяйкой в твой терем ещё не вошла, а уже норов свой кажет? А что будет, когда войдёт?
- Ну, раз красавица, то хотя бы не так противно будет норов её унимать. Пото я и послал тебя посмотреть, чтобы ведать, во что мне Полоцк этот встанет. Нужен Полоцк! Если породнюсь с Рёгнвальдом, Гнёздово между мной и им зажато будет и не рыпнется, а с ним и волоки мои, а через Полоцк по Двине и путь к ним не хуже, чем через Хольмгард. Крепче тогда и Хольмгард буду за жабры держать. Стоит это своенравной жены?
- Наверное, стоит, мой хёльг. Но как представлю себе такую сварливую жену - себе я такую точно не взял бы ни за какие коврижки!
- Да тебе это и не нужно, - в голосе Эрибулла прозвучал даже оттенок зависти к собственному младшему дружиннику, - Гриднем я тебя и так сделаю, давно достоин, а как покажешь себя в гриднях, так и на десяток поставлю, а за десятком далеко ли и до сотни? С вятшими породниться - оно бы ещё лучше было, но выйдешь ты в вятшие и без того. А мне от этого не отвертеться. Ты мыслишь, мне не тоскливо? Но надо крепить Русь! Тот же Вальдмер где-то рыщет по Варяжскому морю. Что о нём слышно в Полоцке?
- Так и рыщет. Сунулся к пруссам, но не дали ему кривы серебра. Отказала ему и Аркона. Вроде бы, атланты дали знать тем и другим, что не одобрят. А в дрязгах между свионами, гаутами и данами тоже не преуспел и богатств со славой не стяжал. Правда, не спешат и боги забрать его к себе. И везёт ему пока, хоть и горяч не в меру, и Добрыня его оберегает от всех бед. Пока - так и рыщет по морю.
- Давно бы уже шею себе сломал, если бы не Добрыня. Да и за Хольмгард я бы так не беспокоился, если бы не Добрыня. Что такое был бы Вальдмер без Добрыни?
- Не прогневайся за прямое слово, мой хёльг, но не только в Вальдмере дело и не только в Добрыне. Вот зря ты так благоволишь к христианам. Не понимают тебя люди. Здесь-то знают, а в Полоцке сыновья Рёгнвальда спрошали меня - правда ли это, будто ты вовсе отрёкся от святоотеческих богов и теперь чтишь только ромейского бога?
- И как уже христианин послал тебя в Полоцк присмотреть мне ещё одну жену? - Эрибулл не удержался от сарказма, - Придумают ведь тоже, дурни!
- Народ там тёмен и не ведает, что христианин может иметь только одну жену. Мыслят, будто бы, как и у нас, у простолюдина христианского одна, а у вятшего - сколько прокормит. Да и слух пустить есть кому. Уж коли сваты от Вальдмера были, так неужто и тайных подсылов от Добрыне не было? А уж в Хольмгарде, мнится мне, и подавно. Не так Вальдмер с Добрыней хольмгардцам любы, как в тебе у них сомнения, не изменил ли ты вере отцов и не вздумаешь ли отвратить от родной веры и всю Русь? Не было бы такого, мой хёльг, кабы не благоволил ты так к христианам. Дайте боги, чтобы сложил Вальдмер голову в варяжских дрязгах, а иначе - быть смуте на Руси.
- Хорошо, Варяжко, понял я тебя. Надо мне ещё обо всём этом поразмыслить. Службу ты мне добрую сослужил. Устал, поди, с дороги-то? Ступай, отдохни, а надобен будешь - пришлю за тобой.
- Прости, мой хёльг, не моего ума дело, да любопытно, что там о "гречниках" наших слышно? Верно ли, будто побили их печенеги у Порогов? Друзья у меня там.
- Ингольф и Фрутан? Об их судьбе не ведаю. Но караван наш - да, побили. То ли печенеги, хоть и не возьму в толк, с чего бы им, то ли ещё какие-то тати там озоруют. От иудеев из Самбата слух пришёл, но всего и они не ведают ещё. Вроде бы, не все наши там побиты, кто-то и пробился дальше на полдень, но кто и сколько - не ведаю. Осенью только, если вернётся кто из них - доложат точно. Понимаю, за друзей тревожишься, но ничем пока помочь не могу.
Отпустив отрока, хёльг надолго призадумался. Поразмыслить - было над чем. Полночная часть Руси вполне могла прожить и без Куявии. А какая разница Хольмгарду, кто будет брать с него дань и за это защищать от тех же вольных разбойных викингов? Не посадник Эрибулла, так Вальдмер, не Вальдмер, так какой-нибудь варяжский конунг, как и было оно до не столь уж и давних времён. Правил в Хольмгарде конунг Сигурд, даном был или свионом, но разве мало варягов среди самих хольмгардцев? Пока дань умеренно брал, правил справедливо, а дружина его не бесчинствовала, быть под его рукой - вполне устраивало Хольмгард. Когда зарвался сам и дружине озоровать позволил - изгнали его, а не найдя лучшего защитника среди других варяжских конунгов, вспомнили о полуденной Куявии, где как раз наводил порядок их с Вальдмером отец, вернувшийся в Вышгород для его защиты от печенегов Свентислейф. Спасибо степным разбойникам, вовремя вернули отца домой! И сам отец успел славу успешного воителя на Дунае стяжать, и Хольмгарду как раз новый защитник понадобился вместо изгнанного Сигурда. Вот так хольмгардцы и присоединились к Руси, приняв к себе хёльгом сына Свентислейфа. Вальдмера, поскольку Эрибулла отец, отправляясь снова в Болгарию, оставлял хёльгом в Вышгороде.
При живом отце - какие проблемы? Главный-то на Руси - Свентислейф, а его сыновья - под его рукой. Хоть он и на Дунае, но обидь кого из его сыновей - придёт на вы и оттуда, и мало тогда не покажется никому. Кто натравил хана Курю на возвращавшегося с Дуная отца, Эрибулл так и не доискался. Было подозрение на своих христиан Самбата и Вышгорода, которым после слухов о расправе Свентислейфа с христианами своего войска на Белобережье очень не хотелось его возвращения, но они дружно валили кто на ромеев, кто на болгар. А на правёж ставить - уж очень влиятельная община. Да и до того ли было, когда началась смута? Сначала пришлый хёльг из Моравии землю древлян захватил, и их пришлось примучивать заново, потом Вальдмер с Добрыней замутили воду в Хольмгарде, а северяне выступили против Хаскульда, и пришлось давить смуту. Ведь повсюду тогда творились татьба и разбой! Нынче порядок восстановлен, но тревожно за Хольмгард. Ещё не было Руси, а тамошние варяги и на Волгу уже вышли через Белоозеро, и в Итиль-реку по ней спустились, и в Дон с неё переволакивались. Может Хольмгард вести свой торг с полуденными странами и без Куявии. А то, что мыто хазары повысили, так дороже ли это дани Вышгороду? Если отложится Хольмгард, только через Рёгнвальда Полоцкого тогда и получишь франкское оружие для торга и дружины, а о соболях и рыбьем зубе - забудь.
Не хочется поэтому терять Хольмгард, очень не хочется. Соболь втрое дороже куницы, но водится он только в лесах полночных земель. Рыбий зуб, говорят, хоть и мал, но похож на зуб большого зверя из полуденных стран, у которого рука на носу. Если мал этот рыбий зуб, то каков же тогда зуб того зверя и каков сам зверь? Но зверя этого нет и у ромеев, отчего мало у них и его зубов, и рыбий зуб, который на него похож, ценится у них тоже высоко. А водится та рыба на Студёном море, и добывают её там урманы, северные варяги. Часть на закат везут, но часть продают и на полдень, тем же хольмгардцам. Через них только и получает Русь этот драгоценный рыбий зуб. Но оторвут его ромеи с руками и через Хазарию, в обход Куявии, как и соболей, и черно-бурых лис. И чем меньше нужна она Хольмгарду, тем труднее удержать его. Без союза с Рёгнвальдом Полоцким, пожалуй, и не удержать. Даже и не будь красавицей его Рёгнхильда, всё равно пришлось бы с ним родниться. А капризы красавицы хотя бы уж не так омерзительно переносить, как такие же капризы безобразной стервы. Нужен союз с Полоцком, позарез нужен!
И опять Ирина нудить будет. Ещё когда посылал Варяжко в Полоцк - откуда только прознала? К дворовым девкам никогда не ревновала или вида, по крайней мере, не показывала, а как проведала про полоцкую Рёгнхильду, так сразу же истерику ему из-за неё закатила. Поняла, что не наложницей, а законной женой войдёт в его терем конунгова дочь, если будет на то воля богов. За положение своё при нём испугалась! Сама-то ведь кто? Хоть и не болгарка, а настоящая ромейка, да наверное, и не самого худого рода, раз в монастыре христианском воспитывалась, да наукам ромейским обучалась, но сюда-то кем попала? Пленницей, отцом привезённой, да ему в служанки-наложницы им и подаренной. Радоваться должна и тому, что выбилась из наложниц в число его законных жён! Можно подумать, возвращать её в наложницы он собрался! Нет, достойна она положения жены, достойна без всяких сомнений. И красавицей расцвела, когда доросла, и умна, и грамоту ромейскую знает. Все книги, отцом привезённые, читает и ему переводит, и немало в них интересного. А что в постели вытворяет! Долго смеялась, когда он спросил, в монастыре ли её этому научили. Потом показала книжку какую-то якобы про это дело, написанную какими-то Публием, Овидием и Назоном. Вот и как тогда понимать этих христиан?
Интереснее для него оказалась только книжка каких-то Гая, Юлия и Цезаря о каком-то другом Цезаре, который воевал в какой-то Галлии. А где это? На закат не только от ляхов, но даже и от саксов? Но ведь там же франки! И как ромеи пробились туда через угров, лангобардов и бургундов? Вдобавок, никто из них ещё и не упомянут. Нет, тут эти трое точно врут. Да и войско такое - откуда бы оно взялось у того другого Цезаря, если он даже базилевсом ромейским не был, а был просто стратигом фемы? У его отца половины такого войска не было, какое эти трое пустобрёхов приписывают этому стратигу. Значит, и тут врут - не бывает ни у кого таких войск. Но надо признать, врут эти трое - интересно. Жаль только, что Ирина как баба ничего в воинском деле не смыслит и пояснить ему не может того, чего не поняла и сама. Не помог в этом и ейный поп, хоть и мужик. Не смог объяснить даже, почему ромеи в старину втроём свои книжки писали, а не каждый свою. Чему их только учат в их монастырях? Сами ничего толком не знают, а всё туда же, вере своей других учить. Но что знают, то могут объяснить интересно и понятно. А для бабы Ирина очень даже неглупа. Рёгнхильда-то эта полоцкая едва ли такой будет, зато гонору полно, и понять недовольство Ирины тоже можно. Но ведь это же Полоцк!
- Эрибулл! Что же это такое творится? - ага, легка даже на мысленном помине, - Ты хёльг или не хёльг? Как ты такое допускаешь?
- Что тебе опять не так? - уже, конечно, знает о возвращении Варяжко.
- С тобой уже даже твои федераты считаться перестали! Ты для чего печенегам земли мятежников отдал? Чтобы они усмиряли их для тебя или чтобы мирились с ними и торговали для своей, а не для твоей выгоды?
- Каким печенегам? Каких мятежников? - не понял хёльг.
- Да откуда я знаю, каким из них ты эти земли отдал? Для меня все эти скифы одинаковы! Ты сам знать должен, кому земли свои раздаёшь!
- Какие земли? - Эрибулл окончательно запутался.
- Да откуда я знаю? Рабби Мойшу спроси, он лучше знает. Где там у тебя эти мятежники твои живут, которых ты сам к повиновению привести не можешь и печенегам их отдал? Он показывал, что где-то вон там, - палец Ирины указал ему на северо-восток, где могли обитать из непокорных только вятичи, но тамошнюю печенежскую орду он на них уж точно не натравливал, - То ли куличи, то ли калачи, я точно не запомнила.
- Уличи, - хёльг наконец-то начал что-то понимать, - Ну и куда ты мне пальцем тычешь? Не там они живут, а вон там, - он указал ей в противоположном направлении.
- Да какая разница? Ты сам знать должен, где у тебя кто живёт! И вообще, как ты Русью своей правишь, что даже твои скифы ни во что твою волю не ставят, а иудеи в Самбате лучше тебя знают, что в твоих землях творится?
- Уймись, женщина. Говори внятно и точно. Что там тебе твои иудеи наплели?
- Да какие они мои? Тыщу лет уже об истинной вере знают, но продолжают в своей неправой упорствовать!
- При чём тут вера? Дело говори, что они поведали, да смысла не переври.
- Ну так я и говорю, что замирились твои печенеги с твоими мятежниками. Не воюют их больше. Новой добычи с них нет, а старой мало, и дорожает она. Челяди стало совсем мало, и новой не пригоняют. Вот и плачутся иудеи, чем торговать и на что жить.
- Всё бы им прибедняться! Чтобы эти торгаши и резоимцы, да не нашли, на чём им нажиться? Мне бы их заботы! Мало мне тут одних твоих христиан, которые через тебя мной вертеть норовят, так теперь ещё и жидовины эти туда же?
- Эрибулл, да разве в них дело? Плевать и чихать мне на этих нечестивых псов! Но как ты теперь с Империей торговать собираешься? Там, за этими ужасными скалами на Борисфене, обосновались атланты. И строятся, как у себя дома!
- Чего? Атланты? - у хёльга и челюсть отвисла от изумления, - Откуда они там взялись? И какого рожна им там нужно?
- Да откуда я знаю? Они ведь не только мне, они даже самому Рабби Мойше об этом не доложили! - съязвила Ирина, - Сначала разбойники там какие-то появились, тоже на атлантов похожие. И тоже с громовыми железяками, но главное - с каменным городом. Сама не знаю, как такое может быть, но Рабби Мойша клянётся, что именно так всё и есть. Вот они как раз и разгромили твой торговый караван. Печенеги пропустили, как и всегда, а эти - напали и разгромили. Говорят, челядь освободили и приняли к себе. А теперь туда к ним ещё и настоящие атланты добавились со своими железными кораблями, и у них там с этими разбойниками дружба. И вот они подбили и печенегов на мир с мятежниками.
- Разбойники, значит, за Порогами? Освобождают челядь? И атланты там ещё с ними заодно? Ну так какого же рожна ты мне тогда пустяками всякими голову морочишь с этими уличами?! - взорвался Эрибулл, поняв наконец ситуацию, - Нам путь торговый к морю перекрыт, на котором вся Русь держится! С этого сразу и начинать надо было, а ты мне тут про уличей этих шелудивых мямлишь! При деде Русь без них как-то обходилась, при бабке обходилась и при отце, обходится пока и при мне. Ладно, не дуйся. Важнее во сто крат для Руси этот путь по Днепру к вашему Царьграду, чем какие-то уличи. За весть эту благодарю тебя, хоть и недобрая она, очень недобрая. Отрок! Воеводу Блюда ко мне живо! Вздрючу зажравшегося лентяя! - хёльг снова вскипел.
- Не знала, что мой муж ещё и содомит! - пошутила ромейка, - Думала, только бабник! За что ты его так возжелал?
- Тебе мнится, не за что? От кого первого я должен такие вести узнавать?! От него или от тебя? На кой ляд мне тогда сдалась такая старшая дружина, когда важнейшие вести я раньше узнаю от жидовинов из Самбата через тебя, чем от моих воевод? Смешно тебе? И мне было бы смешно, если бы это творилось не у меня в моей дружине! Вообще мышей ловить разучились, как и твой кот, - успокоившись, он тоже усмехнулся.
- А что мой кот? Мышей ловить я его сама отучила. Ведь приносил же прямо на постель, а я их - боюсь!
- Так на кой ляд он тогда такой нужен? За ту цену, в которую он мне встал, он мне не только все наши теремные клети, а вообще весь Вышгород должен был от мышей и крыс очистить! Вот, глядя на твоего кота, и воеводы мои вконец обленились. А почему ему можно, а им нет? - муж с женой рассмеялись.
- Я тебе, значит, виновата в лени твоих воевод? - развила она его шутку, - Нет, Эрибулл, это тебе божья кара за неприятие истинной веры. Вера в Спасителя - это ещё не христианство, если ты продолжаешь чтить и ложных языческих богов, - тон шутливый, но глаза при этом серьёзные.
- Опять ты за своё! Я рискую Хольмгард потерять из-за одних только слухов о том, что якобы собираюсь искоренить традиционную веру. Догадываешься, кто эти слухи там распускает? И ты хочешь, чтобы я подтвердил их и собственным полным крещением?
- Может, меня тогда за это и вздрючишь вместо Блюда? - свела она к шутке.
- За это - обязательно. Вечером в опочивальне. Ступай уж пока.
Христиане в своей настырности утрачивают всякую разумную меру. Мало уже им его благоволения к ним и их вере, немыслимого ни при деде, ни при отце, ни при бабке Прекрасе за всё время её правления, хоть и была она христианкой. Не понимают они и не хотят понимать, что большего, чем уже дал, он им дать не может. Ну, в старшей дружине те воеводы, которые христиане, видят и чувствуют, чем чреват перегиб с христианством, а многие помнят ещё и отцовскую расправу со сторонниками бабки Прекрасы и дяди Улеба. Те, кто не застал - уже не понимают. Ирина девкой-подростком ещё была и рабыней, и её всё это мало касалось. И сам-то Эрибулл не намного старше был, но для него важнее было дело. Успей окрестить его бабка Прекраса полностью - и наверное, Вальдмера оставил бы тогда отец хёльгом в Вышгороде, а согласились бы тогда хотя бы хольмгардцы принять к себе его, Эрибулла? Вполне ведь могло статься и так, что не нашлось бы для него вообще никакого хёльговского стола, окажись он полным христианином.
Ромейке этого не понять. Видит, как держатся за святоотеческих богов гридни и слуги, даже большинство вятших, хоть и принявших Христа, но не понимает. Тем более не понять и её попу, не прожившему ещё на Руси и пяти лет. Попрекают его и за его куны, перечеканиваемые из персидских, где вместо дедовского и отцовского двузуба чеканится его стилизованный сокол, увенчанный маленьким крестиком. А что он должен был по их мнению чеканить? Лик Христа или крест во всю монету? И за этот-то маленький крестик на макушке сокола попрекают его ревнители традиционной веры, не приемлющие Христа. Говорят, зря только испортил привычные всем персидские куны, а самого сокола курицей называют. Так и говорят - курица с крестом. Лучше бы уж чеканил отцовский двузуб!
Женолюбием его ещё христиане попрекают. И ведь не наложницами, что самое интересное, которых десяток, а законными жёнами. И среди них - уж точно не Ириной. И допустим, принял бы он крещение - конечно, настаивали бы на его церковном венчании именно с ней и изгнании двух других. Он-то и сам предпочёл бы в таком случае её, но что дальше? Сама дружина раскололась бы, а поляне, населяющие Поле меж холмов у Киева перевоза, среди которых христиан уже больше, чем иудеев, даже при всём их богатстве и влиянии - ещё далеко не вся Русь. Прогони древлянку Любаву, и тогда может отвалиться опять вся Древлянская земля. И что тогда, снова её примучивать, уже в четвёртый раз? А какими силами? Ведь прогони северянку Малфриду, дочь Хаскульда, и тогда отложится Чернигов со всей Северской землёй. И с кем тогда примучивать северян? А надолго ли и Гнёздово останется тогда под его рукой? А без него удержать Хольмгард не поможет уже и никакой Рёгнвальд Полоцкий. Да и зачем Рёгнвальду-то помогать Эрибуллу, если тот не породнится с ним. Вот она, цена его столь желанного для христиан крещения и роспуска лишних жён - развал Руси! Обойдутся христиане! Тут не то что полочанку Рёгнхильду в четвёртые жёны возьмёшь, тут как бы пятую ещё брать не пришлось, печенежку!
У кого-то, может, и короткая память, но Эрибулл не забыл осады Вышгорода печенегами, хоть и был ещё тогда зелёным юнцом. Малая лодийная дружина Тура, сына Прета, присланная Хаскульдом Северским, не силой своей спасла тогда Вышгород, а тем, что в переговоры вступила со своим же соседом, левобережным ханом Курей. На них-то тогда и разобрались, что не воюет Куявия с ромеями и не на них войско для Свентислейфа собирала, а только на болгар, как и было договорено с базилевсом Никифором. Не было на то соизволения Вышгорода, чтобы ромеев воевать, да Калокира на стол в Царьграде сажать. Тогда-то и перестали печенеги утеснять Вышгород, а иначе что поделала бы эта малая пешая дружина против их лихой конницы? Как печенеги "карусель" закручивают, из луков супостата расстреливая, Эрибулл и сам видел с крепостной городницы. Те, кто видел ближе и лучше его, с той вылазки не вернулись и никому уже о ней не расскажут. Кто жив - живы потому, что миром поладили. Куря и сын Прета оружием обменялись и с тех пор друзья-кунаки. Не через него ли и христиане Вышгорода и Поля договаривались с Курей, если правдива молва от их причастности к гибели отца?
Так или иначе, для себя Эрибулл уроки извлёк. Отцовский опыт у Саркела что показывает? Что не поднимают друг на друга оружия печенежские орды, если могут свой спор решить миром. Дружить с Курей сыну убитого им Свентислейфа не пристало, но там с ним северяне соседствуют, вот они и пускай с ним дружат. А правобережный хан Илдей, хоть и тоже подступал к Вышгороду, помогал потом и отцу в Болгарии. Помогает теперь и ему непокорных уличей примучить. Плохо, если замирился с ними - удобно было толкать их под свою руку печенежскими руками. Но не это главное. Ближайший сосед, хан Буряк, кочует сразу же за Росью. Тоже к Вышгороду подступал, да и как обошлись бы тогда Куря с Илдеем без него, идя через земли его орды? Но с тех пор и зла от него не было, а дружба с его ордой - это заслон и от других орд. Не будут воевать с ним ни Илдей, ни Куря, если встанет он на их пути щитом Руси. Вот с ним-то и породниться сама судьба подталкивает под локоть. Родство с ханом одной вот этой орды даст безопасность и от двух других. Да ещё и острастку тем же древлянам дополнительную. А ты не бузи против хёльга, если не хочешь, чтобы кроме его дружины ещё и печенеги нагрянули.
Явившегося по его вызову воеводу Эрибулл хотел было сурово отчехвостить за раззявистость. Где же это видано такое, чтобы важнейшие новости хёльг узнавал от бабы своей, а не от первого воеводы? Но сурово не получилось. Хоть и повинился Блюд в том, что с докладом припоздал, но и объяснил - многих в Самбате опросить пришлось, чтобы донесения их сравнить, да явную нелепицу из них отбросить, выявляя крупицы правды из нагромождений дурных пересудов и отсебятины. Это же жидовины! Их проверять надо и перепроверять! И ещё понимать надо, что вести их торгашей - от печенегов Илдея, у тех - от печенегов Кури, который к Илдею приезжал. О чём говорили ханы, неведомо никому, но как раз после того и замирился Илдей с уличами. Зато ведомо главное - атланты теперь на Хортице за Порогами лагерь разбили и гард свой каменный ставить начали. Насколько велик, через три пересказа не распознать, но все клятвенно уверяют о железных лодиях и громовых трубах на них. Блюд был со Свентислейфом под Саркелом, видел те железные лодии атлантов и действие их громовых труб. Если всё так, а это со временем проверится, то нет больше Руси хода по Днепру в Русское море без ведома и соизволения атлантов. А будет ли оно? Ведь явились туда атланты не с бухты-барахты, а к татям, на них похожим. А у тех татей малые громовые трубы и готовый каменный гард напротив Хортицы. В том году не было, а в этом - есть, и откуда взялся - неведомо. Караван разбили эти тати, мало кто уцелел, а челядь освободили и к себе взяли. Правда ли, что из-за челяди они и напали, то неведомо, но если так, то хода мимо них с челядью больше нет. Худо это для Руси.
Оценив обстоятельный и взвешенный доклад воеводы, подтверждающий и его собственные невесёлые выводы, Эрибулл велел разослать гридней за всей своей старшей дружиной. От деда, бабки и отца ведь как повелось? Смерды и их родовые вятшие дань и корма хёльгу и его дружине дают, а как их меж собой разверстать, о том судят меж собой и рядят сами. Младшая дружина, отроки и гридни, повеления хёльга исполняет. Ей судить и рядить не о чем. А вот что ей хёльг повелит - о том он со всей старшей дружиной судит, да рядит. А дело - наиважнейшее для судьбы Руси, которой без пути "из варяг в греки" не можно никак. Как тут решишь такое дело без совета со всей солью русской земли?
Дружина есть дружина, и вятшие есть вятшие. Выслушав повторенный для них доклад воеводы Блюда и мрачно переглянувшись меж собой, все всё поняли сходу. Русь в глубоком гузне. В бычачьем или только в вепрячьем - о том мнения вятших разделились, но с тем, что всё одно в глубоком, спору не было. Отсмеявшись невесело, но дружно с той незамысловатой шутки, принялись судить, да рядить по святоотеческому обычаю, как им теперь Русь из этого глубокого гузна вытаскивать. Ротбьёрн, один из старейших воевод, в железных лодиях с громовыми трубами усомнился. Те, которые он сам в молодости видел у ромеев на Пропонтиде, когда "гречником" там бывал, слишком велики были для мелей в низовьях Днепра. Мало ли, как атланты в Дон и Донец такие же провести смогли? Давно это было, никто и не упомнит, а для ныне живущих всегда они там были. Бают, атланты и дно углубить могут, если мало им глубины, и ныне канаву какую-то так углубляют далеко на полдень от Царьграда. Но в Днепре, да без углубления, да в межень - не пройти им его мелководного гирла. Может, попутали чего печенеги? Что степняк в лодиях понимает? На это Фарлаф из воевод помоложе возразил, что видел он у атлантов на Пропонтиде и малые железные лодии. Малые, да удалые, с такой же громовой трубой в поворотной туре, как и у больших лодий. Пороги-то едва ли пройдут, но до них поднимутся по Днепру легко.
Заспорил было не ходивший через Пороги христианин Артемий, напомнив про толкающую железные лодии атлантов сатанинскую силу. Так может, она и через Пороги их протолкнёт? Но бывалые "гречники" объяснили, что не пройти и малой лодии бурной стремниной между каменьями. Швырнёт волной на камень - не выдержать и железу. Там один только Ненасытец чего стоит! Его уж точно не пройти. А волоком тащить в обход по весне или бурлачить вверх по осени - с деревянными-то лодиями гридни пупок надорвут иной раз, а каково будет железные тягать? Хоть и здоровые лоси атланты, как на подбор, но не настолько же! После того, как отсмеялись, тот же Ротбьёрн заметил, что не о том у них речь пошла. Атлантам и не нужно по Днепру доплывать до Вышгорода. Небесные их лодии о трёх углах все в небе видели? А ему в Царьграде ромеи сказывали про их давнюю войну с атлантами. Не только морские лодии гром и молнии тогда на корабли ромеев и на их город метали, но и небесные бросали сверху громовые и огненные железные колоды. И уж на что Царьград весь каменный, а нашлось тогда чему гореть и в нём. А что останется от деревянного Вышгорода, если налетят и бросят свои огненные колоды на него?
Но разве это главное? Не будет Вышгорода - всё равно будет у Руси какой-то другой стольный гард, но без открытого пути "из варяг в греки" не будет и самой Руси. И кто был под Саркелом, те помнят, а кто не был, те наслышаны от бывалых, велик ли толк от всей дружинной доблести против бесчестного громового оружия. Никак не можно Руси с атлантами воевать, а значит, и с татями этими запорожскими, с которыми задружились эти атланты. А наверняка ведь и Куря печенежский, давно с атлантами дружный. И не о том теперь судить, да рядить надо, а о том, как теперь товары свои в море вывозить Руси на торг с ромеями. А перво-наперво - выяснить доподлинно, точно ли только из-за челяди запорожские тати на "гречников" напали. Через тех же печенегов можно снестись и ещё до осени знать, пропустят ли весенний караван, если он пойдёт без челяди. Мыто возьмут - пёс с ними, пусть подавятся, лишь бы пропустили без разбоя и обмана. Чего уставились? Не уразумели, что ли? Эх, молодо, зелено! Всему учить надо! Пороги, знамо дело, только с челядью, без неё никак. Тати запорожские где? На левом берегу? Значит, челядь всю на правый высадим с доброй стражей, да ножками мимо татей тех и атлантов прогуляются по берегу, а ниже их - снова на лодии, дальше-то ведь путь чист?
Поняв наконец, отсмеявшись и обсудив, сошлись на том, что если загвоздка и впрямь только в челяди, то конечно, можно и так. Но что, если не только? Что, если тати вообще не пожелают пропускать русов? А если и пожелают, то пристало ли самой судьбе Руси от благоволения запорожских разбойников зависеть? Мало печенегов на Порогах, и эти ещё туда же? Пошумев, понегодовав и остыв, порешили так - через печенегов Буряка и Илдея с атлантами снестись и обстоятельства до осени выяснить, но на благоволение тех татей не полагаться, а поискать и обходные пути. Разве мало рек и речушек на полдень от Киева перевоза? По той же Роси если подняться выше Родни, но не доходя до порожистых верховий, да притоки её разведать, далеко ли от них до притоков той Синюхи, что впадает в Южный Буг. Неужто волоков удобных там не сыщется? А не найдут волоков для лодий, или порожистыми те речушки окажутся, так хотя бы пути для возов покороче до годных речушек, да места под крепостицы для охраны тех путей, да где там людишки окрестные живут, которых примучить предстоит. И наверняка ведь уличи.
Благо, и орда Буряка от тех мест близко. Это хан Илдей с уличами замирился, а Буряк с ними просто не воевал. Не было надобности, но если добром не покорятся теперь русам, то и его натравить на них можно. А может, и ещё путь отыщется пониже Роси. Там тоже речка есть, и её тоже надо разведать, нет ли от неё волоков или коротких путей для возов в Ингул или Ингулец. Ингул в тот же Южный Буг выведет у самого устья, Ингулец - к Днепру, тоже почти на Белобережье. Говорят, есть на нём и свои пороги, но разве их сравнишь с днепровским Ненасытцем? И наверняка там тоже уличи живут, если не всех хан Илдей повырезал, да повылавливал. Лучше бы сразу в Ингул, конечно, проходимый для лодий весь, но можно и через верховья Ингульца выше его порогов. Какие найдутся пути поудобнее, тем и будем рады, а непокорных на них - примучим.
Какой из этих водных путей лучшим окажется, только разведка покажет. Жаль, что дед Ингвар не успел, у бабки Прекрасы руки не дошли, отец пренебрёг, а сам Эрибулл не догадался раньше. Да просто в голову не приходило. Кто же мог даже представить себе саму возможность потери привычного водного пути по Днепру? Не покоряются уличи, да и пёс с ними пока, печенегами их затравим, пока сами под Русь не попросятся. А выходит, что поскорее теперь примучивать их надо. Переглянулся хёльг с Блюдом, и оба невесело рассмеялись. Что, не уразумели ещё, боляре вышгородские? Не велось речи об уличах до сей поры. А что им здесь эти непокорные уличи, без которых и деды обходились, и отцы? Тут судьба самой Руси сейчас решается, а не каких-то там уличей! А оно теперь - вон как поворачивается. Сам-то основной Южный Буг с его порогами в средней части не особо-то и нужен. Ждали, пока сам в руки упадёт, да и ещё бы подождали - не горит. Горят сейчас Синюха и Ингул, которые и должны теперь стать заменой потерянному нижнему Днепру. Ну, ещё не совсем потерян, точно пока не знаем, но раз нет уверенности в нём - считаем, что потерян. Не можно быть Руси без пути "из варяг в греки", а значит, требует надёжной замены ставший ненадёжным Днепр. Путь через хазар Свентислейф пробовал пробить, да не смог. Повторно пробовать будем? Правильно, дураков нет. Тогда - через уличей.
А уличей даже ближайших на водоразделах тронь - это и со всем их племенем война. И с полудня подтянутся, раз с печенегами замирились, и с заката, с того основного Южного Буга, порожистого, который сам по себе Руси не нужен. Пока, по крайней мере. У них тоже вятшие есть, которые умеют и вдаль заглянуть. Если встанет Русь крепко на Ингуле и Синюхе, то займёт и выход на Белобережье. И конечно, надо занимать. Раз уж передвигается путь "из варяг в греки" с Днепра на закат, то весь его под свою руку надо брать. И волоки эти или пути для возов с Днепра, и сам новый речной путь для лодий, и выход в море. Хотя бы для того, чтобы большими морскими лодиями на нём обзавестись вроде тех, на которых сородичи-артаны из Таматархи море бороздят. Ниже устья Синюхи порогов на Южном Буге нет, и по ней эти морские лодии точно поднимутся, насколько им глубины хватит, а туда с Роси и на возах груз довезти не так далеко. Может, и не придётся тогда гридням на волоках пупы надрывать, перетаскивая утлые однодерёвки с Роси. Так и по Ингулу оно выйдет, если найдётся удобный путь и в него. Но для тех уличей, которые по Синюхе с Ингулом и на полдень до Белобережья живут, это что означает? То же самое примучивание их Русью, от которого их деды при деде Ингваре ушли с Днепра.
А для тех, которые выше по Южному Бугу живут - власть Руси над выходом с Южного Буга в море. Как тати эти запорожские с атлантами низовья Днепра оседлали, так и Русь оседлает низовья Южного Буга, перекрывая уличам их водный торг с Херсонесом, да с Болгарией. Захотим - пропустим, а не захотим - только через нас торговать будете. И это - сразу же, как только Русь новый водный путь под себя подомнёт. А когда освоит, да во вкус войдёт - хоть и не нужны Руси пороги Южного Буга и живущие на них полночные и закатные уличи, но за ними ведь, дальше на закат, волыняне живут, от которых тянется до самой Куявии ихний Соляной шлях. Соль-то ведь у них добывается. И сколько можно за ту соль серебром им платить? Примучить, да данью соляной обложить! Но дойти-то до них Русь может только через тех закатных уличей, сперва примучив их, и не могут этого не понимать их вятшие. Смогут ли тех же волынян на помощь призвать или родственных тиверцев с Днестра, то неведомо, но сами наверняка встанут насмерть всем племенем.
Когда обсуждали это, то пришлись к слову и древляне. Немало ведь куявских гридней полегло при их последнем примучивании. В правильных-то битвах громили их неизменно - сила солому ломит. Но в малых лесных стычках, да обстреливая из засад и сразу же отходя в заросли, немало куявской крови попили лесовики. Случалось, гибли и целые отряды, посланные примучивать ту или иную лесную древлянскую весь. Если так же будет и с уличами, а ведь может такое начаться ещё на порубежных водоразделах, то нелегка будет эта война, очень нелегка. Если удастся сразу правильную битву ополчению уличей навязать, то хорошо. Лишившись лучших бойцов, ослабнет их дальнейшая воля к борьбе. Но что, если не удастся? Что, если и с самого начала пойдёт с ними малая лесная война без больших битв, но с постоянными засадами и обстрелами. Всякий ли медведь до мёда лесных пчёл добирается? Иного ведь и так пчелиный рой зажалит, что и сбежит он, так и не отведав сладких медовых сот. И как бы не оказаться и русскому войску на земле уличей таким же невезучим медведем! Моравец вон говорит, что окажись умнее их хёльг из Моравии, могло бы так статься и на земле древлян.
- Не прогневайся, мой хёльг, и не сочти за похвальбу, но глупость сделал наш прежний хёльг Гунвар, что вступил с тобой в эту злосчастную битву у Овруча, - ответил Моравец на заданный ему прямой вопрос, - Ну, взял бы ты тот Овруч без большой битвы, да и пёс бы с ним! Дался он ему! С потерей Овруча не была бы ещё потеряна Древлянская земля. Уцелел бы хёльг, сохранил бы дружину - что отбились бы от тебя тогда, уверять не стану, сам не уверен, но может быть, примучивал бы ты тогда древлян и по сей день.
- Что ты скажешь, Блюд? - спросил задетый за живое Эрибулл.
- Могло так быть, мой хёльг, - мрачно признал тот, - Мало было у Гунвара его моравских гридней. Числом мы их смяли, а не умением. Не пал бы их хёльг, не сдались бы тебе и они. А с ними - долго бы ещё пили нашу кровь древлянские лесовики. Справному гридню хоть смердов сиволапых поручи, да срок ему дай подучить их маленько, и пускай не дружину, но войско из них гридни сделали бы. Не для битвы, для лесной войны, ну так и умылись бы мы кровью в той долгой лесной войне.
- Справные гридни моравы, - поддержал и старый Ротбьёрн, - То наше счастье, что мало их было, а хёльг их был молод и горяч. Не держись они за Овруч, а затяни с нами лесную войну - ох, не ведаю даже, сколько бы ещё крови они у нас попили! Ну, не по сей день, Моравец, это ты уж загнул, сломили бы мы вас раньше, но что дорого бы нам встало это дело - тут твоя правда. И счастье наше, что уличи живут без хёльга и дружины.
- К тому и клоню, - кивнул Моравец, - Вот только к счастью это для нас с вами или к худу - это уж, как судьба сложится. С одного боку, мой хёльг, оно хорошо. Некому натаскать уличей в воинском умении. Но с другого боку - худо. Нет у них и той гордыни воинской, и некого тебе будет раззадорить, чтобы втянуть в большую правильную битву. Не служи я нынче тебе, а будь вятшим у них - всё бы сделал для того, чтобы не вступать с тобой в большую битву, зато множеством малых пчелиных укусов изводить тебя каждый день и каждый час. Не по чести это воинской, ведаю, ну так уличам разве честь надобна? Им - отбиться бы от тебя только, да не дать себя примучить.
- Верно говоришь, воевода, - нехотя согласился Блюд, - Если не дурни вятшие уличей, то так и будут воевать с нами, мой хёльг, как Моравец сказал. И случится большая битва с ними или нет, а лесной войны с пчелиным роем нам тоже не миновать.
- Свои охотники из лесовиков на то надобны, - подсказал Ротбьёрн, - Древляне, северяне, кривичи из Гнёздова. Хорошо бы и из Полоцка, если Рёгнвальд даст.
- Стало быть, некуда мне деваться, боляре, - хмыкнул Эрибулл, - Надо сватов к Рёгнвальду слать, не мешкая. Не ведаю я, какая жена из гордой Рёгнхильды выйдет, но без помощи Полоцка не обойтись. Мыслил, из-за Хольмгарда, но выходит, что и из-за уличей тоже. Вдвойне теперь надобен. Зятю-то, небось, в помощи не откажет?
- Ему и выход через нас в Русское море не меньше нашего надобен, - заметил Блюд, - Нет его у нас - нет и у него. Но породниться - да, оно надёжнее будет. И тогда уж просить и охотников-лесовиков, и варяжских гридней с добрым воеводой. Кого бы только послать к нему главным сватом?
- А вот ты и поезжай, - предложил Ротбьёрн.
- Так ведь не родовит я. Из гридней выслужился. А Рёгнвальд горд, конунгом себя мнит, и ему повятшее сватов подавай.
- Ведаю о том. Сам бы поехал, знают меня там, да стар уже. Весточку там и от меня передашь, да скажешь, что я тебя вместо себя предложил. Всей моей вятшести тебе это не придаст, но довольно с них будет и половины, - вся палата рассмеялась.
- И подручных парочку надо бы повятшее, - добавил Фарлаф, - Могу и я.
- Ты от меня к печенегам поедешь, - отрезал хёльг, - Буряку тоже вятших ради чести подавай, а надобно нам от него тоже немало. Об атлантах, да этих татях на Днепре побольше выведать - о том говорили уже. Толмача я тебе дам. Проводники ещё от него надобны. Торгуют же его люди с уличами?
- Как повелишь, мой хёльг. О воинской помощи будем его просить?
- Хорошо бы, но ты выведай сперва, только ли мир с уличами Илдей заключил или ещё и союз. Если за них он теперь встанет, то и Буряк воевать с ними не будет. Пусть хотя бы проводников тогда даёт.
- Как бы против нас он тогда не встал заодно с Илдеем.
- Вот в том и будет ещё одна твоя служба, Фарлаф, чтобы не встал и он против нас. Мыслю я для этого породниться и с ним. Выведай, какие дочери или племянницы на выданье у него, а приглядеться, которая из них покрасивше, да понезлобивее, я Варяжко с тобой пошлю. Он-то вкус мой знает.
- Наш пострел везде поспел! - пошутил кто-то, и вся палата рассмеялась.
- Вострый глаз, дурнушку не выберет, - ухмыльнулся Фарлаф, - И надобен мне ещё вятший подручный. Дозволишь ли, мой хёльг, самому выбрать? Артемий, ты как?
- Как доброму христианину противно мне даже помыслить о таком, - с тяжким вздохом отозвался тот, - Наложницы-то из челядинок что? Все мы грешны, но такой грех отмаливаем. А многожёнство - тяжкий грех. Но как русскому воеводе крыть мне нечем, и службу эту я исполню. Не ради сластолюбия, а за други своя и за Русь наш хёльг берёт на душу этот тяжкий грех. Буду молить Господа о прощении ему и о переложении половины его греха на меня, которую сам и отмаливать буду.
- А не много тебе будет половины, Артемий? - загалдели наперебой остальные христиане, - Все в равной доле грех этот на себя возьмём и все отмаливать будем, а с нами - и вся наша братия во Христе по всему Полю. И пусть попробует только кто-то в Самбате от этого уклониться! - вся палата снова рассмеялась.
- Жидовинов тоже не забудьте, - пошутил Ротбьёрн, - Одному ведь богу с вами молятся? Умеют свою долю барыша из наших дел урвать? Пусть и свою долю греха взять на себя и отмолить сумеют! - тут уж все хохотали долго.
Сам-то городок Самбат был и оставался иудейским, на соседнем холме варяги поселились, на третьем было местное городище, но на Поле между ними, где и шёл всегда основной торг, селилось со временем всё больше и больше христиан. Сперва по сходству веры и обычаев к иудеям тянулись поближе, зато стягивались отовсюду, пока не стало их среди полян намного больше, чем иудеев. Но немало ещё влияния у их богатой верхушки, а ради выгод и роста этого влияния - любой грех примут на себя, а потом отмолят.
Так что и в отношении своих единоверцев дельно решили христиане в старшей дружине, и об иудеях дельно пошутил старый воевода. Этим-то ихний бог любой их грех простит, если он на пользу их иудейскому племени! Нужно будет - и в наложницы отдать свою дочь могущественному язычнику не погнушаются, а уж в законные жёны - сами же ещё и навязчиво предлагать будут! Когда-то, бают, в древние времена, требовали принять их иудейскую веру от жениха-иноверца, без этого в жёны ему иудейку не отдавая, но с тех пор много воды утечь успело. Давно уже и так отдают, лишь бы её не заставляли отречься от иудейской веры. Дети-то ведь от иудейской матери у них иудеями считаются, а уж как в своей вере их воспитать, да в благоволении к иудеям - этому они и всем своим кагалом поспособствуют. В сварах между собой - иной раз, кажется, поубивать друг друга готовы, но в этом - всегда едины и дружны. И в любую щель даже без мыла заморского пролезть норовят, а следом за собой и своих протащить, сколько смогут.
Ещё в Хазарии дважды власть захватить пытались, усаживая наверх и своего каган-бека, главного воеводу, и своего кагана. И оба раза немалой крови хазарам стоили. В первый раз угров пришлось хазарским вятшим на помощь призвать, во второй - уже и печенегов. Тогда-то и резню иудейскому кагалу такую учинили, что не просто так бежали они в любую дыру, хотя бы даже и в этот Самбат. Знает кошка заморская, чьё мясо съесть пыталась! К хазарам с тех пор больше носу не кажут, но здесь - снова за старое приняться норовят. Ещё хёльгу Ингвару свою иудейку сватали, да только дурак он был, что ли, из-за них опять собачиться с хазарами, да самому ещё под их дудку плясать? В чём-то дурак он был изрядный, но только не в этом! Свежа была в памяти та вторая хазарская смута, и для своих детей с внуками Ингвар такой судьбы не хотел. Пытались они и Свентислейфа тоже на иудейке женить, но и его отцовская старшая дружина вразумила. Так же и Эрибулла от такой беды старательно ограждают. Наложницу - возьми и от них, если хочешь, но только не жену! Учёные уже, знаем. Сразу за Итиль-рекой теперь гузы какие-то кочуют, которые и выдавили оттуда печенегов, Так хазарские купцы шутят, что если опять иудеев впустить к себе - гузов этих придётся потом тогда на помощь звать.
Обсудив самбатовских иудеев и посмеявшись с шуток, старшая дружина вновь вернулась к обсуждению насущного. Если у хана Илдея союз с уличами, то союз русов с ханом Буряком его нейтрализует. Не станут они воевать друг с другом, а значит, оба и от участия в войне уклонятся. Не будет печенежской конницы ни у тех, ни у других. Гридни куявской дружины в чистом поле любое пешее ополчение одолеют - не тягаться смердам сиволапым со справными гриднями. А если ещё Хаскульд с Рёгнвальдом своих гридней в помощь дадут, то с ними и вдвое легче одолеют. Да только прав ведь и Моравец - дурни они, что ли, эти вятшие уличей, чтобы в чистое поле своё сиволапое мужичьё выводить на правильную битву под удар дружинного войска? Конечно, будут всячески уклоняться, но куснуть внезапно из кустов - ни единого случая не упустят. Подумав, воеводы признали, что на месте уличей каждый из них и сам воевал бы так же. Лесовики-охотники облегчат ход лесной войны, но в корне её не переломят. Не приведёшь же их двух или трёх против одного, а уличи в своих лесах знают каждую тропку и каждый куст. Древлянская война не стёрлась ещё из памяти, а ведь у полночных уличей такие же леса, и придётся в них так же тяжко. А ведь и кое-кто из древлян к ним туда от русов ушёл, и полуденные сородичи от печенегов. Не гридни, но недавний военный опыт - имеют.
Уже на водоразделах от Роси к Синюхе или от Днепра к Мнгулу с Ингульцом это начнётся, а что дальше будет, когда к тамошним уличам подтянется и подмога? Тяжко будет уже и водоразделы эти завоёвывать, людишек местных примучивая. А ведь на этом дело не кончится, на этом оно только начнётся. Хоть и не нужен Руси порожистый закат в полночной части, будут наседать уличи и оттуда, отвлекая на себя немалую часть войска. А ведь надо же будет двигаться вдоль рек и дальше на полдень. Там-то дальше и полегче должно стать - леса вдоль рек поуже, редколесные и степные водоразделы пошире. Узкий лес прочесать своими лесовиками уже можно, выгоняя уличей на открытое место под удар дружины. Но туда для этого дойти ещё надо, а легко ли дойти, когда жалят из-за каждого куста? И какими силами, когда часть их на закат отвлечена? Получаются ведь, что вместо сжатого кулака действовать будет растопыренная пятерня. Ну а много ли навоюешь такой растопыренной пятернёй? И чем растянутее она, чем растопыреннее, тем чаще и больнее её будут жалить в самые уязвимые места.
Впрочем, предложил Моравец и дельный способ, как к большим правильным битвам уличей принуждать. Это раззадорить их не выйдет, если не дураки, но принудить можно. Полуденных уличей печенеги давно уже из не укреплённых весей в укреплённые городища позагоняли. У полуночных, которых русы первых примучивать начнут, до этого ещё не дошло. Но по тропам и колеям возов разве трудно городище ближайшее найти? За весь уличи биться насмерть не будут, ценного там мало, и оставить её не так жалко, но за родовое городище встанут всем родом. Одни в осаду сядут, другие в лесу укроются, дабы часто и больно жалить оттуда осаждающих. И при долгой осаде - заставили бы снять её и отойти восвояси. Да только не будет долгой осады, а будет обстрел городища каменьями, да огненными снарядами из камнемётов. И придётся тогда уличам сдаваться русам или на бой выходить, честный и открытый, в котором дружинные гридни их всегда побьют. Всей силой на один ближайший род и тех, кто придёт к нему на подмогу, потом на следующий, и так один за другим, городище за городищем, пока сила солому не сломит.
Да, это увеличивает, конечно, обоз. Чтобы меньше страдать от укусов лесных стрелков, нужно будет везти с собой готовые разобранные камнемёты, чтобы собирать их быстро из готовых частей, а не строить из только что срубленных на месте лесин. Больше лодий понадобится, больше грузов в них, а возов ещё не будет, как и дорог для них, и всё придётся тащить волоком, и ничего не подвезёшь и не перетащишь туда загодя, поскольку нападать нужно будет внезапно. В это лето уже не успеть, по весне придётся, когда сойдёт лёд на реках, но к тому дню всё уже должно быть изготовлено. А за это лето разве только пути через водоразделы разведать, послав туда гридней и отроков с мелкими торговцами на малых однодерёвках с каким-нибудь немудрёным, но ходовым товаром. И без разницы, что они там наторгуют, главное - пути разведать, по которым весной двинется войско.
Пожалуй, даже не дожидаясь и подхода подмоги из Чернигова, не говоря уже о Гнёздове с Полоцком. Внезапность - важнее. Древлянских лесовиков только загодя к Роси подтянуть, чтобы с ними вместе вторгаться, и для начала этого хватит. Уличи тоже не враз подмогу подтянут. А там и черниговцы подоспеют, да подсобят. Первые городища падут, просеки на волоках появятся, тут и гнёздовцы подойдут. Расширится примученная русами земля. Подойдёт, конечно, подмога и к уличам, но если принудить их к битвам у городищ, мало от неё будет толку. А когда подоспеют и полочане, веселее пойдёт дело.
Обсудив предстоящее, наметив ближайшие дела и взяв со всех слово ни с кем о намеченном не болтать раньше срока, Эрибулл отпустил старшую дружину. Тяжко будет. Опять судьба Руси на тонком волоске висит. Но преодолимы и эти трудности, если выйдет всё так, как задумано и намечено. Нужно ещё будет отвлекающие меры наметить, потом и обманные слухи для того времени, когда невозможно будет скрывать подготовку к этому походу на уличей. Но это успеется. Не один раз ещё соберёт он старшую дружину, чтобы всё это обсудить и наметить. Главное - чтобы сейчас никто не проболтался. И конечно, не нужно Ирине раньше времени знать о том, что именно сегодня он и решил окончательно послать уже настоящих сватов и к Рёгнвальду Полоцкому, и к печенегам. Узнает - нытьём своим всю душу вымотает. Сегодня - уж точно не ко времени. Интересно, что она там ещё к вечеру вычитает у этих трёх ромейских проказников - Публия, Овидия и Назона?
![[]](/img/b/bezbashennyj/antnarcpr/24-01.jpg)
![[]](/img/b/bezbashennyj/antnarcpr/24-02.jpg)
![[]](/img/b/bezbashennyj/antnarcpr/24-03.jpg)
![[]](/img/b/bezbashennyj/antnarcpr/24-04.jpg)
![[]](/img/b/bezbashennyj/antnarcpr/24-05.jpg)
![[]](/img/b/bezbashennyj/antnarcpr/24-06.jpg)
![[]](/img/b/bezbashennyj/antnarcpr/24-07.jpg)
![[]](/img/b/bezbashennyj/antnarcpr/24-08.jpg)
![[]](/img/b/bezbashennyj/antnarcpr/24-09.jpg)