Ифриты. Часть 2.

Редьярд Киплинг

"Slaves of the Lamp - part II". Впервые в Cosmopolis, май 1897, далее - в сборнике Stalky & Co (1899). Перевод сделан по полному оксфордскому изданию (1987).
Перевод Crusoe, 2025.

Тот самый Инфант - тот самый, кто рассказал романисту Юстасу Кливеру историю о пленении Боха На-гхи - унаследовал многоземельное баронетство с обильным доходом, уволился из армии и стал помещиком; а матушка - дабы он выбрал в супруги правильную девицу - несла возле него караул. Но он, попав в новые обстоятельства жизни, подарил местным волонтёрам стрельбище, где можно было стрелять из настоящих, боевых магазинных винтовок: полосу длиной в две мили, поперёк и в центре его владений; и окрестные семьи, жившие доселе жизнью дикой глуши, среди лесов и поселян, сочли его беспутным безумцем. Грохот стрельбы пугал их кур, так что Инфанта отлучили от общества местного мирового судьи и благонамеренных соседей в ожидании дня, когда какая-то дочь графства улестит его вернуться к правильному образу мыслей. Он мстил им, заполняя дом избранным кругом старых школьных друзей, возвращавшихся домой в отпуска - людьми общительными и сеющими разрушения, а девицы-велосипедистки из окрестных поместий могли лишь наблюдать за ними издалека. Я узнавал, что в наши порты прибыл очередной военный транспорт по приглашениям Инфанта. Иногда он зазывал старых друзей-одногодков; в другой раз - молодых, ражих гигантов - когда я прощался со школой, они были мелюзгой, фагами, младшими Второй ступени;^[1] и тогда Инфант со старшими разъясняли им все тонкости обязанностей Армейского Человека. "Ибо - как говорил Инфант - хотя сам я и оставил службу, молодому поколению совсем не бесполезно пользоваться обширными запасами моего опыта". Ему только исполнилось тридцать лет. В то лето, повелительная телеграмма привела меня в его баронетское поместье. "Отличный улов; пришла "Тамар. Спеши".

Необыкновенно удачный улов: дивное соцветие, составленное исключительно для моего удовольствия. Там был капитан полка туземной пехоты: полысевший, с расстроенным здоровьем; он трясся от лихорадки, неукротимо помавая красным носом - звали его капитан Диксон. Был и второй капитан, тоже туземской части: с роскошными усами, лицом, как бесцветное стекло, слабыми и тонкими руками - он радостно откликался на имя "Тертиус". Приехал очень большой, отлично ухоженный человек, кто, с очевидностью, не нюхал пороху уже долгие годы; гладко выбритый, с мягким голосом, похожий на кота - и был для всех Эбнезером, пусть и стал важен, и украшал собою правительство Индии; гостил и худощавый ирландец, загоревший до иссиней черноты под прожекторами телеграфного департамента. К нашему счастью, обитые сукном двери холостяцкого крыла плотно закрывались, и мы нестеснённо переодевались в коридорах и комнатах друг у друга, болтали, возглашали, кричали и потом начали вальсировать парами под песни собственного сочинения Дика Четвёртого.

На всех нас приходилось шестьдесят лет всякой работы, и пусть прежде мы встречались лишь время от времени на мельтешащей сцене Индии - за обедом; в лагере; в день скачек; в придорожной гостинице или на железнодорожном полустанке где-то в глуши - связь между нами оставалась постоянной и крепкой. Инфант сидел на перилах и пил, злясь и завидуя. Ему нравилось быть баронетом, но сердце его осталось в прежних днях.

Дружеское многоглагольствование о делах личных, местных и имперских, об именах в старых списках для перекличек, и о новых порядках прервал гул бирманского гонга; тогда мы спустились по лестнице длиною чуть ли ни в четверть мили и встретились с матушкой Инфанта: она знала всех нас школьниками, и приветствовала так, словно мы вышли из школы неделю тому назад. Но прошло уже пятнадцать лет с того дня, когда она, смеясь и плача, одолжила мне серую юбку для любительского спектакля.

Это был ужин из "Тысячи и одной ночи", накрытый в восьмидесятифутовом зале с портретами предков и цветущими розами в горшках, и, что было куда интереснее, зала обогревалась паровым отоплением. После завершения застолья маленькая матушка удалилась - ("Вы, мальчики, хотите поговорить, так что должна пожелать всем спокойной ночи") - а мы собрались у огня на дровах яблоневого дерева в гигантском очаге из полированного металла с каминной доскою на десятифутовой высоте, и Инфант обошёл нас со всякими причудливыми ликёрами и сигаретами такого сорта, попробовав которые достаёшь собственную трубку.

- Благодать! - проворчал с софы Дик Четвёртый - он лежал, укрывшись с головой пледом. - В первый раз согрелся после возвращения домой.

И все мы блаженствовали у жаркого огня - все, кроме Инфанта, успевшего прожить дома достаточно долго, и приучившегося терпеть холодную промозглость - жуткое упражнение, милое душам наших островитян.

- Если ты скажешь хоть слово о холодных трубах и кирпичных стенах - протянул МакТурк - я прикончу тебя, Инфант. И я - я тоже ожил здесь. Помните, как мы почитали за удовольствие выскочить из кровати воскресным утром - четырнадцать градусов по термометру - если летом - и купаться у Пеббл Риджа? Уф!

- Чего я не могу постичь - сказал Тертиус, - так это возвращения из купален: мы, распаренные, как раки, выходили нараспашку в бурную метель или лютый мороз. Тем не менее никто из наших не умер, насколько я помню.

- К слову о купании - хихикнул МакТурк - помнишь, Жук, как мы принимали ванну в Номере Пять в ночь, когда Кролик-Несушка забросал камнями Кинга? Чего бы я только не отдал за встречу со стариною Сталки! Только его одного здесь нет из двух наших комнат.

- Сталки - наш великий современник - заявил Дик Четвёртый.

- Откуда такое мнение? - спросил я.

- Мнение? - ядовито переспросил Дик Четвёртый. - Если бы ты однажды побывал вместе со Сталки в очень скверном месте, ты бы такого не спрашивал.

- В последний раз я встретил его в лагере в Пинди, в 87-м - сказал я. - Он к тому времени возмужал: два метра росту, косая сажень в плечах.

- Достойный парень. Наидостойнейший. - Тертиус подёргал ус и уставился в огонь.

- Едва ушёл от трибунала и разжалования в Египте, в 84м - вступил Инфант. - Я ехал с ним на одном транспорте - такой же зелёный, как он. Только по мне это было видно, а по нему - нет.

- И что за беда случилась? - спросил МакТурк, отрешённо подавшись ко мне, чтобы поправить мой галстук.

- Безделица. Его полковник поручил Сталки вывести двадцать томми для постирушек или ухода за верблюдами или ещё для чего-то такого на окраину Суакина, а Сталки прошёл на пять миль вглубь страны и схватился с Фуззи. Он провёл мастерский отход и уничтожил восьмерых. Он отлично знал, что не имеет права заходить так далеко, так что перехватил инициативу и направил своему полковнику сердитое письмо - у того пена изо рта шла - жалуясь на "недостаточную поддержку, оказываемую ему в операциях". Боже правый, написано было так, словно один солидный бригадир поносит другого! Потом его перевели в штаб.

- Это - и есть - истинный - Сталки - заявил Эбнезер из своего кресла.

- И ты пересекался с ним? - спросил я.

- О да - ответил он самым ласковым голосом. - Я выступил последним в этом - том эпосе. А вы не знали?

Мы не знали - Инфант, МакТурк и я; так что, со всей любезностью, попросили осведомить нас.

- Да ничего такого - промолвил Тертиус. - Мы попали в скверное дело с горными Хай-Хинами пару лет тому назад, а Сталки выручил нас. Вот и всё.

МакТурк посмотрел на Тертиуса со всем презрением ирландца к немногословному саксу.

- Небеса! И такие, как ты управляют Ирландией. Тертиус, самому-то не стыдно?

- Ладно, я не мастер плести истории. Я могу подхватить, если другие ребята начнут это дело. Проси их. - он указал на Дика Четвёртого: Дик высунулся из-под пледа, обозначив презрение помаванием поблёскивающего носа.

- Знаю, что не можешь - сказал Дик Четвёртый. - Дайте виски с содовой. Я пью виски с лимоном и хинин с нашатырём, пока вы, ребятки, купаетесь в шампанском, а голова моя - словно барабан.

Он выпил; утёр сокрытые под пледом усы; и начал, под аккомпанемент клацанья зубами.

- Помните экспедицию против Хай-Хинов и Мэлотов - когда они наложили в штаны при виде наших полевых сил, с которыми не отважились драться? И оба этих племени - они вошли в коалицию против нас - явились, не сделав ни единого выстрела; и кучка каких-то волосатых дикарей, имевших столько же власти над людьми племён, сколько имею, положим, я - пообещали и поклялись во всём, чего мы пожелали. И на этом весьма шатком основании, Пусси, дорогой...

- Я был в Симле - поспешно ответил Эбнезер.

- Какая разница, все вы одним мирром мазаны. И в силу этих не стоящих ломаного гроша договоров, твои ослы-политики доложили о том, что страна умиротворена, а правительство - как обычно по-дурацки - затеяло строительство дорог с использованием местной рабочей силы. Помнишь, Пусси? А прочие наши ребята, не успевшие и выстрелить за всю кампанию, подумали, что здесь уже всё кончено и стали хлопотать о возвращении в Индию. Но я успел побывать в паре мелких стычек и кое о чём подозревал. Я собрал под себя, summo ingenio^[2] роту дорожного патрулирования: мы не копали, а маршировали туда-сюда - со всей вежливостью и начеку. Власти забрали все войска какие сумели, но я оставил в моём подразделении ядро из сорока афганцев - по большей части завербованных - и крепко сидел в базовом лагере, а дорожные партии ходили на работу, согласно соображениям политиков.

- У вас в лагере, помимо прочего, проходили превосходные песнопения - отметил Тертиус.

- Мой младший - Дик Четвёртый назвал так своего субалтерна - оказался благочестивой маленькой скотинкой. Он не любил песнопений, и поэтому отбыл от нас с пневмонией. Я рыскал около лагеря и обнаружил в окрестностях Тертиуса, разглагольствующего о том, что он, де, D.A.Q.M.G - заместитель помощника генерал-квартирмейстера - хотя какой из него D.A.Q.M.G? В нашем лагере были уже шесть-восемь ребят из старой школы (мы всегда при деле в приграничных делах), но я знал Тертиуса, как надёжного старого коня, так что попросил его бросить заместительство квартирмейстерского помощника и помочь мне. Тетриус немедленно согласился, мы уладили дело с начальством и стали надзирать за дорожными работами: сорок афганцев, Тертиус и я. Люди Макнамары - помните старика Макнамару, сапёра, он отменно играл на скрипке в лагере в Умбалле? - Макнамара начальствовал над предпоследней по дороге партией. А последней командовал Сталки. Он работал в самом конце дороги со своими подчинёнными сикхами. По словам Мака, у Сталки было всё в порядке.

- Сталки сам сикх - сказал Тертиус. - Он водит своих людей молиться в Золотой Храм в Амритсаре, с точной регулярностью, когда это возможно.

- Не перебивай, Тертиус. Он успел удалиться от Мака на сорок миль и там я нашёл его, когда мои люди сказали - вежливо, но твёрдо - что вся страна восстала. Что это за страна, Жук? Ладно, я не художник слова, бог избавил, но считай её адом. Тебя либо заносит снегом по макушку, либо ты скатываешься в очередное ущелье. Отлично устроившиеся местные жители - та самая рабочая сила для строительства дорог (не забывай об этом, дорогой Пусси) сидели за скалами и палили в нас в упор. Старая, старая история! Мы в полном составе бросились искать Сталки. Я надеялся на то, что он сумел устроиться в хорошем укрытии, и действительно - мы нашли его с его дорожной партией в сумерках и он благоденствовал, как вошь в матрасе, в старом каменном форте Мэлотов с дозорной башней на углу стены. Форт господствовал над дорогой; дорогу они перекрыли пятьюдесятью футами ниже, взорвав скалы; а под дорогой местность падала распрекраснейшей кручей, обрывом в пятьсот-шестьсот футов в ущелье шириной в полмили, длиною в две-три мили. На другой стороне ущелья засели плохие ребята: умело, за пределами дальности выстрела. Итак, я постучал в ворота, и вошёл, и был препровождён к Сталки: он, в рваной окровавленной овчине сидел по-восточному на земле и ел в компании своих людей. В последний раз мы виделись два месяца назад и мельком, но он встретил меня так, словно мы расстались вчера. Он безмятежно помахал мне рукой.

- Хало, Алладин! Привет, Император! - сказал он. - Вы как раз к началу спектакля.

Я увидел, что его сикхи несколько побиты.

- Это твоя команда? А где твой субалтерн?

- Здесь - все здесь - ответил Сталки. - Если ты о молодом Эверетте, то он мёртв, и тело его в дозорной башне. Они напали на дорожную партию на прошлой неделе, убили его и семь человек. Мы в осаде пять дней. Думаю, он пропустили тебя для того, чтобы взять нас вместе. Вся страна восстала. Сдаётся мне, ты попал в хитрую ловушку. - Он ухмыльнулся, но ни я, ни Тертиус не понимали над чем это он, чёрт возьми, потешается. У нас не было никакого пайка для наших людей, а у Сталки, с его командой, оставалось харчей лишь на четыре дня. Вот что случилось по вине твоих тупорылых политиков, Пусси, дорогой, уверявших нас в том, что население настроено по-дружески.

Для вящего нашего комфорта, Сталки повёл нас наверх в дозорную башню, к телу бедного Эверетта: ветер засыпал труп снегом. Он выглядел, как девушка пятнадцати лет - ни волоска на юном лице. Его застрелили в висок, но Мэлоты оставили на нём свою метку. Сталки расстегнул мундир и показал нам - чудной разрез на груди в форме полумесяца. Помнишь, как снег выбелил его брови, Тертиус? Помнишь, как Сталки двигал лампой, и казалось, что он ожил?

- Н-да - Тертиус содрогнулся. - А ты помнишь жуткое выражение на лице Сталки - он раздувал ноздри как тогда... - так он обычно выглядел, когда травил фагов. Вечер выдался приятным.

- Мы собрали военный совет прямо там, над телом Эверетта. Сталки сказал, что Мэлоты и Хай-Хины объединились; они остановили кровную вражду, чтобы взяться за нас. Парни, засевшие на другой от нас стороне ущелья, были из Хай-Хинов. От них до нас по прямой линии насчитывалось полмили; они выстроили цепь укрытий под гребнем холма, чтобы сидеть там спокойно, пока мы будем умирать с голода. Мэлоты, по словам Сталки, обходились без постоянной позиции. За фортом не было пригодных укрытий, а то бы они пролезли и туда. Сталки не ценил Мэлотов и вполовину того, как он относился к Хай-Хинам. Он сказал, что Мэлоты - вероломные ублюдки. И чего я совсем не смог понять, так это причины, по которой две этих шайки не могли объединиться и задавить нас. Вокруг, должно быть, их бродили по меньшей мере пять сотен. Сталки ответил, что между ними нет прочного доверия, поскольку у себя дома они - старинные враги; и что в тот единственный раз, когда они рискнули атаковать, он дал по ним пару залпов и немного огорчил их.

- Когда мы закончили, было уже темно, и Сталки, как всегда безмятежно, сказал: "Теперь вы старшие. Думаю, вы не станете возражать против некоторых действий, если я сочту их необходимыми для продовольствования форта?" - "Конечно же нет" - ответил я, и затем лампа погасла. Так что Тертиусу и мне пришлось наощупь спуститься по лестнице из башни (нам не хотелось оставаться с Эвереттом) и вернуться к нашим людям. Сталки ушёл - я предположил, что считать припасы. Как бы то ни было, мы с Тертиусом дежурили в ожидании штурма (они отменно закупорили нас, вы поняли), попеременно до самого утра.

- Наступило утро. Сталки не появился. Исчез бесследно. Я призвал его старшего туземного офицера - величавого пожилого человека с седыми бакенбардами - Раттон Сингх, из Джаландхара. Он лишь ухмыльнулся, и сказал, что всё в порядке. По его словам, Сталки отлучался из форта и прежде, два раза, в неизвестном направлении. Он сказал, что Сталки вернётся без единой царапины, и дал мне понять, что Сталки - своего рода неуязвимый гуру. Как бы то ни было, я перевёл всю команду на половинный рацион, и расставил людей у амбразур.

К полудню буран и не думал заканчиваться, а неприятель прекратил огонь. Мы отвечали редко из-за крайней скудости в боеприпасах. Не думаю, что мы делали больше пяти выстрелов в час, но каждый выстрел находил цель. Итак, я как раз разговаривал с Раттон Сингхом, когда увидел Сталки: он спускался с дозорной башни, глаза его опухли, тулуп его облепил лёд бордового цвета.

- Здешние бураны непредсказуемы - сказал он. - Быстро наружу и хватайте всё, до чего дотянетесь. Между Мэлотами и Хай-Хинами сейчас некоторые трения.

- Я выслал из форта Тертиуса с двадцатью афганцами, и они, немного порыскав в снегу, обнаружили в восьмистах ярдах от нас некоторое подобие лагеря с одним только бойцом при исполнении и полудюжиной овец у костра. Они прикончили человека, забрали овец и всё зерно, какое могли унести, и вернулись. Вслед им не сделали ни одного выстрела. Казалось, вокруг нас никого не осталось, только густо валивший снег.

- Всё идёт неплохо - сказал Сталки, отобедав бараньим шашлыком и очистив зубы зубочисткой. - Нет смысла рисковать людьми. Мэлоты и Хай-Хины устроили пау-вау на гребне горы. Не думаю, что у этой так называемой коалиции теперь хорошие времена.

- Знаете, что предпринял этот безумец? Мы с Тертиусом буквально вытянули эту историю из него слово за словом. Под дозорной башней форта, в подвале, под землёй, было устроено зернохранилище, и Сталки, прокладывая взрывами дорогу, пробил дыру в одной из его стен. И поскольку Сталки - это Сталки, он оставил дыру открытой для себя, на всякий случай; и перекрыл телом бедного Эверетта площадку лестницы, ведшей в подвал из дозорной башни. Ему приходилось перекладывать труп всякий раз, когда он пользовался этим проходом. Сикхи, разумеется, и близко не подходили к этому месту. Хорошо, он пролез в дыру и спрыгнул на дорогу. Потом, в ночи, в яростном снежном буране, он слез в ущелье, пробрался до самого дна, перешёл полузамёрзший ручей, вскарабкался на другой склон, открытой им же тропой и вышел на правый фланг Хай-Хинов. Затем он - вы только послушайте! - перешёл гребень, шедший параллельно их тылу, прошёл, укрываясь за ним, полмили, и вышел на левый фланг их линии - туда, где ущелье становится неглубоким - именно в том месте проходила постоянно используемая дорога между лагерями Мэлотов и Хай-Хинов. К тому времени было уже около двух часов ночи, и когда он вышел на дорогу, его заметил человек: Хай-Хин. Сталки без шума умертвил туземца; там и оставил, вырезав на его груди метку Мэлотов, такую же, как на Эверетте.

- Я действовал по всякой возможности целесообразно - сказал он нам. - Если бы он закричал, меня бы убили. Я сделал такое во второй раз, но на той дороге - впервые. А знаете ли, та дорога отлично подходит для перемещения пехоты.

- А кто был твой первый человек? - спросил я.

- Ну, это было вечером дня, когда погиб Эверетт, и я вышел искать путь отхода для моих людей. Тот человек обнаружил меня. Я убил его - privatim - задушил. Но затем, поразмыслив, сообразил, что если уж у меня есть тело (я присыпал его камнями), то стоит украсить его меткой Мэлотов и оставить для Хай-Хинов, дабы поднять волнение. Так что я вышел следующей ночью и сделал это. Теперь Хай-Хины изумлены подлостью Мэлотов - сделать такое дважды после клятвы о прекращении кровной вражды! Я залёг за их укрытиями этим утром на рассвете и слушал разговоры. Все они ушли совещаться на гребень горы. Весьма раздосадованы. Неудивительно.

- Вы помните, каким манером Сталки роняет слова, одно за другим.

- Боже мой! - возбуждённо воскликнул Инфант, когда осознал стратегию Сталки во всей её изощрённости.

- Кррррасавец - восторженно промурлыкал МакТурк.

- Сталки поохотился. - сказал Тертиус. - Вот что тогда случилось.

- Нет, не только. Ты что, не помнишь, как он настаивал на том, что ему просто повезло? Ты помнишь, как Раттон Сингх ползал по снегу и обнимал его ноги? И как наши люди кричали?

- Никто из наших не поверил, что это была одна удача - ответил Тертиус. - Они ручались в том, что Сталки должен был бы родиться афганцем, и - помнишь, как мы едва не получили войну в собственном форте, когда Раттон Сингх сказал, что Сталки - сикх? Боже, с какой яростью этот старик налетел на моего патанского джемадара! Но Сталки просто покачал пальцем, и они присмирели.

- Старый Раттон Сингх вытянул саблю наполовину, и поклялся в том, что кремирует каждого Хай-Хина и Мэлота, какого убьёт. Джемадар страшно рассердился на него: он не имел ничего против войны с единоверцами, но не собирался отнимать у брата-мусульманина шанса на загробный рай. Тогда Сталки затараторил на пушту и панджаби - с одинаковой бойкостью. Где, скажи на милость, он подхватил свой пушту, Жук?

- Не нужно о его языкознаниях, Дик - ответил я. - Дай нам суть разговоров.

- Похвалюсь тем, что умею объясниться при случае с лукавым афганцем, но, будь оно неладно, никак не смогу каламбурить на пушту или иллюстрировать аргументы похабной историей, как это сделал он. Он играл на этих двух старых псах войны, как - как на аккордеоне. Сталки сказал - и они приняли это, признав силу его знания восточной натуры - что Хай-Хины и Мэлоты непременно предпримут этой ночью совместную атаку в удостоверение доброй воли двух племён. Но, тем не менее, они не выкажут решимости, поскольку обе стороны всё же не доверяют друг другу после - как сказал Раттон Сингх - маленьких инцидентов. Сталки замыслил следующее: в сумерках, он крадучись выводит своих сикхов по обнаруженной им жуткой козлиной тропе в тыл позиции Хай-Хинов, а потом, когда атака вполне развернётся, станет досаждать Мэлотам редкими выстрелами с дальней дистанции. "Это отвлечёт их внимание и взбудоражит их" - сказал он. - "А потом вы, парни, выйдете наружу, сгребёте в кучу остатки, и мы встретимся на гребне горы. А потом, предлагаю, вернуться в лагерь Мака, где есть хоть какая-то еда".

- Кто там командовал, ты? - спросил Инфант.

- Я на три месяца старше Сталки, и на два месяца старше Тертиуса - ответил Дик Четвёртый. - Но все мы из одной школы. И должен сказать вам, что наше маленькое дело стало редким эпизодом в истории, где никто не ревновал к кому-то другому.

- Мы-то нет - перебил Тертиус - но тут затеялась следующая свара между Гул Шер Ханом и Раттон Сингхом. Наш джемадар сказал - и он был совершенно прав - что ни от одного в мире сикха не стоит ждать ничего путного; и что Коран Сахибу лучше выйти с патанами, понимающими толк в подобных горных делах. Раттон Сингх ответил, что Коран Сахиб отлично знает о патанах - те дезертиры от рождения, а каждый сикх - джентльмен, даже когда вынужден ползать на брюхе. Сталки вмешался с некоторыми похабными пословицами, от чего оба воина заухмылялись. Он сказал, что и сикхи, и афганцы смогут через некоторое время оттоптаться на Хай-Хинах и Мэлотах, но теперь он возьмёт в предстоящее лазанье по горам сикхов, так как они умеют стрелять. И афганцы могут. Дай каждому по мулу с полной загрузкой амуницией, и счастью их не будет предела.

- И он пошёл - сказал Дик Четвёртый. - Как только стемнело, и он немного поспал - он и тридцать сикхов спустились из дозорной башни по винтовой лестнице, и каждый из них, сын человеческий, отдавал честь молодому Эверетту, которого должным образом опёрли о стену. Последнее, что я слышал, было: "Куббадар! Тамблейнга!^[3]" - и они прыгнули в темноту и ушли в чёрное ничто. Около девяти утра началась совместная атака. Хай-Хины шли через горную долину, Мэлоты - с фаса форта, паля с дальней дистанции и крича друг другу: вперёд, вырежем их. Затем они добрались врассыпную до ворот, и принялись за старые шуточки: называли наших афганцев изменниками, и приглашали их присоединиться к святому делу. Один из наших, молодой парень из Дера-Исмаил-Хана, вспрыгнул на стену, чтобы ответить им, и тут же отпрыгнул вниз, рыдая, как дитя. Его подстрелили в середину руки. Никогда не встречал человека, кто может перетерпеть ранение в руку без горьких рыданий. Такое сильно будоражит. Тертиус взял его винтовку и стал бить прочих по головам, приказывая спокойно сидеть за амбразурами. Эти шалуны хотели открыть ворота, и навалиться кучей, но это было нам невыгодно.

- Наконец, около полуночи, я услышал "воп-воп-воп": Сталки бил из своих мартини со стороны ущелья; а со стороны главных сил Мэлотов, скрытых от нас за складкой холма, пошла ругань. Сталки вёл по ним неприцельный огонь в высоком темпе, и они, естественно, сделали полоборота направо и начали палить по своим вероломным союзникам, Хай-Хинам, исполняя упорядоченный огонь залпами. Не прошло и десяти минут после того, как Сталки начал стрелять, как они оказались между молотом и наковальней - обе противные стороны. В лощине, насколько мы видели, творилось полное замешательство. Хай-Хины выбежали из-за своих брустверов и ринулись через ущелье бить Мэлотов, а Сталки - я видел это в бинокль - крался за ними. Отменно. Хай-Хинам нужно было пройти вдоль хребта до места, где ущелье мелеет, перейти там, и схватиться с Мэлотами, а те с оглушительно улюлюкали на Хай-Хинов, заходящих к ним в тыл.

- Тут мне представился случай дать Хай-Хинам душевное удовлетворение. Я вывел из форта всю команду, и мы пошли беглым шагом, удваивая натиск на то, что - за неимением лучшего определения - я назову левым флангом Мэлотов. И даже тогда они могли съесть нас живьём - если бы уладили свои разногласия; но они предпочли полночи палить друг в друга - и палили. Вы такого отродясь не видели. Когда мы напирали на Мэлотов, они палили в Хай-Хинов с удвоенным рвением, дабы показать, что они на нашей стороне; пробегали по дороге несколько сотен ярдов, и снова прекращали огонь. И когда Сталки увидел, чем мы заняты, он просто повторил наши действия на своей стороне ущелья; и, видит бог! Хай-Хины вели себя точно так же, как Мэлоты.

- Так; но - сказал Тертиус - ты забыл рассказать о том, как он играл на горне: "Патси, подержи ребёнка", чтобы приободрить нас.

- В самом деле? - вскричал МакТурк.

И мы, не сговариваясь, запели эту песенку, так что рассказ прервался.

- Ещё бы - сказал Тертиус, когда мы утихли. - Никто из компании, игравшей тогда "Алладина", не сможет забыть той мелодии. Да, он играл "Патси". Продолжай, Дик.

- Наконец - продолжил Дик Четвёртый - мы загнали обе толпы в объятия к друг-другу, на маленький клок ровной местности в самом конце дороги, и смотрели, как всё это крутиться в водовороте, как они дерутся, режутся и богохульствуют в слепящем снежном буране. Там схватились могучие волосатые мужи, и мы решили оставить их.

- Сталки захватил пленного - старого отставного сипая, уволенного за выслугой лет после двадцати лет службы - чрезвычайно бодрого старого коня. Он пытался поднять своих людей в атаку на нас с раннего утра. Он был мрачен - злился на своих за малодушие; Раттон Сингх хотел заколоть его штыком - сикхи не понимают, как можно воевать против правительства, которому так честно служил - но Сталки спас пленного, и тесно сошёлся с ним: думаю, по каким-то тайным соображениям. Вернувшись в форт, мы похоронили Эверетта - Сталки и слышать не хотел о том, чтобы взорвать наше укрепление - и унесли ноги. Мы потеряли всего лишь десять человек общим числом.

- Только десять, из семидесяти. Как вы потеряли их? - спросил я.

- О, они попробовали прорваться в форт с самым приходом темноты, и несколько Мэлотов перелезли через ворота. Минуту-две нам было тяжеловато, но рекруты встретили их великолепно. Повезло: у нас на руках не осталось ни одного тяжелораненного, требующего переноски - нам ведь нужно было пройти сорок миль до лагеря Макнамары. Боже, как же нам удалось дойти? Старый Раттон Сингх рухнул на полпути; мы положили его на четыре винтовки и овчину Сталки, а сам Сталки, его пленник и два сикха стали носильщиками. А потом я заснул. Так можно, знаете ли, на марше, когда ноги в достаточной степени деревенеют. Мак клялся, что мы вошли в его лагерь под общий храп, и упали там, где остановились. Его ребята растаскивали нас по палаткам, словно мешки с горохом. Помню, как проснулся и увидел спящего Сталки с головой на груди Раттон Сингха. Он проспал двадцать четыре часа. Я только семнадцать, но потом слёг с дизентерией.

- Слёг он. Чушь! Он заболел ещё до нашей встречи со Сталки в форте - сказал Тертиус.

- Ладно, ты бы помолчал! Ты, как только видел Макнамару, вручал ему свою саблю и требовал полевого суда. И утихомирить тебя можно было лишь отправляя под арест каждые полчаса. Ты был совсем без ума трое суток.

- Не помню ни единого слова - благодушно ответствовал Тертиус. - Хотя помню, как денщик поил меня молоком.

- А как вёл себя Сталки? - требовательно спросил МакТурк, ожесточённо пыхтя трубкой.

- Сталки? Как безмятежный брахманский бык. Он получил всё, что ему было нужно, у бедного старины Мака с его военно-инженерными мозгами. Понимаете, я гнил в дизентерии, Тертиус потерял рассудок, половина людей получили обморожения, а у Макнамары был приказ: снять лагерь и уйти до наступления зимы. И Сталки, глазом не моргнув, забрал у него половину припасов, чтобы Мак не беспокоился о том, как бы унести их на равнину, и всю амуницию, какую смог заграбастать, и, consilio et auxilio^[4] Раттон Сингха, ушёл обратно в свой форт, со всеми своими сикхами, драгоценным пленником и кучкой распустившихся прихлебателей, соблазнённых к службе им и пленником-сипаем. Итак, в активе его были шестьдесят человек - и собственная неподражаемая наглость. Мак чуть ли ни рыдал от счастья, когда он ушёл. Понимаете, у Сталки не было на руках никакого точного приказа о возвращении прежде того, как дороги станут непроходимыми. Мак - великий законник, и Сталки - великий законник - когда это им выгодно.

- Он сказал мне, что уходит на Энгандин^[5] - вступил Тертиус. - Сидел на моей койке, курил сигареты, и смешил меня, когда я начинал кричать. А на следующий день, Макнамара повёл всех вниз, на равнину. Мы были ходячим госпиталем.

- А мне он сказал, что это бог послал ему Макнамару - продолжил Дик Четвёртый. - Я часто видел его в палатке Макнамары, он слушал, как тот играет на скрипке, и между музыкальными пьесами, улещивал Мака отдать ему кирки, и лопаты, и динамитные шашки - и выгребал всё это обеими руками. И больше мы не видели Сталки. Через неделю или чуть позже проходы закупорило снегом, и я думаю, что Сталки предпочёл потеряться - в особенности после этого.

- Так и есть - сказал благодушный и толстый Эбнезер. - Он предпочёл. Хо-хо!

Дик четвёртый поднял тонкую, иссохшую руку с синими венами и остановил его:

- Погоди немного, Пусси. Я передам тебе слово в должный момент. Я спустился в долину к моему полку, и весной, спустя пять месяцев, вышел с деташментом в две роты: формально для присмотра за некоторыми нашими приятелями на другой стороне границы; на деле, конечно, для вербовки. Тут вышла небольшая неприятность: женщина молодого капрала, наика, приняла на себя исполнение его пустяшной кровной мести: капрал был родом с тех холмов, и унаследовал родовую вражду от своей тётки. Так что местные джентри не хотели идти именно в мою часть. Наик, разумеется, получил краткосрочный отпуск для улаживания дела; это обыкновенно; но беда была в том, что он ушёл охотиться на дядю моего любимого помощника. И это был адский стыд: я ведь знал, что через три месяца в эти места придёт Харрис из полка Газнисов, и загребёт всех парней, на кого я положил глаз. Все были злы на капрала, считая, что, по чести, обязан был отложить свои - свои отвратительные амуры - до тех пор, пока мы не доведём наши роты до полного состава.

- И всё же у этой скотины остались некоторые представления о профессиональном долге. Он прислал ко мне ночью некоторого человека из тёткиного клана, и передал следующее: если я приду с проводником из местных, он передаст мне партию красавцев. Я рванул через границу со скоростью пули, и, в десяти милях на другой стороне, на песчаной отмели, мой головорез-на-службе предъявил семьдесят человек, с разномастным вооружением, но выправкой кадровых солдат Королевы. Один из них вышел из строя, извлёк старый горн, похожий на - как его звали? - Бенкрофт^[6], так? - он ещё прикладывал его к глазу в сценическом фарсе - и заиграл: "Патси, подержи ребёнка. Патси, что-то с ним не то" - а дальше уже не стал.

Дальше уже не стал и Дик Четвёртый, потому что мы запели старую песню - дважды, снова, и ещё раз, и повторяли далее - просто не могли наслушаться.

- Он объяснил, что, если я знаю мотив до конца, он передаст мне письмо от того человека, кто доверил ему песню. Вследствие чего, чада мои, я доиграл старую мелодию на том горне, и вот что получил. Знаю, вы будете рады взглянуть. Не хватать. (Мы толкались, порываясь посмотреть на хорошо знакомый неровный почерк). Я зачту вслух.

 

Форт Эверетт, 19 февраля.

Дорогой Дик или Тертиус: податель сего отвечает за семьдесят пять человек, все пукка разбойники, но желают начать новую жизнь. Они немного обструганы, и, если их вымыть, будут выглядеть неплохо. Прошу тебя передать тридцать из них моему адъютанту: пусть он и недотёпа от рождения, но этой весной ему понадобятся люди. Остальных можешь забрать. Возможно, тебе будет интересно узнать о том, что я дотянул мою дорогу до конца страны Мэлотов. Все их вожди и жрецы, участвовавшие в деле прошлого сентября, работали по месяцу каждый, превращая в дорожный щебень собственные дома. Над могилой Эверетта насыпан сорокафутовый курган: в будущем, он может послужить отличным ориентиром для триангуляций. Раттон Сингх шлёт наилучший салаам. Я заключил ряд договоров, и дал моему пленнику - он тоже шлёт салаам - временное звание Бахадур Хан.

А.Л.Коркран.

 

- Вот и всё - сказал Дик Четвёртый, когда унялись наши восклицания, крики, смех и, скажу вам, слёзы. - Я провёл эту шайку через границу так быстро, как смог. Они несколько страдали по дому, но развеселились, когда узнали в некоторых моих ребятах тех, кто был в заварушке с Хай-Хинами, и составили отличный набор. От того места, где я взял их, до форта Эверетт немного более трёхсот миль. Теперь, Пусси, дальнейшее продолжение истории Сталки, здесь ты очевидец.

Эбнезер издал нервный, лукавый смешок государственного чиновника.

- О, я не видел многого. Весной, когда я был в Симле, наш Сталки стал писать из своих снегов напрямую правительству.

- На манер короля - подсказал Дик Четвёртый.

- Теперь мой черёд рассказывать, Дик. Он свершил множество дел, какие не должен был делать, и на этом основании обязывал правительство ко множеству действий.

- Отдал в залог авторитет правительства, да? - спросил МакТурк, кивая мне.

- Вроде того; но обескураживало вот что: всё это сулило грандиозные выгоды, и было так хорошо обосновано, как вы и вообразить не сможете. Он бил в точку, словно имел доступ ко всей полноте информации - чего он не имел, разумеется.

- Чушь - сказал Тертиус. - Я положусь на Сталки, а не на Форин Офис в любых обстоятельствах.

- Он исполнил почти всё, что только мог выдумать - разве что не стал чеканить монеты со своим именем и профилем, всё под предлогом строительства этой чёртовой дороги, закупоренный зимними снегами. Отчёт его поражал. У фон Леннарта поначалу волосы встали дыбом, а потом он стал хрипеть: "Кто, скажите на милость, этот новоявленный Уоррен Гастингс^[7]? Он заслуживает смерти. Его нужно казнить публично. Вице-король этого не перенесёт. Неслыханно. Его превосходительство должен умертвить его лично. Вызовите его сюда и устройте ему нагоняй". Что-ж, я осыпал его градом официальных претензий и, одновременно, добавил и кое-что от себя - в неофициальной телеграмме.

- Ты! - с изумлением воскликнул Инфант, ибо Эбнезер, по своей натуре, ничем не отличался от пушистого персидского кота.

- Да - я, - ответил Эбнезер. - Это немного, но теперь, после твоего рассказа, Дик, я думаю, что телеграфировал ему по какому-то волшебному наитию:

Жену себе Алладин раздобыл
И императора ублаготоворил.
"Привет! Расхотелось мне помирать!"
А вам понравилась наша игра?

- Забавно, что мне в голову пришла эта старая песня. Телеграмма не содержала обязательств и обнадёживала. Единственный огрех был в том, что император не был ублаготворён - не был в высшей степени. Сталки оставил свою горную твердыню, быстро явился и слонялся досужим образом по Симле, ожидая приглашения к рогам жертвенника.

- Но - начал я - безусловное здравомыслие главнокомандующего...

- Его превосходительство мыслил так: если он устроит персональную выволочку одному молодому и холостому капитану - так же, как король устраивает выволочки нам - значит, он держит бразды имперского правления, и, разумеется, пока им владела такая идея, фон Леннарт поощрял его. Подозреваю, что сам фон Леннарт и был автором такой идеи.

- С моего времени их порода переменилась - сказал я.

- Возможно. Сталки был вызван для нагоняя, словно школьник. Я небезосновательно полагаю, что волосы Его превосходительства стояли дыбом. Он прохаживался по Сталки битый час - а тот стоял по стойке "смирно" посреди комнаты, а (он клялся в этом) фон Леннарт всё это время оставался за спиной шефа и притворялся, в немой пантомиме, как нежно приглаживает его вздыбленный хохолок. Сталки не осмеливался поднять глаз - иначе расхохотался бы.

- Но, если так, отчего Сталки не уволили с позором из армии? - спросил Инфант с широкой ухмылкой полного понимания.

- По какой причине? - переспросил Эбнезер. - Чтобы дать ему шанс спасти рухнувшую карьеру и не разбивать сердца престарелому папаше. У Сталки нет отца, но это всё равно. Он вёл себя, как - как выходец из Приюта Лоуренса^[8] - и Его превосходительство благородно смилостивился над ним. Потом он ненадолго зашёл в мой офис, и просидел против меня десять минут, раздувая ноздри. Ротом сказал: "Пусси, если бы я думал, что такие развешиватели корзиночек^[9] -

- Ха! Он запомнил! - сказал МакТурк.

- развешиватели грошовых корзиночек в самом деле правят Индией, я, клянусь, уже назавтра стал бы натурализованным московитом. Я лживо опороченная дама. Моё сердце разбито. Мне нужен шестимесячный отпуск; я проведу его в Индии за охотой, чтобы пережить это. Как ты думаешь, я получу его, Пусси?

Он получил его через три с половиной минуты, и через семнадцать дней пал в объятия Раттон Сингха - кромешно опозоренный - с приказом передать своих людей и всё прочее Кэткарту МакМони.

- Заметим! - сказал Дик Четвёртый. - Полковнику из министерства вверяют тридцать сикхов, сидящих на холме. Заметим, дети мои!

- Естественно, что Кэткарт - а он не дурак, пусть и служит в министерстве - дозволил Сталки охотиться в пределах пятнадцати миль от форта Эверетт в следующие шесть месяцев, и - я знал об этом заранее - они стали закадычными друзьями - они, и Раттон Сингх, и пленник Сталки. Теперь, думаю, Сталки проводит время в своём полку. С тех пор я о нём ничего не слышал.

- Зато я - да - сказал МакТурк, надувшись от гордости.

Мы разом повернулись к нему.

- В начале жаркого сезона я был в лагере на Джаландхарской косе и наткнулся на Сталки в сикхской деревне; он восседал на некотором троне, половина деревенского населения пресмыкалась перед ним, на его коленах сидели десяток сикхских детишек, старая ведьма похлопывала его по плечу, на шее висела гирлянда цветов. Он сказал мне, что набирает рекрутов. Мы вместе пообедали тем вечером, но он не сказал ни слова о деле у форта. Сказал, что если мне понадобятся какие-то припасы, лучше представится бхаем, братом Коран Сахиба; так я и сделал; и сикхи не взяли с меня денег.

- А! должно быть, то была одна из деревень Раттон Сингха - сказал Дик Четвёртый; некоторое время мы курили в молчании.

- Послушайте - сказал МакТурк обратившись умом в прошлые времена - рассказывали ли вам Сталки, отчего Кролик-Несушка кидал камнями в Кинга той ночью?

- Нет - сказал Дик Четвёртый.

Тогда МакТурк рассказал.

- Понимаю - сказал Дик Четвёртый. - На деле, он снова повторил тот трюк. Никто не сравнится со Сталки.

- И здесь ты совершенно ошибаешься - ответил я. - В Индии множество таких Сталки - выпускников Челтнема, Эйлбури, Мальборо^[10] - нам они неизвестны, но, когда завяжется по-настоящему серьёзная история, - придёт изумление.

- И кто же изумится? - спросил Дик Четвёртый.

- Другая сторона. Джентльмены, ездящие на фронт в вагонах первого класса^[11]. Представьте себе, что Сталки получил свободу действовать где-то на юге Европы с достаточным числом сикхов и с перспективой на хорошую добычу. Обдумайте это.

- В этом что-то есть, но ты слишком оптимистичен, Жук - сказал Инфант.

- Да, и имею на это право. Разве не я устроил всё это? Нечего ржать. Кто написал: "Жену себе Алладин раздобыл" - а?

- Ну и что с того? - спросил Тертиус.

- С того всё и пошло - ответил я.

- Обоснуй - сказал Инфант.

И я обосновал.

---

^[1] В британских школах в то время применялась 3х-ступенная система среднего образования. Читателю будет удобнее (поскольку это всё же не трактат об особенностях английских школ полуторавековой давности) представлять дело так: 3я ступень: 11-12-13 лет, младшие-средние-старшие 3й ступени; 4я ступень: 14-15 лет, младшие-старшие 4й ступени; 5 я ступень - 16-17: это выпуск, подготовка к экзаменам, старшие.

^[2] С великой сообразительностью.

^[3] Осторожно! Прыгайте!

^[4] С советом и помощью.

^[5] Курортный район в Швейцарии.

^[6] Знаменитый некогда комедийный актёр

^[7] Первый английский генерал-губернатор Индии. Правил тиранически и самовластно.

^[8] Школа Лоуренса в Санаваре, или Приют Лоуренса или Королевская военная школа Лоуренса - частная школа-интернат в Британской Индии, там обучались много сирот.

^[9] То есть, Кинги. См. "Ифриты, часть 1".

^[10] Города, где расположены частные школы-интернаты - похожие на школу, где учились Сталки с компанией.

^[11] Когда наступила по-настоящему серьёзная история в Южной Африке, изумление пришло к англичанам.