Последний триместр.

Редьярд Киплинг

"The Last Term". Впервые в The Windsor Magazine, май 1899, далее - в сборнике Stalky & Co (1899). Перевод сделан по полному оксфордскому изданию (1987).
Перевод Crusoe, 2025.

До каникул остались несколько дней, шли экзамены конца триместра, и, что более важно - готовился выпуск школьной газеты, редактируемой Жуком. Его склонили к такому труду сладкие речи Сталки с МакТурком, и предельная строгость законов комнаты. И лишь взявшись, он понял, как поняли все прочие до него, что обязанность его - делать работу под критику друзей. Сталки окрестил газету "Свиллингфордским Патриотом" в честь священной памяти мистера Спонжа^[1] - а МакТурк неблаговолил к результату, сравнивая его с трудами Рёскина и Де Куинси. Один лишь Директор интересовался публикацией, применив необычный подход. Он отдал в распоряжение Жука свою отделанную коричневой кожей, пропахшую табаком библиотеку, ничего не запретив, ничего не порекомендовав. Жук нашёл там пухлое кресло, серебряный чернильный прибор, неограниченный запас перьев и бумаги. Десятки, много десятков, древних драматургов: Хаклит с его путешествиями; французские переводы московитских поэтов с именами Пушкин и Лермонтов; маленькие истории пьянящего и ошеломительного содержания, вперемежку с необычными песнями - имя автора было Пикок^[2]; "Лавенгро" Джорджа Борроу; некоторое странное сочинение, объявленное переводом чего-то под названием "Рубайят", и Директор сказал, что поэма эта до сих пор не оценена по истинному достоинству; сотни стихотворных томов - Крэшо, Драйден, Александер Смит, Л.Э.Л.^[3], Лидия Сидорни; Флетчер с багряным островом^[4]; Донн; "Фауст" Марло; и - МакТурк упивался им допьяна три дня, когда Жук передал ему книгу - Оссиан; "Земной Рай"; "Аталанта в Калидоне"; Россетти - и это лишь малая часть^[5]. Потом Директор, заходивший под предлогом цензурирования газеты, читал ему стихи - то одного, то другого поэта, открывая Жуку новые тропки нового мира. И он рассказывал - медленно дыша, с полузакрытыми глазами над постоянной сигарой - о великих людях, живущих ныне и журналах - давно уже мёртвых; о времени их мятежной младости; о годах, когда эти светила были ещё малышами-планетками, только загоревшимися, тщащимися найти свои места в равнодушной пустоте; и он, Директор, знал их так, как один юноша знает другого. Обыкновенная школьная работа, тем самым, затягивалась заполночь - ведь ум Жука наполнило совсем иное, он тайно запасал стихотворные метры впрок, и проговаривал их лишь МакТурку, в некоторые дни, на берегу моря, бродя, вальяжно и размеренно, окрест обломков галеона Армады, выкрикивая и декламируя длинным рядам морских волн. Благодаря, по большей части, закоренелому недоверию их декана, троих в три прошедшие триместра обошли повышением в префекты - чин, значивший почесть с правом гордого ношения ясеневой палки и свободой использовать её в рамках правил.

- Но - сказал Сталки - если вдуматься, то после того, как нас обошли, мы шутили над Шестыми^[6] так, как не удавалось никому за последние семь лет.

Он гордо потрогал шею - самый по всей возможности тугой стоячий воротник, положенный по обычаю лишь Шестой ступени. А Шестые глядели на него, не решаясь и слова молвить. Год назад Пусси Эбнезер или Дик Четвёртый могли дать на наведение порядка пять минут, или... Но Шестые того триместра составились в большинстве своём из молодых выдающихся умов, любимцев деканов, слишком ревностных к своему достоинству для открытых стычек с изобретательной троицей. Так что они носили шапки на самом затылке, а не на палец выше глаз - так полагалось Пятым - и наслаждались ноской ботинок хорошей кожи в будние дни, и пёстро раскрашенными галстуками по воскресеньям - никто не противился. Весной МакТурк уходил в Куперс Хилл,^[7] Сталки - в Сандхерст; и Директор сказал обоим, что, если они только не погрязнут в кромешном безделии на каникулах, у них будет всё хорошо. А Директор, как опытный лошадиный тренер, редко обманывался в скаковых прогнозах.

В тот день он отвёл Жука в сторону и дал ему очень хорошее наставление, а потом Жук, безмолвный и бледный от восторга ворвался в комнату и, слово за словом, выложил друзьям необыкновенную историю. В неё трудно было поверить.

- Ты начинаешь с сотни в год? - несочувственно спросил МакТурк. - Чушь!

- И проезд оплачен! Всё решено. Директор сказал, что проталкивал меня на это место упорно и долго - а я ничего не знал. Никто, понимаете ли, не становится автором сразу. Начинают с составления телеграмм, вырезают из газет ножницами.

- О, ножницами! Воображаю, какую ты настругаешь мешанину - сказал Сталки. - Но так или иначе, это наш последний триместр. Семь лет, мои возлюбленные чада - пусть и не префекты.

- Не самых плохих лет, тем более - ответил МакТурк. - Мне жаль покидать старую школу; а вам?

Они смотрели на море, пенящееся по линии Пеббл Риджа в чистом зимнем свете.

- Интересно, а где мы будем в это же время через год? - отстранённо сказал Сталки.

- В это же время через пять лет - ответил МакТурк^[8].

- Да - вспомнил Жук - мой отъезд - это только между нами. Директор не сказал никому. Я знаю, что он не сказал, так как Праут бормотал мне сегодня о том, что если бы я был более рассудительным - боже - то смог бы стать префектом в следующем триместре. Думаю, у него трудности с набором префектов.

- Давайте напоследок устроим свару с Шестыми - предложил МакТурк.

- Маленькие школьники-замарашки - ответил Сталки, видящий себя уже сандхерстским кадетом. - Что в этом проку?

- Моральный эффект - процитировал МакТурк. - Оставим после себя незыблемую традицию и так далее.

- Лучше пойдём в Байдфорд и оплатим наши долги - сказал Сталки. - Я получил три соверена от папаши - по этому случаю. А мы должны не больше тридцати шиллингов. Иди, Жук, и проси Директора об отлучке. Скажи, что хочешь править "Свиллингфордского Патриота".

- Хорошо, схожу - ответил Жук. - Это мой последний выпуск, и я хочу, чтобы он выглядел достойно. Я успею поймать его до ланча.

Через десять минут они вышли к месту назначения, получив, по любезному разрешению, освобождение от пятичасовой переклички, и впереди у них был весь день. Тем более обидно было наткнуться на Кинга: а тот никогда не обходился без выходок. Но в тот день Жука не могли потревожить и полк Кингов.

- Ага! Наслаждаетесь изучением литературы лёгкого жанра, друзья мои - начал он, потирая руки. - Простая математика не для таких парящих умов, как ваши, разве не так?

(- Одна сотня в год - думал Жук, улыбаясь в предвкушении ждущей его вакансии).

- Зияющее незнание находит убежище на цветущих тропах небрежной беллетристики. Но день гнева приближается, о мой Битл. Я лично приготовил несколько пустяковых глупеньких вопросов по латинской прозе - и ты, искусник в списывании, вряд ли уйдёшь от них. Да-а, латинская проза. Полагаю, если уместно так выразиться - но мы посмотрим, когда будут розданы задания - "Что, Туллий?.. Обойдется Ульпианом!".. Ага! "Elucescebat - так сказал наш друг?"^[9]Посмотрим! Увидим!

Жук не моргнул и глазом. Он уже плыл на пароходе с оплаченным проездом в широкий и удивительный мир - за тысячу лиг от острова Ланди.

Кинг проводил его ворчанием.

- Он не знает. Он идёт править задания; он будет корить малышей и выставляться перед ними в следующем триместре - и долгие годы затем. - Жук поспешил за товарищами по дорожке, протоптанной по склону дрокового холма за школой.

Они бросали камушки на крышу газгольдера, а угрюмый газовщик при исполнении каких-то обязанностей велел им прекратить. Они смотрели, как он смазывает заглублённый в землю запорный кран между двумя кустами дрока.

- Коки, это для чего? - спросил Сталки.

- Чтобы пускать газ на кухню - ответил Коки. - И если я вдруг не открою его, вы, молодые джентльмены, будете учить ваши книжки при свечах.

- Хм - отметил Сталки и помолчал по меньшей мере минуту.

- Халло! Где это вы бродите, парни?

Поворот тропы вывел их прямо на Тулке, старшего префекта факультета Кинга - маленького, белобрысого юношу, из тех, кого просто обязаны повысить из-за высоких умственных качеств, но даже после этого они ходят к Директору с мольбами о помощи, когда их рвение оказывается паче осторожности.

Троица никак не ответила ему. Они шли по разрешённому маршруту. Тулки повторил свой вопрос с большим пылом, поскольку давно страдал от неприкрытого неуважения со стороны Номера Пять, и вообразил, что наконец-то поймал их врасплох.

- Ты что, не в себе? - ответил Сталки с самой сладчайшей своей улыбкой.

- Ты смотри, я не намерен - не намерен я терпеть брань от Пятой - брызгал слюною Тулке.

- Тогда вали отсюда и объявляй собрание префектов - посоветовал МакТурк, знавший слабые места Тулке.

Разъярённый префект что-то невнятно забормотал.

- Нехорошо так верещать в разговоре с Пятой - отметил Сталки - Это очень плохие манеры.

- Скажи словами, милый мальчик - холодно посоветовал МакТурк.

- Я - я желаю знать, что вы, парни, делаете вне границ? - слова сопровождались важным помахиванием ясеневой палкой.

- Ага! - сказал Сталки. - Теперь мы поняли, о чём речь. Почему же ты не спросил этого сразу?

- Ладно, спрашиваю сейчас. Что вы здесь делаете?

- Мы - твои поклонники, Тулке - ответил Сталки. - Мы думаем, что ты недосягаемый образец отличного парня, верно?

- Именно! Именно! - Из-за поворота выехала повозка с какими-то девушками: Сталки демонстративно упал на колени перед Тулке и принял позу молящегося, так что Тулке покрылся краской.

- У меня есть основания полагать - начал он...

- Внимайте! Внимайте! Внимайте! - закричал Жук на манер Байдфордского городского глашатая. - У Тулке есть основания полагать! Троекратное ура Тулке!

Что и было сделано.

- Это мы от невыразимого восхищения - сказал Сталки. - Ты видишь, как мы тебя любим, Тулке. Мы очень любим тебя, и думаем, что ты просто обязан отправиться домой и помереть. Ты слишком хорош для этого мира, Тулке.

- Именно - сказал МакТурк. - Обяжи нас, помри, пожалуйста. Вообрази, как ты будешь прелестен в виде набитого чучела.

Тулке ринулся прочь с нехорошим блеском в глазах.

- Это означает собрание префектов - запросто - рассудил Сталки. - Задета честь Шестой, ну и так далее. Тулке письменно оповестит всех этим днём, а Карсон призовёт нас после чая. Они не упустят случая.

- Ставлю шиллинг на то, что он преследует нас! - сказал МакТурк. - Он любимец Кинга, и его трофеи станут их общими, если он поймает нас. Мы должны вести себя добродетельно.

- Тогда предлагаю идти к Матушке Йо на прощальную трапезу. Мы должны ей около десяти шиллингов, а Мэри горько заплачет, когда узнает о нашем отъезде - сказал Жук.

- В прошлый раз я получил от неё отменную затрещину - от Мэри - отметил Сталки.

- Она может, если не увернуться - сказал МакТурк. - Но обычно получаешь по заднице. Пойдёмте навестить Матушку Йо.

Они пришли к зловещего вида двухсотлетнему дому с маленькими круглыми окнами - сыродельне и трактиру; стоял он в начале узкой улицы. Троица благоволила этому месту с тех дней, когда ходили в фагах, и состояли в наилучших друзьях дома.

- Мы пришли заплатить наши долги, матушка - начал Сталки, приобнимая хозяйку заведения за талию, обхватом в пятьдесят шесть дюймов. - Отдать долги и попрощаться - и - и ещё мы очень голодны.

- Айе - сказала Матушка Йо - ластишься ко мне! А мне конфузно!

- Навряд ли бы мы так при Мэри - МакТурк перешёл на северо-девонширское просторечие: язык троицы в их кампаниях.

- Кто поминает меня всуе?

Внутренняя дверь отворилась и вошла Мэри: румяная блондинка с голубыми глазками; девица несла миску сливок. МакТурк поцеловал её. Жук последовал примеру товарища с завидным хладнокровием. Оба получили по увесистому шлепку.

- Никогда не целуй служанку, когда можешь поцеловать хозяйку - возгласил Сталки, бесстыже взирая на Матушку Йо и на содержимое полки с вареньями.

- Приятно как видеть, что больше не нагличаешь - боишься получить по кумполу? - зазывно возгласила Мэри в направлении Сталки.

- Да ну. Получу бесплатно - выдай мне! - Сталки не повернулся в сторону Мэри.

- Не от меня - ты, маленькое чудо!

- Ничего у них не задаром выпросишь. Такие вот они девушки в Нортхеме. Да - и в Эплдоре! - фразу завершил неповторимый звук, одновременно и презрительный, и мечтательный.

- Айе! Ты добром не кончишь. А сливок хочешь? Попробуй.

- Пакость - ответил Сталки - сама пробуй.

Здесь Мэри без дальнейших рассуждений исполнила именно то, чего домогался Сталки.

- Байдефордский поцелуй. Влепят так, что не балуй - сказал Сталки, ничуть не переменясь в лице.

- Ты-ты-ты- Мэри булькала и захлёбывалась от смеха.

- Хороши вы в Нортхеме - побогаче других, наверное - завсегда вы нас взаимно одариваете - сказал он; а МакТурк истово вальсировал с задыхающейся Матушкой Йо; а Жук рассказывал Мэри печальные новости; а потом они сели за топлёные сливки с вареньем и свежевыпеченным хлебом.

- Так-то. И никогда, Мэри, ты не увидишь нас больше. Мы уезжаем и будем там священниками и миссионерами.

- Всем сохранять спокойствие! - сказал МакТурк, глядя в слепое оконце. - Тулке выследил нас. Он только что вошёл в наш переулок.

- Они никогда нам не помешают - ответила Матушка Йо. - Здесь вас не потревожат, обещаю, мои славные малыши - она вышла во внутреннюю комнату подсчитать итог задолженности.

- Мэри - сказал вдруг Сталки с трагическим надрывом - ты любишь меня, Мэри?

- А то. Только сначала дорасти до меня - ответила барышня.

- Тогда посмотри на улицу, хорошо? - Сталки указал на ничего не подозревающего Тулке. - Его никогда и никаким манером не целовала ни одна девица за всю его жизнь, от самого рождения, Мэри. Какой позор для него!

- И что мне до этого? Знаешь, это придёт к нему со временем, само собою. - Она умудрённо покачала головой. - Ты ведь не хочешь, чтобы я целовала его - или хочешь?

- Если сделаешь - дам полкроны - Сталки показал монету.

Полкроны были приятны Мэри, а случай надсмеяться над кем-то - ещё приятнее, но...

- Да ты трусишь - сказал МакТурк, выбрав точный психологический момент.

- Айе! - поддакнул Жук, знавший её слабое место. - Никакая Нортхемская девица и не промедлила бы. И ты, самая классная девушка, не промедлишь!

Личико Мэри приняло выражение решимости, и МакТурк прочно припёр ногой дверь во внутреннюю комнату на случай неожиданного возвращения Матушки Йо. А затем Тулке увидел, что путь ему преградила статная дщерь Девоншира: графства незатруднительных лобзаний, приятнейшего на Земле места. Он вежливо отодвинулся в сторону. Она же, улучив момент, обняла его могучей рукою за плечи.

- И где же ты был, милок? - спросила она.

Сталки, с запихнутым в рот платком, наблюдал как густо краснеет мальчик.

- Поцелуй же меня! Вас что, в школе не учат хорошим манерам?

Тулке задыхался и извивался. Мэри, торжественно, добросовестно и дважды поцеловала его, и незадачливый префект трусливо убежал.

Она вернулась в лавку; в глазах её было полное непонимание.

- Поцеловала его? - Сталки передал монету.

- А то. Но, ой, мои милые ребятки, он, верно, не из школы? Он, кажется, едва ни заорал.

- Это он, а мы не такие. Мы не станем орать из-за этого - сказал МакТурк. - Попробуй.

После этих слов Мэри надавала тумаков всем по кругу, так что звон от них стоял в ушах троицы, когда они уже вышли наружу.

- Не думаю, что стоит ждать многого от собрания префектов - сказал Сталки в пространство.

- Да нет же! - возразил Жук. - Слушай. Если он целовал её - а мы так представим дело - он циническая аморальная свинья, а поведение его - неприкрытая непристойность. Confer orationes Regis furiosissimi^[10] в день, когда он поймал меня за чтением "Дона Жуана".

- Конечно же он лобзал её! - сказал МакТурк. - Посреди улицы. С факультетской шапкой на голове!

- Ровно в 3:57 пополудни. Запомните это. Ты что-то сказал, Жук? - спросил Сталки.

- Так. Но ведь он очень правдивый мальчик? И может сказать, что был зацелован насильно?

- И что?

- А то! - Жук запрыгал от одной мысли о дальнейшем. - Не понимаете? Отсюда начинается совсем уж невыразимая красота: Шестые не могут защитить сами себя от надругательств и растления. Каждому из них нужна нянька! И нам стоит лишь шепнуть об этом в школе. Какая издёвка над Шестыми! Как мы пошутим над ними! Что бы они ни сказали!

- Бог мой! - сказал Сталки. - Наш последний семестр отлично заканчивается. Теперь иди один и заканчивай латать свою ветошь. Мы с Турком придём пособить. Зайдём с заднего двора. Нам не стоит тревожить Рэндала.

- Только не орите козлами, хорошо? - Жук знал, чего стоит их помощь, хотя, несомненно, желал показать друзьям всю свою значимость. Маленькое помещение позади типографии Рэндала было его собственным владением, где он работал, воображая себя главным редактором "Таймс". Там, под наставничеством чумазого подмастерья, он - так ли, сяк ли - но выучился делу на собственном опыте, и считал себя опытным наборщиком.

Типографский набор школьной газеты, уложенный в гранку, лежал на каменной крышке стола; рядом лежали оттиски, но Жук ни в коей мере не желал ограничиться одной корректурой по оттиску. Вооружённый колотушкой и щипцами, он вынимал волшебные деревянные клинышки; освобождал набор; вынимал букву здесь; вставлял букву там; отходил; любовался результатом; постоянно останавливался, чтобы поквохтать над собственными достижениями.

- Когда это станет твоей работой, - сказал МакТурк - ты уже не сможешь так шиковать. Вверх ногами и справа налево, так? Погляди, я смогу прочесть это.

- Отвали! - велел Жук. - Иди и читай другие наборы, там, на талере - если ты считаешь себя таким знатоком.

- Формы на талере! Что это? Давай без этого жуткого профессионального жаргона!

МакТурк ушёл рыскать по офису со Сталки. Они обшаривали все углы.

- На минутку, Жук. Что это такое? - спросил Сталки через несколько минут. - Что-то знакомое.

Жук бросил беглый взгляд.

- Это экзаменационные задания Кинга по латинской прозе. In-In Verrem: actio prima.^[11] Какой он проказник!

- Подумай о чистых душой юношах благородного нрава, кто отдал бы око за беглый взгляд на это! - сказал МакТурк.

- Нет, дорогой мой Вилли - продолжил Сталкии - Это станет неправедным и болезненным ударом по нашим обожаемым педагогам. Ты ведь не станешь списывать это Вилли, правда?

- Я эту жуть и прочесть-то не могу - ответил Турок. - Так или иначе, мы уйдём по окончанию триместра, так что нам это всё равно.

- Вспомни, что Заботливая Шароварщица сделала с трудом Пуффинтона о гончих^[12]? Мы должны подсластить мистеру Кингу молочко - сказал Сталки, лучась дьявольской радостью. - Посмотрим, Жук, что ты сумеешь сделать этим своим пинцетом, раз ты так горд собой.

- Не понимаю, как можно сделать латинскую прозу более невразумительной, нежели она есть; но постараюсь. - Жук переставил местами "aliud" и "Asiae" в двух предложениях. - Глядите! Мы перемещаем знак точки чуть дальше, и начинаем предложение с прописной. Ура! А эти три строки можно перенести вверх одним куском.

- "Один из научно обоснованных приёмов, столь прославивших этого великого охотника"^[13]. - Сталки знал искорёженный труд Пуффингтона наизусть.

- Стоп! Здесь - что? - vol-voluntate quidnam, наособицу.

- Секунду, займусь и этим. Поставим Quidnam после Dolabella.

- Бодрый старик Долабелла - промурлыкал Сталки. - Будь к нему добр. Какая гадкая проза у Цицерона, верно? Он должен быть благодарен нам за...

- А вот - сказал МакТурк, изучавший другую форму - а не поработать ли и с этой дурацкой одой? Qui-quis-oh: а, это, конечно же Quis multa gracilis^[14].

- Оставь её. Мы сластим молочко здесь - ответил Сталки после нескольких минут вдумчивого изучения. - Никогда не мучай своих гончих сверх необходимости.

- 'Quis munditiis? Очень неплохо - начал Жук, пощёлкивая пинцетом. - Правда, прелестная перестановка? Heu quoties fidem! Это вроде о том, что парень чем-то встревожен, так? Cui flavam religas in rosa - А воняет то он, как роза! Mutatosque Deos flebit in antro...

- А боги там какие-то в пещере рыдают - подсказал Сталки. Святой мой Сэм, Горацию так же необходим наш присмотр, как и - Тулке.

Они трудились над редактурой до наступления темноты.

- Ага! "Elucescebat - так сказал наш друг?" Обойдётся Ульпианом, так? Если Кинг сумеет хоть как-то справиться с этим, я - курочка фазанья^[15] - сказал Жук, когда они выскользнули из печатни, не привлекая внимания, на заднюю, отлично знакомую им тропу и рванулись в трёхмильную рысь к школе. Но корректировка классической литературы отняла много времени. Они остановились, уставшие и запыхавшиеся, в дроковых кустах позади газгольдера; внизу мерцали огни школьных зданий: они опоздали к вечернему чаю и затворению на ночь дверей уже на десять минут.

- Скверно - пропыхтел МакТурк.- Ставлю шиллинг на то, что Фокси ждёт опоздавших под фонарём у Пяти Кортов. И это неприятность - ещё и потому, что Директор дал нам долгую отлучку, и ему не понравится нарушение обещания.

- Позволь мне обратиться к моему нерастаможенному складу знаний^[16] - начал Сталки.

- Опять! Только не Джорроксы! Может, просто рванём? - огрызнулся МакТурк.

- "Епископские сапоги, так презираемые мистером Рэдклифом и высоко ценимые охотниками, нужно начищать шампанским и абрикосовым джемом". Где та штука, с которой Коки возился сегодня?

Они услышали, как он скребётся в грязи, а потом узрели великое чудо. Огни домиков береговой охраны у самого моря погасли; роскошно иллюминированные окна гольф-клуба исчезли из виду, а за ними - освещённые фасады двух гостиниц. Разбросанные в пространстве виллы тускнели, моргали, исчезали. Последними потухли огни школы. Они стояли в кромешной темноте ветренной зимней ночи.

- Будь я проклят, какой мороз! Георгины погибли - сказал Сталки. - Дёру!

Они рванули через мокрые кусты к школе - жужжащей как озлобленный улей - "Газ! Газ! Газ!" до края заглублённой дорожки, пересекавшей путь к их комнате. Они плюхнулись в эту канаву, как ядра, отпрыгнули рикошетом, как трое мальчишек; ввалились в комнату; пара минут - и они переоделись в сухие штаны, пальто, и - нарочито - в шлёпанцы и присоединились к толпе в столовой, обратившейся в подобие самого центра революционного шторма где-нибудь в Латинской Америке.

- Хоть глаз выколи и воняет сыром. - Сталки пробил себе путь в самую гущу, взывая с вожделением о подаче газа. - Должно быть, Коки ушёл погулять. Фокси должен отыскать его.

Праут и ближайшие к месту деканы пытались восстановить порядок, но грубые школьники метали подносы для бутербродов в хаотическое буйство, а МакТурк опрокинул на фагов бак для кипячения воды, так что многие оказались ошпаренными и рыдали с искренним чувством. Четвёртая и старшие Третьей распевали школьный гимн: "Да здравствует компания!", барабаня ручками ножей, а младшие классы верещали наподобие летучих мышей и отнимали друг у друга провиант. Двести пятьдесят мальчишек в должной кондиции, взыскующие света, умеют поставить вопрос ребром.

Когда мерзкий запах засвидетельствовал возобновление газоснабжения, Сталки, в расстёгнутой жилетке, жадно поглощал четвёртую - должно быть, уже четвёртую - чашку чая. "И это хорошо" - сказал он. - "Халло! А вот и наш Помпониус Эго!"^[17]

То был Карсон, главный префект школы, простая и чистая душа, опора футбольной команды; он пришёл от стола префектов и - с сухой официальностью - пригласил троицу посетить его комнату не позднее, чем через полчаса.

- Собрание префектов! Собрание префектов! - зашептались за столами, имитируя, со всеми варварскими подробностями, работу и результат работы ясеневой палкой.

- Как мы разберёмся с ними? - Сталки повернул голову вполоборота в сторону Жука. - Сейчас это твоя игра!

- Слушай меня, от тебя потребуется лишь одно: не смейся. Я собираюсь выдвинуть обвинение о развратном поведении юного Тулке - в стиле Кинга - и это должно выглядеть правдой. Если ты не сможешь удержаться от смеха, отвернись от меня, или я взорвусь.

- Понял. Хорошо - сказал Сталки.

Худощавый корпус МакТурка видимо напрягся каждым мускулом, он полуприкрыл глаза. Это означало, что он готовится к бою.

Восемь-девять старших, с выражением сугубого здравомыслия и сосредоточенности на лицах, расположились на стульях вдоль стен комнаты Карсона, обставленной с истинно мещанским вкусом. Тулке не пользовался популярностью меж ними, и мало из тех, кто имел опыт отношений со Сталки и его компанией, сомневался в том, что, возможно, делает из себя дурака. Но была задета честь Шестой. И Карсон поспешил начать.

- Слушайте меня, вы, парни. Я - мы послали за вами, чтобы сказать о том, что вы слишком вольничаете с Шестой - и не в первый раз - и - и мы терпели это по всякой мере возможности, но теперь вы, сегодня днём, бранили и оскорбляли Тулке на Байдфордской дороге, так что мы намерены проучить вас, чтобы вы такого не делали. Это всё.

- Что-ж, вы очень любезны - сказал Сталки - но мы, к слову сказать, сами пользуемся некоторыми правами. Вы не можете останавливать старших и напрыгивать на них, как деканы - вы лишь назначенные префекты. Мы не фаги, Карсон. Такие штуки ты можешь делать с Девисом четвёртым, но не с нами.

- Мы сами давно бы уже стали префектами, если бы не сумасшествие старика Праута. Ты знаешь это - сказал МакТурк. - У тебя совсем нет такта.

- Остановись - сказал Жук. - О собрании префектов положено докладывать Директору. И я хочу знать: поддержал ли Директор Тулке в этом деле?

- Да - но это не совсем собрание префектов - ответил Карсон. - Мы позвали вас лишь для предупреждения.

- Но все префекты здесь - настаивал Жук. - В чём разница?

- Вот это да! - сказал Сталки. - Ты хочешь сказать, что вызвал нас сюда для простого поучения - после того, как подошёл к нам за чаем, на виду у всей школы, да так, что все вообразили собрание префектов? Бог мой, Карсон, у тебя неприятности, скоро увидишь.

- Тайные дела, тайные дела - сказал МакТурк, покачивая головой. - Очень подозрительно.

Шестая с тоскою смотрели друг на друга. Тулке успел созвать три собрания префектов за два семестра, пока Директор не сообщил Шестой о том, что ожидает от них надсмотра за порядком без повторяющихся обращений к его грозной власти. Возможно, что они сваляли дурака с самого начала; но, по их убеждению, любой мальчик с верным образом мыслей обязан был забыть о формальной стороне законности перед ужасным зрелищем их суда. Итак, протест Жука был очевидной наглостью.

- Что же, вы, парни, заслуживаете порки - неосторожно воскликнул некоторый Нотен. А затем выступил Жук, преисполненный благородного вдохновения.

- За то, что вмешались в амуры Тулке, так? - Лицо Тулке приобрело оттенок зрелой сливы. - Но нет, не выйдет - продолжил Жук. - Вы отыграли свой иннинг. Вы послали за нами, обвинив в ругани и сквернословии и вы же хотите теперь обойтись предупреждением? Так? А теперь готовьтесь к приёму подачи.

- Я - я - я... начал Тулке. - Пусть этот юный плут замолчит!

- Если тебе есть что сказать, ты должен сказать это в благопристойном тоне - сказал Карсон.

- Благопристойном? Так и скажу. Слушайте. Мы встретили это украшение Шестой на пути в Байдфорд - я говорю достаточно благопристойно? - и он околачивался на дороге с мерзким выражением лица. Тогда мы не поняли, зачем он так пытается остановить нас, но в пять минут четвёртого, когда мы сидели в лавке Йо, мы увидели, как Тулке, при полном свете дня, в факультетской шапке, целует и тискает женщину - прямо на обочине. Это благопристойно по-вашему?

- Я не делал - меня не было.

- Мы ведь видели тебя? - спросил Жук. - А теперь - я буду соблюдать благопристойность, Карсон - ты приполз назад с её поцелуями (изучение современной поэзии не прошло для Жука даром) ещё жаркими на устах и созвал собрание префектов, которое не собрание префектов, чтобы поддержать честь Шестой. - Тут ему открылся новый, дарованный самими небесами ход. - Откуда нам знать - вскричал он - откуда нам знать, сколько ещё Шестых замешано в этом отвратительном деле?

- Так; это именно то, что мы хотим знать - подтвердил МакТурк с безыскусным достоинством.

- Мы собирались прийти и рассказать тебе об этом приватно, Карсон, но ты предпочёл устроить собрание - дружески заметил Сталки.

Шестые, в полном замешательстве, не находили ответа. И тогда Жук, тщательно строя риторику по лекалам Кинга, пошёл в атаку, самосовершенствуясь с каждым словом.

- Это - в этом деле ужасна даже не циническая безнравственность, но вульгарность непристойности. И, насколько мы успели понять, нам уже невозможно сходить в Байдфорд, не наткнувшись по дороге на омерзительные шашни некоторых префектов. Здесь не над чем хихикать, Нотен. Не стану притворяться: сам я мало понимаю в таких делах - но, думаю, что парень совсем закоренел во грехах (цитата из школьного священника) если тискает свою зазнобу (цитата их Хаклита) перед всем городом (отсылка к Милтону). Он мог бы соблюсти хотя бы толику благопристойности - вы, уверен, понимаете в благопристойности - и дождаться темноты. Но нет. Он не такой! О, Тулке. Ты - ты невоздержанный зверёныш!

- Ты, умолкни на минуту. Что скажешь, Тулке?

- Я - слушайте. Я очень извиняюсь. Я никак не думал, что Жук станет распространяться об этом.

- Раз - в тебе - нет благопристойности - значит - и во мне нет, так ты думал! - Жук выпалил это на одном дыхании.

- Намекаешь на сговор с нами, так? - спросил Сталки.

- Прямое оскорбление всем нам троим - заявил МакТурк. - Какой у тебя грязный ум, Тулке.

- Я выставлю вас, ребята, за дверь, если вы будете так себя вести - злобно сказал Карсон.

- Это доказывает, что все они в сговоре - сказал Сталки с видом великомученика.

- Я - я шёл по улице - клянусь, это правда - закричал Тулке, - и - и я очень сожалею об этом - женщина подошла и стала целовать меня. Клянусь, это не я целовал её!

Затем наступило молчание, а Сталки длинно и певуче присвистнул, изображая презрение, изумление и насмешку.

- Клянусь честью - захлёбывался истязуемый - Да запретите вы ему глумиться!

- Очень хорошо - вставил МакТурк. - Мы, разумеется, вынуждены принять твои показания.

- Не путайся! - зарычал Нотен. - Ты здесь не глава префектов, МакТурк.

- Да, разумеется - ответил ирландец - вы знаете Тулке лучше нас. Я говорю лишь от нашего имени. Мы принимаем слово Тулке. Но добавлю, что если я был бы застигнут в столь же позорном положении, и предложил бы такое же объяснение, какое дал нам Тулке, то - то затрудняюсь сказать, как бы вы его приняли. Однако, мы слышали, что Тулке поклялся честью...

- И Тулкус - извините, конечно же Тулкис^[18] - человек чести - дополнил Сталки.

- а Шестые не могут защититься от поцелуев, выходя на прогулку! - закричал Жук, с наскока возглавив атаку. - Они лакомый кусок, так? Забавно будет рассказать фагам, правда? Мы, разумеется, не префекты, так что нас насильно и не зацеловывают. Мы и мечтать о таком не могли: верно, Сталки?

- Никогда! - сказал Сталки отворачиваясь, чтобы скрыть эмоции. Лицо МакТурка выражало гневливое презрение и некоторую скуку.

- Но, кажется, вы кое-что знаете об этом - перебил префект.

- А как же иначе - когда ваши ребята творят это под самым твоим носом. - Жук перешёл к пародированию тягучего просторечного стиля Кинга - ласковый дождик после бури. - Увы, всё это весьма скверно и постыдно, не так ли? Я не могу решить, кто здесь выглядит хуже: Тулке, которого настигли или другие парни, избежавшие его участи. А мы - здесь он резко повернулся к двум товарищам - нас вызвали и отчитывают за то, что мы потревожили их закулисные делишки.

- Брось ты! Я лишь хотел сказать вам пару слов в предостережение - сказал Карсон, отдаваясь, тем самым, на милость неприятеля.

- Предостережение? От тебя? - это было сказано тоном человека, обнаружившим в своём шкафчике нечто протухшее.

- Карсон, окажи нам милость, и объясни: есть ли постижимый умом повод для твоего заявления о предостережении, после всего, что здесь открылось? Предостережение? Это немножко множко^[19]! Пойдёмте отсюда, здесь нечисто!

Они унесли за дверь свою оскорблённую невинность

- О. Жук! Жук! Жук! Золотой Жук! - рыдал Сталки: он бросился на трепещущую грудь товарища, едва они вошли в свою комнату. - Как ты сумел сделать это?

- Крррасааавец - взрыкнул МакТурк, ухватив голову Жука обеими руками и крутя ею туда и сюда, в такт старинному куплету:

Что за губки - слаще чем - сахарная вишня
Улыбаясь барышня на дорогу вышла
Встретились случайно - сразу подошёл!
Хорошо! Хорошо! Очень хорошо!

- Тише. Ты мне очки раздавишь - пропыхтел Жук, освободившись. - Славное дело? Я ведь был великолепным "Эриком"? Вы уловили мои выдержки из Кинга? О, какой удар! - Тут лицо его затуманилось. - Но я упустил одно прилагательное: "скабрёзный". Сам не знаю, как забыл о нём. Это одно из кинговых любимых словечек.

- Не бери в голову. Они очень скоро начнут слать переговорщиков, чтобы упросить нас не распространяться в школе. Для них это очень неприятное дело - сказал МакТурк. - Бедная Шестая - несчастные парни Шестой!

- Аморальные сосунки - фыркнул Сталки. - Какой пример для благонравных юношей, как ты и я!

А Шестые в комнате Карсона сидели в нелёгкости, злясь на Тулке - а тот готов был зарыдать.

- Так - ядовито сказал главный префект. - Ты, в своей обычной манере, устроил отвратительный кошмар, Тулке.

- Почему - почему вы не выпороли их прежде, чем этот юный плут Жук пустился в поучения? - завывал Тулке.

- Я знал, что будет скандал - сказал префект с факультета Праута. - Но ты настаивал на собрании, Тулке.

- Да, и поднёс нам жирный кусок говна - поддержал Нотен. - Они пришли сюда и пооткусывали нам головы, когда мы собрались наказать их. Жук говорил с нами, как с шайкой подлецов, и - и так далее. И они выставили нас на свой произвол, и ушли, хлопнув дверью, как деканы. Это твоя вина, Тулке.

- Но я не целовал её!

- Ты идиот. Если бы ты сказал, что целовал её, и стоял бы на этом, то десятикратно уменьшил бы зло, какое нам причинил - заключил Нотен. - Теперь они расскажут всей школе - а Жук изготовит много злобных стихов и прозвищ.

- Иди ты, это она целовала меня! - Тулке был тугодум в том, что не касалось учёбы.

- Я не думаю о тебе. Я думаю о нас. Иду в их комнату; посмотрю, смогу ли я выпросить у них молчание.

Нотен отыскал Жука.

- Тулке очень сокрушается... - вкрадчиво начал он -

- Кто зацеловал его на этот раз?

- ... и я пришёл просить вас, ребята, в особенности тебя, Жук, не распространяться об этом в школе. Вы, парни, уже взрослые люди, и без труда поймёте почему.

- Хм - сказал Жук с мужественной неохотой человека, вынужденного исполнить неприятный общественный долг. - Полагаю, я должен снова идти к Шестым и говорить с ними.

- Никакой нужды, мой дорогой друг, уверяю тебя - поспешно ответил Нотен. - Я передам всё, что ты пожелаешь сказать.

Но пропущенное прилагательное требовало употребления, и как было устоять перед таким искушением? Так что, когда Нотен вернулся ко всё ещё заседавшему собранию, за ним следовал Жук: безучастный, надменный, незапятнанный.

- Я вижу - начал он с мастерской отрывистой артикуляцией - вижу вас в несколько угнетённом состоянии из-за дальнейших шагов, которые мы могли бы предпринять в связи с недавним обнаружением - так - скабрёзности. Возможно, вы несколько утешитесь, когда узнаете о нашем решении - ради чести школы, вы понимаете - держать рты на замке в том, что касается - так - скабрёзностей, к коим вы причастны.

Он повернулся на каблуках, возвышаясь до звёзд, и величаво проследовал в свою комнату, где Сталки и МакТурк лежали бок о бок на столе, утирая слёзы - ослабев до неподвижности.

Экзамен по латинской прозе прошёл с успехом паче их наилучших ожиданий. Сталки и МакТурка, разумеется, освободили от всех экзаменов (они проходили дополнительную подготовку с Директором), но Жук явился - с похвальным рвением.

- Это, думаю, второстепенная докука для тебя - сказал Кинг, раздавая задания. - Последнее выступление перед переходом в возвышенные сферы? Последний натиск на классику? Это всегда смущало тебя.

Жук изучал задание, сдвинув брови.

- Где здесь начало, а где конец? - пробормотал он. - Что это значит?

- Нет, нет - сказал Кинг с кокетством учёного коллеги. - Мы полагаемся на тебя в раскрытии значения. Это экзамен, мой Битл, а не соревнования в отгадках. Ты видишь, что твои товарищи без трудностей...

Тулке встал с места и положил на стол бумагу. Кинг глянул; прочёл; позеленел.

- Как жаль, что здесь нет Сталки - думал Жук. - И как же Кинг выпутается из положения?

Кинг сглотнул.

- Кажется - начал он - в замечании нашего друга Битла оказалась скрупула истины. Я - да - склоняюсь к тому, что наш уважаемый Рэндал перепутал текст в печатной форме - если вы понимаете, о чём я. Битл, ты намерен стать редактором. Возможно, ты сможешь рассказать нам о том, как формируется печатная форма?

- Что, сэр? Форма чего? Я не вижу в этом предложении ни одного глагола, и - так - вся ода переменена, она не такая.

- Уже до того, как ты пустился в критиканство, я как раз успел сказать, что неприятность с заданиями случилась ещё в печатном наборе, и что типограф восстановил текст, следуя интуиции. Но - он отстранил от себя бумагу на всю длину вытянутой руки - наш Рэндал не специалист по Цицерону и Горацию.

- Подло сваливать это всё на Рэндала - прошептал Жук соседу. - Должно быть, Кинг был не в себе, когда писал это.

- Но мы можем исправить это недоразумение экзаменом под диктовку.

- Нет, сэр - одновременно ответили десяток голосов. - Это сократит время для работы. Дозволено лишь два часа, сэр. Это нечестно. Это экзамен по напечатанным заданиям. Как мы сможем получить справедливые оценки? Здесь вина Рэндала. Не наша вина, так или иначе. Экзамен - это экзамен, etc, etc.

Естественно, что мистер Кинг счёл такие высказывания покушением на свой авторитет, и, вместо немедленного начала диктанта, пустился в лекцию о духовной атмосфере, споспешествующей экзаменам. Когда шторм стал стихать, Жук поднял новую бурю.

- Что? Как? Что вы изволили сказать, МакЛаган?

- Лишь то, сэр, что по моему мнению экзаменационные задания нужно обязательно проверять перед раздачей, сэр.

- Слушайте его! Слушайте! - закричали заднескамеечники.

Мистер Кинг пожелал узнать, собирается ли Жук - сам, лично - следовать традициям школы. Он насыщал свой аппетит к такому знанию в течение следующих пятнадцати минут; всё это время префекты выказывали явные признаки скуки.

- О, это было весело - рассказывал затем Жук в разобранной к отъезду комнате Номер Пять. - Он тараторил немножко, потом я склонял его к новой болтовне, а потом он успел продиктовать нам половину Долабеллы сотоварищи.

- Добрый старик Долабелла! Мой друг. А потом? - нежно спросил Сталки.

- А потом мы переспрашивали у него, как в точности произносится каждое слово, разумеется; так что он болтал и болтал. Он проклял меня и МакЛагана (Мак ревел, как духовая труба) и Рэндала, и "явленное воочию невежество непросвещённого среднего класса", и "погоню за одними оценками" и так далее. Всё это можно назвать прощальными гастролями - последним натиском - второстепенной докукой.

- И он, само собой, был вдребезги пьян, когда писал задания. Надеюсь, ты разъяснил это? - спросил Сталки.

- Разумеется. Так я и сказал Тулке. Я сказал ему, что на ум приходит разумное предположение о развратных префектах и пьющем декане. Он едва ли ни рыдал. Он очень опасается нас после случая с Мэри.

Тулке оставался тихим и скромным вплоть до последних минут - когда были выданы деньги на проезд, и мальчики стали садиться в повозки, ожидавшие их, чтобы доставить до станции. Тогда троица ловко окружила и остановила его.

- Ты, Тулке, может быть и префект, - сказал Сталки - но я покидаю школу. Понимаешь Тулке, дорогой ты мой?

- Да, понимаю. Не держи зла, Сталки.

- Сталки? Какая наглость, ты, молокосос! - вскричал Сталки, великолепный в цилиндре, накрахмаленном воротничке, гетрах и высоко подпоясанном пальто табачного цвета. - Тебе желательно понять, что меня зовут мистер Коркран, и то, что ты грязный малютка-школьник.

- И к тому же храброславленный^[20] распутник - добавил МакТурк. - Удивляюсь, как ты осмеливаешься стоять рядом с нами - людьми безупречного поведения.

- Иди же, Тулке - закричал Нотен из повозки префектов.

- Да, вот мы и пришли. Подвиньтесь и дайте нам место, вы, школьники. В следующем семестре все вы вернётесь в это место со всякими "Да, сэр", и "Ох, сэр", и "Нет, сэр", и "Пожалуйста, сэр", но прежде прощания, мы хотим рассказать вам одну короткую историю. Вперёд, Дики (он сказал это кучеру); мы готовы. Положи шляпную коробку под сиденье; и не тесните дядюшку Сталки.

- Какое приятное зрелище - славная компания благородных юношей - сказал МакТурк, озираясь с благожелательным, покровительственным видом. - Немного распутники, разумеется, но, в конце концов, мальчишки - это мальчишки. Уберите с лица злобное выражение, Карсон. Мистер Коркран готов оказать вам любезность. Сейчас вы услышите от него историю о Тулке и Мэри Йо.

---

^[1] Р.Сэртис, "Спортивное турне мистера Спонжа".

^[2] Томас Лав Пикок, английский юморист 19 века.

^[3] Летиция Элизабет Ландон, английская поэтесса, 19 век.

^[4] "Багряный Остров или Остров Человека" (1633) - "аллегорическая поэма, описывающая физиологическое строение человеческого тела и разума". Занимательно.

^[5] Понятно, что большинство перечисленных имён (кроме, разумеется, Донна и Хайама) - справедливо и прочно забыты или уходят в небытие. Но (как и в "Распространении знаний") портрет юного Редьярда Киплинга, буквально впитывающего всеми порами из книжного моря важен; и в этом суть.

^[6] В британских школах в то время применялась 3х-ступенная система среднего образования. Читателю будет удобнее (поскольку это всё же не трактат об особенностях английских школ полуторавековой давности) представлять дело так: 3я ступень: 11-12-13 лет, младшие-средние-старшие 3й ступени; 4я ступень: 14-15 лет, младшие-старшие 4й ступени; 5я ступень - 16-17: это выпуск, подготовка к экзаменам, старшие. 6я - подготовка к высшему университетскому образованию, своего рода элита.

^[7] Королевский Индийский Строительный Колледж.

^[8] А в самом деле - где? Мы имеем возможность посмотреть на них через пять лет. Это будет (по хронологии реальных событий) 1886-87 гг.

Сталки - Лайонел Чарльз Данстервиль: полк лейтенанта Данстервиля направлен в Пенджаб. В Лахоре он встречается с Киплингом. "Нам тогда было по двадцать лет, и мы нетерпеливо ждали: что уготовит нам будущее" - пишет он.

Жук: Редьярд Киплинг - выпустил свою первую книгу: "Простые рассказы с холмов". Началась его слава.

МакТурк: Джордж Чарльз Бересфорд - заболев малярией, уехал из Индии, где работал инженером в Департаменте общественных работ в Лондон - учиться живописи.

^[9] Отрывки из стихотворения Роберта Броунинга: "Епископ заказывает себе могилу в церкви св.Пракседы". Епископ озирает могилы и находит какие-то эпитафии плохой латынью, не классической. Суть этих мутных в отрывочном изложении Кинга слов в том, что люди, портящие латынь, - жалки и презренны.

^[10] Сравним с его гневными напыщенными речами...

^[11] Из - из речей Цицерона.

^[12] Это из Сэртиса, "Спортивное турне мистера Спонжа". Труд Пуффинтона был откорректирован девушкой до абсурда. Она Шароварщица - Bloomer - ибо тогда был всплеск эпатажной, поначалу, моды на спортивные шаровары для девушек-спортсменок. Оттуда же "подсластить молочко".

^[13] Сэртис, "Спортивное турне мистера Спонжа".

^[14] Гораций, Оды, i, 5.

^[15] В оригинале: "blue-eyed squatteroo": смесь некоторой "земляной горлицы" и голубя. Шут его знает, как это переложить. Позаимствую из бессмертного "фазаньих курочек берегитесь!"

^[16] Тот же Сэртис, "Джорроксы".

^[17] Крайне самодовольный персонаж из "Хендли Кросс", Сэртис.

^[18] Тулкус - латинизированное от Тулке; kiss - поцелуй, отсюда Тулкис.

^[19] Плагиат из одного перевода Вудхауса. Признаю.

^[20] Кэррол, "Алиса в Зазеркалье".