Флаг Отечества.^[1]

Редьярд Киплинг

"The Flag of their Country". Впервые в McClure"s Magazine, май 1899, далее - в сборнике Stalky & Co (1899). Перевод сделан по полному оксфордскому изданию (1987).
Перевод Crusoe, 2025.

Зимою по утрам очень холодно. Поэтому, Сталки и Жук - МакТурк принадлежал к тому невыносимому типу людей, кто вдумчиво занимаются утренним туалетом в любых обстоятельствах - дремали до последнего, а потом опрометью мчались на утреннюю, при газовом свете, перекличку в гимнастическом зале. Отсюда понятно, что они часто опаздывали; и каждая такая непунктуальность стоила им чёрной метки; а за три чёрных метки в неделю нарушителей отправляли на строевую подготовку для опаздывающих; и из этого всего следует, что они проводили часы времени под надзором Сержанта. А Фокси муштровал опаздывающих со всем пылом своего старого опыта на учебных плацах.

- Не думайте, что мне это приятно (такое вступление всегда повторялось слово в слово). - Я бы охотнее покуривал трубочку в собственной квартире - но, вижу, сегодня у нас в гостях Старая Гвардия. Вот если бы я работал с вами постоянно, мастер Коркран - сказал он, выравнивая строй.

- Ты имеешь меня уже шесть недель, ненасытный человек. Справа по порядку номеров рассчитайсь!

- Не поспешайте, пожалуйста. Здесь я отдаю команды. Полуоборот налево! Медленно, шагом - марш!

В зале собрались двадцать пять лентяев, все - опаздывающие.

- Каждый берёт гантели и без толчеи становится в строй. Справа по порядку номеров, не орать, рассчитайсь! Чётные шаг вперёд. Нечётные на месте. Теперь наклоны вперёд, смотрим на меня.

Гантели поднимались и опускались, синхронно клацали об пол и взлетали вверх. Парни знали толк в этом утомительном деле.

- Ух. Я уже наизусть знаю эти упражнения.

- Не к чести вашей стало бы, если бы не выучили, Мастер Коркран. Но скажу - всё это не так просто, как кажется со стороны.

- Спорю на шиллинг, я проведу строевую не хуже тебя, Фокси!

-Посмотрим. Теперь представьте, что вы никакие не нарушители правил, а полурота на параде, а я - командир вашего подразделения. Команды смеяться не было. Если вам повезёт, большинство из присутствующих будут полжизни проводить за строевой подготовкой. Вы уж поверьте мне. А дальше сами поймёте; вы уже достаточно долго этим занимаетесь.

Они перестроились в колонну по четыре, исполнили круговое движение с опорой на фланг и противоход. Фокси был прав - они занимались этим уже давно.

Дверь залы открылась; объявился некоторый старый джентльмен в сопровождении Мак-Турка.

Сержант руководил круговым движением и не увидел их.

- Неплохо - бормотал он. - Совсем неплохо. Фланговый при таком движении лишь отсчитывает время, Мастер Свайн. А теперь, Мастер Коркран: вы ведь сказали, что знаете строевую подготовку? Сделайте одолжение: принимайте команду и, повторяя мои слова в обратном порядке, слово за словом, верните строй в изначальное положение.

- Что это? Что это? - гость громко требовал разъяснений.

- Это - это небольшие учения, сэр - запнулся Фокси. Он предпочёл не оглашать первопричину.

- Превосходно - превосходно. Я здесь задержусь - он одобрительно хлопнул в ладоши. - Не обращайте на меня внимания. Вы, кажется, собираетесь передать кому-то командование, так? - Он сел, пуская облачка пара от дыхания в стылом воздухе.

- Я всё испорчу. Точно, испорчу - тягостно шептал Сталки; и ничуть не успокоился, когда из задней шеренги пробормотали о том, что старый джентльмен - генерал Колинсон, член Совета Директоров школы.

- Что - кто? - спросил Фокси?

- Колинсон, кавалер Ордена Бани - командовал "Помпадурами" - прежний полк моего отца - прошипел Свайн-старший.

- Не торопись - сказал гость. - Я знаю, каково это. Твоё первое учение - так?

- Да, сэр. - Он тяжело вздохнул. - Внимание! Становись! - Эхо собственного голоса успокоило его.

Они совершили круговое движение в обратном направлении, поворот кругом, перестроение в четыре шеренги, перестроение в одну шеренгу без осечки. Назначенное время наказания давно истекло, но никто и не подумал об этом. Все старались помочь Сталки - а тот смертельно боялся, как бы не дать петуха.

- Он оправдал ваше доверие, Сержант - откомментировал гость. - Хорошие учения - и хороший материал для подготовки. В наши дни удивительное дело, но: я иногда обедаю с вашим директором, и он никогда не говорил мне о кадетском корпусе в нашей школе.

- У нас нет такого, сэр. Это всего лишь непродолжительные строевые занятия - ответил Сержант.

- Но разве у них мало желания? - впервые заговорил МакТурк; в его глубоко посаженных глазах сквозила издёвка.

- А почему ты сам не с ними, Вилли?

- О, я недостаточно пунктуален - сказал МакТурк. - Сержант отбирает лучших из нас.

- Вольно! Разойдись! - скомандовал Фокси, опасаясь взрыва смеха в строю. - Я - я обязан сказать вам, сэр, что -

- Но вы должны учредить кадетский корпус. - Генерал гнул свою линию. - И вы учредите кадетский корпус, разумеется, если мой голос имеет хоть какой-то вес в Совете. Я уж и не помню, когда в последний раз был так доволен. Такие боевые парни, как вы, должны стать примером для всей школы.

- Они такие и есть - сказал МакТурк.

- Чёрт возьми! Неужели так поздно? Мой извозчик ждёт меня уже полчаса. Увы, должен уйти. Лучше всего присматривать лично. Где в этом здании выход? Покажешь мне, Вилли? Кто этот парень, командовавший учением?

- Кажется, его зовут Коркран.

- Ты должен вести с ним дружбу. Ты должен равняться на таких ребят. По всему видно, он необычный парень. Прекрасное зрелище. Двадцать пять мальчишек: они, полагаю, могли бы сейчас играть в крикет - (стояла лютая зима, но взрослые - в особенности прожившие долго в загранице - делают такие ошибки, и МакТурк не поправил гостя) - а занимаются строевой из чистой любви к этому делу. Постыдно держать втуне таких людей, но, думаю, что сумею отстоять моё намерение.

- И кто же он, твой приятель с седыми бакенбардами? - требовательно спросил Сталки, когда МакТурк вернулся в комнату.

- Генерал Колинсон. Иногда приезжает поохотиться с моим батюшкой. Достойный старый грубиян. Он сказал, что я должен вести с тобою дружбу, Сталки.

- Он дал тебе денег?

МакТурк предъявил целый блестящий соверен.

- Ого - Сталки, как казначей, забрал монету. - У нас будет роскошное пиршество. Но ты вёл себя, как редкий наглец, Турок, со своими подколками о нашем рвении и пунктуальности.

- Старик так и не узнал о том, что это за опоздания? - спросил Жук.

- Нет. Он приехал пообедать с Директором. А затем я обнаружил его бродящим в одиночку по школе, и решил показать ему эту забавную муштру. И не стал омрачать душевной радости старика, когда увидел всё его удовольствие. Он ведь и придержал бы монету, когда бы я разболтался.

- Видели радость старика Фокси? Видели, как он смутился и покраснел до корней волос? - спросил Жук. - Это для него небывалое отличие. И разве мы не поддержали его? Пошли к Кейту, возьмём какао и сосисок.

Дорогой они встретили Фокси: Сержант спешил поделиться своими приключениями с Кейтом: тот - в прошлом старший сержант кавалерийского эскадрона, а теперь побитый войнами ветеран - служил местным почтмейстером и держал кондитерскую лавку.

- Ты наш должник - многозначительно сказал Сталки.

- От души благодарен, Мастер Коркран. Иногда я очень круто обхожусь с вами - если дело касается правил, но скажу так: вне наших дел - границ, курения и подобного - нигде не найти лучшего, более надёжного молодого джентльмена, помощника во всех моих затруднениях. Вы превосходно руководили строем, и это я говорю не из пустой вежливости. И если вы отныне станете заниматься регулярно -

- Для этого он должен регулярно опаздывать, три раза в неделю - отметил Жук. - Ты не станешь требовать такого от парня - даже ради собственного удовольствия, Фокси.

- Это правда. И всё же, если вам удастся как-то устроить это дело - и вам, Мастер Битл - вы получите большое преимущество ко времени формирования кадетского корпуса. Ожидаю, что генерал даст такую рекомендацию.

Они изрядно опустошили лавку Кейта, делая всё, что им благорассудилось, так как старик-хозяин, отлично их знавший, увлечённо беседовал с Фокси.

- Я посчитал, что мы набрали на семь шиллингов и шесть пенсов - заявил Сталки, после подведения итога - но вам бы лучше посчитать самому.

- Нет - нет. Я полностью доверяю вашему слову, Мастер Коркран. - Так он в Помпадурах, сержант? Мы однажды квартировали с ними - в Умбале, если верно помню.

- Я не знаю: ветчина с языком стоят восемнадцать пенсов за банку, или шиллинг и четыре пенса?

- Положим, что шиллинг и четыре пенса, мастер Коркран... Разумеется, сержант, если я смогу принести пользу, то всегда рад, но уж очень я стар. Мне будет приятно снова увидеть строевую подготовку.

- Ну пошли уже, Сталки, - воскликнул МакТурк. - Он тебя не слушает. Оставь ему деньги.

- Ты, тупой, мне нужен размен. Кейт! Рядовой Кейт! Капрал Кейт! Старший эскадронный сержант Кейт, вы разменяете мне соверен?!

- Да - да, конечно. Семь шиллингов шесть пенсов. - Он смотрел мимо них; передал серебро и растворился во мраке задней комнаты.

- Теперь эти двое будут толковать о Мятеже до чая - сказал Жук.

- Старый Кейт был при Собраоне^[2] - сказал Сталки. - Послушай его рассказ как-нибудь! Фокси перед ним младенец.

*****

Директор, с непроницаемым, как и всегда, лицом, склонился над кучей писем.

- И ваше мнение? - спросил он, наконец, преподобного Джона Джиллета.

- Хорошая идея. Никаких сомнений - ценная идея.

- В этом мы полностью согласны. И?

- У меня только лишь сомнения - вот и всё. Чем больше я узнаю мальчиков, тем менее склонен предугадывать их настроения; но очень удивлюсь, если они примут план. Поскольку - поскольку это не в характере школы. Мы готовим к армии^[3].

- Моё дело - касаемо этого случая - просто исполнить желание Совета. Они требуют добровольческого кадетского корпуса. И добровольческий кадетский корпус будет укомплектован. Я, впрочем, подсказал им, что нам нет нужды тратиться на форменную одежду в период подготовки. Генерал Колинсон высылает нам пятьдесят единиц боевого оружия - карабины Снайдерса^[4], вроде бы так он сказал - все тщательно холощёные.

- Да уж, это просто необходимо школе, где в обороте - таком широком, как у нас - реально стреляющие салонные пистолеты. - Преподобный Джон ухмыльнулся.

- Итак, у нас не будет расходов - разве что нагрузка Сержанта.

- Но, если он не справиться, обвинят вас.

- Безусловно. Я вывешу объявление в коридоре, и -

- Я посмотрю на эффект.

*****

- Быстро отошли от новой ружейной стойки!

Фокси боролся с бурлящей толпой в гимнастическом зале.

- Мастер Свейн, постоянное передёргивание затвора нехорошо даже для списанного снайдера. - Да, форма прибудет позднее, когда поднаберёмся опыта; теперь же ограничимся строевыми занятиями. - Я здесь с целью составить список тех, кто желает вступить. - Положите на место снайдер, мастер Хоган!

- Что собираешься делать, Жук? - спросил чей-то голос.

- Я уже получил всю необходимую мне муштровку, благодарю.

- Да ну? После всего, чему научился? Иди к нам. Не будь скэбом! Ты станешь капралом через неделю! - кричал Сталки.

- Я ведь не иду в армию - Жук тронул свои очки.

- Минутку, Фокси - попросил Хоган. - Где ты собираешься тренировать нас?

- Здесь - в зале - пока вы не дойдёте до той кондиции, когда вас можно будет вывести на дорогу - Сержант явно нервничал.

- Чтобы на нас пялились все олухи Нортхема? Плохая идея, Фокси.

- Ладно, давайте сейчас не будем об этом. Вы сначала пройдите начальную подготовку, а после поговорим.

- Халло - Ансель с факультета Макри протолкнулся сквозь толпу. - Так что тут насчёт этого самого кадетского корпуса?

- Он сэкономит вам кучу времени в Сандхерсте - весомо ответил Сержант. - Вас быстро перестанут привлекать к строевой подготовке, если вы уже до поступления получите хорошую выучку.

- Хм. Ничего не имею против строевой, но не хочу выставлять себя дураком на публике с игрушечным снайдером. Пероун, а ты как думаешь? - присоединился Хоган.

- Вот уж не знаю, как найду время - ответил Пероун - Я по горло завален дополнительными занятиями, такие дела.

- Что же, давайте назовём и это дополнительными занятиями - сказал Ансель. - Думаю, мы быстро выучимся - если приналяжем.

- Это ты верно сказал, но всё же что с этими маршами на публике? - спросил Хоган, не зная того, что всего через три года ему суждено погибнуть в Бирме, солнечным днём у Форта Минхла.

- Боишься, что униформа не скроет твоих обвисших телес? - спросил с глумливой усмешкой МакТурк.

- А ты заткнись, Турок. Ты не идёшь в армию.

- Нет; но собираюсь выставить заместителя. Вот вы - Морел и Уэйк! Вы, два фага у стойки - вы станете волонтёрами.

Двое младших густо покраснели - они не решались заговорить об этом первыми - и обернулись к Сержанту.

- Но мне не нужны младшие пареньки - по крайней мере, теперь - сержант сказал это с некоторым отвращением. - Мне нужны - кто-то вроде моей Старой Гвардии - опаздывающих - чтобы немного потренировать их.

- Не будь несправедливым, Сержант. Они почти такие же крупные, как те, кто сейчас служат в армии. - МакТурк читал газеты тех лет, полагался на почерпнутые оттуда сведения и использовал их так же метко, как владел рогаткой^[5]. При этом он никак не мог знать того, что Уэйк - ему ещё не исполнится тридцати - станет бумбаши, капитаном Египетской армии.

Хоган, Свейн, Сталки, Пероун и Ансель серьёзно толковали у гимнастического коня, Сталки, как и обыкновенно, задавал тон. Сержант обеспокоенно смотрел на них, понимая, что они - лидеры, и за ними пойдут многие.

- Фокси не понравились мои рекруты - обиженным голосом сказал МакТурк Жуку. - Предложи ему своих.

Жук, ничуть не смутившись, доставил на место двух фагов - словно голубков, связанных за лапки - и каждый был не выше карабина.

- Вот они, Фокси. Пушечное мясо. Будете биться без страха и упрёка, вы, мелюзга - и поспешите с этим!

- И он по-прежнему недоволен - отметил МакТурк.

В армии так принято,
И принято так на флоте...

Жук подхватил. Они нашли это стихотворение в старом номере Панча, и оно пришлось к месту.

И оба рвутся под пули,
И хрен вы их в этом уймёте!

 

- Тихо, молодые джентльмены. Если не можете помогать - не мешайте. - Фокси не сводил глаз с совета у коня. К нему присоединились Картер, Уайт и Тиррел, ученики с влиянием. Остальные нерешительно ощупывали винтовки.

- Минутку - крикнул Сталки. - Нельзя ли удалить этих болтунов прежде, чем мы приступим к делу?

- Безусловно - ответил Фокси. - Желающие вступить остаются здесь. Те, кто не собираются - уходят и тихо затворяют за собой дверь.

На нерешительных грозно надвинулось человек пять пылких, и первые едва успели ретироваться в коридор.

- Итак, почему ты не вступил? - спросил Жук, оправляя одежду.

- А ты почему?

- Что в этом хорошего? Мы не идём в армию. Ну и я уже выучил строевые приёмы - кроме оружейных, естественно. Интересно, что они там делают?

- Заключают договор с Фокси. Ты же слышал, как сказал Сталки: "Вот что мы пожелаем - и, если ему это не понравится, ему придётся потерпеть"? Они собираются использовать Фокси для интенсивного курса. Понял, идиот? Они идут в Сандхерст или Вулидж меньше, чем через год. Они выучат здесь строевую, и там мгновенно избавятся от неё. Неужели ты думал, что парни с таким грузом дополнительных занятий станут волонтёрить для развлечения?

- Ладно, я не подумал. Я собрался написать стихотворение об этом - высмеять их, ты понял - "Баллада о стрелках по фуражкам"^[6] - как тебе?

- Не думаю, что ты преуспеешь: ведь Кинг опростается на корпус, как фура с кирпичом. С ним ведь не советовались. Вон он - околачивается около доски для объявлений. Пошли, окучим его. - Они бесстрашно двинулись к декану - с самым невинным видом.

- Как же вы это? - спросил Кинг с видом напускного изумления. - А мы-то все думали, что вы пойдёте готовиться к битвам за Отечество.

- Полагаю, что рота уже укомплектована, сэр - ответил МакТурк.

- Какая досада! - вздохнул Жук.

- У нас уже есть сорок храбрых защитников, так? Какое рыцарство! Какая самоотверженность! Я, впрочем, подозреваю двойное дно в этой пылкости - желание увильнуть от повседневных обязанностей. Они, несомненно, будут пользоваться особыми привилегиями, как Хор или Общество Природоведения - не следует называть их Ловцами Букашек.

- Я думаю так же, сэр - дружелюбно согласился МакТурк. Пока ещё Директор никак не сказал об этом, но сообщит, разумеется.

- О, я уверен в этом.

- Весьма возможно, дорогой Битл, - Кинг обернулся к последнему - что деканы - необходимый, хотя и отчасти обделённый вниманием фактор нашей смиренной экзистенции - сумеют сказать об этом и своё слово. Жизнь, по крайней мере для юношей, не исчерпывается орудиями и средствами войны. Между прочими нашими задачами стоит и образование.

- Весь он - вязкое говно - проворковал МакТурк, когда они удалились на достаточное расстояние. - Он предсказуем для всякого человека. Ты видел, как он накинулся на ту наживку - о Директоре и особых привилегиях?

- Вот же какой, а мог бы поддержать новое дело хотя бы из чистого приличия. Я могу сделать из этого самую очаровательную и глумливую балладу; и отныне я самый безоглядный энтузиаст. Но это ведь не мешает нам, приватно, подурить Сталки голову, как ты?

- Нет, разумеется; но вне нашей комнаты мы должны быть сторонниками корпуса, как и прочие. Ты сумеешь написать ядовитую эпиграмму, в стиле Катулла, о негодующем Кинге?

Жук как раз сидел за этой почётной задачей, когда со своей первой муштровки вернулся разгорячённый Сталки.

- Здравствуй милый солдафон - начал МакТурк. - Где простреленные фуражки? Со щитом или на щите?

- С щитом - ответил Сталки и с этим словом напрыгнул на вопросившего. - Слушай, Турок, не смей хулить корпус. Мы прекрасно организовали его. Фокси побожился в том, что не станет выводить нас наружу, пока мы сами не захотим этого.

- Отвратительная выходка недозрелых отроков нетерпимых к старшим. Фу!

- Ты продёрнул Кинга, Жук? - спросил Сталки после перерыва на короткую драчку.

- Не вполне; но выдержал его неподражаемый стиль.

- Хорошо; слушайте своего дядюшку Сталки - ведь он Великий Человек. В дальнейшем, помимо прочего, Фокси готов тренировать корпус поочерёдно с нами самими - privatim et seriatim - так, чтобы все мы умели управляться с полуротой в любых обстоятельствах. Ergo и proper hoc нас освободят от строевых занятий вскоре после поступления в Вулидж; и поэтому, мои возлюбленные чада, мы сможем совмещать учение с полноценными развлечениями.

- Я понял, что ты собрался сделать из этого что-то вроде дополнительных занятий, ты, расчётливая бестия - сказал МакТурк. - Желаешь ли ты принять смерть за свою беззаботную страну?

- Нет, если смогу с честью избежать этого. Итак, ты не должен хулить корпус.

- Мы давно уже так решили - скорбно ответил Жук. - Хулить корпус будет Кинг.

- Тогда иди, и хули Кинга, мой ветреный поэт. Сочини прилипчивый лимерик, и дай его для исполнения фагам.

- А ты удерживай волонтёрство на должной высоте, и не давай ему поводов.

- Ему будет не к чему прицепиться - Сталки ответил словами какого-то неясного смысла.

Они не понимали, что он имел в виду, пока, через несколько дней, не решили увидеть корпус на занятии. Они пришли к запертой двери зала, а у двери на страже стоял фаг.

- Какая отъявленная наглость - МакТурк остановился у двери.

- Запрещено смотреть в замочную скважину - сказал часовой.

- Мне это нравится. Зачем я, Уэйк, мелкая тварь, сделал тебя волонтёром?

- Не пытайся. У меня приказ: никто не должен смотреть.

- А если мы попробуем? - спросил МакТурк. - А если мы отменно поколотим тебя?

- Согласно приказу, я должен назвать корпусу имя любого, кто помешает мне на этом посту, и они разберутся с ним после занятия согласно законам военного времени.

- Ну и скотина же Сталки! - сказал Жук. Он нисколько не усомнился в изобретателе этой системы.

- Мнишь себя грёбаным центурионом, верно? - спросил Жук, вслушиваясь в несущийся изнутри лязг и грохот винтовок, приставляемых к ноге.

- Согласно приказу, мне разрешено говорить только о полученных мною приказах - иначе они выпорют меня.

МакТурк посмотрел на Жука. Двое покачали головами и ушли прочь.

- Подтверждаю: Сталки действительно великий человек - произнёс Жук после долгой паузы. - Одно утешение: у нас завелось что-то в роде тайного общества, и это совершенно взбесит Кинга.

Волновались многие, не только Кинг, но участники корпуса молчали, словно набрав во рты воды. Фокси, не ограниченный их обетом, излагал свои скорби Кейту.

- За всю жизнь не впутывался в такую нелепицу. Они словно масоны в ложе, выставили внешнюю и внутреннюю охраны, полностью затворились, а когда начинают работать - злы, как горчица.

- Но для чего всё это? - спросил старший сержант эскадрона в отставке.

- Чтобы научиться строевой. Ты никогда такого не видывал. Они начинают после того, как я велю им разойтись - делают собственные упражнения; но что до открытой местности - не желают выходить, по крайней мере пока. Всё это одна несуразица. Если вы кадетский корпус, говорю я им, будьте кадетским корпусом, а не скрывайтесь за запертыми дверями.

- А что говорит об этом начальство?

- Я и здесь потерпел поражение - с раздражением сказал Сержант. - Я ходил к Директору, но он не стал помогать мне. Временами я думаю, что он выставил меня на посмешище. Я никогда не служил сержантом у Волонтёров, Господь избавил, - но всегда относился к ним с состраданием. Рад, что могу сказать так о себе.

- Хотел бы я глянуть на них - сказал Кейт. - Я не понял из твоего рассказа, Сержант, чем они занимаются после "Разойдись!".

- Не спрашивай у меня, Старший! Спроси у того, конопатого, молодого Коркрана. Он их генералиссимус.

Никто не может отказать воину Собраона или отвергнуть единственного кондитера в пределах границ школы. Так что Кейт пришёл по приглашению: дрожащий старец, опирающийся на палку; он сел в углу и смотрел.

- Они смотрятся хорошо. Они смотрятся просто замечательно - шептал он в перерывах между эволюциями.

- Да, но это не сравнится с тем, что будет после. Погоди пока я их не распущу.

После команды "Разойдись!" кадеты остались в строю. Пероун встал перед строем, и, освежая память беглыми сверками с книжкой в красном переплёте с металлическими застёжками, муштровал товарищей в течение десяти минут (это был тот самый Пероун, кого застрелят в Экваториальной Африке собственные люди).

За ним последовал Ансель; за Анселем - Хоган. Строй неукоснительно повиновался всем троим.

Затем Сталки отставил свой снайдер, и, глубоко вздохнув, осчастливил роту потоком огненного сквернословия.

- Полегче, мастер Коркран. Такого нет в правилах никакой подготовки - закричал Фокси.

- Всё в порядке, Сержант. Никогда ведь не знаешь заранее о том, что, возможно, придётся говорить своим людям. - Да боже ты мой, пытайтесь стоять прямо, не облокачиваясь друг на друга, вы, тупые брюхоногие подкидыши. Мне не в радость вас обстругивать. Вы должны были пообтесаться прежде, чем пришли сюда, вы - вы ополченцы-крысятники!

- Старая школа - старый стиль. Мы слушали это - сказал Кейт, утирая слезящиеся глаза. - Но где он подхватил такие речи?

- От отца - или дядюшки. Не спрашивай! Половина из них, должно быть, родились в казармах, откуда была слышна перестрелка. - (Фокси недалеко ушёл от истины в этом предположении). - За дни этой волонтёрской несуразицы я услышал столько дерзких слов, сколько не слышал и за год регулярной службы.

- Вот этот, на правом фланге: выглядит так, словно у него в брюхе целая ломбардная лавка. Да, я о тебе, рядовой Ансель - и Сталки три минуты песочил жертву в целом и в деталях.

- Ага! - он вернулся к нормальному тону. - Я пустил первую кровь! Ты покраснел, Ансель! Ты дёрнулся!

- Ну, не краснеть не в моих силах - ответил Ансель. - Но не думал, что дёрнусь.

- Хорошо, теперь твой черёд. - Сталки вернулся на место в строю.

- Боже, боже мой! Это лучше всякого театра! - хихикал увлечённый зрелищем Кейт.

Судьба благословила Анселя, наряду с прочим, родственниками на регулярной службе; и он, с ленцой, врастяжку, - в более вдумчивой манере, нежели Сталки - обозрел самые потаённые особенности его личности.

- Пустил кровь - торжествующе вскричал он. - Ты всё же не выдержал.

Сталки покраснел, как рак; его снайдер видимо трясся.

- Не думал, что поддамся - сказал он, пытаясь прийти в себя - но под конец совсем озверел. Забава, верно?

- Тренировка самообладания - хорошее дело - сказал флегматичный Хоган, когда команда ставила ружья в стойку.

- Ты видел такое? - безнадёжно спросил Кейта Фокси.

- Не имею большого опыта с волонтёрами, но такого отъявленного зрелища никогда не видывал. Хотя и понимаю, чего они хотят этим добиться. Боже! Как часто меня бранили и распекали в прежние дни! Они выучены хорошо - изумительно они выучены.

- Если я сумел бы вывести их наружу! Большего я не могу для них сделать, Старший. Может быть, что, когда придёт форма, они переменят своё мнение.

Несомненно, наступило время, когда корпусу пора было несколько уступить перед любопытством всей школы. С часовыми жестоко обошлись трижды, и корпус трижды разбирался с обидчиками по законам военного времени. Школа ярилась. Что толку, спрашивали они, в кадетском корпусе, сокрытом от глаз? Мистер Кинг поздравлял учеников с обретением невидимых защитников, и эти уколы было нечем парировать. Фокси ходил во мрачном беспокойстве. Некоторые в самом корпусе выражали сомнения в мудрости принятого курса; вопрос формы должен был решиться в ближайшей перспективе. И когда он решится, им придётся надеть её.

Но, как часто случается в жизни, разрешение всех вопросов пришло извне.

Директор положенным образом оповестил Совет о том, что их рекомендации приняты к исполнению, и, соответственно, насколько он понимает, мальчики проходят подготовку.

Он ничего не сказал об условиях их подготовки. Генерал Колинсон, естественно, остался доволен, и поделился с друзьями. Один из его друзей, в свою очередь, наслаждался радостью знакомства с членом Парламента - человеком энтузиастическим, интеллигентным и, помимо прочего, патриотом, старавшимся добиться наилучшего в кратчайшие сроки. Но мы - увы! - не в ответе за приятелей наших друзей. И если бы друг Колинсона представил приятеля-парламентария генералу, последний успел бы принять необходимые меры и спасти многое. Но друзья всего лишь поговорили, и - так бывает всегда при заочном знакомстве - Колинсон получил превратное представление. Более того, человек о котором шла речь, был членом Парламента и истинным Консерватором, а генерал разделял потаённое почтение всякого британского солдата ко всякому члену этого Суда Последней Надежды. Итак, тот человек собирается в западные графства, дабы некоторый невежественный избирательный округ узрел свет истины. А неплохо было бы, когда бы он - по рекомендации генерала - распространил бы свои речи на замечательный, новообразованный кадетский корпус - "всего лишь поговорил бы с мальчиками, совсем немного - да? Вы ведь согласитесь с тем, что такое дело вполне приемлемо, а он - наилучший для этого человек. Скажем так: выступление, доступное пониманию мальчишек".

- В моё время политики перед ними не разглагольствовали - ответил генерал с некоторым сомнением.

- О, времена меняются - распространение образования и всё такое. Сегодняшний мальчик - завтрашний взрослый. А впечатления молодости очень прочны. Да и время, сами знаете, теперь такое, что страна катится в тартарары.

- Вы совершенно правы. - Остров входил в пятый год правления мистера Гладстона^[7]; и то, что видел генерал, ему не нравилось. Естественно, что он написал Директору, сообщив, что узнал непререкаемую истину о том, что сегодняшний мальчик - завтрашний взрослый. Удивительно удачная формулировка, по его мнению.

Директор указал в ответном письме, что с удовольствием примет мистера Реймонда Мартина, члена Парламента, о котором весьма наслышан; он предложит ему ночлег и даст возможность обратиться к школе по любым вопросам, какие тот сочтёт интересными для учащихся. И Директор уверен в том, что мистер Мартин получит интереснейший опыт, если он, пока ещё, не встречался с аудиторией, составленной из британских юношей нашего - особого сорта.

- И не думаю, что сильно отошёл от истины в этом, последнем предложении - доверился он преподобному Джону. - Вам случалось слышать хоть что-то об этом Реймонде Мартине?

- Со мною в колледже учился человек с таким именем - ответил священник. - Он был безвиден и пуст, насколько я припоминаю, но отчаянно усерден.

- Он обратится к школе с речью о "Патриотизме" в следующую субботу.

- Во мнении наших ребят, именно беспокойство в субботний вечер - самое отвратительное между всего плохого. У "Патриотизма" нет шансов против "застолья". Как и у искусства. Помните наш "Вечер с Шекспиром"? - Директор сверкнул взором. - А тот весёлый джентльмен с проекционным аппаратом?

*****

- И что за леший этот Реймонд Мартин, член Парламента? - требовательно спросил Жук, когда они прочли объявление о лекции в коридоре. - Почему такие твари всегда являются к нам в субботу?

- О Ромео, Ромео! Почему ты Ромео? - ответил через плечо МакТурк, цитируя актёрку из шекспировского действа в прошлом триместре. - Ладно, надеюсь, что он не будет так плох, как она. Сталки, ты истинный патриот? Потому что если это не так, приезжий парень явился по твою душу.

- Надеюсь, это не займёт целого вечера. Предлагаю пойти и послушать его.

- Не пропущу за все сокровища мира - подтвердил МакТурк. - Многие ребята считают, что та Ромео-Ромео артистка была скучна. Я так не думаю. Мне она понравилась! Помните, как она стала икать в середине? Возможно, что и этот станет икать. Кто первый придёт в гимнастический зал, тот занимает места на троих.

Никто не взволновался; все выказали беглую и приязненную учтивость, когда подкативший мистер Мартин шёл под многими взглядами к дому Директора.

- Отчасти неотёсан - комментировал МакТурк. - Не удивлюсь, если он Радикал. Спорил с кучером об оплате. Я слышал.

- Это он выказал деятельный патриотизм - объяснил Жук.

После чая они поучаствовали в бою за места, отвоевали себе не просматриваемый уголок и принялись хаять происходящее. Горели все газовые светильники. На небольшом подиуме в дальнем конце поставили трибуну Директора для официальных обращений, откуда должен был говорить мистер Мартин, и полукруг стульев для деканов.

Затем по залу торжественно прошёл Фокси, и прислонил к трибуне нечто вроде полотнища, завёрнутого вокруг палки. Пока никто из преподавателей не появился, школа стала аплодировать и кричать: "Что это, Фокси? Зачем ты спёр у джентльмена зонтик? - Нас здесь не порют розгами. Нас лупят палками! Убери эту ерунду! - Справа по порядку номеров рассчитайсь!" - и прочее, до тех пор, пока приход Директора и деканов не пресёк все манифестации.

- Одна радость - Преподавательской не лучше нас нравится всё это. Гляди, Кинг извивается, как червяк на крючке.

- Где же Реймондиферус Мартин? Пунктуальность, мои возлюбленные чада, это лик войны -

- Умолкни. Вот он, наш ветреный дюк. Боже, какой зоб! - Мистер Мартин в вечернем костюме был непререкаемо зобаст - увесистый и представительный бело-розовый мужчина. Тем не менее, Жуку не стоило так сквернословить.

- Поглядим на его жопу, пока он беседует с Директором. Демонстрация жопы аудитории - мерзейшая манера! Он филистимлянин - фигура с карикатуры - иевусей - евеянин. МакТурк откинулся назад и презрительно зафыркал.

Директор представил оратора в нескольких нейтральных словах и сел под аплодисменты. И когда мистер Мартин принял аплодисменты на свой счёт, школьники, разумеется, затянули их по всякой возможности. Он смог начать лишь спустя несколько времени. Он ничего не знал о школе - ни о её традициях, ни о генезисе. Он не знал, что согласно актуальным спискам, восемьдесят процентов мальчиков родились заграницей - в лагерях, военных городках, за океанами; или того, что семьдесят пять процентов - сыновья офицеров той или иной службы - династий Уилоугби, Пулетов, Де Кастро, Майнсов, Рандалсов - готовящиеся принять профессию отцов. Директор мог бы рассказать ему об этом, но после часового обеда с парламентарием, решил не говорить ему ничего. Мистер Реймонд Мартин выказал себя всезнайкой.

Запуск его речи прошёл с долгим скрежетанием: "Здравствуйте, мальчики"; и пусть собравшиеся и не сомневались в факте, каждый молодой нерв неприятно завибрировал от этих слов. Он полагает, что они знают - так? - для чего он приехал к ним? Ему не часто выпадает случай говорить с мальчиками. Он полагает, что собравшиеся здесь мальчики очень схожи с теми юными индивидуумами - некоторые считают их очень забавными - какие окружали его самого в пору его юности.

- Этот человек - твёрдо сказал МакТурк - гардаринская свинья^[8].

Но они должны помнить, что не навсегда останутся детьми. Они вырастут в мужчин, поскольку сегодняшний мальчик - завтрашний взрослый, а от завтрашних взрослых зависит добрая слава их славных родных земель.

- Если это продолжится, мои возлюбленные чада, мне придётся с болью душевной загнобить этого хама - Сталки звучно фыркнул носом.

- Не делай этого - сказал МакТурк. - Не виноват он, что Монтекки родом.

Итак, они должны размышлять о круге занятий и ответственности в предстоящей жизни. Жизнь совсем не - он перечислил несколько игр, и, хотя его падение было уже и без того стремительным и необратимым, оратор не упустил ничего для этого - добавил в перечень "игру в шарики". Да, он в самом деле сказал так: "жизнь - это не игра в шарики".

Это был сдавленный хрип - а младшие почти взвизгнули - от цепенящего ужаса. Он язычник - пария - за пределами всякого понимания - он проклятый во всём роде человеческом. Сталки закрыл лицо руками; МакТурк, со взглядом ясным и весёлым, упивался каждым словом; Жук благоговейно склонил голову.

Несомненно и то, что некоторые из них готовятся через несколько лет стяжать честь службы своей Королеве и опоясаться мечом. Что же, и у него самого есть некоторый опыт исполнения таких обязанностей в звании майора волонтёрского полка, и он с удовольствием узнал о том, что мальчики основали в своей среде волонтёрский корпус. И это установление поспособствует установлению в них должного и бодрого духа, который - будучи однажды воспитан - станет великим благом для страны, кою они так любят, и к коей так горды принадлежать. Некоторые из них уже сейчас ожидают - он не сомневается - некоторые из них с волнением смотрят в будущее, когда они поведут своих солдат сквозь град пуль на врагов Англии; когда ворвутся на кровавые поля во всём блеске молодой мужественности.

Скажем так: в душе юноши много потаённых уголков - в десять раз больше, чем в душе девушки, потому что слепая природа уготовила ей лишь одно дело, а юноше - несколько. Большая и мощная длань оратора срывала покровы, и он топтал их хорошо направленными ударами красноречия. Пронзительный голос всеуслышно кричал о таких низких вещах, как надежда на почести и мечты о славе - мальчики никогда не говорили об этом даже с самыми близкими сотоварищами; сделал шутливое предположение о том, что до его речи, они никогда не рассматривали таких возможностей. Он, растопыривая персты по всем румбам, указывал им на блистательные цели. Он опоганивал самые потаённые уголочки их душ криками и жестикуляцией. Он велел им сообразовываться с делами предков в такой манере, что у ребят звенело в горящих от срама ушах. Должно быть, родичи некоторых - здесь душераздирающий голос стал резать, как хладная сталь - погибли, защищая отечество. ^{[Они подумали, многие из них подумали о старой сабле на стене коридора или над обеденным столом; они смотрели на неё и втайне трогали её с того срока, как только научились ходить]}. Они - он заклинал их - должны сделать превыше этих преславных дел, а школьники смотрели во все стороны в тягостном смущении.

Возраст не позволял им точно выразить мысли, даже самим себе. Они просто и яростно чувствовали, как злы на этого жирного человека, полагающего шарики спортивной игрой.

Труд разглагольствования пришёл к кульминации - он, кстати, использовал её и далее, на собраниях избирателей с ошеломительным успехом - а школьники, покрасневшие от смущения, сидели в злом неудовольствии. После многих, многих слов, он потянулся за палкой, обёрнутой в ткань, и прижал одну руку к груди. Это - вот несокрушимый символ их страны - достойный почтения и благоговения. Всякий мальчик, глядящий на этот стяг, проникнется желанием приумножить его бессмертную славу. Он тряс им перед залом - большим ситцевым Юнион Джеком, кричащим во всех трёх цветах, и ожидал, когда гром аплодисментов увенчает его труды.

Они сидели в молчании. Разумеется, они видели этот предмет прежде - на посту береговой охраны, или, однажды, в подзорную трубу: когда бриг сел на мель против Браунтоновского пляжа и спустил флаг на середину мачты; на крыше гольф-клуба; в окнах лавки Кейта - на бумажной обёртке коробок с некоторыми сортами полосатых леденцов. Но в школе никогда не поднимали его: такого не было в распорядке их жизней; Директор никогда не ссылался на него; отцы никогда не развёртывали его перед ними. Здесь нужно было помалкивать; здесь была святость, стоявшая наособицу. Зачем, с какой целью, он прибегнул к этому вселенскому хамству; зачем он устроил перед ними это жуткое представление? Спасительная мысль! Наверное, он пьян.

Директор спас положение быстро поднявшись и предложив отблагодарить оратора, и школа, получив должный толчок, устроила яростную овацию с чувством облегчения.

- И я уверен - заключил он, стоя в полном газовом свете - что все вы присоединитесь ко мне в сердечном выражении благодарности мистеру Реймонду Мартину за доставленное нам истинное удовольствие.

Истина неизвестна и доныне. Директор клянётся, что не делал ничего подобного; а если и так, то, должно быть, что-то попало ему в глаз; но присутствовавшие убеждены в том, что он подмигнул после слова "удовольствие"- однократно, неприкрыто и степенно. Мистер Мартин получил полновесную порцию аплодисментов. И, как выразился он сам: "Скажу безо всякого тщеславия: полагаю, мои немногие слова нашли путь к их сердцам. Я и не думал, что эти мальчики так отблагодарят меня".

Он ушёл после колокола на молитву; школьники выстроились вдоль стены. Развёрнутый флаг лежал на трибуне, Фокси смотрел на него с гордостью - красноречивый мистер Мартин затронул его за живое. Директор и деканы, отошедшие вглубь подиума, не могли видеть вопиющего нарушения: но префект вышел из строя, быстро свергнул знамя и так же быстро сунул его в шкаф с перчатками и рапирами.

И он словно бы задел какую-то струну: пошёл одобрительный ропот, раздался скорый залп аплодисментов.

Они обсудили выступление в спальнях. Ни единого оппонента не нашлось. Мистер Реймонд Мартин бесспорно рождён в клоаке и окормлен в государственной школе - а они там играют в шарики. Затем, он (даю лишь щепоть из обилия определений) - Хам-Топотун, Неистовый Паскудник, Брюхоногий Флагоносец (последнее - вклад Сталки), ну и всякое прочее, что не выложишь на бумагу.

Волонтёрский кадетский корпус собрался в следующий понедельник; все были мрачны, всех терзал стыд. И даже тогда благоразумное молчание могло бы спасти дело.

Фокси сказал:

- После прекрасной речи - такой, как вы слышали позапрошлым вечером, вы должны взяться за подготовку с новым усердием. Теперь я не понимаю, как вы сможете уклоняться от выхода из зала и маршировки на открытой местности.

- А мы не сможем уклониться, Фокси? - Сержант должен был бы насторожиться, услышав хорошо известный ему ласковый тон Сталки.

- Нет, никак после того, как он вручил нам флаг с таким благородством. Перед тем как уйти, он сказал мне, что никак не возражает против использования флага корпусом по нашему усмотрению. Это прекрасный флаг.

Сталки в мёртвой тишине поставил карабин в стойку и не вернулся в строй. Хоган и Ансель последовали его примеру.

Пероун засомневался.

- Послушайте, стоит ли нам... - начал он.

Сержант стоял к ним спиной, возясь с замком шкафа.

- Сейчас я выну его - сказал он - и тогда мы сможем...

- Пошли! - скомандовал Сталки. - Чего ради мы торчим здесь? Разойдись! Занятие окончено!

- Почему - что за... - куда вы?

Его голос утонул в лязге снайдеров: парни ставили их в ружейную стойку и не возвращались в строй.

- Я - я не знаю, но может быть, мне придётся доложить об этом Директору - заикался Фокси.

- Так докладывай; и пошёл ты... - проорал мертвенно побледневший Сталки и вылетел вон.

*****

- Чудные дела! - сказал Жук МакТурку. - Я был в комнате, работал над маленьким, забавным стихотворением о Брюхоногом Флагоносце, а тут вошёл Сталки; я сказал ему: "Халло", а он выругал меня последними словами, а потом начал отчаянно рыдать. Положил голову на стол и выл. Что нам теперь предпринять?^[9]

МакТурк встревожился.

- Может быть он как-то поранился?

Но они нашли его в самом сияющем виде, он посвистывал сквозь зубы.

- Как я провёл тебя, Жук? Точно, провёл. Правда, хорошо вышло? Ты ведь думал, что я рыдаю? Хорошо притворился? Ты, жирный старик! - И он стал мять уши и щёки Жука на тот манер, что они называли "дойкой".

- Я знаю, что ты плакал - спокойно ответил Жук. - Почему ты не на подготовке?

- Подготовке! Какой подготовке?

- Не пытайся валять дурака. Подготовке в зале.

- Потому что её там нет. Волонтёрский кадетский корпус распущен - расформирован - мёртв - протух - сломался - провонял. И если ты будешь так смотреть на меня, Жук, я наваляю тебе...

- ... И да, я должен идти на доклад к Директору за сквернословие.

---

^[1] Я очень рекомендую прочесть вкупе с этим рассказом рассказ того же автора "Армия мечты". Сразу же после Бурской войны - тогда выяснилось, что кадровой армии не хватает, что Британия не в состоянии обеспечить экспедиционного корпуса из регуляров для операций в Южной Африке, что страна во всё время Бурской была беззащитна перед вторжением - встал вопрос: как увеличить мобилизационный обученный резерв, при том, что англичане выказывают стойкое отвращение к регулярной военной службе? Посыпались проекты - в том числе, ответ дал и Киплинг. И, судя по этому рассказу, он знал уже ответ - задолго. Он выдумал так: военную подготовку нужно подавать с самого юного возраста, как азартный спорт и хобби, приличествующие истинному англичанину.

^[2] Место очень кровавого сражения с сикхами, Первая сикхская война, 1846 г.

^[3] Имеется в виду - к кадровой, регулярной армии. А кадровые - вплоть до Соммы - считали волонтёров ненастоящими воинами. У регуляров был высок градус чванства.

^[4] Вероятно, нарезной однозарядный карабин Snider Mk-II, укороченный для обучения кадетов.

^[5] Это период либерального правления Гладстона, в Англии тогда доминировали антивоенные настроения, армию хулили. Собственно, её хулили до августа 1914 года - тогда вся страна вдруг пошла в добровольцы, и этот факт до сих пор остаётся большой загадкой для историков. Этот факт стоит принять во внимание при чтении Киплинга - он всегда почитал армию, считая её становым хребтом общества, и резко шёл против общественного мнения - тогда, и позже, и всегда.

^[6] В оригинале - "Dogshooters"; люди, отстреливающие бродячих собак. На современном жаргоне это "догхантер", но я предпочёл им компанию из Тараскона.

^[7] Это анахронизм, легко видеть, что период учения Киплинга - 1877-1882 годы - едва ли перекрывает два года второго премьерства Гладстона (1880-1885гг.) Но суть ясна: генерал Колинсон не одобрял многочисленных реформ Гладстона. Гладстон не разделял крайних имперских взглядов.

^[8] ...И нечистые духи, выйдя, вошли в свиней... (Мк.5:13).

^[9] А здесь Киплинг пытается выстругать Буратино из полена: превратить Сталки из картонного персонажа в живого человека. Тот вдруг понял, что дальнейшая его жизнь офицера будет службой Парламенту со всеми его Брюхоногими Флагоносцами; что за дверями школы - не рай вольности, а неволя службы. Но инерция уже написанных рассказов о Сталки с компанией такова, что Сталки не превратится в живого персонажа. Не сможет. Киплинг попытался как-то встроить Сталки в реальное бытие в "Ифритах, часть 2", но... Вышел самый слабый его рассказ "В духе Вальтер-Скотта". Не верится; нет аромата "школьных рассказов". Подытоживая все прошлые на сей счёт комментарии, скажу: в этой истории есть два персонажа со всеми качествами живых и интереснейших людей: Жук и Кинг. И МакТурк - туманный абрис будущего лондонского эстета, оставившего след в новом тогда искусстве фотографии.