Творцы иллюзий.

Редьярд Киплинг

"The Impressionists". Впервые в The Windsor Magazine и McClure"s Magazine, январь 1899, далее - в сборнике Stalky & Co (1899). Перевод сделан по полному оксфордскому изданию (1987).
Перевод Crusoe, 2025.



Субботним вечером они зашли покурить в комнату школьного священника - все четверо деканов - и три вересковые трубки и одна сигара дружно завоняли на территории преподобного Джона Джиллета, в удостоверение его изрядных организаторских способностей. Кинг, сразу после кошачьей эксгумации, видел обиду повсюду, там, где и следа её не было, так что Преподобный Джон, всеобщий посредник и конфидент, потратил целую неделю работы на восстановление доброго взаимопонимания. Был он толст; чисто выбрит, за исключением пышных усов; сохранял неизменную доброжелательность; а те, кто не очень любили его, называли священника хитрым иезуитом. Теперь он благосклонно улыбался делу рук своих - четверо измученных людей в его покоях вели разговор без особого озлобления.

- Прошу понять меня верно - сказал он, когда разговор свернул в должную сторону - я никого не виню. Но каждый раз, когда кто-то из вас предпринимает решительные меры против Номера Пять, последствия разной тяжести неизменно бьют по инициатору.

- Не подтверждаю. Каждый день я уничижаю этого чудовищного Битла, ради его же блага, и остальных вкупе с ним - сказал Кинг.

- Хорошо, Кинг, рассмотрим ваш собственный случай, оглянувшись назад на пару лет. Помните ли вы, как охотились за ними с Праутом? Нарушение границы, строительства убежища, так? Вы забыли полковника Дабни?

Прочие рассмеялись. Однажды Кинг испробовал себя на путях браконьерства, и не любил вспоминать об этом.

- Это первый пример. Теперь, когда ваши покои под ними - я всегда говорил, что это пример безумной отваги - вы выгнали их из комнаты.

- За отвратительный шум. Действительно, Джиллет, вы же не извиняете -

- Я сказал лишь, что вы выгнали их. В тот же вечер ваша комната была разгромлена.

- Кроликом-Несушкой - вдребезги пьяным - с дороги. - ответил Кинг. - Какое отношение к...

Преподобный продолжил.

- Наконец, они сочли оскорбительной клеветой сомнение в их личной опрятности - очень чувствительный предмет для всех мальчишек. Отлично. Посмотрите, как в каждом случае, наказание соответствует преступлению. Через неделю после того, как ваш факультет стал обзывать их "вонючками", Кинг, ваш же факультет - говоря без обиняков - насквозь провонял трупным смрадом дохлой кошки, выбравшей для упокоения именно то место, где смогла максимально досадить вам. Снова длинная рука совпадения. Теперь синтез. Вы обвинили их в нарушении границ. Последовала некоторая абсурдная цепь событий - так вот, были ли они или не были на другом конце этой цепи - вас с Праутом самих обвинили в нарушении границ. Вы лишили их комнаты. И через малое время ваша комната стала непригодной для обитания. Ну а сопоставление в третьем эпизоде я уже привёл. Так?

- Она лежала в центре спальни Вайта - сказал Кинг. - Там двойное половое покрытие, для борьбы с шумом. Ни один ученик, даже с моего факультета, не смог бы поднять доски, не оставив следов - а Кролик-Несушка в ту ночь был феноменально пьян.

- Им особо благоволит фортуна. Всё, что я могу сказать. Сам я их просто обожаю, и, верю, пользуюсь небольшим их доверием. Признаюсь, мне нравится, что они называют меня "Падре". Они в мире со мной; и не угощают липовыми признаниями в воровстве.

- Вы говорите о случае с Мейсоном? - недобро осведомился Праут. - Это в особенности больно ударило по мне. Полагаю, Директор должен был исследовать тот случай с лучшим вниманием. Да, Мейсон мог поддаться обману, но сам он, по крайней мере, честен и действовал с лучшими намерениями.

- Категорически не согласен с вами, Праут - ответил Преподобный. - Он поверил в нелепейшую историю о воровстве; принял свидетельство другого ученика без, насколько я знаю, попытки расследования; и - честно - получил по заслугам.

- Они бессовестно воспользовались лучшими чувствами Мейсона - сказал Праут. Единое слово ко мне с их стороны могло бы всё успокоить. Но они предпочли дурачить его; играть на том, что он не понял, с кем имеет дело -

- Возможно - вступил Кинг - но я не люблю Мейсона. И именно по тем самым причинам, Праут, какие вы ставите ему в заслугу. Он желал им добра.

- Наша криминальная традиция вовсе не воровство - по крайней мере, внутри школы - сказал малыш Хартоп.

- Не слишком ли вольное заявление в устах того декана, чьи ученики угнали семь голов скота у безвинных поселян Нортхема?

- Именно так - ответил Хартоп без тени смущения. - Мы находим блаженство в этом, вкупе с самовольным открытием ворот, мелким браконьерством и охотой на орлов на скалах.

- Всё это приносит нешуточный вред школе - сказал Праут.

- Не такой, как любой замятый скандал. Скажу так. Наша репутация среди фермеров отвратительна. Но я предпочитаю иметь дело с любым числом изобретательных проделок такого рода, нежели с - некоторыми иными грехами.

- Возможно, эти трое и безгрешны; но они ведут себя странно, необычно и, по моему мнению, двуличны. - настоятельно заявил Праут. - И моральный эффект от их выходок непременно проложит путь для худшего. Я толком не знаю, как обращаться с ними. Я могу разделить их.

- Можете, конечно, но они проучились вместе шесть лет. Мне бы такое и в голову не пришло - сказал Макри.

- Они всегда представляются "мы" - сказал вдруг Кинг. - Меня это раздражает. "Где ваше сочинение - проза, Коркран?" - "Да, сэр, мы не захватили его с собой. Принесём через минуту", и всё в таком духе. То же и прочие.

- В этом "мы" их огромное преимущество - сказал малыш Хартоп. - Я веду у них тригонометрию, как вы знаете. У МакТурка есть некоторое понимание о смысле этого предмета; но Битл понимает в синусах и косинусах, как свинья в апельсинах. Он всё списывает у Сталки: тот находит удовольствие в математике.

- Почему вы не прекратите этого? - спросил Праут.

- Экзамены всё решат. Битл отдаст чистый лист, в надежде на то, что английский спасёт его от провала. Мне кажется, что на моих уроках он, по большей части, сочиняет стихи.

- Прошу небеса о том, чтобы он обратил хотя бы часть своего усердия на "Элегии" - Кинг внезапно выпрямился. - Он, за единственным исключением в лице Сталки, самый гнусный изо всех производителей "варварских гекзаметров" - гнуснейшего я не встречал^[1].

- У себя они работают коллективно - отметил священник. - Сталки делает математику, МакТурк - латынь, Битл отвечает за английский и французский. По крайней мере, когда он в прошлом месяце попал в больницу -

- Симулировал - вставил Праут.

- Весьма возможно. Я нашёл, что качество их перевода "Романа о бедном юноше"^[2] существенно ухудшилось.

- Полагаю это глубоко безнравственным - высказался Праут. - Я всегда был против работы в отдельных комнатах.^[3]

- Вы затруднитесь найти комнату, где школьники не помогали бы друг другу, но в Номере Пять взаимопомощь, должно быть, возведена в систему - сказал малыш Хартоп. - Вообще в своей жизни, они по большей части действуют систематически.

- И не скрывают этого - подтвердил Преподобный. - Я наблюдал, как Битл и Сталки, уходя на прогулку, отсылали МакТурка прочь, гоня его вверх по лестнице, чтобы он занимался "Элегиями церковного двора".

- Это то же, что постоянное списывание - сказал Праут. Он всё больше гневался и уже рычал^[4].

- Ничего общего - парировал малыш Хартоп. - Вы не сможете выучить корову играть на скрипке.

- По намерениям - списывание.

- Но мы ведь говорим здесь конфиденциально, по правилам исповеди, не так ли? - спросил Преподобный Джон.

- Вы сами признали, Джиллет, что слышали от них каким образом они делают работу - настаивал Праут.

- Святые угодники! Не приводите меня к судебной присяге, дорогой коллега. Хартоп виновен наравне со мной. Если они узнают, что я наушничаю, нашим отношениям придёт конец - а я ценю их.

- Думаю, что в этом вопросе ваше мнение неосновательно - Праут оглянулся, ища поддержки. - Считаю вернейшим решением воспретить им работу в комнате - на время - разве не так?

- О, вы просто возьмите и воспретите - сказал Макри. - А мы увидим, удержится ли на плаву теория Джиллета.

- Будьте благоразумны, Праут. Оставьте их в покое, или вам грозит беда; и, что куда важнее, они разозлятся на меня. А я слишком толст, увы! Непозволительно толст для досад от плохих мальчишек. Куда вы собрались?

- Чушь! Они не осмелятся - но я найду решение - сказал Праут. - Его нужно найти. Здесь умысел на списывание, и я исполню свои обязанности.

- Он вполне способен поставить их на путь чести. А я дурак. - Преподобный Джон с раскаянием обвёл глазами общество. - Теперь всегда буду помнить то, что декан - не человек, и всё человеческое ему чуждо. Попомните мои слова - заключил Преподобный. - Быть беде.

*****

У Тибра мутноводного
Смятение и страх^[5].

И как гром с ясного неба (они всё ещё праздновали победу в кошачьей войне) в Номер Пять ворвался мистер Праут с лекцией об аморальности списывания и велел им с понедельника переселится в классы. Они ярились в течение всего мирного Шаббата, вместе и поодиночке, ибо грех их был не более и не менее повседневного обыкновения во всех комнатах.

- Что проку в проклятиях? - сказал, наконец, Сталки. - Мы в одной лодке. Мы обязаны уйти и жить вместе с факультетом. Шкафчик в классной комнате, сидение за заданиями в Номере Двенадцать. - Он с прискорбием оглядел уютную комнату, украшенную МакТурком - главным в компании по вопросам художества - резными панелями, эстампами, и кретоновыми драпировками.

- Да! Копыто рыщет по классам словно клокастый старый ретривер, вынюхивая, не нарушаем ли мы чего. Знаете, он в эти дни днюет и ночует на своём факультете - сказал МакТурк. - От него голова кругом идёт.

- Вы не пошли смотреть крикет? Я люблю крепких, здоровых парей. Ты не должен отсиживаться в классе. Почему ты не интересуешься жизнью факультета? Вот как! - процитировал Жук.

- А в самом деле, почему нет? Давайте поинтересуемся! Мы начинаем интересоваться жизнью факультета. Мы безмерно интересуемся жизнью факультета! Он уже год не видел нас в классной. С тех пор мы научились многому. О, мы сделаем для него отличный факультет до выпуска. Помните того парня в "Эрике" или "Св. Уинфреде", как его звали - Велиал? Теперь я Велиал! - сказал Сталки с приятнейшей улыбкой.

- Порядок - ответил Жук - а я тогда Маммон. Я ссужаю деньги под процент - в "Журнале для мальчиков" пишут, что так делают во всех школах. Пенни в неделю за шиллинг^[6]. Копыту придётся поработать своими дряблыми мозгами. А ты тогда Люцифер, Турок.

- Что я должен делать - МакТурк смеялся.

- Возглавлять заговоры - и интриги - и бойкоты. Займёшься теми "тайными помыслами", о которых постоянно толкует Копыто. Вперёд!

Факультет принял их в час их падения с той смесью симпатии и издёвки, какая всегда распространялась на парней, изгнанных из их комнаты. А известная отчуждённость троицы придала им лучшую значительность.

- Как в прежние времена, да? - Сталки выбрал себе шкафчик, и закинул туда книги. - Мы пришли поразвлекаться с вами, мои юные друзья, на какое-то время, поскольку наш возлюбленный декан выкурил нас из норы.

- Поделом вам - сказал Орин - вы списывали.

- Никогда - ответил Сталки. - Но как же мы поддержим свой шаткий престиж, если ты отпускаешь такие замечания, Орин, детка?

Тут они тесно обвились вокруг мальчишки, выставили его в открытое окно, и защемили ему шею опускной рамой. Затем с такой же ловкостью они связали ему руки за спиной куском верёвки и сняли со страдальца ботинки - потому что он яростно пинался.

Мистер Праут застал Орина, гильотинированного и беспомощного, через несколько минут, среди регочущей, но безучастной к его положению толпы.

Тем временем Сталки, в преддверии ответного удара, собрал союзников в классной комнате этажом выше.

Орин вскоре ворвался во главе абордажной партии, и класс заволокло туманом пыли, в котором дрались, топотали, кричали и визжали. Наружу вылетел разбитый в щепки стол, катящийся клубок сцепившихся воинов вынес полотно двери, окно разлетелось вдребезги, газовая горелка упала. Троица, под прикрытием хаоса, удрала в коридор, и там призывала и посылала в драку прохожих.

- Выручайте, кинговцы! Кинговцы! Кинговцы! В Номер Двенадцать! Выручайте, праутовцы! - Праутовцы! Выручайте! Макри! Хартоп!

Из дверей, словно пчёлы из летков, спешили младшие; не задавая вопросов, они шумно взбегали по лестнице и усугубляли смуту личным участием.

- Неплохое достижение для первого же вечера - сказал Сталки, оправляя воротник. - Мне кажется, Праут несколько огорчится. А нам лучше обеспечить себе алиби. - И они просидели на площадке мистера Кинга до времени внеурочных занятий.

- Вы видите - поучительно изрекал Сталки, когда они возвращались на занятия к прочему презренному стаду, - что, если хорошо перемешать и растравить факультеты, выходит куда лучше дурацкого объявления явной войны. Халло, Орин, ты выглядишь несколько обосранным?

- Это всё из-за тебя, тварь! Ты это начал. Мы получили по двести строк на каждого, Копыто ищет тебя. Гляди, что свинья Мальпас сделал с моим глазом!

- Мы начали это? Мне нравится - кто сказал, что мы списываем? Что, твой младенческий разум не в силах отличить причину от следствия? Однажды ты всё же поймёшь, что с Номером Пятым не стоит шутки шутить.

- Где шиллинг, который я ссудил тебе? - внезапно спросил Жук.

Сталки не мог видеть Праута за своей спиной, но вернул пас без заминки.

- Я брал у тебя только девять пенсов, ты, старый ростовщик.

- Ты забыл о проценте - напомнил МакТурк. - Интерес Жука - полпенни в неделю на шиллинг. Ты точно богач, Жук.

- Хорошо, Жук ссудил мне шесть пенсов. - Сталки замер и принялся за расчёт на пальцах. - Шесть пенсов девятнадцатого, так?

- Так; но ты забыл уплатить интерес за другой шиллинг - тот, который я дал тебе под процент прежде этого.

- Но тогда ты взял в залог мои часы. - Игра разворачивалась сама собой, почти автоматически.

- Не имеет значения. Плати мне мой интерес, или я стану начислять процент на процент. И помни, что у меня твоя расписка - гремел Жук.

- Ты жидяра бесчувственная - взвыл Сталки.

- Тихо! - сказал МакТурк очень громким голосом и вскочил: перед компанией стоял Праут.

- Я не видел вас во время этого отвратительного происшествия в классе - начал он.

- Что, сэр? Мы только что поднялись от мистера Кинга - ответил Сталки. - Простите, сэр, как мне готовить задания? Вы назначили мне стол - но они разбили его, и вся комната залита чернилами.

- Найди другой стол - найди другой стол. Я тебе не нянька. И желал бы знать: как часто ты ссужаешь деньги своим друзьям, Битл?

- Нет сэр; обыкновенно - нет, не часто.

- Это самая отвратительная привычка. Я думал, что у нас такого нет - по крайней мере, на моём факультете. И даже при моём мнении о тебе, Битл, я едва ли мог заподозрить тебя в таком пороке.

- Но ведь нет вреда в том, что даёшь взаймы, сэр, не так ли?

- Твои соображения о морали - не тот повод, по которому я стану устраивать с тобой перебранку. Сколько ты ссудил Коркрану?

Я - я точно не помню - растерялся Жук. Трудно состряпать с кондачка правдоподобную историю.

- Ты только что не затруднялся с подсчётами.

- Речь шла о двух и четырёх пенсах - МакТурк холодно посмотрел на Жука.

В безнадёжно запутанном финансовом балансе комнаты, эта сумма в точности соответствовала претензии Жука и Мак Турка - их доле в деньгах от заклада запасных воскресных штанов Сталки. Но Сталки уже два триместра настаивал на том, что эти деньги - его комиссия за практическое осуществление заклада и что они, разумеется, уже потрачены комнатой на пропитание.

- Теперь мне понятно. Отныне ты прекращаешь свои ссудные операции. Ты сказал два и четыре пенса, Коркран?

Сталки до сих пор не сказал ни единого слова, что и продолжил делать.

- Твоё пагубное влияние и без того достаточно сильно, так что тебе нет нужды покупать поддержку товарищей. - Он полез в карман и (о, радость!) извлёк флорин и четыре пенса. - Принесёшь мне то, что назвал распиской Коркрана, и радуйся, что я не стал двигать это дело дальше. Деньги вычту из твоих карманных, Коркран. Расписку в мою комнату, немедленно.

Что за беда! Два и четыре пенса единовременно куда ценнее шести недельных шестипенсовиков в каждый несытый день недели.

- Но что она такое, эта расписка? - спросил Жук. - Я только читал о них в книгах.

- А теперь будь добр и очень постарайся изготовить такую - сказал Сталки.

- Да - но наши чернила чернеют только на следующий день. Положим, он заметит это?

- Не он. Он слишком обеспокоен - сказал МакТурк. - Напиши своё имя на клочке штрафной бумаги, Сталки, и напиши: "Я должен два и четыре пенса". Ты, надеюсь, благодарен мне за то, что мы получили от Праута? Сталки никогда не уплатил бы... Куда, идиот?

Жук автоматически вручил деньги Сталки, как казначею комнаты. Нелегко забыть укоренившуюся годами привычку.

При передаче документа, Праут открыл Жуку чудовищность денежно-ссудных операций, которые, наряду со всем на свете за исключением обязательного крикета, развращают школу и рушат добрые отношения между учениками, делая юношей чёрствыми, расчётливыми и открывают дорогу пущему злу. В конце он спросил Жука: знает ли он об иных таких случаях? Если знает, то его долг рассказать о них декану в удостоверение раскаяния. Называть имена нет необходимости.

Жук не знал - по крайней мере, ничего определённого, сэр. Как он может свидетельствовать против друзей? На факультете, возможно, конечно же... здесь он сымитировал болезненную деликатность... это весьма распространено. Но он не в том положении, чтобы говорить о таком. Он не встречал открытого соперничества в собственных операциях; но если мистер Праут считает, что дело идёт о чести факультета, (мистер Праут подтвердил, что именно об этом и речь) возможно, что факультетские префекты смогли бы лучше него...

Он растянул свои экивоки на половину отведённого на внеурочную подготовку времени.

- И - Шейлок-любитель сказал это Сталки, когда вернулся в класс и плюхнулся рядом с ним - и если он теперь не думает, что этим заражён весь факультет - я тупее ста голландцев - вот и всё... Я был у мистера Праута, сэр - подошёл учитель, проводивший подготовку. - Он сказал, что я могу сидеть там, где мне нравится, сэр. ... О, он просто взмок от эмоций. ... Да, сэр, я только попросил у Коркрана разрешения попользоваться его чернильницей.

После молитвы, на пути к спальням, их подстерегли Харрисон и Крей, старшие префекты факультета. Оба гневались.

- О чём ты наговорил Копыту на этот раз, Жук? Он промурыжил нас весь вечер.

- Чем же так докучал вам Его Моральная Незамутнённость?- спросил МакТурк.

- Тем, что Жук одолжил деньги Сталки - начал Гаррисон - а потом Жук пришёл к нему, и рассказал, что на факультете идут некоторые ссудные сделки.

- Нет, не так - сказал Жук, усевшись на корзинку для бутс. - Это именно то, о чём я ему не говорил. Я легкомысленно сказал ему чистую правду. Он спросил меня: распространено ли такое на факультете, а я ответил, что не знаю.

- Он думает, что ты один из грязных Шейлоков - отметил МакТурк. - Ты поднялся в его мнении - он больше не считает тебя вором. Ты знаешь, он и слова не скажет, не обдумав прежде своим заскорузлым разумом.

- Благонамеренный человек. Делает всё, для общего блага. - Сталки изящно завился вокруг лестничных перил. - Голова в канализационной трубе. Полное завещание в правом сапоге. Плохо для чести факультета - весьма!^[7]

- Заткнись - сказал Гаррисон. - Вы, парни, всегда поучаете нас так, как если бы вы были нами, когда мы приходим поучать вас.

- И вы нагличаете - добавил Крей.

- Не вижу другой наглости кроме вашей: вы влезли в приватное дело между мной и Жуком после того, как всё было решено Праутом - Сталки дружески подмигнул всей компании.

- Это худшие из умненьких маленьких зубрил - сказал МакТурк, адресуясь к газовому светильнику. - Они становятся префектами прежде, чем научаются вести себя прилично, а потом докучают тем парням, кто на деле может помочь им присматривать за честью факультета.

- Мы не просили вас об этом - заорал Крей.

- Тогда зачем вы к нам пристаёте? - спросил Жук. - По вашим же словам, вы оказались так беспомощны в присмотре за факультетом, что Праут уже верит в то, что здесь гнездятся ростовщики. Я же сказал ему, что не одалживал никому, кроме Сталки. Я - я не знаю, поверил ли он мне, но это дело закрыто. Остальное - ваша забота.

- Теперь мы понимаем - Сталки повысил голос - что на факультете со всей очевидностью действует тайная организация. Мы кое-что знаем: фаги, кажется, берут и дают взаймы, и оборот куда значительнее их реальных нужд. Мы не отвечаем за это. Мы простые школьники.

- И вы удивляетесь, отчего мы не хотим быть вместе с факультетом? - высокомерно сказал МакТурк. - Мы удерживались в своей компании в нашей комнате, пока нас не выгнали, и теперь оказались среди - среди такого рода деяний. Это просто отвратительно.

- А теперь вы задираетесь и поносите нас на лестнице - сказал Сталки - за те дела, какие полностью в вашем ведении. Вам известно, что мы не префекты.

- И прямо сейчас вы угрожаете выпороть нас на правах префектов - Жук пустился в откровенную ложь, увидев смятение на неприятельских физиономиях.

- И, если вы надеетесь хоть что-то узнать от нас при такой манере обращения, вы жестоко ошибаетесь. Это всё. Спокойной ночи.

Они пошли наверх, и каждый дюйм их спин источал эманацию оскорблённого достоинства.

- Но - но что такого мы им сделали? - изумлённо спросил Гаррисон у Крея.

- Понятия не имею. Но - так всегда получается, когда имеешь с ними дело. Они всегда всё вывернут по-своему.

И мистер Праут снова вызвал к себе этих хороших мальчиков, и утонул умом - вместе с младенческими умами подопечных - на десять фатомов в кромешной и ослепительной для них всех тьме происходящего. Он говорил о шагах и мероприятиях, о тоне и корректности на факультете и по отношению к факультету, и настаивал на тактичном ведении дел.

Тогда они потребовали от Жука признаний: имел ли он хоть какие-то сношения с другими подобными предпринимателями. Жук тотчас пошёл к своему декану, и пожелал узнать: по какому праву Гаррисон и Крей заново подняли вопрос, уже решённый между ним и деканом. Никто не мог превзойти Жука в изображении оскорблённой невинности.

Тут Прауту стало мниться то, что он, возможно, несправедлив к нарушителю, который и не пытается отрицать или преуменьшить свои грехи. Он послал за Гаррисоном и Креем и мягко осудил их за манеру, принятую в отношениях с кающимся грешником, и когда префекты вернулись в свою комнату, разговоры между ними шли в настроении полной безысходности. Затем они провели опрометчивые следствия на факультете, доводя фагов до истерики, и раскопали - с великой помпой - естественную и необходимую систему грошовых займов преимущественно между самыми маленькими.

- Пойми, Гаррисон, Торнтон-младший дал мне пенни в прошлую субботу, потому что меня наказали за разбитое окно, и я потратил его у Кейта^[8]. Я не знал о том, что так нельзя. И Рей-старший занял у меня два пенса, когда мой дядя прислал на почту чек - я обналичил его у Кейта - в пять шиллингов; но он вернул мне деньги ещё до каникул. И никто из нас не знал о том, что нарушает какие-то правила.

Они часами вязли в подобных историях, но не нашли ни ростовщичества, ни хоть чего-то похожего на выдающиеся расценки Жука. Старшие - школа не привыкла к пиетету к префектам вне игровых площадок - в немногих словах предлагали им идти по своим делам. Они не станут свидетельствовать ни в каком виде. Гаррисон - идиот; Гаррисон и Крей - пара идиотов; но главнейшим идиотом - по их словам - оказался сам их декан.

Когда факультет достаточно обижен, не чуя за собой вины, он разбивается на кружки и партии - начинаются короткие собрания в сумерках, комитеты в кладовках, сходки в коридорах. А когда между группами, в аффектированной секретности, снуют трое адских мальчишек с криками "Шухер!" при полном отсутствии опасности; когда они шепчут вдогонку: "Помалкивай об этом!", выказывая только что выдуманное напускное доверие, тогда такой факультет окутывается весьма осязаемым туманом заговора и интриг.

И всего через несколько дней Прауту примстилось, что живёт он в нескончаемой сети засад. Загадки роились вокруг него; он чувствовал, как земля горит под его большими ногами; как за его чуткой спиной замахиваются для удара. МакТурк и Сталки выдумали множество абсурдных и пустых фраз - крылатых фраз - и пускали их по факультету, как пускают пал по стерне. Но за этим ничего не было, и единственное практическое достижение Комиссии по Ростовщичеству исчерпывающе подытожил следующий диалог: один парень с великой серьёзностью спросил у приятеля: "Ты сам-то как думаешь, такое на самом деле в ходу у нас на факультете?" А второй ответил: "Знаешь, я думаю, что некоторым людям стоит умерить своё усердие". Можно вообразить, что чувствовал совестливый декан с добрыми намерениями. Опять же, человек, искренне желающий знаков уважения за все свои труды, не радуется тому, что некоторый темнолицый и хмурый кельт с острым языком, называет своего декана - пусть и не в лицо -"Его Популярностью Праутом". Его беспокоили слухи о том, что мальчик, не заслуживающий доверия, рассказывает сотоварищам какие-то истории - странные истории - во тьме спальни между отбоем и подъёмом; и даже тщательно выработанная, любезная вежливость - ибо Сталки укутывал Праута той вежливостью, с какой взрослый, мудрый человек обходится с растревоженным младенцем - не привносила покоя в душу декана.

- Настроение на факультете видимо изменилось - изменилось к худшему - сказал Праут Гаррисону и Крею. - Вы это заметили? Я не стану выдвигать твёрдого обвинения -

Он никогда никого не обвинял; но, вместе с тем, не предпринимал и ничего иного; и, с лучшими в целом свете намерениями, низвёл факультетских префектов до положения, в котором у любого нормального молодого человека наступает нервное истощение. Хуже того, префекты уже начали подумывать о том, что в часто повторяемом мнении Сталки сотоварищи о Прауте, как "мрачной жопе", есть некоторая доля истины.

- Как вам известно, я не отношусь к людям, теряющим самообладание из-за каждой услышанной мелочи. Я верю в факультет и дозволяю вам самим найти средства исцеления - хотя и в лёгкой узде, что разумеется. Но теперь я вижу заметное отсутствие уважения - недопустимый тон в вещах, касающихся чести факультета, некоторое озлобление.

Ах Праут, ах Праут,
Чистосердечный парень -
Он перетрудится и теперь непопулярен!
Ах Праут, ах Праут
Трудолюбивый парень -
Сколько ни пыхти уже не будешь популярен!

Дверь комнаты была приотворена, и извне, из классной комнаты, просачивалось пение двадцати молодых голосов. Фагам полюбилась мелодия; слова написал Жук.

- Ни один благоразумный человек не осудит такого - сказал Праут с кривой улыбкой; но, как вы знаете, нет дыма без огня. Можете ли вы проследить непосредственный источник влияния? Сейчас я говорю с вами как с коллегами-деканами.

- Здесь нет никакого сомнения - злобно ответил Гаррисон. - Я понимаю о чём вы, сэр. Всё это началось, когда Номер Пять переехали в классы. Не подмигивай мне, Крей. Ты знаешь это, как и я.

- Временами, они ставят нам затруднения - сказал Крей. - Это больше в их духе, нежели что-то другое - то, о чём говорит Гаррисон.

- То есть, они мешают вам в исполнении обязанностей?

- По правде - нет, сэр. Они лишь смотрят и ухмыляются - всегда высокомерно.

- Ага - жалобно подтвердил Праут.

- Думаю, сэр - Крей взял быка за рога - будет куда лучше отправить их обратно в их комнату - лучше для факультета. Они слишком стары для того, чтобы ошиваться в классах.

- Они моложе Орина, или Флинта и ещё десятка других - насколько я помню.

- Да, сэр; но здесь и другое. Они очень влиятельны. Они умеют искусно и без шума испортить любое дело - так, что никто их не поймает. И если только попробует...

- И ты думаешь, что они исправятся, если вернуть им комнату?

Гаррисон и Крей настойчиво стояли на своём. И как сказал Гаррисон Крею после этого разговора: "Они расшатывают наш авторитет. Они слишком взрослые для порки; они выставили нас на посмешище с этим ростовщическим делом, и нас теперь высмеивает вся школа. Я ухожу ^{[имелось в виду "в Сандхерст"]} в следующем триместре. Они уже лишили меня половины времени, нужного для работы, своим - своим сумасшествием. И если они уйдут обратно в свою комнату, мы немного отдохнём".

- Халло, Гаррисон - из-за угла неторопливо вышел МакТурк. Он блуждал взором там и сям, изыскивая новые возможности. - Страдаешь, старче? Это хорошо. Почувствуй на себе! Ощути на себе!

- Ты о чём?

- Ты, по виду, грустишь - сказал МакТурк. - Изматывающая это работа - надзор за честью факультета, верно? Ты, кстати, преуспел в борьбе с призраками?

- Слушай меня - сказал Гаррисон, надеясь встретить тёплый приём - мы рекомендовали Прауту вернуть вас обратно в комнату.

- Ну ты и выдал! Ты откуда такой взялся - встревать между нами и нашим деканом? Ей богу, вы, двое, неимоверно утомляете нас - ты, лично, утомил. Мы, разумеется, не ведаем, насколько вы злоупотребили положением, пороча нас перед мистером Праутом; но, когда ты свободно останавливаешь меня, чтобы рассказать, какие распоряжения устраиваешь за нашими спинами - тайно - с Праутом - я - я действительно затрудняюсь с тем, что мы должны делать.

- Это совсем несправедливо - закричал Крей.

- Так и есть. - МакТурк изобразил выражение высокомерной важности, изумительно шедшее его смуглому, продолговатому лицу. - Черти вас дери. Префект - одна должность, а педель - другая; но вы, кажется, соединили их. Вы рекомендуете то - вы рекомендуете это! Вы говорите нам, как и когда мы вернёмся в свою комнату!

- Но - но - мы думали, это порадует тебя, Турок. Мы так и сделали. Ты ведь понимаешь, вам будет там куда удобнее - Гаррисон чуть не плакал.

МакТурк отвернулся и пошёл прочь, словно желая скрыть нахлынувшие чувства.

- Они разбиты! - он нашёл Сталки и Жука в кладовке. - Они наелись! Они умоляли Копыто отправить нас обратно в Номер Пять. Бедные пакостники. Бедные несмышлёныши.

- Оливковая ветвь - прокомментировал Сталки. - Выкинули белый флаг, господибожемой! Мы утопили их в дерьме - давайте поразмыслим над этим!

В тот самый день, после чая, мистер Праут послал за ними, чтобы сообщить о том, что, если они хотят разрушить своё будущее, пренебрегая работой - это всецело их личное дело. Однако, он желает, чтобы они усвоили: он не потерпит их присутствия в классах ни на час долее. Лично ему неприятно думать о том, сколько времени уйдёт на санацию последствий их вредоносного влияния. Позднее он решит, как далеко зашёл Битл, потакая самым низменным инстинктам впечатлительных юношей; и Битл может быть уверен в том, что мистер Праут досконально выявит все последствия его душегубительных действий...

- Последствия чего, сэр? - спросил неподдельно изумившийся Жук; и МакТурк скрытно пнул его в лодыжку за инспирирование Праута.

Битл, продолжил декан, отлично понял, что он имел в виду. В его понимании, дальнейшая их карьера будет краткой и катастрофической; и так как он остаётся в положении in loco parentis для их пока неосквернённых товарищей, он обязан принять некоторые меры предосторожности. Церемонию завершила передача ключа от комнаты.

- Но что же я сделал с "низменными инстинктами впечатлительных"? спросил Жук на лестнице.

- Эти твои самооправдания, никогда не встречал такого же кретина - сказал МакТурк. - Надеюсь, я хорошо попал тебе по лодыжке. Почему ты даёшь любому себя подначить?

- Да никакие не подначки! Это я хотел подначить его, а иначе не понимал о чём он. Если бы я узнал о чём-то таком раньше, то, конечно, занялся бы этим усерднее. Но теперь уже поздно. Какая жалость! "Низменные инстинкты". Куда он клонил?

- Не бери в голову - ответил Сталки. - Уверен, мы могли бы сделать и это самое, и осчастливить наш миленький факультетик. Я скажу так - помни; но не думаю, что это пригодится нам в скором времени.

*****

-Нет! - твёрдо заявил Праут в преподавательской.

- Я стою на своём: Джиллет неправ. Действительно, я позволил им вернуться в их комнату.

- Оставшись при прежнем мнении о списывании, так? - промурлыкал малыш Хартоп. - Какой моральный компромисс!

- Погодите - сказал Преподобный Джон. - Я - мы - все мы выжидали с замиранием сердца в последние десять дней. Теперь мы хотим знать. Признайтесь - была ли у вас хотя бы одна спокойная минута после того, как...

- Не было в делах, касающихся моего факультета - признал Праут. - Но вы оказались совершенно неправы в том, чего ждали от этих мальчишек. Ради блага других - в порядке самообороны -

- Ха. Я говорил, что этим всё и кончится - пробормотал Преподобный.

- мне пришлось водворить их назад. Их моральное влияние неописуемо - просто неописуемо.

И он, слово за словом, рассказал всю историю, начав с ростовщичества Жука и закончив мольбами своих префектов.

- Битл в роли Шейлока? Это для меня новость - сказал Кинг, поджав губы. - Я слышал некоторые толки -

- До всего этого? - спросил Праут.

- Нет, после того как вы наказали их; но тактично воздержался от расследования. Я никогда не вмешиваюсь в...

- Я лично - сказал Хартоп - и с великой радостью дам ему пять шиллингов, если он сумеет вывести итоговую сумму по формуле сложных процентов, не сделав трёх капитальных ошибок.

- Ну вот - вот - вот! - забормотал Мейсон, преподаватель математики, с интонацией яростного наслаждения.

- Вы бы дали - и я бы добавил столько же!

- И вы провели расследование? - голос Хартопа перебил реплику Мейсона прежде, чем Праут успел понять её смысл.

- Парень сам признал существование и широкую распространённость ростовщичества на факультете - ответил Праут.

- По этой части он искусник - сказал священник. - Но, что касается чести факультета...

- Они умалили её за неделю. Я выстраивал факультет годами. Мои собственные префекты - а мальчики неохотно жалуются друг на друга - умоляли меня изгнать их. Вы говорили, что пользуетесь их доверием, Джиллет: возможно, они расскажут вам иную историю. Меня тошнит от них, я устал от них - горько заявил Праут.

И добродушно улыбающийся Преподобный Джон вошёл в логово диавола - комнату Номер Пять - как раз после того, как тамошние обитатели успели убрать остатки приятнейшего лёгкого пиршества (стоимостью в два и четыре пенса) и приступили к подготовке к урокам.

- Заходите, Падре, заходите - Сталки предложил гостю наилучший стул. - Последние десять дней мы видели вас лишь в официальной обстановке.

- Вы ходили под приговором - сказал священник - а я не знаюсь с осуждёнными.

- Да, а теперь мы восстановлены в правах - сказал МакТурк. - Мистер Праут сменил гнев на милость.

- С незапятнанной репутацией - отметил Жук. - Неприятный эпизод, Падре. Весьма неприятный.

- А теперь немного поговорим и обсудим, mes enfants. Сегодня вечером я имел беседу именно о вашей репутации. На языке школы, что за чухню вы учудили на праутовом факультете? Нечего смеяться. По его словам, вы настолько отравили атмосферу на факультете, что он вынужден был загнать вас обратно в комнату. Это правда?

- До единого слова, Падре.

- Без легкомыслия, Турок. Слушайте. Я часто говорил вам о том, что ни один ученик в этой школе не способен влиять на прочих, как вы - будь то к добру или к худу. Вы знаете, я никогда не говорю об этических и моральных нормах, ибо не верю в то, что молодые особи племени людского понимают их прежде взросления. Равно, я не верю в то, что вы совращаете младших. Не перебивай меня, Битл. Слушай! Мистер Праут вообразил про тебя то, что ты как-то портишь своих сотоварищей.

- У мистера Праута богатое воображение - устало ответил Жук. - О чём именно идёт речь?

- Он - по его словам - слышал, как ты рассказываешь некоторую историю в классе, в сумерках, шёпотом. И когда открылась дверь, Орин сказал: "Прекрати, Жук; это уже слишком". Теперь понял?

- Вы помните "Осаждённый город" миссис Олифант - вы сами дали мне его в прошлом триместре?- спросил Жук^[9].

Священник кивнул.

- Я взял идею оттуда. Только вместо города представил школу в тумане - населённом духами мёртвых учеников, они выхватывали парней из их кроватей в спальнях. С подлинными именами. Ты говоришь это шёпотом, вы понимаете - и о настоящих, известных людях. Орину это никак не понравилось. Мне так и не позволили довести историю до завершения. Слишком они пугались ближе к концу рассказа.

- Но почему, скажи на милость, ты не объяснил это мистеру Прауту, а оставил его во впечатлении того, что...

- Падре-сахиб - вступил МакТурк - нет никакой пользы в объяснениях мистеру Прауту. Если он перестаёт воображать себе что-то одно, то немедленно переходит к следующей иллюзии.

- И делает это из лучших побуждений. Он ведь in loco parentis - промурлыкал Сталки.

- Вот молодые поганцы! - ответил Джон. - А как бы мне понять эту - этот ростовщический бизнес тоже существовал лишь в воображении вашего декана?

- Именно так - разве что мы немного помогли ему в этом.

- Я был должен Жуку два и четыре пенса - по крайней мере, Жук говорил, что я ему должен. Но я вовсе не собирался платить ему. Мы обменивались аргументами на лестнице, а тут - тут неожиданно и случайно возник мистер Праут. Вот как это было, Падре. И он выдал мне монету, как какой-то ветреный дюк (и одновременно вычел эту сумму из моих карманных денег), а Жук передал ему мою расписку, закрыв дело. А что было дальше, я не знаю.

- А я был слишком правдив - продолжил Жук. - Как и всегда. Он, понимаете, стал уже воображать, Падре, и я подумал, что надо бы развеять его иллюзию; но, разумеется, я не мог достоверно знать о том, совсем ли его факультет чист от ростовщичества, откуда мне знать? И я решил, что здесь ему лучше помогут факультетские префекты, нежели я. Это их обязанность. Их - шаткого палладиума частных школ.

- Они и натворили дел - пока всё это не закончилось - сказал МакТурк. - Прелестная пара самых добросовестных, благонамеренных, непреклонных, чистых душою юношей, из всех, какие только бывают на свете, Падре. И они перевернули факультет вверх дном - Гаррисон и Крей - с самыми наилучшими намерениями.

- По их собственным словам.

Я очень громко говорил.
Кричал я из последних сил^[10].

- высказался Сталки.

- У меня есть собственная, приватная иллюзия - однажды всех вас троих неизбежно повесят - сказал Преподобный Джон.

- Отчего? Что мы такого сделали? - осведомился МакТурк. - Это всё сам мистер Праут. Вам приходилось читать о японских борцах? Мой дядя - он на Флоте - дал мне одну книжку, очень хорошую.

- Не пытайся уйти от темы, Турок.

- Нисколько, сэр. Я разъясню вам - это будет поучение. Эти ребята-борцы умеют применять такой трюк: они дозволяют сопернику приложить все усилия, а потом немного увиливают, и он увечит сам себя. Это называется шибувишцу или токонома или как-то похоже. Мистер Праут шибувишцер. Это его собственный провал.

- Вы что, думаете мы ходили там и сям, развращая умы фагов? - поинтересовался Жук. - Нечего развращать; у них нет ума, а если и есть, то давно уже испорченный. Я сам был фагом, Падре.

- А я-то думал, что знаю, до какой степени беззакония вы способны подняться; но выстроив с такими трудами такую сеть косвенных улик против самих себя, вы не можете никого обвинять...

- А мы и не обвиняем, Падре. Мы не скажем о мистере Прауте и единого дурного слова, верно? - Сталки посмотрел на товарищей. - Мы любим его. Он и не ведает, как мы любим его!

- Хм. Вы превосходно скрываете это чувство. А как вы думаете, кто непосредственный виновник того, что вас выгнали из комнаты?

- Нас выгнал из комнаты мистер Праут - веско произнёс Сталки.

- Нет, это я. Я не хотел этого, но сказал несколько слов, возбудивших, боюсь, воображение мистера Праута.

Номер Пять дружно загоготали.

- Так вы сделали то же самое, Падре - сказал МакТурк. - У него буйное воображение, верно? Но ни в коем случае не подозревайте нас в нелюбви к нему - это не так. Мы нисколько не злы на него.

Раздался двойной стук в дверь.

- Директор желает немедленно видеть комнату Номер Пять в своём кабинете - это был голос Фокси, школьного сержанта.

- Вот-те на! - сказал священник. - Кажется мне, что для некоторых людей наступила большая беда.

- Ничего себе! Мистер Праут ходил и говорил с Директором - сказал Сталки. - А мораль-то у него с двойным дном. Нечестно впутывать директора в факультетскую войну.

- Я бы порекомендовал проложить тетрадью - хм - некоторые чувствительные места, - отстранённо сообщил Преподобный.

- Ха. Он порет поперёк спины с такой силой, словно захлопывает амбарные ворота - сказал Жук. - Спокойной ночи, Падре. Мы влипли.

И снова они стояли перед Директором - Велиал, Маммон и Люцифер. Теперь они имели дело с человеком, куда более проницательным чем все трое, взятые вместе. Мистер Праут имел с ним получасовой разговор, тяжёлый и скорбный, и теперь Директор знал всё, что сокрылось от декана.

- Вы докучаете мистеру Прауту - устало сказал он. В этой школе ученики не должны докучать деканам сверх необходимости. И мне не нравится, когда им докучают подобными вещами. Потому что они потом докучают мне. А последнее - очень серьёзный проступок. Поняли?

- Да, сэр.

- Хорошо. А теперь я намерен отыграться на вас, лично и неофициально, поскольку вы крадёте моё время. Вы слишком взрослые для порки, так что, думаю выказать нерасположение к вам по-иному. Например: тысяча строк каждому и неделя взаперти, ну и ещё что-нибудь такого рода. Ведь вы слишком взрослые для порки?

- Никак нет, сэр! - Сталки сказал это самым располагающим образом: неделя взаперти слишком тяжела в летнем триместре.

- Оч-чень хорошо. Тогда сделаем всё возможное. Уверен, что впредь вы перестанете докучать мне.

Это была равномерная последовательность полновесных ударов с небольшим смещением карающей палки, но более всего их пронял разговор - прерывистый, синхронный исполнению наказания.

- Если бы - вы были из младших - классов - вы могли бы - подать на меня - за - неправедное - нанесение побоев. Вам - стоило бы - лучше ценить - ваши привилегии. Есть предел - его постигают - на опыте, Битл, - за который - не нужно - переходить - в частных - вендеттах, поскольку - не дёргайся - рано или поздно - начнутся неприятности - с высшей властью - обучающей щенков. Et ego - МакТурк - in Arcadia vixi^[11]. Эта вопиющая несправедливость - апелляция к вам - умерьте свой норов. И это всё! Можете сказать своему декану о том, что я выпорол вас по всей форме.

- Ничего себе! - сказал МакТурк, подёргивая лопатками; друзья шли по коридору. - Вот это Бейтс выдал палок, по-прусски. С самым невозмутимым видом.

- Верно ли я сделал, выбрав порку - спросил Сталки - вместо штрафных наказаний?

- Чушь! Мы были приговорены с самого начала. Я знаю этот его прищур- ответил Жук. -Я чуть было не зарыдал.

- Да, и мне было не до смеха - признался Сталки.

- Пойдёмте в ванную и осмотрим повреждения. Один будет держать зеркало, другие смогут увидеть свои спины.

Они изучали ранения десять минут. Ярко-красные полосы легли очень ровно. В зазоры между соседними очертаниями ударов не прошла бы и пенсовая монета; по точности, основательности и чистоте линий это были эстампы работы истинного мастера.

- Нас только что выпорол Директор, сэр, и мы смываем кровь. Директор приказал доложится вам. Мы все придём на доклад через минуту, сэр. (Шёпотом.) Копыто заработал очки.

- Что же, он заслужил некоторую награду, бедолага - сказал МакТурк, натягивая штаны. - Мы выжали из него десять килограммов весу с тех пор, как начали это.

- Но подумайте - отчего мы совсем не злы на Директора? Он сказал, что это была вопиющая несправедливость. Так оно и есть! - сказал Жук.

- Кррррасааавец! - ответил МакТурк; иных объяснений не потребовалось.

А Сталки, присевший на край ванны, смеялся.

- Чего регочешь, жопа? Без смысла? - спросил Жук.

- Я - я думаю о вопиющей несправедливости всего этого дела!

---

^[1] Здесь - и везде, везде в "Сталки" мы видим, как Кинг неровно дышит к Жуку. Почему? Александр Сергеевич уже дал свой комментарий в "Моцарте и Сальери", и лучше него не скажешь. Словесник Кинг во злобе выращивает словесника Жука, "гуляку праздного", понимая, что тот - очень скоро - завоюет весь мир своим пером. А Кинг останется школьным учителем.

^[2] "Роман о бедном юноше" - роман Октава Фёйе (1858). Нечто дремуче сентиментальное.

^[3] Подытоживая всё сказанное в этом и предыдущих эпизодах, делаем вывод об организации процесса обучения в школе: ученик учится в классе; готовится к урокам в комнате (обыкновенно на троих); спит в спальне. Комната на троих выделяется с какого-то срока обучения, фаги её не имеют. Оценка на экзамене - интегрированная (провалившись по одному предмету, можно добрать на другом). Индивидуальных заданий нет.

^[4] Здесь декан Праут имеет вид законченного кретина - мальчики уже шестой год под его надзором.

^[5] Маколей, "Песни Древнего Рима", "Гораций", XIII

^[6] 8% в неделю, около 400% годовых. Завидуем.

^[7] Сталки пародирует бессмертные речи мистера Джингля, "Пикквикский клуб". Использован перевод Е.Ланна.

^[8] На сладости, в лавке. С Кейтом мы познакомимся во "Флаге Отечества".

^[9] "Осаждённый город" миссис Олифант. Роман ужасов 1879 года. Из интернета: "Мертвые возвращаются, чтобы захватить город в наказание за богохульство и незнание путей Божьих. Город становится всё более изолированным, а жители борются за выживание под бдительным оком мёртвых". Бродячий сюжет по современным представлениям.

^[10] Л.Кэррол, "Алиса в Зазеркалье" Шалтай-Болтай обращается к рыбам.

^[11] "И я был в Аркадии" - Я тоже был молод.