Однажды, одним бодрящим, но тёплым утром деревня проснулась от плача дитяти. Но об этом позже: то утро началось тихо.
На улице стояла лёгкая дымка, соседский пёс мирно спал на крыльце, а солнце ещё не успело озарить своими тёплыми лучами опушку леса, что темнела неподалёку. Сова уселась на ветвь одного из деревьев. Спокойствие и умиротворение опустились на деревню.
Я как раз пытался проснуться, протирая глаза руками. Анна ещё спала, а малышка Мария уселась мне на ноги и с улыбкой на лице смотрела на меня, ожидая, когда же я приготовлю для неё кашу из тыквы.
Вынырнув из тёплой и сладкой дремоты, я подтянулся и присел, облокотившись о прохладную стену. Мари всё так же, как и раньше, сидела и смотрела на меня. Пока Анна ещё спала, я тихо встал с кровати: оделся, умылся и, приведя в порядок саму Мари, принялся готовить завтрак.
Отворив дверь и выйдя на улицу, я, как обычно, окинул взглядом нашу деревушку. Луиджи, пёс Генри и Луизы, всё так же спокойно спал на крыльце, а совушка Хари сидела на ветвях, укутавшись в крылья.
Пока я наслаждался спокойным утром, Анна уже успела проснуться, а Мари тем временем уплетала свою любимую кашу.
А потом, будто гром с ясного неба, деревню начала заполонять тьма. Полчище скелетов и зомби, выбравшееся из могил неподалёку, наступало стеной из-за холма.
В мгновение ока меня окутал страх. Я будто бы окаменел: ноги не могли сдвинуться с места, а руки - перестать дрожать. Но я так же быстро успокоился, как только вспомнил, что ещё пару дней назад вокруг нашей ничем не примечательной деревушки разбили лагерь два отряда - паладинов и инквизиции. Как я слышал, они искали некого чародея, к тому же эльфа.
В тот момент я запретил Анне и Марии покидать пределы дома... Ведь дело в том, что Анна была лесной эльфийкой, а Мари - полуэльфийкой, поскольку я - человек.
Сдерживая эмоции, я зашёл в дом и запер дверь, подперев её лопатой. Попросил Анну одеть Мари и одеться самой, собрать немного провизии и вещей на пару недель.
Откинув люк, ведущий в подвал, я зажёг масляную лампу и стал аккуратно спускаться по винтовой, вырезанной из камня лестнице.
Спустившись в самый низ, я зажёг факелы, которые освещали вход в туннель, уходящий во тьму. После беглого осмотра помещения слева от лестницы я зашёл внутрь. Здесь всё было, как и прежде... Это был мой некогда кабинет, обставленный тумбами и шкафами, украшенный картинами разных эпох и выдающихся событий.
Как и в любом другом кабинете, в нём стоял стул - обшитый красным шёлковым полотном, а ножки его были будто бы обвиты лианами. Стол был цельно вырезан из красного дерева и украшен ажурными салфетками. Полотна картин стояли в рамах из серебряного дерева, а стены были окрашены в чёрный цвет. Потолок был воплощением звёздного неба, а на полу расстилалась шкура северного медведя.
Когда-то... восемь лет тому назад я был ещё воином, что бороздил просторы мира и использовал не только свои верные клинки, но и немного магии.
Я было уже окунулся в воспоминания, но тут же пришёл в себя. Подойдя к шкафу и открыв его дверцы, я увидел перед собой всё тот же знакомый мне когда-то тёмно-синий плащ, лёгкий кожаный доспех, обшитый чёрной мягкой тканью. Сапоги, закрывавшие часть икр, и тёмно-синие крепкие перчатки. И маска... тканевая маска в чёрном цвете, с золотыми и серебряными узорами. Кулон с серебряной звездой, в центре которой был некий янтарный камень с парящей дымкой внутри; на застёжке золотом было вырезано моё имя - 'Ричард' - и рядом короткий меч из адамантита.
Два перстня лежали в шкатулке, сделанной из дерева, в которое когда-то ударила молния. Один был создан одним гномом-ювелиром. Камень в том перстне был почти весь белый и лишь иногда, казалось, отливал чёрными и золотыми искорками молнии. Этот перстень всегда наполнялся чистым белым светом и в самой непроглядной тьме указывал мне путь. Второй же был выкован одним старым-старым дварфом, а после него над перстнем поработал уже рунический кузнец - добавил руну Игнис к серебряному топору, вырезанному в перстне.
Надев сперва кожаную подкладку, я облачился в плащ. Надев перстни и застегнув кулон, предстал перед зеркалом.
К тому времени, когда я оделся, Анна и Мария уже начали было спускаться, как вдруг...
Вдруг нечто с огромной силой выбило дверь и влетело в дом, упав на стол и сломав его под собой. Это был один из паладинов. Своим неожиданным появлением он напугал Марию и Анну так, что те замерли.
Я стал торопливо подниматься наверх. Бежал сломя голову, как вдруг замер на мгновение, услышав крик Анны... Пара мгновений - и вот ещё один крик. Это уже Мари... Она звала маму и папу.
Перепрыгивая по несколько ступеней за раз, я, можно сказать, взлетал вверх по лестнице. Поднявшись, мгновенно оцепенел...
На сломанном столе лежало тело паладина... Зайдя в комнату, я увидел Анну, лежавшую рядом с кроватью, - она явно пыталась защитить Мари... а Мари... Тело бедняжки лежало так же бездыханно, как когда-то найденное мною тело моей матери... На лице Мари застыли страх и ужас, а из глаз ещё стекали капли слёз.
У порога темнел след сапога с железной накладкой, а лопата, которой я подпирал дверь, была расколота - но не изнутри, а снаружи. В доме пахло ладаном.
Я стоял в оцепенении... из глаз лились слёзы, а руки и ноги не могли перестать дрожать... В какой-то момент ноги подкосились, и я рухнул на колени рядом с уже остывающими телами жены и дочери.
Но не успел я сполна проститься с семьёй, как почувствовал запах гари. Протерев глаза от слёз и собрав всё оставшееся мужество в кулак, я взял часть вещей, что собрала Анна, скрылся на лестнице и закрыл за собой вход в подвал.
Спустившись вновь вниз и зайдя в кабинет, я открыл следующий шкаф, где хранилось всё самое необходимое - в том числе и оружие...
Крест-накрест висели два длинных меча, один из которых явно отличался от второго. Спрятав мечи под плащ, я прикрепил к левому предплечью браслет с механизмом, а точнее - браслет с ручным арбалетом.
Рюкзак Анна собрала сама, и за это я благодарен ей до сих пор: бурдюк с водой, три малых зелья восстановления, фляга масла, кусочек мыла и горсть серебряной стружки. Остальное я рассовывал на ходу, по надобности.
Закинув рюкзак на плечо, я зажёг один из факелов в туннеле и двинулся по нему, оставляя за собой лишь тьму и горечь утраты...
Пройдя девятьсот футов, я подошёл к такой же лестнице, что была под моим домом. Поднявшись по ней и откинув люк, оказался в старой мельнице, что стояла недалеко от деревушки.
Выйдя на улицу, я увидел, как полыхает моя деревня. Пламя стояло так близко, что жар обжигал лицо, - и всё же я не мог отвести глаз.
Опомнившись спустя какое-то время, я достал подзорную трубу и оглядел местность в округе. В семистах футах заметил группу путешественников, которую уже не раз видел в трактире. Аккуратно, держась на расстоянии, я двинул по их пятам...
Подойдя ближе к месту, где те остановились, я стал свидетелем, пожалуй, того, чего никому не стоило бы видеть... Я увидел, как двое путешественников остались сражаться с врагом, тем самым спасая своих товарищей. Как один встал на защиту второго перед неминуемой смертью. Как вскоре, насколько я смог понять потом, тот самый чародей превратился или лишь начал превращаться в нечто столь чудовищное и ужасающее, о чём мне лишь доводилось слышать сказки и легенды... И как вскоре, казалось бы, тот самый враг спас не только жизни существ, находившихся рядом с чародеем, но и, пожалуй, жизнь всего живого в этом бренном мире...
Я не вышел из-за холма. Стоял, пока огонь за спиной не начал осыпаться в золу и пока впереди не поднялось солнце - такое же бодрое и тёплое, каким было это утро.
Плача дитяти больше не было нигде.
Я поправил лямку и пошёл - туда, куда дойдут мои глаза и ноги.