Капитану Горюнову поручили очередное дело: ночью кто-то проник в краеведческий музей и похитил картину неизвестного художника начала XX века.
- Приступайте, капитан, - распорядился начальник отдела подполковник Громак. - Найдёте преступника - честь вам и хвала.
В голосе шефа сквозила нескрываемая ирония. Репутация Горюнова после недавнего провального расследования была, мягко говоря, подмочена. "Увы, не вышло из меня Пинкертона, - с досадой подумал он, вспоминая своего кумира. - Пора менять профессию".
Ознакомившись с материалами дела и опросив сотрудников музея, Горюнов не нашёл ни одной зацепки. Он окончательно приуныл: "Стоит ли вообще искать этот шедевр?" Впрочем, шедевром картину можно было назвать лишь с большой натяжкой. Судя по фотографиям из архива музея, это была заурядная мазня.
Тем временем стараниями прессы популярность похищенного полотна росла. Его автора уже величали "непризнанным гением раннего русского авангарда". Громак, вызвав капитана для отчёта, не стеснялся в выражениях: "Ты что, спишь на ходу? Шевелись!"
Горюнов снова отправился в музей. По дороге он так глубоко погрузился в раздумья о том, как сдвинуть это тёмное дело с мёртвой точки, что едва не угодил под колёса автомобиля. В музее он подошёл к пустующему месту на стене и чуть не споткнулся о невысокого мужчину. Тот замер перед квадратом голой стены, который заметно выделялся на фоне выцветших обоев.
- Вы, надо полагать, в курсе кражи? - нарушил тишину Горюнов.
- Разумеется, - отозвался незнакомец. - Sic venit gloria mundi.
- Чего? - не понял капитан.
- Простите, это я на латыни. Антифразис известной поговорки "Так проходит мирская слава". А сейчас наоборот: так она приходит. Автора картины никто не знал, а теперь, надеюсь, его имя будет у всех на устах.
- Я капитан Горюнов, ведущий следствие, - счёл нужным назваться одетый в штатское следователь и предъявил удостоверение.
- А я бывший искусствовед этого заведения. Ныне уволенный по сокращению штата, - представился мужчина.
- Может, перейдём к делу? У вас есть что сообщить?
- Есть, и немало. Но такие вещи обсуждают в уютной обстановке. Предлагаю зайти в кафе, - поставил условие бывший искусствовед.
Горюнов присмотрелся к собеседнику: небрежная щетина, тёмные круги под глазами - явные признаки похмелья. "Набивается в информаторы, - подумал капитан. - И не за бесплатно".
Однако в его положении отказываться было бы неразумно, и он согласился.
Незнакомец повёл его в ближайшее кафе с броским названием "Орлиное гнездо". Заведение пользовалось скандальной репутацией, но днём здесь было тихо и малолюдно. Когда сели за столик, подошёл официант. На лацкане имя: Альберт.
- Что будешь пить, Циклоп? - фамильярно спросил он.
- Рябину на коньяке, - ответил бывший искусствовед. - Давление снижает.
- А на закуску?
- Мясной салат... Вы не против? - обратился он к Горюнову.
Капитан пожал плечами и заказал кофе. Он с любопытством разглядывал нового знакомого: старомодный потёртый пиджак, фиолетовая бабочка вместо галстука. Оба глаза были на месте, но один постоянно прищурен.
- Не смотрите на меня так, - усмехнулся бывший. - Вас, вероятно, смущает моё прозвище, то есть, по-вашему, погоняло? Объясняю. Когда-то я обладал энциклопедическими знаниями, и университетские товарищи называли меня вторым Дени Дидро. Полагаю, вам известно это имя. Ну, или прямо по смыслу: энциклопедистом. Правда, позже, за частыми дружескими застольями, сократили до "Циклопа", и это имя приросло ко мне. А в последнее время, когда моё реноме упало ниже плинтуса, и вовсе кличут Клопом.
Начал он бодро, с юмором, а закончил с горечью.
- Так что вы знаете о похищенной картине? - нетерпеливо спросил Горюнов.
- По моему заключению, с коим далеко не все согласны, она принадлежит кисти ныне забытого художника Неретина.
- Нерепина? - как бы ослушавшись, переспросил капитан.
- Ну да, не Репина, - улыбнувшись, подтвердил бывший искусствовед. - Не Ильи Ефимовича, а Ефима Павлович Неретина. Надо сказать, весьма плодовитый был художник. Начинал как изограф. Потом, знаете ли, веяние времени. Декаданс, кокаин, спиритические сеансы. Похищенная картина была выполнена в стиле раннего русского модерна. Неискушённому человеку трудно понять, что на ней изображено.
- Я видел репродукцию в музейном фотоальбоме. С трудом, но различил фигуру человека, состоящего из геометрических фигур. Как будто уходит и, полуобернувшись, машет рукой.
- Вы верно передали композицию, - ухмыльнулся Циклоп. - У картины первоначальное название: "Я ещё вернусь". Ранние исследователи утверждают, что художник изобразил себя и скрытый подтекст такой: меня, мол, ещё признают. Самонадеянный, знаете ли, камбэк. Но об этом посыле мало кто догадывается. На самом полотне только невнятный росчерк.
Подали заказ. Циклоп медленно отпил из рюмки, с наслаждением выдохнул и продолжил рассказывать о художнике Неретине и его творчестве. Под коньячок на рябине он, казалось, мог это делать бесконечно. Горюнов терпеливо слушал. В глубине души он понимал: этот странный тип с фиолетовой бабочкой - его единственный шанс. Однако вскоре лекционные интонации ему изрядно надоели, и он перевёл стрелку.
- А как вы думаете, кому понадобилась эта картина? Директор мне сказал, что в их музее есть куда более стоящие полотна - подлинники известных мастеров.
- Так и есть, Лев Евгеньевич вас верно проинформировал. Сейчас исчезнувшая картина стоит копейки, но что будет завтра - неизвестно. Может сбыться авторское пророчество: картину разрекламируют, и за ней начнётся охота. Мы, искусствоведы, тоже падки на сенсации. Также станут востребованы и другие его работы. Пребывая в наркотическом экстазе, Неретин небрежно относился к своим творениям, раздаривал, продавал за копейки или отдавал за угощение в кабаке. Картины разошлись по рукам, и ещё вопрос: сохранились ли они вообще. Лично мне, хотя я и не последний знаток в этой области, известно лишь ещё одно, с позволения сказать, творение...
Последовал перерыв на очередной глоток коньячной настойки.
- Хорошо пошла!.. - Циклоп закусил ломтиком буженины. - Так вот, эта, известная мне работа, тоже посвящена себе, любимому. Автопортрет, знаете ли. Но выполнен весьма реалистично, без геометрических выкрутасов. Неретин изобразил себя ещё до того, как пустился во все тяжкие. Хотя, впрочем, стилизовал портрет под иконопись.
- И где сейчас эта вещь находится?
- Волею обстоятельств оказалась в церкви пригородного посёлка Раздольное. И преспокойно висит в иконостасе. Там автопортрет приняли за лик святого Салунского, в честь которого и названа церковь. Я посетил оное святое место, когда вёл собственное расследование о творчестве заблудшего художника. Даже статейку о нём тиснул в нашей вечерней газете. Впрочем, это было давно, до моего увольнения, когда я был полон апломба и задора.
Собственно, беседа с добровольным осведомителем мало что Горюнову дала. "Разве что съездить в Раздольное? - раздумывал капитан. - Посмотреть на лик этого, вовсе не святого, ставшего святым. Может, что-нибудь там нарою".
Замыслил и сделал. Раздольное оказалось запустелым посёлком, без всяких примечательностей. Разве что было известно тамошней церковью имени святого Салунского, которая не закрывалась даже в годы самых лютых гонений. Настоятель - благообразный батюшка с седыми кудрями - объяснил это просто:
- Бог нас хранил за правоверие.
Горюнов не стал комментировать. А вот на вопрос об автопортрете художника священник ответить затруднился.
- Мы не держим ничьих автопортретов. У нас иконы.
- Ну, хорошо, - согласился Горюнов. - Но посмотреть-то можно?
- Пожалуйте, - охотно отозвался священник и повёл следователя в молельный зал.
Горюнов медленно прошёлся вдоль иконостаса и в верхнем углу, под самым потолком, заметил пустой квадрат стены, где, судя по всему, недавно висела интересовавшая его картина... Была и сплыла. Надо же и тут украли!
- Ах! - воскликнул подслеповатый батюшка, не сразу заметивший пропажу, и велел служке позвать ночного сторожа.
Тот появился через минуту - грузный старик с лицом, изрезанным морщинами. Смотрел на Горюнова с тревогой, но держался с достоинством и отвечал внятно. Да, он дежурил в ту ночь, когда икона пропала.
- Заступил около восьми вечера, - припоминал он. - Обошёл церковь, всё было на месте. После двенадцати прилёг в каморке отдохнуть. Но сон у меня чуткий, я от любого шороха просыпаюсь...
- И? - подогнал Горюнов.
- До утра стояла мёртвая тишина. А икона исчезла. Да я мог бы и вообще не заметить. Что их каждый день разглядывать? Всё давно знакомо.
- А что же ты, Гриша, сразу мне не сказал? - укорил его батюшка.
- Так вас не было, вы уезжали. А потом запамятовал.
- Что-нибудь ещё пропало? - спросил капитан.
Батюшка и сторож переглянулись.
- Нет, вроде всё на месте. Иначе бы хватились. Ни старинные оклады, ни свечные ящики, ни даже серебряная утварь не тронуты.
- Значит, взяли не что попало, а именно эту вещь, с определёнными намерениями, - задумчиво произнёс Горюнов.
Он тщательнее осмотрел стену - следы от старой рамы, потемневшая пыль по краям, ни одной зацепки - и вновь обратился к сторожу.
- Постарайтесь вспомнить, когда это произошло?
- С неделю назад, - ответил старик. - Кажется, в прошлую среду.
- Кажется или точно?
- Видимо, во вторник, - дополнил батюшка. - В среду утром я уехал.
"Стало быть, в ночь со вторника на среду, - заключил Горюнов, и этот вывод озадачил его. Именно тогда произошла кража в музее.
- Так-таки вы ничего и не заметили в ту ночь? - насел он на сторожа.
- Под самое утро кое-что приметил, - помолчав, ответил старик.
- И что?!
- Мыши скреблись. А потом одна выползла на середину и посмотрела на меня человеческим взглядом.
Сторож истово перекрестился, а батюшка удручённо примолк.
- "Под утро" - это во сколько?
- Часов в пять. Начало светать. Вот тогда-то я и обратил внимание, что икона исчезла.
Горюнов насторожился. Согласно материалам музейного дела, около пяти часов камеры наблюдения почему-то на несколько минут перестали передавать изображение. Выходит, что обе кражи могли произойти почти одновременно. "Мистика какая-то. Один человек физически не мог находиться в двух местах в одно и то же время, - рассудил капитан. - Действовала группа преступных сообщников?"
- А кто у вас бывает из посторонних? Кто знал про эту икону? - продолжал опрашивать Горюнов.
Священник развёл руками:
- Все, кто ходит на службы. Незнакомцев почти не бывает - приход маленький, все свои. Правда, на позапрошлой неделе, зашёл один чужак, молодой человек, худой, в очках. Долго разглядывал иконы. Я спросил, не желает ли он исповедаться, а он ответил, что зашёл с познавательной целью. Я пожелал ему здравствовать.
- Он назвался? Может быть, вы запомнили имя или фамилию?
- Зачем запоминать? Он оставил визитку, извольте глянуть.
Визитка принадлежала сотруднику реставрационной мастерской в областном центре. Батюшка любезно отдал её гостю.
. Горюнов попросил показать фотографии интерьера, если таковые имеются. Священник принёс старый альбом с пожелтевшими снимками. На одном из них капитан с трудом, различил лицо, вернее, его верхнюю половину: высокий лоб, тёмные волосы, пронзительный взгляд. Подпись гласила: "Икона святого великомученика Димитрия Салунского. Поновление 1965 года".
Горюнов переспросил:
- А вы точно уверены, что это икона, а не портрет мужчины?
Батюшка всмотрелся в снимок и уже не так уверенно ответил:
- Я не специалист по иконам. Честно говоря, всегда почитал её за лик святого. Да и прихожане тоже.
"Похоже, Циклоп не соврал, это действительно автопортрет Неретина", - подумал Горюнов.
Напоследок настоятель попросил следователя, чтобы он в своём рапорте, если будет писать, не упоминал про мышей: "А то, знаете, нашлют санэпидемстанцию, а там, того и гляди, церковь закроют. Мы сами как-нибудь управимся"
Горюнов пообещал не упоминать.
Он поблагодарил священника и вышел из храма, оглядываясь на купола, которые не казались столь безмятежными. Вывод напрашивался сам: кражи в музее и церкви связаны. Совершали разные люди, но заказчик был один - человек, знавший и о полотне в музее, и об автопортрете под видом иконы. И, вероятно, читавший заметку бывшего искусствоведа, где автор упоминал о загадочном образе в Раздольном.
В город Горюнов вернулся пусть с небольшой, но побуждавшей к дальнейшим действиям надеждой. Он набрал номер с визитки. В мастерской подтвердили: Антон Зверев, специалист по раннему авангарду, действительно посещал Раздольное. Получив адрес и выбив служебную машину, капитан немедленно отправился на встречу.
Мастерская располагалась в подвале старого дома, пропитанном запахом скипидара и заставленном эстампами и кистями. Зверев встретил следователя без удивления, словно ждал. Это был молодой человек с аккуратной причёской и внимательными глазами за тонкими линзами.
- Да, я побывал в Раздольном, - ничуть не пытался отрицать он. - Иногда в таких старых церквях хранятся подлинные шедевры.
Заговорил с азартом, увлечённо жестикулируя. Горюнов слушал его вполуха, почти не вникая в суть искусствоведческих изысканий. Он наблюдал за собеседником, пытаясь побороть подсознательное желание увидеть в нём преступника - ведь тогда дело было бы раскрыто! Однако, всё больше, испытывал к молодому человеку симпатию.
Впрочем, служба есть служба. Капитан также побеседовал с заведующим мастерской и изучил журнал учёта: в ночь обеих краж Зверев до полуночи работал над срочным заказом. Ну да, алиби не стопроцентное, но весомое. Вернувшись в отдел, капитан запросил архивные данные, но среди трёх, ранее судимых Зверевых, ни один из них и близко не был похож на сотрудника мастерской.
След снова оборвался. Горюнов получил очередной нагоняй от подполковника, который потребовал изложить рабочие версии. А с версиями по-прежнему было туго. Капитан робко предположил, что кража в музее - о Раздольном он пока умолчал - вряд ли была совершена с целью наживы - художник неизвестен, а его работы ничего не стоят.
- Вот это ты зря! - начальственно возразил Громак. - Я справлялся у столичных коллег в порядке обмена информацией. Они подсказали, что цены на работы неизвестного ранее Неретина резко пошли вверх. И начались активные поиски его картин.
- Так они возросли уже после кражи, - осмелился возразить Горюнов. - Не иначе как вследствие попутного пиара.
- Ну-ну! - рассердился Громак. - Порасуждай мне тут. Иди - работай. И версию обогащения не исключай.
Тоска зелёная. Горюнов весь следующий день слонялся без дела, не зная, за что ухватиться. К вечеру решил снова встретиться с Циклопом - единственным своим информатором. Правда, так и не удосужился узнать ни его фамилии, ни адреса, поэтому отправился в "Орлиное гнездо", надеясь застать его там. Предположение оказалось верным: Циклоп сидел за столиком с молодыми парнями. Бывший искусствовед пребывал в весёлом настроении и держал речь.
"И этим лапшу на уши навешивает", - ревниво подумал Горюнов и присел в отдалении. Но Циклоп его сразу заметил и тотчас подошёл.
- Что заказать? Рябину на коньяке? - иронично спросил капитан, а ещё подумал: "Пожалуй, и сам выпью".
- Если не затруднит, - расшаркался Циклоп и окликнул официанта. - Альберт, как всегда: сто грамм и мясной салат.
- Два по сто и два салата, - поправил Горюнов.
После того, как выпили, он счёл нужным сообщить, что ездил в Раздольное.
- Что-нибудь нарыли?
- Да уж. Украли автопортрет Неретина.
- Вот это номер! - воскликнул Циклоп. - Впрочем, чего и следовало ожидать. Кто-то отреагировал на мою статейку в газете и приступил к акциям.
- Что-то долго он готовился.
- Собирал материал. Ну, капитан, пазл складывается. Надеюсь, вы согласитесь, что и в музее, и в церкви орудовал один и тот же человек. И вот что я вам скажу: это - коллекционер. Ему нужно всё, что относится к Неретину. Он охотится не за деньгами, а за именем. Хочет собрать все работы и, возможно, устроить грандиозную ретроспективу. Значит, это не случайный вор, а фанатик и наверняка состоятельный. У него, скорее всего, уже есть информация о других местах, где могут храниться полотна Неретина.
- Я тоже так думал, - кисло согласился Горюнов. - Но меня всё больше ставят в тупик обстоятельства обеих краж. Никто ничего не слышал и не видел. Камеры в музее отключились. В церкви сторож тоже ничего не заметил. И самое странное: по моим прикидкам обе картина исчезли почти одновременно.
- Вон что! Сему остаётся единственное логическое объяснение. Грабитель не покидал своей резиденции.
- Как так?
- Он воспользовался телепортацией!
"Кажется, мой информатор окончательно окосел, - уныло подумал Горюнов. - В прямом и переносном смысле".
Циклоп уловил его скептицизм.
- Зря вы так... недоверчиво. Лично я ни капли не сомневаюсь, что телепортация - это реальность, а не выдумка фантастов. Ряд задокументированных случаев подтверждает её существование. Вспомните хотя бы Нинель Гафарову из Самары. Ведь она под наблюдением учёных мужей одной лишь силой мысли перемещала стакан с водой по столешнице. Никакого обману! А известная всему миру история с американским эсминцем?
- Какая ещё история? - Горюнов, к стыду своему, понятия не имел, о чём речь.
- Никола Тёсла, гениальный изобретатель и мистик по убеждениям, мгновенно переместил корабль за тысячу миль - вместе с пушками и экипажем. Правда, многие из матросов потом сошли с ума - не смогли постичь, что с ними произошло.
- А в нашем городе разве есть такие чудодеи? - с иронией спросил Горюнов.
- Сколько угодно. Сейчас магов и чародеев расплодилась чёртова туча. Конечно, большинство из них - отпетые мошенники, но есть истинные маги. В конце концов, мы можем взять консультацию у Эмилии Савойской... Слышали ведь про неё? Не какая-нибудь там гадалка, подлинный медиум! Университетское образование, диплом Лондонской ассамблеи экстрасенсов.
Циклоп живо налил ещё по рюмке.
- Промежду прочим, - не преминул похвастаться он, - в прошлом Эмилия была моей любовницей. Или, скромнее сказать, моей возлюбленной. Правда, это - на заре туманной юности, но мы сохранили тёплые, дружеские отношения. Хотите, организую встречу?
- Особого желания нет, - проворчал Горюнов. - Не верю я ни в телепатию, ни в телепортацию, ни в чёрта, ни в кочергу. Вы б ещё гоголевского персонажа в пример привели - того самого, который силою мысли вареники в сметане взбалтывал и в рот отправлял.
У него, пока ещё трезвого, зародилась тревожащая догадка: "А что, если Циклоп и есть тот, кого я ищу? В самом деле! Бывший работник музея, знает все ходы и выходы. Несправедливое, с его точки зрения, увольнение, затаённая обида, амбиции..."
Горюнов припомнил обстоятельства их знакомства, и его подозрение окрепло.
"Откуда он узнал, что именно я веду расследование? Фактически сам напросился в осведомители. Чтобы запудрить мне мозги и отвести подозрения?.. А мне это знакомство уже влетело в копеечку. Рябину на коньяке ему подавай! А что впереди? За визит к мадам Савойской тоже придётся платить? Да её саму давно пора привлечь за мошенничество".
Циклоп словно прочитал его мысли и мягко заметил:
- Эмилия примет нас бескорыстно, ручаюсь. А сейчас, пожалуйста, повторите заказ. Я хочу поднять бокал за наше, осмелюсь надеяться, коллективное расследование, капитан... Эй, Альберт! Тащи уж графинчик!
Утром Горюнов, давно не баловавший себя крепкими напитками, проснулся разбитым. И сразу припомнил, что к полудню приедет Циклоп и повезёт на "аудиенцию" с мадам Савойской.
Он потянулся за телефоном, намереваясь отменить встречу, но тут же осознал, что номера добровольного информатора у него нет, да и телефона у того не видел. Скрипя суставами, стал собираться. Принял душ, выпил чая, приоделся - и уже с посвежевшей головой решил: "Ладно, съезжу. Подобный опыт общения с экстрасенсом или, как там её, пригодится".
Циклоп появился ровно в полдень. Горюнов с удивлением отметил, что он выглядит, как огурчик. Даже правый глаз не прищурен, как обычно. И приоделся почти прилично. Только засаленную фиолетовую бабочку на шее оставил. Больше того, наглец, стал рекомендовать, как одеться.
- Вы ведь понимаете, что Эмилия не станет разговаривать с человеком в погонах? Для неё вы - представитель системы, которая может предъявить ей табу на использование её методов общения с людьми.
- А с кем она станет разговаривать? - буркнул Горюнов, надевая обычную куртку.
- Со мной, - ответил бывший искусствовед, и в его голосе промелькнула тень былого величия. - Вам придётся играть роль моего приятеля. Молчаливого, исполнительного и, желательно, не слишком умного.
Он поймал такси, и они поехали. Капитан полностью подчинился своему странному проводнику, стараясь не думать о том, как он будет объяснять шефу свои похождения в компании с сомнительным типом.
Эмилия Савойская жила на окраине города - в своём коттедже. Они остановились у кованых ворот с шикарной вязью. Циклоп нажал на кнопку вызова.
- Кто там? - раздался уверенный мужской глас.
- Передайте Эмилии Павловне, что её беспокоит Дени Дидро, - проговорил Циклоп и, судя по дрогнувшему голосу, сам засомневался, примет ли его "бывшая".
- Минутку.
Вздохнул с облегчением, так как немного погодя их впустили. Сопровождал охранник. В нём Горюнов, с удивлением, признал бывшего работника своего отдела, кажется, носившего звание старшего лейтенанта.
Эмилия Савойская приняла мужчин в просторной гостиной. Видимо, Циклоп, он же Дени Дидро и ещё бог знает кто, не соврал о своей связи с ней.
Его бывшая полюбовница, в сравнении с ним, почти стариком, выглядела совсем молодо. Ей вполне можно было дать не больше тридцати. Тёмноволосая, в роскошном халате, она сидела за столиком на изящных ножках и рассматривала какой-то квадратный предмет размером в десяток дюймов по диагонали. Увидев гостей, поднялась, но вещицу оставила на столе лицевой стороной вверх.
У Горюнова зачастил пульс.
То была картина. А на ней - тот самый бородатый мужчина со снимка в церкви.
Так вот же она, воровка!
- Откуда у вас этот портрет?! - повысив голос и забыв все рекомендации Циклопа, спросил он.
Эмилия заметно смутилась и поспешно перевернула картину. Но Горюнова уже было не остановить.
- Ты заметил? Автопортрет Неретина! - бросил он спутнику, не спуская глаз с хозяйки.
- Не рассмотрел, - промямлил тот. - Добрый день, Эмилия.
- Так рассмотри! - Горюнов решительно подошёл к столику и поднял картину, повернув её к Циклопу.
Тот ещё что-то промямлил, но возражать не стал. Горюнов развернулся к хозяйке и грубо, будто стопроцентно имея дело с разоблачённой преступницей, потребовал:
- Показывай всё остальное!
Она, за мгновение, из симпатичной женщины превратилась в злую ведьму. Сердито сказала:
- Извольте полюбоваться!
Распахнула дверь в соседнюю, богато убранную комнату. Стены были увешаны картинами. Горюнов сразу узнал одну из них, из музея.
- Сами сознаётесь в похищении или как? - уже более миролюбиво предложил он.
Ответ был неожиданным.
- Это - не похищение! Это восстановление справедливости! Я прямая и единственная наследница Ефима Павловича Неретина, его внучка.
- Что?! Внучка? - повторил он, порываясь добавить: "Да будет врать-то!"
Подал свой голос Циклоп.
- Да уж, Эмилия, это как-то неожиданно.
Он ни на шаг не отставал от капитана.
От минутной растерянности хозяйки не осталось и следа.
- Дедушка сообщил об этом мне сам, - надменно сообщила она. - Я вызывала его на спиритический сеанс. Он явился, очень обрадовался нашей встрече и с охотой рассказал всё, что знал о судьбе своих картин.
Тут Горюнов, собравшись с мыслями, наконец высказал то, что обязан был донести, как представитель закона:
- Наследство принимают отнюдь не с помощью кражи, а юридическим путём, в установленном порядке.
- Спасибо за подсказку, - поблагодарила Эмилия. - Я ей непременно воспользуюсь. Просто, мне не терпелось.
А он по-прежнему был строг, невольно ощутив тяжесть пистолета под своей курткой.
- Вы добровольно пройдёте с нами, или вызвать наряд?
В комнату, услышав шум, вошёл охранник и спросил, насторожившись:
- Что здесь происходит, Эмилия Павловна?
- Обвиняют меня в воровстве, Серж, - ответила мадам и лукаво улыбнулась. - А что я украла, сами не знают.
- Как это не знаем? Мы застукали вас с поличным! - возмутился Горюнов, поднимая руку и желая указать на картину.
И вдруг - захлебнулся, будто его накрыло океанской волной. Ибо картины Неретина он не увидел. И ещё пара оригинальных полотен, которых трудно описать словами, исчезли со стены. Озадаченно оглянулся и, через открытую дверь заметил, что икона, лежащая на столе, тоже бесследно пропала.
Охранник без лишних разговоров выпроводил несостоявшихся пинкертонов из усадьбы. Горюнов всё ещё не мог прийти в себя. А Циклоп был оживлён и даже весел.
- Я же предполагал о телепортации, так вы отклонили эту версию. А я оказался прав! Вот вам наглядный пример её использования. Эмилия моментом вернула картины туда, откуда взяла.
- Ты думаешь? - в полном ступоре спросил капитан.
- Во всяком случае, у нас есть реальная возможность убедиться в этом.
И вновь Циклоп, завладев инициативой, потащил Горюнова за собой. В краеведческом музее они увидели полотно с уходящим геометрическим чучелом, которое, по обещанию автора, должно было вернуться.
- Смотрите и наслаждайтесь! - не унимался Циклоп. - Может быть, видите в последний раз. Думается, что Эмилия добьётся своего и получит эту и другие картины своего дедушки в наследство.
- Это как? - Горюнов не переставал удивляться.
- Ну, не знаю. Может, в следующем спиритическом сеансе она попросит Неретина написать завещание.
На следующее утро капитана вызвал к себе подполковник Громак. И, что удивительно, поднял с кресла своё грузное тело, сделал шаг навстречу и протянул для пожатия широкую, слегка потную ладонь. Его голос прозвучал бархатно, благожелательно:
- Оперативно сработал, капитан. Звонил директор музея, просил передать тебе искреннюю благодарность за возвращение похищенного шедевра. Лев Евгеньевич в восторге. С утра - толпа посетителей. Художник вернулся в массы. Ну, оформляй дело, как полагается, будем передавать в суд. Только прежде - мне на подпись. Я внимательнейшим образом просмотрю, может, кого из мошенников прикроем. Нам нужны такие способные люди для оперативной работы.
Горюнов стоял безмолвно. А Громак продолжал расточать похвалы:
- А вообще, ты молодец. Наконец-то определился, вышел на свою колею. Отныне будешь заниматься делами, связанными с мошенничествами в сфере культуры и искусства. Кстати, принимай очередное задание. Только что сообщили: в Клубе железнодорожников...
Он не досказал. На столе зазвонил белый телефон прямой связи с высшим начальством. Громак поспешно снял трубку и махнул рукой: "Иди, потом, потом!" - и Горюнов послушно вышел.
Снедаемый любопытством, он заглянул к дежурному.
- Василий, ты в курсе? Что там случилось в Клубе железнодорожников?
- А! Есть запись, - откликнулся дежурный. - Там ночной сторож драгоценности нашёл в обивке стула.
Капитан отправился в свой кабинет, по пути с кем-то рассеянно поздоровался и притом напряженно думал: "Надо же! Вон какую специализацию мне навяливают. А я ни в зуб ногой. Да и, в сущности, текущее дело-то не завершено. А уже следующее маячит".
Хотя, если учесть, что теперь у него на побегушках такой ушлый информатор, как Энциклопедист, он же Циклоп, он же Клоп, - то всё получится.