Исправители нравов.

Редьярд Киплинг

"The Moral Reformers". Впервые в The Windsor Magazine и McClure"s Magazine, март 1899, далее - в сборнике Stalky & Co (1899). Перевод сделан по полному оксфордскому изданию (1987).
Перевод Crusoe, 2025.



Чувства полного поражения не было. Победа осталась за Праутом, но они не жалели об этом. И если он нарушил правила игры, обратившись к Директору, то они получили хорошую прибавку к своим деньгам.

Преподобный Джон выискивал случая для наискорейшего обсуждения того, что произошло. Холостяки-педагоги из учительской жили в комнатах, искусно распределённых между классами и комнатами учеников, и могли, по выбору, лично, наблюдать за большинством подопечных. Номер Пять внимательно присматривались к Преподобному в течение нескольких лет. Бесспорно, он был джентльмен. Он стучал в дверь, прежде чем войти; он вёл себя, как гость, а не блуждающий ликтор; он никогда не занудствовал, никогда не вытаскивал на официальный уровень конфиденциальные дела свободного времени. Праут всегда выказывал приторную опеку; Кинг приходил только как гончак, жаждущий крови; даже малыш Хартоп, преподаватель естественной истории, редко забывал о своей педагогической роли; но священник Джон стал желанным и доверенным гостем в комнате Номер Пять.

Посмотрим же на него. Он сидит в единственном в комнате кресле, с кривой вересковой трубкой в зубах, три складки подбородка лежат на священническом воротничке; он пыхтит, как благожелательный кит, а обитатели комнаты обсуждают свою жизнь - как они видят её, и, особо, последнюю беседу с Директором - о ростовщичестве.

- Одна порка в неделю могла бы стать для вас великим благом - сказал священник, проворно оглядывая всё вокруг; - впрочем, по вашим словам, вы ничего не нарушили.

- Именно, Падре! Мы могли бы доказать это, если бы он дал нам говорить - сказал Сталки - но он не дал. Директор - стреляный воробей.

- Он видит вас насквозь. Хо-хо. Вы для этого изрядно потрудились.

- Но он по крайней мере чистосердечен. Он не будет пороть парня с утра, а после, тем же днём, наставлять его елейными проповедями - заметил Жук.

- Не будет; он не клирик, хвала Богу - сказал МакТурк. Номер Пять выработали неколебимую точка зрения относительно клерикальных директоров и были всегда готовы к предметному спору об этом со своим священником.

- Почти во всех других школах, директора - священники - мягко ответил Преподобный Джон.

- Это несправедливость - ответил Сталки. - Это злит парней. Но это не о вас, сэр, разумеется. Вы принадлежите школьному обществу - как и мы. Я имею в виду обыкновенных священников.

- Я и есть самый обыкновенный священник - кстати, как и мистер Хартоп.

- Та-ак; но он стал таким, уже работая в школе. Мы помним, как он ходил на рукоположение. С ним всё в порядке - сказал Жук. - Но вообразите только, что Директор идёт и принимает сан!

- И что же случится, Битл?

- О, школа развалится через год, сэр. Безо всяких сомнений.

- Откуда ты знаешь? - Преподобный улыбнулся.

- Мы здесь уже около шести лет, сэр. Едва ли мы чего-то не знаем о нашей школе - ответил Сталки. - Даже вы сами пришли сюда после меня, сэр. Я помню, как вы спрашивали наши имена в классе на первом вашем уроке. Из учителей, если подумать, здесь старше нас лишь мистер Кинг, мистер Праут и, разумеется, Директор.

- Да, учительская сильно изменилась за эти годы.

- Ха! - проворчал Жук. - Они приходят сюда; потом женятся и уходят. Из огня, да в полымя!

- Наш друг Битл имеет что-то против брака?

- Нет, Падре; не высмеивайте меня. Я знаю ребят из семей школьных учителей, встречал таких на каникулах. В их семьях у детей режутся зубы, и корь, и всё такое, а они смотрят на это, как на подбитый глаз в школе; а жёны учителей устраивают чаепития - чаепития, Падре! - и приглашают на них ребят.

- Это не очень важно - сказал Сталки.

- Но женатые деканы забрасывают свои факультеты, перепоручая всё префектам. Слушайте, в одной из школ - парень рассказал мне - между факультетом и жильём декана проход длиной чуть ли ни в милю и большая дверь, обитая сукном. И парни делают всё, что им хочется.

- Сатана, злобно порицающий грех.

- И там у них все виды травли, мне тот парень рассказал - закончил Жук.

- Хорошо; ты требуешь большего внимания - всего внимания наставника, как я понял. - Священник с сомнением оглядел хозяев комнаты. - Но разве вам никогда не казалось, что мир - то есть учительская - слишком плотно вас опекает?^[1]

- Да нет, не очень - в особенности летом. - Сталки с удовольствием посмотрел в окно. - К тому же у нас обширная территория, и они оставляют нам порядочно собственного времени.

- О, развлечений и у нас предостаточно, но вы, Падре, должны понять, о чём я говорю. Со временем становится хуже и хуже. Потом начинаются массовые драки, дело попадает в газеты и кучу парней отчисляют, вы знаете.

- - Только больных на голову, не забудь сказать. Чашку какао, Падре? - предложил МакТурк, распоряжавшийся с чайником.

- Нет, спасибо. Я покурю. Всегда больных на голову? Продолжай, любезнейший Сталки.

- А потом - Сталки постепенно распалялся - все начинают говорить: "А кто бы мог подумать? Мерзкие мальчишки! Испорченные дети!" И всё это по вине женатых деканов, я считаю.

- О Даниил, мудрый судия!^[2]

- Но это правда - вступил МакТурк. - Я тоже вижусь с разными ребятами на вакациях, и они говорят так же. Если смотреть со стороны, это выглядит замечательно - отдельные хорошенькие домики с хорошенькими леди в хлопотах и всякое такое. Но это не так. Деканы отрываются от работы, передают префектам чересчур много власти и - и - повсюду гниль. Понимаете, это не про нас, мы необычная школа. Мы берём и самых никудышных, и таких славных маленьких ребят, как Сталки. Мы делаем всё, чтобы держать имя школы, конечно-же, и мы загоняем их в Сандхерст, не мытьём, так катаньем, не так ли?

- Истина, о Турк. Говоришь, как пишешь, Турок.

- И поэтому нам нужны иные педагоги, чем в иных местах, не так ли? Мы не похожи на прочие школы.

- Ну например я: сижу в вашей комнате, и отчаянно вам мешаю, так?

- Ничуть, Падре. Сидите. Не уходите, сэр. Вы знаете, мы рады, когда бы вы ни зашли к нам.

В голосах звучала неподдельная искренность. Преподобный Джон порозовел от удовольствия и набил трубку.

- И все мы всегда знаем, где находятся люди из учительской - торжествующе заявил Жук. - Это ведь вы проходили через нижние спальню прошлой ночью после десяти, верно?

- Я шёл выкурить трубку с вашим деканом. Нет, я никак не возбуждал его иллюзий. Я срезал путь через ваши спальни.

- Я унюхал табак этим утром. Ваш, я знаю, крепче того, что курит Праут - сказал Жук, качая головой.

- Боже мой! - рассеянно обронил Преподобный. И лишь спустя годы Жук понял, что предметом изумления стала не его наблюдательность, но его наивность. Учителя ходили с визитами друг к другу через длинные залы спален, без штор на окнах, без внутренних дверей, во все ночные часы, ибо холостяки засиживаются вечерами дольше женатого люда. Жук и не думал, что видит механизм очень последовательной политики.

- И, если говорить о травле, - заключил Преподобный Джон, - все вы изрядно хлебнули её, будучи фагами, верно?

- Да, мы, должно быть, были отвратными мелкими тварями - сказал Жук, безмятежно оглядываясь на пучину времени между одиннадцатью и шестнадцатью годами жизни. - Боже, как нас мучили тогда - Фэйрбёрн, "Болтун" Мансел и вся их банда!

- Помнишь, как "Болтун" называл нас "Три Слепых Мышонка", как нам приходилось взбираться на сундуки и петь, а он кропил нас из чернильницы? - спросил Сталки. - Они были мучители, если вам угодно знать!

- Но теперь ведь нет ничего такого - успокоительно заметил МакТурк.

- А здесь вы делаете ошибку. Все мы склонны говорить о том, что всё прекрасно, пока это нас не касается. Я же сомневаюсь, что она исчезла - травля.

- Почему? Отчего вы сомневаетесь? - Сталки пристально глядел на священника.

- Да, я сомневаюсь. - И затем Преподобный вдруг взорвался:

- Вот как! Три вполне сообразительных парня - и такие ненаблюдательные. Полагаю, всю прошлую неделю вы были настолько заняты издевательствами над собственным деканом, что, пока были в классе, упустили происходящее под самыми вашими носами?

- Что, сэр? - Я - я подтверждаю, что ничего не видел - изумился Жук.

- Тогда я помогу вашему плохому зрению. Когда маленький мальчик скулит в углу, когда его одежда выглядит, как тряпки, когда он не делает никакой работы, когда он самый нечистоплотный из всей коридорной мелюзги в школе - где-то и что-то не так.

- Это Кливер - пробормотал МакТурк.

- Да, Кливер. Он приходил ко мне с французским. Это его первый триместр, и он почти сломлен - как был ты, Жук. Он не очень умён от природы, а теперь забит почти до полного идиотизма.

- Да нет же. Они притворяются придурками, чтобы избежать порки - сказал Жук. - Уж я-то знаю.

- Сам я никогда не видел, что его бьют - сказал священник.

- Незыблемое правило - не делать такого публично - ответил Жук. - Фэйрбёрн и пальцем меня не трогал прилюдно.

- Не нужно тебе выставляться с этим, Жук - сказал МакТурк. - Все мы в своё время через это прошли.

- Но мне приходилось хуже всех - возразил Жук. - И если, Падре, вам нужен специалист по травле - это я. Штопор - Муштра Щёткой - Ключи - Кумпол-Барабан - Выкручивание Рук - Укачивание - Эг-Эг - и всё прочее^[3].

- Хорошо. И ты, во всех твоих возможностях, нужен мне, как авторитет - точнее, я нуждаюсь в твоём авторитете, чтобы остановить это..

- А как насчёт Аваны и Фарфара^[4], Падре - Гаррисона и Крея? Они ведь любимцы Праута - спросил МакТурк с некоторой горечью. - Мы ведь даже и не супрефекты.

- Я думал об этом, но, поскольку большинство проявлений травли скорее шалость...

- Вы совершенно неправы - ответил МакТурк. - Истязателям нравится истязать. Они считают это правильным. Они считают, что травля - хороший урок, и практикуют её во всём.

- Не суть. Если передать дело префектам, может начаться новая факультетская война. Вы, давеча, уже устроили одну. Не смейтесь. Слушайте меня. Я прошу вас - мой личный Десятый легион - сделать это тихо. Я хочу, чтобы маленький Кливер принял опрятный и благопристойный вид. ...

- И чего мне, мыть его что ли? - прошипел Сталки.

- ... чтобы он вернулся в разум и к самоуважению. Что до другого - кем бы он ни оказался - вы, так или иначе, (здесь в глазах священника мелькнул некоторый особый огонёк) - используете своё влияние и отсоветуете ему вести себя так. Это всё. Я ухожу. Спокойной ночи, чада мои.

*****

- Отлично, и что же нам делать? - Номер Пять смотрели друг на друга. - Молодой Кливер отдаст всё на свете за спокойную жизнь, это точно - сказал Жук. - А если мы назначим его фагом-прислужником нашей комнаты?

- Нет - твёрдо отмёл МакТурк. - Он грязная мелкая тварь, он наведёт беспорядок. Жук, нам не нужен тут никакой поганый Эрик. Ты что, будешь прогуливаться с ним в обнимку?^[5]

- Он мог бы вымыть наши банки из-под варенья, и вычистить кастрюлю от подгоревшей овсянки - она отвратительна.

- Нехорошо это - сказал Сталки, задирая, с грохотом, ноги на стол. - Если мы сможем найти того весёлого шутника, кто травит его, это осчастливит Кливера и всё устроится. Почему же мы не выяснили, кто это, когда обретались в классе?

- Возможно потому, что над Кливером изгаляются великое множество фагов. Они иногда ведут себя именно так.

- Тогда пойдём и поколотим всех их - всех младших на нашем факультете - наудачу. Пошли! - предложил МакТурк.

- Успокойся. Мы не должны шуметь в этом деле. Тем более, что он ведёт себя тихо, иначе мы бы уже обнаружили его - сказал Сталки. - Пойдёмте, походим вокруг и поищем - пока не найдём с уверенностью.

Они обошли факультетские классы, приглядываясь ко всем старшим и младшим, в ком видели подозрение - провели расследование, по предложению Жука, в спальнях и кладовках, но безрезультатно. Однако самого Кливера нигде не обнаружилось.

- Странно - сказал Сталки, остановившись у одной двери. - Шум!

Из-за двери приглушённо слышался писклявый, захлёбывающийся слезами голос:

- Прекрасная Кэт на утренний свет....

- Громче, мелкий, или получишь этой книжкой!

- ... вышла с ведром молока...

- Ой, Кемпбелл, не надо!

... на ярмарку -

Дальше был звук удара книжкой обо что-то мягкое, и кто-то вскрикнул.

- Ну, я никак не мог подумать, что это парень из комнаты. Вот и объяснилось, почему мы его не выследили - сказал Жук. - Сефтон и Кемпбелл слишком крепкие ребята для битья. Ну и никто не может войти к ним в комнату - это не класс.

- Свиньи - МакТурк прислушивался. - В чём здесь забава? Я думаю, мелкий Кливер им прислуживает.

- Они не префекты. Одно это уже неплохо - сказал Сталки со своей злобной ухмылкой. - Сефтон и Кемпбелл! Так! Кемпбелл и Сефтон! Ага! Один из них на краткосрочном курсе.

Отчаявшиеся родители отправили этих двоих волосатых акселератов семнадцати-восемнадцати лет в школу в последней надежде на то, что шесть месяцев ускоренных курсов помогут хоть как-то пропихнуть их в Сандхерст. Формально их определили на факультет Праута; реально, они ходили под надзором Директора; а тот - человек осторожный и дальновидный - и не подумал назначить новых странных парней префектами - и они питали общую обиду к школе. Сефтон провёл три месяца на курсах в Лондоне, и наш рассказ нисколько не пострадает без истории его тамошних приключений. Кемпбелл, питавший вкус к одежде и несдержанности в речах, подражал старшему в их паре в презрительном мнении обо всём окружающем их мире. Они проводили в школе свой второй триместр, и школа, привыкшая к тем, кто проходил у них под просторечным прозвищем "недоделанные курсисты" относилась к ним с плохо скрываемым раздражением. Но впечатление от их бакенбард - Сеттон владел настоящей опасной бритвой - и их усиков - было ярким, всеобщим и несомненным.

- Стоит ли нам войти и дать им совет? - спросил МакТурк. - Я не имел с ними почти никаких дел, но, поручусь об заклад, Кемпбелл - трус.

- Неееет! Это будет oratio directa^[6] - Сталки покачал головой. - Я люблю действовать oratio obliqua^[7]. Ошкурим мы их - а как же с моральным влиянием? Думайте!

- Чушь! Что ты собираешься делать? - Жук вошёл в соседнюю с курсистами нижнюю Девятую Комнату.

- Я? - лицо Сталки пылало от вожделения войны. - О, я буду шутить с ними. Заткнись ненадолго.

Он сунул руки в карманы и уставился в окно, в сторону моря, насвистывая сквозь зубы. Затем застучал ногой по полу; поднял плечо и стал делать круги, нарочно подшаркивая ногами - боевой танец медитирующего Сталки. Он трижды прошёлся по пустому классу, губы поджаты, ноздри раздуты, вихляясь в скором шагу. Затем он остановился перед молчащим Жуком и дал ему мягкий подзатыльник. Жук склонил голову. МакТурк обнял колено и раскачивался туда и сюда. Они слышали, как Кливер захлёбывается чуть ли ни предсмертным воем.

- Жук будет жертвой - произнёс, наконец, Сталки. - Прости меня, Жук. Вспомни книжку Гальтона "Искусство путешествовать" ^{[один из классов изучал эту занимательную работу]} и "козлёнка, блеющего, чтобы приманить тигра"?

- О чёрт - тоскливо сказал Жук. Ему уже приходилось быть жертвой. - А без меня никак?

- Боюсь нет, Жук, дружище. Мы с Турком будем истязать тебя. Конечно, чем больше ты станешь выть, тем лучше. Турок, стяжай где-нибудь биту и крепкую верёвку. Мы свяжем его для убийства - по Гальтону. Помнишь, как "Молли" Фэйрбёрн заставлял нас биться в петушином бою босыми, со связанными лодыжками?

- Но это жутко больно.

- Разумеется. Какой же ты умный, Жук! Турок, ты тоже немилосердно страдаешь от меня. Помни, у нас постоянная общая свара, теперь я поймал вас и заставляю делать это. Дай нам твой носовой платок.

Жука упаковали для петушиного боя, но помимо положенной биты, просунутой между локтями и коленками, связали лодыжки верёвкой. В этой позиции он покатился по полу от пинка Сталки, замаравшись пылью.

- Взъерошь волосы, Турок. Теперь становись на колени. "Блеяние козлёнка распаляет тигра". Вы, двое, настолько покорны мне, что можете только ругаться. Помните это. Я буду бодрить вас палкой. А ты обязан плакать, Жук!

- Так точно. Ещё минута - и я зарыдаю по-настоящему! - ответил Жук.

- Теперь начнём - и помните о блеющем козлёнке.

- Заткнитесь, скоты! Выпустите меня! Вы мне коленки переломаете! Вы скотское хамьё! Заткнитесь! Это уже не шутка! - Жук достиг высоких степеней искусства в жанре визгливого протеста.

- Поддай ему, Турок! Вмажь ему! Катай его! Убей его! Не ссы, Жук, ты, тварь. Турок, поддай ему ещё раз.

- Он плачет нереалистично. Атакуй, Жук, а то я загоню тебя в камин - рычал МакТурк.

Они устроили грандиозный шум, и добыча пришла на наживку.

- Халло! Что за дурацкое веселье? - Вошедшие Сефтон и Кемпбелл обнаружили, что мокрый, как мышь, Жук лежит на боку; что голова его почти в очаге; и что МакТурк обрабатывает его задницу пинками.

- Это Жук - разъяснил Сталки. - Притворяется, хочет разжалобить. Не могу заставить Турка достойно разобраться с ним.

Сефтон незамедлительно пнул обоих, и лицо его осветилось радостью.

- Отлично, я ими займусь. Выходите на петушиный бой, вы двое! Дайте мне биту. Я свяжу их. Отлично, повеселимся! Иди сюда, Кемпбелл. Давай распетушим их.

Тогда МакТурк повернулся к Сталки и обозвал его всякими очень неприличными словами.

- Ты говорил, что тоже будешь драться, Сталки. Давай!

- Ты тем более идиот, если поверил мне - взвизгнул Сталки.

- У вас война, ребята? - спросил Кемпбелл.

- Война? - переспросил Сталки. - Ха! Я только обучаю их. Ты знаешь хоть что-то о петушином бое, Сефи?

- Я?! Слушай, у Маклагана, в столице - я был там на курсах - мы проводили петушиные бои в его гостиной, и Маклаган не осмелился и слова сказать. Мы, разумеется, были там наравне с мужчинами. Знаю ли я? Я тебе покажу.

- Вы меня отпустите? - всхлипывал Жук; Сталки присел ему на плечо.

- Не ной, жирный болтун. Ты идёшь драться с Сефи.

- Он убьёт меня!

- Тащите их в нашу комнату - предложил Кемпбелл. - Там просторно и тихо. Я дерусь с Турком. Это куда лучше возни с Кливером.

- Принято! Предлагаю разуть их, а мы будем в обуви - радостно заявил Сефтон, и две жертвы полетели на пол их комнаты. Сталки закатил их за кресло.

- Теперь я свяжу вас двоих, и стану управлять этим боем быков. Ну и лапы у тебя, Сефи. Слишком толстые для платка; давай верёвкой? - предложил он.

- Возьми в углу - ответил Сефтон. - Поспешайте! Хватит хныкать, Жук, скотина! Мы начинаем весёлую кампанию. Проигравшие споют победителям - оды в честь героев. Ты называешь себя поэтишкой, свинский Жук? Я почитаю тебе всякие стишочки. - Он встал на позицию обок с Кемпбеллом.

Палки быстро и искусно были просунуты в естественные телесные зазоры; запястья крепко связаны прочной верёвкой под аккомпанемент воплей МакТурка, связанного, преданного, придавленного креслом и сквернословящего.

Сталки оставил Кемпбелла и Сефтона, и перешёл на сторону союзников, не забыв по пути запереть дверь.

- А вот теперь всё в порядке - сказал он изменившимся голосом.

- Что такое? - начал Сефтон. Жук прекратил напускные рыдания; улыбающийся МакТурк поднялся на ноги. Они, дружно, покрепче связали колени и лодыжки неприятелей.

Сталки уселся в кресло и озирал сцену с самой ласковой улыбкой. Человек в путах для петушиного боя, вероятно, самое беспомощное во всём мире существо.

- Блеяние козлёнка привлекает тигра. О вы, мои неподражаемые идиоты! - Они лёг на спину и смеялся до изнеможения. Жертвы медленно осознавали происходящее.

- Отлично, когда мы освободимся, ты получишь так, как никогда прежде в свои молодые годы - связанный Сефтон гремел с пола. - Уделаем так, что больше не захочешь смеяться. Ты какого всё это устроил?

- Увидишь через минутку - сказал МакТурк. - Воздержись от опрометчивых обещаний. Прежде всего, мы хотим знать: зачем вы, мохнорылые амбалы, травите Кливера?

- Не твоё дело.

- Так за что вы травите Кливера? - Они задавали этот вопрос по-очереди, со сводящей с ума монотонностью. Они знали эту работу.

- Потому что выбрали его для отличного развлечения - ответ, наконец-то последовал. - Развяжите нас. - Даже теперь они не понимали того, что происходило.

- Отлично; а теперь мы выбрали вас для отличного развлечения. Мы будем так же справедливы к вам, как вы к Кливеру. Он не может ничего против вас. Вы не можете ничего против нас. Это честно - так?

- Мы не можем? Погодите, узнаете.

- Ох - задумчиво сказал Жук - это значит, что с вами никогда не развлекались по-настоящему. Публичная порка по сравнению с этим - пустяшная шутка. Ставлю шиллинг: будете рыдать и обещать всё на свете.

- Слушай меня, мелкий Жук: мы измолотим тебя до полусмерти. При любом раскладе - я тебе обещаю.

- Прежде вас самих умучают до полусмерти. Вы устраивали Кливеру Кумпол-Барабан?

- Вы устраивали Кливеру Кумпол-Барабан? - повторил МакТурк. И на двадцатом повторе - ни один мальчик не выдерживает пытки повторяющимся вопросом, а такой допрос - суть травли - троица вымучила положительный ответ:

- Да; и отвалите!

И начался Купол-Барабан; и они стали отбарабанены по всем классическим правилам. Купол-Барабан - не пустяк; сам "Молли" Фэйрбёрн в прошлые времена не сумел бы справиться лучше.

- Вы устраивали Кливеру Муштру Щёткой?

В этот раз ответ поступил быстрее, и выдача Муштры Щёткой заняла пять минут по часам Сталки. Узы не позволяли истязуемым даже корчится. В Муштре Щёткой никак не используется щётка.

- Вы устраивали Кливеру Ключ?

- Нет, не делали! Клянусь, что не делали - ответил корчащийся в муках Кемпбелл.

- Тогда вы получите Ключа от нас, и, на будущее, узнаете, на что это похоже.

Пытка под названием "Ключ" - никакие ключи в ней не используются - весьма мучительна. Они выдерживали несколько минут и вольничали в речах так, что их пришлось заткнуть кляпами.

- Вы устраивали Кливеру Штопор?

- Да. Господи, прокляни ваши убогие души! Скоты, оставьте нас в покое!

И к ним применили Штопор; а эта пытка - штопор в ней никак не применяется - мучительнее мучительного истязания Ключ.

Метод и молчание, с какими проходила экзекуция привели жертв в нервическое состояние. Перед каждым новым подходом на них сыпался безжалостный поток самых смутительных вопросов, и когда они отвечали не в лад, рты им затыкали сопливыми носовыми платками.

- Итак, всё ли это из того, что вы творили с Кливером? Вынь кляп, Турок: пусть скажут.

- Всё; клянёмся, что всё. Ты убиваешь нас, Сталки - орал Кемпбелл.

- Точнё-охонько, как Кливер говорил тебе. Я слышал. А теперь мы покажем вам, что такое настоящая травля. Ведь что мне неприятно в тебе, Сефтон: ты пришёл в школу во франтовских воротничках, в туфлях хорошей кожи, и думаешь, что можешь научить нас чему-то о травле. Подумай только: сможешь ли ты научить нас хоть чему-то в искусстве травли? Выньте кляп и пусть он ответит.

- Нет - очень злобно.

- Он сказал "нет". Колыбельную ему. Кемпбелл посмотрит.

Чтобы исполнить Колыбельную нужны три парня и две боксёрских рукавицы. И в этом случае истязание никак не соответствует названию. Сефтона укачивали, пока глаза его не закатились: он хрипел, задыхался и блевал.

- Господибожемой - сказал наблюдавший из угла, белый, как смерть Кэмпбелл.

- Отложите его в сторону - сказал Сталки. - Подтащите Кэмпбелла. Вот это уже настоящая травля! Так за что, Кемпбэлл, ты истязал Кливера? Я что-то запамятовал. Выньте кляп, пусть ответит.

- Я - я и сам не знаю. Отпустите! Я сдаюсь; обещаю! Не укачивайте меня.

- Блеяние козлёнка распаляет тигра. Он сказал, что не знает. Жук, установи его вертикально. Дайте мне перчатку и вставьте ему кляп.

В полной тишине Кэмпбелл получил Колыбельную. Шестьдесят четыре раза.

- Я взаправду помираю - хрипел он.

- Он говорит, что помирает. Оттащите его. Теперь Сефтон! О, Сефтон, так за что ты истязал Кливера? Я что-то запамятовал.

При всей непечатности, ответ нисколько не смутил совершенного спокойствия Сталки.

- Устрой ему Эг-Эг, Турок.

И Эг-Эг был устроен немедленно. В их распоряжении был дорого купленный - пусть и без благодарности за обретение - опыт предшествующих восемнадцати лет^[8].

- Он назвал нас говном. Оттащите его. Теперь Кэмпбелл! О, Кэмпбелл, так за что ты истязал Кливера? Я что-то запамятовал.

Затем пошли слёзы - жгучие слёзы; призывы к пощаде и униженные обещания мира. Пусть они только прекратят пытку, и Кэмпбелл никогда не тронет их и пальцем. И снова пошли вопросы: под аккомпанемент болезненных увещеваний.

- Кажется, тебе больно, Кэмпбелл. Тебе ведь больно?

- Да. Ужасно.

- Он говорит, что ему больно. Ты страдаешь?

- Да, да! Клянусь, что так. Остановитесь!

- Он говорит, что страдает. Ты почитаешь нас?

- Да!

- Он говорит, что почитает. Ты почитаешь нас с благоговением?

- Да!

- Он говорит, что почитает нас с благоговением. Ты будешь впредь травить Кливера?

- Нет. Нет - ой!

- Он говорит, что не будет впредь травить Кливера. А других?

- Нет! Клянусь!

- И других. А что насчёт обещания поколотить нас - твоего и Сефтона?

- Нет! Не буду! Клянусь!

- Он говорит, что не станет колотить нас. Ты полагаешь, что знаешь хоть что-то о травле?

- Нет, я не знаю.

- Он говорит, что ничего не понимает в травле. Ты получил от нас хороший урок?

- Да - да!

- Он говорит, что мы его многому научили. Ты благодарен нам?

- Да!

- Он выражает благодарность. Оттащите его. О, Кэмпбелл, так за что ты истязал Кливера? Я что-то запамятовал.

Он снова заплакал, он дошёл до предела.

- Потому что я вёл себя, как подонок. Вы ведь это хотели от меня услышать?

- Он назвал себя подонком. Теперь он прав. Оттащите его. Мы больше не забавляемся с Кэмпбеллом. Теперь Сефтон!

- Сволочи! Вы мелкая сволочь! - Он говорил так, и много чего ещё, ползая по ковру на истерзанных коленях.

- Блеяние козлёнка раззадоривает тигра. Мы хотим, чтобы ты стал красив. Где он держит свои бритвенные принадлежности? ^{[Кэмпбелл объяснил]} Жук, нацеди воды. Турок, дай ремень. Мы будем брить тебя, Сефти, и ты уж лежи тихо, а то порежу. Я до сих пор никого ещё не брил.

- Нет! Не надо! Не надо, пожалуйста!

- Стал вежлив, да? Я только срежу одну твою миленькую бакенбардочку -

- Я - я - сдамся, если ты не станешь. Обещаю, что и не подумаю бить тебя, когда меня развяжут!

- И один твой усик - ты ведь ими так гордишься? Он говорит, что и не подумает бить меня. Разве он не мил?

МакТурк прыснул в никелированный тазик для бритья, и устроил голову Сефтона между крепкими коленками Сталки.

- Погоди - сказал Жук - ты не сможешь брить длинный волос. Тебе нужно прежде всего срезать весь этот ус, укоротить его, а потом выскоблить начисто.

- Так; но мне не хочется искать ножницы. А если спичкой? Передай нам коробок. Ты знаешь, он свинорылый; так что мы прекрасно опалим его. Лежи тихо!

Он зажёг короткую спичку, но остановился:

- Как бы мне удалить только один?

- Всё в порядке - Жук помахал кисточкой для бритья. - Я проведу полосу мыла посредине - понял? - а ты сожжёшь до линии.

Жиденькие волоски первого юношеского уса растаяли в пламени, ровно до мыльной полосы над центром губы, и Сталки очистил пальцем горелые остатки. Бритьё вышло не очень чистым, но вполне отвечало их намерениям.

- Теперь бакенбарда с противоположной стороны. Поверните его! - Бакенбарда исчезла под огнём и бритвой. - Дайте ему зеркальце. Выньте кляп. Я хочу послушать его.

Но слов не последовало. Сефтон взирал на свою кривобокую руину в ужасе и безнадёжном отчаянии. По его щекам сползли две крупные слезы.

- О, Сэфтон, так за что ты истязал Кливера? Я что-то запамятовал.

- Оставьте меня! Вы, адская сволота, оставьте меня в покое! Вам что, мало?

- Он сказал, чтобы мы оставили его в покое - отметил МакТурк.

- Он говорит, что мы умучили его; а мы ведь едва приступили - сказал Жук. - Ты неблагодарен, Сефи. Вот уж! Не видел ты и половины истинного зверства.

- Он говорит, что ему достаточно - сказал Сталки. - Он ошибается.

- Ладно, не ленимся, не ленимся! - пропел МакТурк, помахивая битой. - Сюда, мой смешной Нарциссик. Отчего ты теперь не влюбился в своё отражение?

- Ну оставьте же вы его в покое - сказал Кэмпбелл из своего угла - он уже плачет.

Сефтон в самом деле плакал, как мальчуган двенадцати лет - от боли, стыда, потери достоинства, полной беспомощности.

- Ты хочешь заключить мир, Сефтон, верно? Ты не устоишь против этой мелкой сволоты -

- Только не груби, Кэмпбелл - сказал МакТурк - или мы снова возьмёмся за тебя!

- Вы - сволочи, сами знаете - сказал Кэмпбелл.

- Почему? Из-за маленькой травли - такой же, как вы устроили Кливеру! Как долго вы забавляетесь с ним? - спросил Сталки. - Весь этот триместр?

- Мы не всякий раз колотим его!

- Колотите, когда можете поймать - сказал Жук. Он сидел на полу по-турецки, и, время от времени, бил палкой по голени Сефтона. - Как будто бы я не знаю!

- Я - ну, возможно.

- И вы нарочно слоняетесь по школе, чтобы поймать его? Как будто бы я не знаю! Потому что он жалкая маленькая скотинка, верно? Как будто бы я не знаю этого! Теперь вы сами жалкие скотины, и получили то, что получил он - будучи скотиной. Просто мы сделали такой выбор.

- Мы никогда не истязали его по-настоящему - так как вы нас.

- Ой-ой - сказал Жук. - Они никогда не истязают по-настоящему - прямо как "Молли" Фэйрбёрн. Только немного колотят их. Можно и так сказать. Вышибают дух одним ударом, а те уходят и рыдают в кладовках. Натягивают на голову свитера и плачут. Пишут домой по три раза на дню - слушай ты, животное, это и про меня - умоляя забрать отсюда. Тебя никогда не травили должным образом, Кэмпбелл. Мне жаль, что ты просишь пощады.

- А мне не жаль! - ответил Кэмпбелл, склонный по натуре к шуткам. - Следи за собой, ты ломаешь Сефтона!

Возбуждённый Жук безжалостно работал палкой, Сефтон криком молил о пощаде.

- А сам ты - Жук повернулся на месте. - И тебя никогда толком не травили. Ты откуда к нам явился?

- Я - я от репетитора.

- Вот. От репетитора. Ты не рыдал не разу в жизни. А теперь рыдаешь, так вот. Ты рыдаешь?

- Сам не видишь, слепая срань? - Сефтон упал на бок; слёзы чертили по его грязному лицу. Крикетная бита звучно ударила его по заднице.

- Стало быть я слепой? - сказал Жук - и срань? Заткнись, Сталки. Я позабавлюсь немного с нашим приятелем на манер "Молли" Фэйрбёрна. Думаю, что я зрячий. Я зрячий, Сефтон?

- Вопрос поставлен корректно - отметил МакТурк, наблюдая за работой палки. - Тебе бы лучше ответить, что он зрячий, Сефтон.

- Да - ты зрячий! Клянусь в этом! - визжал Сефтон, не устояв перед весомыми аргументами.

- И мои очи прекрасны? - бита методично поднималась и опускалась, сопровождая процесс выспрашивания.

- Да.

- Светло-карие, не так ли?

- Да - о да!

- Что ты за лжец! Они светло-голубые. Разве не светло-голубые?

- Да - о да!

- Ты меняешь мнение ежеминутно. Тебя надо научить - надо научить.

- Какая травля! - восхитился Сталки. - Будь хладнокровнее, Жук.

- Со мной делали так же - объяснил Жук. - Ну а теперь - раз я срань...

- Мир - мир! - кричал Сефтон; - я сдаюсь. Я больше не буду! Отпустите меня! У меня перелом! Я не смогу встать!

- Ну вот. А мы только вошли во вкус - пробурчал МакТурк. - А они бы не отпустили Кливера, зуб даю.

- Признание - извинения - быстро - скомандовал Сталки.

Сефтон, лёжа на полу, подтвердил безоговорочную капитуляцию, даже с большим пылом, нежели Кэмпбелл. Он больше никогда никого не тронет. Он будет приятен всем вокруг до последнего вздоха.

- Нам придётся это принять, полагаю? - сказал Сталки. - Хорошо, Сефтон. Ты весь переломан? Очень хорошо. Заткнись, Жук. Но прежде, чем мы вас отпустим, ты и Кэмпбелл очень обяжете нас исполнением "Прекрасной Кэт" - в духе Кливера.

- Это нечестно - сказал Сефтон - мы сдались.

- Разумеется, и теперь обязаны делать то, что мы вам скажем - как делал Кливер. Если вы отказываетесь от сдачи - примемся за дело по-настоящему. Сдаётесь - вникаешь, Сефти? - поёте песню: гимн во славу победителей. Вперёд!

Троица с комфортом расселась по стульям. Кэмпбелл и Сефтон посмотрели друг на друга, и ограничившись этим зрелищем, без лишних слов запели "Прекрасную Кэт".

- Хуже некуда - отметил Сталки, когда жалостливое вытьё прекратилось. - И если бы вы не сдались, то мы, с болью сердечной, вынуждены были бы кидать в вас книжками, ибо вы не попали в мелодию. Итак.

Он снял путы; но жертвы не могли подняться с пола ещё несколько минут. Кэмпбелл первым встал на ноги, он улыбался грустной улыбкой. Сефтон облокотился на стол, спрятал голову между руками и затрясся в рыданиях. Ни в одном из них не было видно никакого намерения драться - только изумление, расстройство и стыд.

- Можем - можем ли мы побриться начисто до чая, пожалуйста? - спросил Кэмпбелл. - Десять минут осталось.

Сталки отрицательно покачал головой. Он задумал эскортировать в столовую этого полубритого персонажа.

МакТурк зевал в кресле; Жук умывался. Они были измотаны возбуждением и стараниями.

- Я прочёл бы им моральное напутствие, хотя и плохо в этом понимаю - строго сказал Сталки.

- Хватит; они ведь сдались - возразил МакТурк. - Мы вымотаны и без моральных увещеваний.

- Вы понимаете, как мягко с вами обошлись? Мы могли бы пригласить Кливера поглядеть на вас - начал Сталки. - Блеяние тигра радует козлёнка. Но мы воздержались. Нам стоит только рассказать эту историю нескольким парням из школы, и вас станут осмеивать все. Худшей жизни для вас не придумаешь. Но мы не станем делать и этого. У нас строгие моральные нормы, Кэмпбелл; и, если ты или Сефти сами промолчите, никто не узнает.

- Ты кремень, я понял - сказал Кэмпбелл. - Думаю, я был слишком суров с Кливером.

- Похоже на то - ответил Сталки. - Однако, не думаю, что Сефти должен идти в залу с этими многозначительными бакенбардами. Его вид может дурно повлиять на фагов. Он может побриться. Ты благодарен мне, Сефтон?

Но тот не поднял головы. Сефтон крепко уснул.

- Чудно - отметил МакТурк, вслушиваясь в смесь храпа с рыданием. - Наглость? Или прикидывается?

- Нет, не так - ответил Жук. - Когда "Молли" Фэйрбёрн занимался мной час или около того, я, обычно, проваливался в сон, иногда даже в классе. Бедняга! Впрочем, он назвал меня поэтишкой!

- Ладно, пошли. - Сталки понизил голос. - Пока, Кэмпбелл. Помни: если ты не заговоришь - никто не заговорит.

Им нужно было бы сплясать боевой танец, но все трое так утомились, что клевали носами за чаем в своей комнате вплоть до начала внеурочной подготовки.

*****

- Просто немыслимое письмо. Что, все родители буйнопомешанные? Что вы об этом скажете? - Директор протянул Преподобному Джону восемь густо исписанных страниц - "единственный сын у матери, а она вдова"^[9]. Самая отвратительная манера.

Священник читал письмо с поджатыми губами.

- Если бы половина этих обвинений была правдой, он лежал бы в больнице; на деле, он определённо цел и здоров. Да, он побрился. Я это заметил.

- Под принуждением, как указывает его мамаша. Как это восхитительно! Как благотворно!

- Вы не обязаны ей отвечать. Не часто в школе случается что-то, о чём я не знаю, но это выше моего понимания. И если вам нужен мой совет: не пытайтесь их умилостивить. Когда ты вынужден принимать ребят на ускоренные курсы -

- Он прекрасно работал сегодня на дополнительном занятии - я вёл его - этим утром - отстранённо заметил Директор. - И прекрасное поведение - что тоже необычно.

- то либо они задают тон в школе, либо школа, как в этом случае, учит их уму-разуму. Я предпочитаю наши собственные методы - заключил священник.

- Полагаете, дело в этом? - Директор вздёрнул бровь.

- Уверен. И ничто не оправдывает его стараний в опорочивании имени школы.

-Именно в этом смысле я и намерен поработать с ним - ответил Директор.

Авгур подмигнул.

*****

Преподобный Джон зашёл в Номер Пять через несколько дней. "Почему, скажите на милость, мы так давно вас не видели?" - спросили они. "Я наблюдал за тем, как идут дни, сменяются времена года, за всякими событиями, людьми - и мальчиками" - ответил он. - "Я доволен своим Десятым легионом. Я поздравляю его. Этим утром Кливер плевался в классе катышками промокашки, вместо учёбы. Теперь он пишет пятьдесят строк за - неслыханно - за дерзкое поведение".

- Здесь мы не виноваты, сэр - сказал Жук. - Вы предложили нам устранить - так - давление. Это очень плохо отражается на фагах.

- Я знаю мальчишек пятью годами старше его, плюющихся катышками из промокашки, Битл. И одному такому я дал двести строк - не так давно. А теперь думаю: а он принёс мне эти строки?

- Где они, Турок? - бесстыдно спросил Жук.

- Вам не кажется, что Кливер выглядит несколько опрятнее, Падре? - вмешался Сталки.

- Мы ни в коем случае не исправители нравов - сказал МакТурк.

- Всё сделал Сталки; но это было весело - отметил Жук.

- Он не один, на ком заметно улучшение во нравах. Я ведь говорил вам о том, что вы влиятельнее любых наших школьников - когда используете влияние?

- Очень утомительно использовать их часто - наши методы морального убеждения. Ну и вы видите, к чему это привело: Кливер стал развязен, и это всё.

- Но я не думал о Кливере. Я думал о - тех, других, Сталки.

- Ну, мы мало беспокоились о тех, других - сказал МакТурк. - А вы?

- А я беспокоился - с самого начала.

- Тогда вы знали, что будет, сэр?

Нисходящий клуб трубочного дыма.

- Говорят, школьники учат друг друга куда лучше, чем мы можем и мечтать. Если бы я пустил в дело хотя бы половину ваших инструментов морального убеждения, что бы вы там ни употребляли...

- С наилучшими намерениями на свете. Не забывайте о наших благочестивых мотивах, Падре - вставил МакТурк.

... то, думаю, я бы бездельничал теперь в Байдфордской тюрьме, правда? Ладно, цитируя высказывание Директора в том - мы договорились забыть о нём - маленьком деле, меня язвит это вопиющее неправосудие... Отчего вы смеётесь, вы, юные грешники? Разве это неправда? Не могу оставаться здесь под вашим осмеянием. Собственно, чего ради я зашёл в это логовище беззакония? Я надеялся найти кого-то, кто пойдёт со мной купаться на Ридж. Но, увы, не нашёл.

- Как же не нашли! Минутку, Падре-сахиб, мы только возьмём полотенца и nous sommes avec vous!^[10]

---

^[1] "Мир слишком властен над нами" - цитата из сонета Вордсворда.

^[2] "О, Даниил здесь судит! Даниил! Почёт тебе, о мудрый судия!" - Шекспир, "Венецианский купец", IV, i.

^[3] Здесь и далее начинаются странные названия истязаний. Комментаторы Киплинга не знают их аналогов в школьной жизни Британии того времени. Это, скорее, названия чего-то неопределённо-ужасного, оставляющие за читателем свободу воображения.

^[4] ... разве Авана и Фарфар, реки Дамасские, не лучше всех вод Израильских? разве я не мог бы омыться в них и очиститься? И оборотился и удалился в гневе (4Цар.5:12).

^[5] Это снова про сусальные повестушки о жизни правильных школьников.

^[6] Грубо

^[7] Окольно.

^[8] Видимо, в сумме: 6 школьных лет на троих.

^[9] Когда же Он приблизился к городским воротам, тут выносили умершего, единственного сына у матери, а она была вдова; и много народа шло с нею из города (Лк.7:12).

^[10] Мы с вами!