Аннотация: Задумал Чёрный Колдун стать единоличным властителем, да не осилить ему ведунью белую да калика перехожего...
Жарко и душно в тесной избёнке. Натопил старый Тимофей на ночь, хоть в подпол лезь.
Во весь немалый рост растянулся Тимофей Кузьмич на лежанке. Выпростал из-под одеяла бороду рыжую, самосадом пропахшую, и с блаженством ощущал как жар печной каждую косточку согревал.
Под боком, утопая в пуховой подушке, поверх одеяла приютилась разморенная внучка - отрада дедова. Глядя на чудно шевелившуюся бороду, она зачаровано слушала хрипловатый голос деда.
- Мало кто знает, Настёна, что когда человек засыпает, душа его попадает в мир иной, и видеть тот мир могут лишь избранные Богом. Ну, кошки ещё... Так вот ходит там наша душа, путешествует. А что там с ней приключается, мы во снах видим. Думаешь, почему мы видим? Да потому, Настёна-матрёна, что есть между душой и телом нашим нить незрячая. По этой самой нити, душа возвращается в тело.
Однако бывает беда случается. Рвётся ниточка незрячая, и человек помирает. Не может он без души жить. И появляется тогда в ином мире Душа Неприкаянная. Блуждает она, как во тьме, тело своё ищет. Мается сердешная, страдает, а дороги-то назад нет. Оттого она злобится, чернеет и со временем в нечисть превращается.
- Дедуль, а Неприкаянной душе можно помочь? Чтобы дорогу она нашла?
- Можно, - вздохнул Кузьмич. - Только не каждую душу спасти можно. Иная уже загодя бывает такой чернущей, что от нечисти не отличишь. Одним словом - пропащая душа. Эти-то сразу поганятся. Из них самая мерзость получается. Упыри кровососущие. Ух и страшные ж они! Не дай Бог с ними повстречаться - живым не уйдёшь. Набросятся скопом и высосут кровушку до капельки.
Прижалась внучка теснее к деду, а сама глаз не отводит.
- А дальше?
- Дак что ж дальше? Дальше всё - загрызут.
- Нет, с душой что дальше? Как ей помочь?
- Только чистой душе можно помочь, да и то - не просто...
- А почему, а как?
- Спи уже, - проворчал дед. - В следующий раз расскажу.
- Нет, я сейчас хочу, - не унималась Настя. - Ну, дедуль...
- Ладно, не ной только.
- Не буду.
Дед Тимофей покряхтел, переваливаясь на бок, и продолжил:
- С начала всех времён ходят в народе люди, которых каликами перехожими кличут... Прозвали так за то, что могут они переходить с этого света на тот и обратно. Знают они тропы тайные, заветные. Знают и как в иной мир попасть. Туда, куда души во снах людских улетают. Да только дорога хоть на тот свет, хоть в иной опасная, а обратно ещё опасней. Бывало, что и калики не возвращались. О как...
- А где эти кале... калики живут?
- Да уж живут. Может рядом, может далече. О том, где калики живут, другим знать не дадено. Не положено, то есть...
- Найти бы такого человека, - мечтательно вздохнула Настя. - Я бы попросила, чтобы мою Муську обратно привёл.
- Да ну. Других что ли делов мало, кроме как кошек вызволять? Спи уж.
- Я не хочу, - зевнула девочка и сомкнула веки.
Опомнилась Настя посреди двора незнакомого. Чудно! Вроде бы и дедов двор, а не похож. Забора такого у него сроду не было. А калитка похожа.
Приблизилась Настя к ограде, толкнула калитку и шагнула со двора. Только теперь она поняла, что двор не их. Они на хуторе жили, а тут лес, куда ни глянь.
- Ау! - крикнула она, но только эхо далёкое отозвалось, да филин в ответ ухнул. - Дедушка! Папа!
Никто не откликнулся.
Настя робко двинулась по тропинке. Лес завораживал красками и звуками необычными. Ели огоньками искрились синими и зелёными, и Насте показалось, что попала она в лес елей новогодних. Вот покажется сейчас дед Мороз и подарит ей кучу подарков.
Что бы такого у него попросить? Может быть куклу с коляской, как у подруги. Или может быть...
- Ну, здравствуй, красна девица!
Настя вздрогнула и оглянулась. Не дед Мороза с ней поздоровался, а старуха одноглазая. Баба Яга истинная. По крайней мере, похожа она была на ведьм киношных. Зрачок чёрный жадно шарил по Насте. Наверное, подумала девочка, взглядом мерит - влезу ли в печь.
- Ну что молчишь? Али язык проглотила?
- И вовсе я не проглотила, - обиделась Настя. - Просто вы так неожиданно подошли... А вы кто?
- А знаешь, что любопытной Варваре сделали? - захихикала старушка.
- Знаю, - кивнула девочка. - Ей на базаре нос оторвали.
- Хочешь без носа жить?
- Не хочу.
- А Мусю хочешь вернуть? - вкрадчиво поинтересовалась старуха.
- Хочу! - вскрикнула девочка, едва не захлопав в ладоши. - А откуда вы... Ой! Я знаю! - обрадовалась Настя. - Вы калика перехожая...
- Ну, так что - хочешь Мусю вернуть?
- Конечно, хочу!
- Тогда иди за мной, Настя. Только не отставай и не оглядывайся! - предупредила старуха. - Иначе домой не сможешь вернуться.
- Почему?
Но старуха уже впереди семенила. Да так шустро, что девочка еле нагнала её.
- Не отставай! - поторапливала бабка.
- Странная эта калика, - бормотала Настя, стараясь держаться за мелькавшей впереди спиной старухи.
Через какое-то время девочка обратила внимание, что лес перестал светиться весёлыми огоньками. Напротив, он стал сгущаться, норовя больно хлестнуть ветвями по лицу.
- Бабушка-калика, погодите, - крикнула Настя. - Я не успеваю.
- Торопи-и-ись... Спеши-иии, - неслось из леса.
- Я тороплюсь, тороплюсь, - твердила Настя, ускоряя шаг.
- Мя-яу, - послышалось позади девочки.
- Ой, Муся! - радостно вскрикнула Настя и оглянулась.
Только вместо кошки любимой на неё воззрилось существо неведомое...
Весть о горе, постигшем семью старого Тимофея, чёрной птахой облетела хутор. Народ потянулся к избе Тимофея Кузьмича, и по одному или подвое входили хуторяне в хату попрощаться с Настей.
У кровати сидели безутешные родители. Отец тупо глядел на дочь красными от слёз глазами, а мать тихо подвывала, обращаясь к мёртвой. В углу за столом, уставившись на пудовые кулаки, сидел Тимофей Кузьмич. Брови насуплены, борода всклокочена, но ни одна слезинка не блестела на его морщинистом лице.
- Когда хоронить-то будут? - донеслось до его уха.
Дед, скрипнув табуретом, повернулся к гомонившим старухам-плакальщицам.
- Цыц, ведьмы! - рявкнул он. - Спит Настёна.
Старухи на миг примолкли и, дождавшись, когда Тимофей выйдет из избы, покачали головами.
- Совсем с горя свихнулся старый.
- Хоть бы слезинку проронил...
- Да ты помнишь его со слезами-то? Как дуб столетний. Такой же толстокорый.
- А Настёнка-то и впрямь, как живая, - вздохнула одна. - Румянец так и играет на личике...
- Ой, горюшко-горе...
Дед Тимофей вернулся в избу, зыркнул на старух, и те, охая да вздыхая, заторопились во двор.
В руках старика посох, с которым в лес хаживал. За спиной котомка, на ногах лапти самоплётные. Сколько помнят люди Тимофея, всегда он так облачался, когда на промысел уходил.
- Николай, - зычным полушёпотом подозвал Тимофей сына. - Подойди-ка.
Николай вздрогнул и посмотрел на отца.
- Меня не будет три дня, - сказал Тимофей Кузьмич, когда сын стал рядом. - Три дня Настёну не трогать. Ты меня понял?
- Понял, только...
- Три дня, Николай. Потом, если не появлюсь... Хороните, - опустив голову, глухо сказал старик.
- Батя...
- Всё. Прощай, сынок...
Они крепко обнялись.
- Три дня не трогать, - напомнил Тимофей на выходе.
Долго плутал по лесу Тимофей Кузьмич . Не потому что дороги не знал, а чтобы след сбить. Заветное место, куда пришёл старик, было необычной лесной опушкой.
Посреди поросшего травой-муравой лужка возвышался огромный валун. Издали он походил на уснувшего медведя.
Вытащил старик из-за пояса варежки, надел их и встал лицом к солнцу. Хлопнул раз старик в ладоши, поднялся ветерок. Хлопнул во второй раз, затянуло небо тучами чернущими. Хлопнул в третий - ударил гром да молния блеснула. И закружилось всё вокруг да завыло, как зверь лесной, могучий да ярый. Взметнулось из валуна в небо пламя синее. Шагнул в него Тимофей и пропал со света Белого...
Пропасть не пропал, а появился он в мире ином, в сторожке, где давеча Настя была. Достал старик из кисета табак, выращенный своими руками, растёр в порошок, пошептал заклинание и бросил под ноги. Тут же засветились огоньками розовыми следочки детские, со двора уходящие.
Пошёл по ним Тимофей и вышел на тропку узкую. Встал он перед лесом дремучим, поклонился низко:
- Век живи, лес могучий, мудрый! Не видал ли ты внучки моей, Насти-ведуньи?
Всколыхнулся лес, зашелестел листвой:
- И ты здрав будь, Тимофей! Видел я твою Настю. Одноглазая Матрёна вела её.
- Значит, Матрёна, - неодобрительно покачал головой старик. - Проведи меня к ней тропою короткой, быстрохожею.
- Иди прямо по тропинке. Не сворачивай да не оборачивайся...
- Благодарствую, батюшка-лес, - вновь поклонился Тимофей.
И пошёл он стёжкой лесной, тою, что Настя шла. Позади свист да хохот, а он всё идёт - не оглядывается. Знает, Тимофей проделки нечисти. Только поддайся им, враз забудешь зачем пришёл и кто таков на Белом свете.
- Дедушка, - вдруг услышал он голосок Настеньки.
Дрогнуло сердце старика. Остановился и уж было повернулся, да сдержался.
- Прочь, нечисть проклятая!
Долго ли, коротко ли шёл, а привела его тропинка к терему резному. У ворот поджидала путника далёкого Матрёна-одноглазая.
- Ты пошто Настеньку без ведома моего забрала? - накинулся сходу Тимофей.
- Здравствуй, Тимошенька, - поклонилась старуха.
- Здравствуй, Матрёна, - буркнул Тимофей. - Где Настёна? Веди к ней!
- Не серчай, муженёк мой суженый. Не моя в том вина. Кикимора болотная образ мой приняла да с кулишком Прошкой внученьку нашу заманили, - молвила старая ведунья. - Выручать Настеньку надо.
- Сказывай, Матрёна, как найти кулишка того да кикимору.
- На Чёрном болоте они скрываются. Вот тебе, Тимоша, клубочек-голубочек. Он тебе к болоту дорожку покажет и обратно приведёт. Торопись, голубь мой, а я поворожу, чтобы нечисть над тобой силы не имела.
Бросил Тимофей клубочек на стёжку-дорожку и отправился следом...
Только ступил на болото старик, как повыскакивали кулишки, и давай его зазывать, да в топи заманивать.
- Где Прошка? - крикнул Тимофей Кузьмич, да так громко, что черти болотные уши прижали.
- Иди к нам. Мы проводим.
- Сами приведите.
- Иди к нам.
Достал тогда старик из котомки рожок и шепнул негромко:
- А ну играй, рожок!
И тот заиграл весело, заливисто. Обрадовались кулишата и в пляс пустились. Водят вокруг музыканта хоровод, смеются. Да только с каждым кругом мелодия всё ускорялась и ускорялась.
Взмолилась вскоре нечисть:
- Не надо больше. Сил нет плясать. Ноженьки болят!
- Ведите Прошку, - приказал Тимофей.
Один из чертей метнулся в болото и через миг появился с Прошкой. Тот стоит, глаза отводит.
- Где внучка моя? - сдвинул брови старик.
- Не знаю, - ответил Прошка.
- Ну тогда вместе с братьями плясать будешь, пока не помрёшь или не вспомнишь.
- Не надо. Я скажу. Маманя приказала твою Настю в Чёрному колдуну дворец заманить. Там из неё ведьму сделают. А Матрену твою погубят! - злорадно добавил глупый кулишок.
- Вот оно что, - задумался Тимофей.
Захотел Чёрный Колдун из белой ведуньи сотворить ведьму и погубить старую ведунью. Станет тогда он один властвовать. Только не должно зло в мире господствовать. Беда великая для людей будет.
- Веди меня к Колдуну!
- Мне нельзя. Маманя заругает, - насупился чертёнок.
- Если отведёшь, я тебе вот эту дудку подарю, - пообещал старик.
- А не обманешь?
- Если ты не обманешь, и я не обману, - ответил Тимофей.
- Тогда пошли.
Всю ночь кулишок вёл Тимофея через топи непролазные и к утру вывел на твердь долгожданную.
- Иди прямо, - махнул Прошка. - В аккурат ко дворцу Колдуна придёшь. А теперь давай дудку!
- Что ж, раз обещал - бери.
Отдал старик рожок волшебный и направился в гости к Чёрному Колдуну.
Стал он перед воротами да обратился к жёнушке-ведунье:
- Матрёна, жена моя суженая, закрой меня от глаза да от нюха нечистого. Чтоб ни видела меня нечисть, ни слышала.
В тот же миг донёс ветерок шёпот ведуньи:
- Ступай, Тимофеюшка, без боязни. Не видеть тебя нечисть не будет, не слышать. Только не оглядывайся да на голоса не отзывайся.
Вошёл старик во дворец и поморщился от запаха. До чего же затхлый воздух во дворце был! Кругом нечисть мерзкая празднует, забавляется, а Настёны не видать. Ходит Тимофей невидимым по залам, ищет внучку, а найти не может. Обошёл все комнаты, во все коморки заглянул - нет внучки.
Вдруг голос низкий заглушил гомон и музыку поганую:
- Гости мои дорогие, спускайтесь в подземелье. Пришло время обряда.
Потянулась сила нечистая вниз по лестнице, а с ними и Тимофей пошёл. Увидел он посреди подземелья огромного каменный жертвенник, а на нём внучку свою ненаглядную. Лежит Настя - ни жива, ни мертва. Держит в руках чёрную свечку, на пламя, не моргая, глядит.
Рядом Чёрный Колдун с помощниками расхаживает, чёрную книгу читает.
Развязал котомку старик и достал плат, Матрёной подаренный.
- Всяк, кто накинет его, невидимым станет, - предупреждала она. - Ради этого ока своего не пожалела. Прими, муженёк, в дар. Авось пригодится.
- Ну, Матрёна, выручай, - подумал Тимофей и пошёл к камню жертвенному.
Колдун уже дочитал до середины книги, когда дед задул свечу и набросил на внучку платок. Тут же Настя невидимой стала, и завыла нечисть:
- Лови-и, ищи-и...
Побежал Тимофей к выходу. На руках внученька, за спиной котомка бьёт, а вокруг нечисть клыками клацает.
- Перекрыть выход! - закричал взбешённый Колдун, да только успел старик выскочить во двор и был таков.
Бросился Тимофей Кузьмич со всех ног к болоту, а там уж Прошка дожидается. Стал старик вновь видимым, только Настю в платке завёрнутой оставил.
- Ага! - вскричал кулишок. - Обманул ты меня, Тимофей! Не играет твоя дудка!
- Не обманывал я тебя, Прошка, - усмехнулся старик. - Ты просил дудку, я тебе дал. А учить играть на ней я не обещал.
- Обманул, - заплакал чертёнок.
- Хорошо, - успокоил его Тимофей. - Переведи меня через болото топкое к месту, откуда пришёл я. Тогда научу играть.
- Не обманешь?
- Не сойти мне с этого места, - поклялся старик. - Только веди дорогой короткой, иначе не стану учить.
- Пошли.
На этот раз Прошка не плутал по топям и скоро вывел старика на то место, где клубочек поджидал.
- Учи, - потребовал Прошка.
- Ну что ж, - согласился старик. - Захочешь поиграть, скажи: играй рожок. Он и заиграет.
- И всё?
- И всё. Прощай, Прошка.
- Прощай, Тимофей.
А за спиной уже погоню слышно. Гонится за ними тьма тьмущая, убить грозится.
- А ну, Прошка, попробуй заиграть, - сказал Тимофей Кузьмич. - А то вдруг не получится.
Обеспокоился кулишок. Вскинул дудку и сказал:
- Играй, рожок!
И заполнилось болото мелодией залихватской. И тут же вся нечисть, что на болоте была в пляс пустилась...
А старик с внучкой добрались до терема Матрёны целы-целёхоньки.
Поклонился муж жене в ноги:
- Спасибо тебе, женушка, за подарок давний. Кабы не он, не смог бы я внученьку нашу от нечисти спасти.
К тому часу чары колдовские развеялись, и Настя увидела дедушку и бабушку.
- Дедушка, значит, ты калика перехожий?
- Да, Настёна. А бабка Матрёна ведунья белая. И тебе ею стать предстоит. Такова судьба наша - мир от зла беречь.
- И я смогу колдовать, как бабушка? - с надеждой спросила внучка.
- Придёт время, внученька, сможешь, - улыбнулась Матрёна.
- А теперь домой надо спешить. Времени у нас мало, - обеспокоено покачал головой дед.
- В добрый путь, - сказала бабка Матрена, прощаясь...
Вернулся Тимофей Кузьмич в хутор и услышал, что народ уже о чуде судачит:
- Мёртвая ожила!
- А может, она, и правда, спала? - сомневались некоторые.
Усмехнулся Тимофей Кузьмич и поспешил домой. А там его встретили радостные сын со снохой и внучка любимая.
- Дедушка, а мне такой сон приснился! - засмеялась Настя и, хитро подмигнув, тихо сказала: - А кулишата-то с нечистью до сих пор на болоте пляшут. Не знает Прошка как дудочку унять.
- А я и не обещал ему научить, как рожок унять, - прошептал на ушко дедушка и обнял внучку. - Каждому воздастся по заслугам!
С тех пор много времени утекло. Настёна превратилась в девицу-красавицу и стала ведуньей белой. Охраняет она добро на этом свете, а бабка Матрена в ином - в том, в котором бываем мы с вами лишь во сне.