ЧАСТЬ 4 Набег на Кисловодск

Дальняя разведка

Осенним утром 1252 года хиджры^[1] (1836 года от рождества Христова) в дремучем лесу на черноморском побережье Западного Кавказа двигалась небольшая группа черкесских всадников.

Огромные буки накрывали высоким зелёным пологом дорогу, проложенную между замшелыми глыбами камня и упавшими стволами деревьев. Светлосерые стволы, тянущиеся к свету, выступали из полумрака подобно украшенной колоннаде старой мечети.

Лучи солнца падали через просветы в куполе ветвей. Мхи и лишайники вспыхивали разными оттенками зеленого цвета и высвечивали полумрак.

Негромко шумела листва под дуновением морского бриза, освежающего лица всадников. Берег моря был близко. Кони изредка всхрапывали. Подковы ударяли о камни. Звякал металл, когда сталкивались оружие и сбруя.

Впереди ехали двое: пщы и орк^[2]. За ними двигались, чуть отстав, нукеры^[3].

На обветренном спокойном лице пщы выделялась поседелая борода. Пронзительные светлосерые глаза выглядывали из глубоких морщин. Голову венчала белая мохнатая папаха.

Статный орк ехал слева от старца. Он тоже был под большой мохнатой папахой. Его загорелое гордое лицо с крупным крючковатым носом красили каштановая борода и усы. Карие глаза смотрели на мир со смешанным выражением искренности и хитрости, скрываемых скромным обликом.

Темную добротную одежду всадников украшал полинялый серебряный галун. Это был общепринятый стиль благородных черкесских джигитов.

Даже по торжественным случаям знатные джигиты редко надевали лучшие одежды. Но от толпы их отличало другое. На оружии сверкала богатая инкрустация, искусная резьба и драгоценные камни. Золотые цепочки, протянутые к газырям, и отличные кони с дорогими подседельными попонами подтверждали высокий статус всадников.

Пщы и орк ехали уже несколько часов и коротали время в неспешной и доверительной беседе. Основной темой была, конечно, война с русскими.

Не то, чтобы беседующие хотели любым способом устранить причину войны. Они понимали бессмысленность этого намерения. И вовсе не хотели открыть древнюю тайну войн между людьми. Ничего такого! Просто тема войны была для них не проходящей болью, а философический разговор ослаблял душевные страдания.

Разбирая причины войны, благородные джигиты сравнивали невоенные обычаи урысов и адыгов потому, что гордились своими самобытными привычками, а военных успехов почти не имели, несмотря на безусловную поддержку народа и отчаянную храбрость.

Их радовали братские отношения между адыгами, которые не зависели от положения и богатства. Они глубоко уважали стариков, гордились взаимопомощью, переходящую в щедрое гостеприимство, скрывали тайны брачной жизни.

Переправа (Ф.А. Рубо, 1889 г.)

Семью, даже беднейших адыгов, нельзя было разрушать, а, если женятся, то помогать с калымом. В долг, конечно, ради поддержания закона и порядка. Так закладывался невероятно доверительный союз между семьями, даже удаленными. Так же объединялся весь народ. В единстве была его крепкая сила и общее будущее!

Оба всадника отметили особо, что адыгов, даже подневольных, нельзя было продавать без их согласия, как делают проклятые урусы со своими крепостными.

Урысы лгут всему свету, что у них нет рабства, а нас презирают за то, что мы добываем на продажу невольников!

Старый адыг сказал:

В чём отличие обычаев я покажу на примере. Бывает, что молодой и старик стоят перед речкой. Молодой урыс видит, речка опасная. Долго раздумывает и оглядывается кругом, ищет, нет ли поблизости брода.

Почешет затылок, потом махнет рукой и говорит слова былане была. Наконец, вздыхает, берёт повод и переводит лошадь со стариком на другой берег.

Воспитанный адыг поступает иначе. Спешивается, почтительно спрашивает разрешение у старика и, чтобы не замочили того брызги воды, поднимает на плечи и переносит. Уважать старость для него почётно! Лишь лотом уверенно переводит лошадь.

Добавлю, что нарты сделали бы лучше. Они перенесли бы на своих плечах старика вместе с лошадью. И не потому, что были могучими силачами. Они считали это за особенную честь.

Наши обычаи доведены до совершенства народным опытом. Лучше некуда! Они древние. Адыги помнят свои обычаи с детства. И передают детям через воспитание в лучших семьях, которым доверяют своих мальчиков.

Многолетний опыт позволяет утверждать, что аталык глава воспитывающей семьи это больше, чем личный учитель и воспитатель. Часть этого обычая наш гъуэгудэгъазэ^[4]! Народ мудро создал его за века и хранит. Наоборот, русскими обычаями занимаются назначенные чиновники. Понаписали законов, но народ плохо их знает. Чувствуешь разницу?

Также судьи назначают наказание поразному. Наши по алконуну^[5] или, потурецки сказать, следуя шариату, то есть по божьим заповедям. А враги наши по законам, придуманным людьми. Результат очевиден и не может быть иным. Из-за ошибок, неизбежных в придуманных законах, творится зло: осуждаются невинные и прощаются виновные. Лишь божьи законы безошибочно насаждают добро!

Старик особо отметил, и орк согласился, что захват и продажа невольников благословлены свыше давно, ещё со времен Магомета. Они признак молодечества, а доход от торговли негодными людьми идет на благие нужды и лишь доказывает приверженность отеческим обычаям.

Старик замолк. Его собеседник выждал почтительную паузу. После, не дождавшись других мудрых слов старца, спросил:

Не правда ли, что народы при всех различиях, волейневолей, уживаются друг с другом и редко воют?

Старый адыг согласился, но добавил печально:

На Земле живет множество народов. Божественная цель общего развития нам неведома.

Есть мудрецы, которые считают, что боги нарочно заселили землю так, чтобы поселенцы, когда становится тесно, сами прореживали свои ряды для наилучшего развития. Они, как земледельцы, делают это посредством войн между народами.

Я не мудрец, но думаю, что военные обычаи и сноровка придают видимый смысл злым свойствам людей. По своей сути, война это божье наказание за первородный грех. Отняв бессмертие, боги позволили людям убивать друг друга. И это будет продолжаться до Судного дня, когда все мы получим по заслугам, и побеждённые, и победители.

Из почтения к старику орк не стал возражать. Негромкий лесной шум перебивали лишь удары копыт и позвякивание оружия. Пщы по-доброму засмеялся, посмотрел внимательно на спутника и проговорил:

Кажется, ты хитришь, как греческий Улисс? Вижу, следуешь древней примете не стричься и не бриться перед сражением, чтобы не смущать боевое счастье.

Орк ответил прямо:

Я решил, что позову цирюльника перед походом и сделаю это ради уверенности товарищей, а не из-за предрассудков или волнения женщин. Для друзей требуется привычный вид.

С вашего разрешения добавлю об одежде. Некоторые занашивают платье до дыр, чтобы целое не досталось врагу. Я же просто не хочу срамиться, когда Азраил взмахнёт сверкающими крылами и примет мою смятенную душу.

Уверен, что нукеры подберут мое бренное тело и отвезут на родину, чтобы ангелы смерти помогли судить меня по небесному алконуну как надежного верующего мусульманина!

Потом, помолчав, признался:

Однако, ты угадал. Хитрость есть. Адыги, которые нас ждут, давно не видели меня прежнего. Пусть и дальше не знают моего настоящего облика. Урысы требуют моей выдачи. Пусть ищут человека с рыжей бородищей! После похода спросить будет не с кого даже для подлой мести.

Старик согласился:

Ты прав! Таинственность твоя растёт. Утверждают ещё, что твою кольчугу заколдовали духи гор, и она непробиваема.

Бородатый адыг усмехнулся:

Ах, если бы такое было возможно! Невежи в кузнечном деле не знают, что такое панцирная кольчуга. Но пистолетная пуля её, точно, не пробивает. Проверено на телёнке.

Старик вздохнул:

Невежи путают ложь с правдой. Странно, что для нашего дела это бывает полезно.

Например, недавно распространился слух, что генерал Засс ненавидит тебя за то, что ты украл его дочь и полгода учил нашему языку, обычаям и вышивке золотой нитью. А выучив, вернул отцу в целости, чтобы напомнить о благородстве.

Когда ты её вернул, тебя не убили, потому что дочь пригрозила покончить с собой. Все тобой восхищаются! Веселятся и говорят, что благодаря твоим особым стараниям и умениям дочь стала для отца толмачом.

Оба рассмеялись. Старик заключил:

Весёлую историю придумали! Люди утверждают, что именно поэтому генерал-шайтан обзывает тебя разбойником, мечтает отомстить и обещает щедро заплатить предателям.

Почтительный слушатель заметил:

Некоторые старшины ищут выгоду для себя и мечтают помириться с русскими. На хасэ хотели совсем отказаться от малых набегов. Мы им не позволим чернить всех, кто стоит за народную войну. За нами вера народа. Ложь не спасёт трусов!

Старик пщы спросил, чтобы переменить тему:

Али, расскажи, как ты в разведке продержался столько времени и близко подобрался к дальним урысам. Ведь разведчик должен знать, что разведываешь долго скоро попадешься. Не прекратишь разведывать вовремя попадёшься непременно!

Али согласился:

Ты прав, мудрый мой дядя Керендук! Я нарушил правила, и нас двоих едва не схватили.

Спасало то, что мы появлялись в новых местах неожиданно и ненадолго. И скрывались в горах у кунака, пока выздоравливал мой помощник. Я взял с собой в поездку Аслана Семеза. Ты его знаешь. Он из хорошего рода.

Особых хитростей мы не применяли. Так распорядилась судьба. По воле Всевышнего она нам благоприятствовала.

Али гордо улыбнулся:

Скажу ещё, что не думал ни минуты, что враги глупее, чем они есть на самом деле! Помнил, что почетно иметь врагом умного человека.

А ещё я помнил, что ты, подготавливая меня, советовал изображать мастеровитого оружейника, торгующего своими поделками. Спасибо за торговое свидетельство ремесленника, купленное в Тифлисе! Оно помогло.

Также мне помог мой незабвенный аталык Хуцэ. Сколько позволит Всевышний, буду покойнику благодарен. Помню твои советы. Если бы ни ты, я бы не смог сойти у врагов за ремесленника и торговца. Даже бог Тлепш^[6] не спас бы!

Хуцэ, как тебе известно, отлично разбирался в оружии. Чинил не хуже настоящего кузнеца! Он обучил меня этому. У аталыка были знакомые мастера. У одного из друзей абхазов я купил оружие, а у другого поделки из самшита.

Поэтому в разведке меня принимали за настоящего оружейника. Даже советовались о выборе оружия и починке.

Да и помощник у меня удачно подходил для нашего дела. Он имел обманчивый вид увальня и неряхи грузина, однако я убедился, что он крепкий и сильный парень, находчивый и быстрый джигит. А как воин особенно ловок в мгновенных стычках.

Впрочем, тебе известно, что у него есть недостатки не любит думать о последствиях своих поступков, и любит играть на шычепщыне^[7]. Удивительно, сколько песен знает. Да, ты его слышал не раз!

Али засмеялся, а дядя заметил:

Ему все благодарны. Люди говорят, что он придумывает благозвучные речитативы к уджам^[8].

Прекрасные слова мы поём в Шибле эдж:

Элле, Элле, мы все разом тебе пляшем,

Элле, Элле, дерево Тхашага обтанцовываем.^[9]

Али сказал, вздохнув:

Да, пришлось в разведке и танцевать, и таиться!

Дядя Керендук улыбнулся и подтвердил:

Верно, ты хорошо исполнял роль опытного сатыушч^[10].

Али согласился:

Следуя твоим верным советам, пришлось потрудиться! Расскажу по порядку.

Начали мы с Кисловодска. Действительно, коечто продали.

Я заметил, что на Водах стало совсем не так, как прежде, когда мы помогали несчастным пятигорским черкесам, которые восстали против предателей биев.

Тогда в аулах вокруг Бештау были убийства, голод, грязь, беспорядок. Неизвестно, за какой грех, но в тех краях началась эмина^[11], и мы уехали. Да, ты там тоже был!

Какая ужасная эта болезнь эмина, божье наказание! Человек харкает кровью и на третий день умирает. Болезнь не выбирает никого, а косит всех подряд.

Умирали семьями. Дети и старики, слабые и сильные. Спасение было одно бежать!

А эти проклятые шайтаны урысы нарочно поставили воинские кордоны и не выпускали никого. Ты знаешь, что они хотели и хотят до сих пор, эти исчадья ада. Они добиваются, чтобы наши люди поскорее умерли и освободили земли.

Умерших страдальцев хоронили не полюдски, а сваливали в общие ямы он повысил голос. Ничего, мы припомним урысам злодеяния и будем мстить. Извини, я не сдержался!

Сейчас иное. Куда ни поедешь, повсюду видно, как всё украсилось в ожидании царя. Беды забыли, будто прежней разрухи никогда не было!

Мы с Асланом заезжали в несколько станиц. Торговали неудачно. Народ там, как, впрочем, и у нас, доверяет лишь тем чужакам, кто имеет известного поручителя.

В случайной стычке Аслан был ранен. Да я тебе рассказывал, каким молодцом он себя показал и как нас задержало его ранение. Повторять не стану.

А вот в пятигорской оплошке я тебе тогда не признался, хотя должен был. Но не хотелось при людях откровенничать. Сейчас, когда мы одни, расскажу откровенно. Будешь знать всё.

Рану Аслана мы с божьей помощью подлечили. В Пятигорске в первый день нашей удачной торговли полицейский, обходивший продавцов, взял с нас базарную плату, отметил наше свидетельство и приказал зайти к полицмейстеру, чтобы нас там записали.

Заметь, не к приставу, а сразу к полицмейстеру! Это было подозрительно. Торговавший оружием на базаре русский сказал, что нам надобно будет получить особое разрешение на продажу. У нас, мол, слишком много оружия. Мои подозрения усилились.

Урыс предложил купить всю нашу партию товара. Но я сделал вид, что не решаюсь продавать, и мы хорошо поторговались. Довольный урыс купил наши вьюки вместе с лошадьми и даже заплатил за палки. Это было кстати, так как разведывать дальше я не собирался.

На другой день мы решили не испытывать судьбу и не торопиться с посещением полицмейстера, а отправились на край города к дому, где жили. Там мы снимали для жилья сарай у сапожника, починявшего обувь на базаре. Оказалось, что это был сарай для скота, а по-русски хлев.

Жена сапожника уехала к родственникам. Одинокий он опасался пускать нас в дом. Но мы ему заплатили, не скупясь, и он решился. Но в дом все равно не пустил.

Когда мы вернулись с базара и стали собираться в дорогу, пришёл этот негодяй и стал ругаться, почему мы не сходили в управу. Почему уезжаем, не записавшись? Надзиратель на базаре грозился оштрафовать его и даже посадить в холодную за то, что пускает в дом пришлых людей. А десятский озлится на него, дурака, из жалости взявшего к себе на постой неверных.

Этот невежа-сапожник не извинился, что принимает гостей в хлеву, лишь бесстыдно поносил нас по-всякому. Невозможно передать его пьяные слова!

Долго молчавший горячий Аслан не стерпел оскорблений и стукнул его по башке.

Ударил крепко, и тот упал замертво. Что было делать?

Мы снесли тело в хлев и забрали деньги, которые заплатили. Оседлали коней и поспешили со двора.

Но двинулись не через улицу, где наш отъезд могли бы увидеть, а прямо по полю позади двора. Переправились через неглубокую речку Подкумок и, наконец, оглянулись.

Признаюсь, что, уезжая, мы подожгли соломенную крышу сарая, чтобы уничтожить следы. Когда оглянулись, то увидели, что вслед за сараем загорелся дом. Ветер-то был сильный.

Дело шло к ночи. Быстро темнело. Загорались другие дома. Ветер вздымал и разносил снопы искр. Урысам стало не до нас, и никто за нами не гнался.

При этих словах голос Али задрожал. Глубоко вздохнув, он замолчал. Чтобы отвлечь племянника от грустного воспоминания, поторопился сказать: Мы почти приехали.

Всадники у горной речки

(Рубо Ф.А., после 1896 г. для Храма славы)

Дорога привела их к ухоженной переправе. У разлива речки были устроены ровные спуски. Надо было проверить, нет ли глубоких ям под водой. Али выехал вперед. Когда переправились, Али громко позвал нукера:

Аслан, приблизься! Сыграй нам, как ты умеешь, удж сандрак, который ты сочинил, пока мы прятались у кунака.

И сказал дяде:

Он нам придаст бодрости после долгой дороги.

Эхо осеннего леса вторило усердно певшему музыканту, а угольнокрасный цвет осенних деревьев напоминал о беспощадном пламени войны, бушевавшей совсем близко от цели поездки. ^[12]

Совещание черкесов

Под впечатлением песни все всадники собрались вместе и сплоченно преодолели подъём на высокое плато возле впадения реки Шахе в Чёрное море. Наверху была конечная цель их долгой поездки.

Перед ними открылся Тагапк. Так назывался обширный луг с редкими дубами, которые сам адыгейский бог Шибле отметил ударами молний. Это было священное место для народных собраний, а также для празднеств, церемоний и молений племени убыхов. По старинному обычаю заповедная роща убыхов Тагапк была также признанным местом для военных совещаний.

Сегодня собравшиеся вожди ждали хаджи Керендука Догомукова старшину из знатного рода Берсеков и его названного племянника Али, получившего в народе прозвище Хырсыз, то есть Разбойник. Чтобы скрасить время ожидания, один из старшин наигрывал на апепшине^[13] незатейливую мелодию и негромко напевал однообразный речитатив.

Едва хаджи и племянник появились, все встали и ждали, что скажет старший. Старый хаджи Керендук опоздал, как обычно. Он поступал так, чтобы люди не забывали его высокое положение. Из почтения к старости его высокомерие терпели. Хаджи поздоровался, произнеся короткое: Уимафа шу!^[14].

Извинился за опоздание и, разрешая сесть, уверенно сказал слово, похожее на шукатысых^[15] с ударением в конце. Замечено всеми, что выговорить слово садитесь, как надо, могут лишь природные адыги!

Прибывших встречали с удовольствием князья и старшины соседних племён. Они давно задумали это сделать. Успели закончить полевые работы, убрать урожай и собрать подати. Пришло естественное время для набегов.

Воинственные черкесские вожди, собравшиеся на Тагапке у священного дерева, пришли в прекрасное настроение. Они неспешно обменялись новостями и передали приветы и сообщения от знакомых.

Совещание в священной роще вблизи аула Соче (Дж.С. Белл, 1840 г.)

В те времена было от кого. Из более чем полутора десятка племен адыгов на тагапке убыхов сегодня встретились лишь вожди бесленеев, шапсугов, садзей и абадзехов.^[16] Остальные в своё время собирались в других священных рощах.

Когда закончили разговоры, подошло время намаза. Все без возражений согласились продолжить встречу после молитвы. Мулла в белой чалме и белых одеждах, исполнив со всеми зухр^[17], приступил к краткой проповеди:

В семьдесят второй суре Корана сказано. Едва Мухаммед, Салла-л-Лаху алейхи ва салам^[18], начал молиться, демоны окружили его и слушали. Таким же способом демоны кружили вокруг Посланника Аллаха, алейхи салам, во время откровений.

С тех пор существуют джины мусульмане. Есть они также среди иудеев и христиан. Джины, подобно неверным, нападают на правоверных, хотят подчинить себе наши души и, хуже того, всеми способами мешают нам исполнить дела, угодные Аллаху.

Познайте святые слова, которыми пророк Мухаммед, алейхи ва салам, сказал женщине, обратившейся к нему с жалобами на бесчинства джиннов:

Если будешь терпелива в борьбе своей, то в Судный День предстанешь безгрешной и не будет тебе наказания от Аллаха.

Это значит, что для нас, истинно верующих в Спасителя, также откроется рай за борьбу против джинов. Каждому найдется путь по велению Прощающего! Кто терпеливо борется с наваждениями демонов, тот испытает райское блаженство.

И мулла восхвалил Всевышнего. Все произнесли: Аминь!

После молитвы расселись под деревом в кружок один против другого. Привычно образовался хасэ, похожий на застолье без стола. По факту столом была священная земля Тагапка.

Когда устроились, хаджи Керендук спросил, не будет ли кто против, если он возьмёт на себя обязанности тамада.

Хасэ оживилось. Они знали, что у черкесов тамада был просто свёкор, у кабардинцев глава застолья, только у них, адыгов, всё правильно тамадой является мудрый жрец.

Дождавшись спокойствия, хаджи Керендук сказал:

Братья! Разговор предстоит серьезный. Будем говорить на такобза^[19], чтобы утаить сказанное от непосвящённых. Вы не зря приехали издалека, оставив дела и заботы. Здесь мы по обычаю встретились под сенью этого дерева, отмеченного молнией бога и крестом с крючьями для мяса жертвенных животных! Псатха^[20] дерева поможет нам.

Мнение каждого присутствующего будет услышано. Если должное решение будет принято, одобрившие составят наказ раису^[21], передадут ему джигитов и, когда придёт время, присоединятся сами по желанию.

Большому общенародному хасэ, собиравшемуся весной, мы обещали устроить поход и отомстить генералудемону Зассу.

На хасэ храбрый князь бесленеев Айтек Каноков, которого мы рады видеть среди нас, рассказал всему народу, как проклятый Засс перешел Кубань, разорил и сжёг аулы, убил стариков, женщин и детей, уничтожил урожай и угнал скот. Души погибших продолжают взывать к мщению!

Все выхватили кинжалы и стали кричать Кровь за кровь! и другие негодующие слова. Некоторые вскочили.

Хаджи Керендук махнул рукой, успокаивая собравшихся, и продолжил:

В этом году Засс на отнятой земле строит крепости и прокладывает просеки и дороги. Захватывает джигитов, чтобы менять на пленных урысов. Демон Засс бесчинствует с востока. В мае с запада генерал Вельяминов опять выводил своё войско и отбирал земли у натухайцев и шапсугов. Хаджи замолк.

Печалясь, князь бесленеев Айтек Каноков негромко проговорил:

Доля наша горькая и нетрудно будет предположить, что этой осенью демоны опять нападут с востока и запада, чтобы устроить нам голод и разруху.

Хаджи призвал:

Призовём богов и уничтожим русских демонов!

Раздался общий крик: Уничтожим Шайтана царя и его демонов! Прикуём их ко льдам Эльбруса!

Хаджи Керендук снова успокоил всех и продолжил речь:

Братья! На весеннем собрании раисом избрали моего племянника Али, прославленного джигита.

Вы слышали, что он получил ранение, когда разведывал москов за линией и выбирал место и время нападения. Всевышний оказал ему милость! Позволил излечиться. Теперь Али может сам рассказать обо всем, что дала разведка. После скажет, как исполнить волю хасэ.

Слава его велика! Урысы пугают детей его именем. Скоро их самих и проклятого царя мы испугаем насмерть! Слушайте, что скажет раис Али, прославленный адыгэбатыр!

Али начал среди общего внимания:

Уимафэ шу! Уважаемые братья, благодарю за доверие! Сначала расскажу, что я узнал. В рассказе добавлю также сведения, разведанные другими храбрыми людьми. Спасибо им! Они благосклонно поделились знаниями со мной.

Этой осенью урысы ждут императора. Однако, когда он приедет, точно не известно. Говорят, что это случится до осенней распутицы. Он поедет с большим воинским конвоем по дороге между Владикавказом и Ставрополем.

Урысы подтянули туда войско. Кордоны ослаблены, но усилена разведка. Они боятся нападения. Помнят силу, которую мы показали в год императорской коронации.

Заставим их снова ощутить, что истинные хозяева Кавказа это адыгэхэр!

Все дружно поддержали:

Пусть шайтан страшится храбрых адыгов! Аллах акбар!

Переждав крики, Али продолжил:

Для похода всё складывается удачно. За дырявой охранной линией урысы достаточно беспечны. Об этом, братья, я говорил вам раньше и теперь убедился снова. Плохо и редко проверяют даже торговцев на базаре! Народ, ничего не опасаясь, съезжается отовсюду, чтобы увидеть императора. Значит, собирается богатая добыча и много пленных для наших джигитов. Хватит на всех!

Все одобрительно зашумели.

Со всем уважением напомню присутствующим, продолжил Али, что вы доверили мне выбрать время и место нападения. Всё подготовлено и продумано. Я рассчитываю незаметно пробраться через кордон, который устроили урысы вдоль реки Лаба. Там есть очень удобные лесистые места.

Проверены переправы через Уруп и Кубань. К тому же в канун зимы эти реки, как вы знаете, сильно мелеют и во многих местах позволяют без труда переправиться вброд всаднику.

Для быстроты пойдём одвуконь и налегке. Напоминаю, что скорый поход будет дальний, поэтому прошу всех участников обратить особое внимание на подготовку коней.

Я понимаю, что мог бы не напоминать, поскольку вы, благослови вас боже, люди надёжные и ответственные!

Совершив нападение, вернёмся другим путём, чтобы сбить с толку преследователей. Пленных привезем на заводных лошадях, закончил Али.

Все одобрительно закивали.

После совещания сообщу каждому, где и когда мы соберемся.

Мы внимали! Аллах нам поможет! сказали все.

Старшина шапсугов самого многочисленного племени Ислам Тхаушев нарушил правила и, опережая присутствующих стариков, поспешил сказать:

Наши джигиты лучшие конники на свете и твой план они, без сомнения, выполнят. Но в этом плане забыто главное. Ты, брат, не сказал, когда и куда ударит отряд. Не зная цели, я не могу рисковать джигитами.

Скажи, племянник, тебя учили, что ум хорошо, а два лучше? Ты обязан сообщить мне, хотя бы на ухо, то, о чём спрашиваю. Влиятельный Алибей, пославший меня, желает это знать.

Ответ орка Али был прост и обдуман заранее:

Помнишь, мы договорились о тайне? Если я скажу одному, а не всем, то найдутся обиженные, и мне придётся сказать каждому. Поверьте, я вас всех уважаю! И также уважаю нашу общую тайну!

Сказанное слово что пуля, выпущенная из ружья^[22]. Куда улетит наша тайна? Никто не знает!

Вот ты говоришь о почтенном Али-бее. Ему ты обязательно расскажешь. Посчитай теперь сам будут знать трое. Люди верно говорят: Тайна, известная трем, уже не тайна^[23]. Что будет, когда урысские разведчики узнают о нашем плане?

Ислам Тхаушев сказал с обидой:

Я не робкий пщытл^[24], но ответственный человек и свое слово и свой страх вверяю Аллаху. Своё мнение поддержу твердой рукой!

Первое обиженный поднял правую руку и покачал указательным пальцем на хасэ не заставляли идти в большой поход и лишь советовали избегать мелких набегов. Второе он подвигал в воздухе пальцами руки забыто братство адыгов.

Теперь главное, я кладу руку на рукоять кинжала мой кинжал сообщает мне, что опытный воин, вроде тебя, Али Хырсыз, не должен нарушать уорк Хабзэ!^[25]

Как свободный человек, я говорю тебе, что после таких нарушений идти в поход нельзя! Свой кинжал дважды не вынимаю, свое слово дважды не произношу.^[26]

Все схватились за рукояти кинжалов, но старшина абадзехов Гасан Бидхев поспешил сказать:

Братья, успокойтесь! Нельзя отказываться от договорённостей. Слава адыгов вырастает из согласия и доверия. В единстве наша сила, в раздоре слабость!

Мы верим Али Хырсызу и братьям убыхам. Боги благоприятствуют их начинаниям. Предприятие опасное. Император будет рядом. Если моски узнают о наших намерениях, они устроят нам такую встречу, что ни один джигит не вернётся! Риск лишком велик.

Дальше совещавшиеся говорили по порядку. Хаджи, чувствуя общее настроение, позволил всем высказаться. Шапсуг остался в одиночестве, остальные поддержали секрет Али. За секретность громче всех ратовал князь разорённых бесленеев.

Тамада хаджи Керендук поднял руку, призывая к вниманию. Все сразу замолчали.

Чтобы предотвратить дальнейшую ссору, он сказал:

Окончательно определились участники похода. Это хорошо! Благодарю всех, кто поддержал наше решение!

Несогласных благодарю за участие в совещании. Надеюсь, что вы передумаете и присоединитесь позднее. Время ещё есть, и все будут вам рады.

Пока шло совещание, нукеры разделали вне Тагапка посвященных молодых барашков и пожарили мясо. И давно уже сварили котёл пшённой пасты.

Отрезанные головы повесили на крючья креста и украсили цветами. Хаджи Керендук опрыскал жертвенные головы питьём и положил немного еды на землю, смоченную кровью. Прошептал мольбы к богам Тагапка и сказал собравшимся:

Уверен, что нас ждёт успех с храбрым и удачливым Али защитником веры, чести и народа.

Перед священными жертвами скажем вслух слова клятвы, которые адыги возносят богам, вступая в битву:

Всемогущий Тха^[27] и все псатхи Тагапка, услышьте нас!

Сидящий хор с воодушевлением произнёс речитатив:

Враги отняли наших жен и детей, сожгли аулы, уничтожили отары и стада, разорили наш Аттехей. Отомстим врагам! Кровь за кровь! Смерть за смерть! Мардж^[28]! Мардж!

С воодушевлением спели мольбу к верховному богу:

Тха! Царствующий свыше,

Защити нас в борьбе.

Закатывающееся солнце расплеснет

Над морем свою кровавую красноту;

Прежде чем его луч взлетит,

Он блеснет на врага, убийственный.

Отомсти, отомсти за наши смерти!

Настал час кары!

Тха поддерживает нас!^[29]

Нукеры подали жертвенные кукурузные лепешки жъамэ. Затем принесли на низких деревянных столиках с короткими ножками густую пасту, окруженную кусками жареного мяса, и расставили посередине.

Компания неспешно и с удовольствием поела, облизывая пальцы. Выпила приятный напиток щхыу, известный татарам, как йогурт. Одни его присаливали, другие перчили, третьи добавляли мёд кому что нравилось.

Во время трапезы спрашивали Али, что он видел в разведке. Обсуждали ответы. Сравнивали с тем, что было прежде. Али узнал много полезного для себя. В сторонке нукеры заканчивали обедать.

Старшины стали прощаться. Одни сказали Шэча тызаочух^[30] другие произнесли кратко Хъярча^[31]

Вставая, Али охнул и пошёл, прихрамывая. Прощаясь, обнимал каждого и шептал на ухо время и место общего сбора отрядов.

Дядя, увидев, что он прихрамывает, спросил:

Что, рана беспокоит?

Али не выносил жалости к себе и сказал:

Нет. Отсидел ногу.

Дядя заботливо спросил:

Кажется, я прав. Ты поспешил с походом. Давайка, предложим вместо тебя другого раиса.

Волнуясь, Али перебил:

А кто защитит народ и отомстит захватчикам? Демонов становится всё больше на земле и на море. Надо спешить. Хватит совещаться! Промедление смерти подобно!

Дядя спокойно сказал:

Али, не горячись! Пора привыкнуть, что у нас нет единства. Приходится преодолевать разногласия, подобные сегодняшнему. Поясню, что произошло. Я узнал, что доверенные люди шапсугов ведут переговоры с урысами. Они надеются, что приедет император и пощадит их, то есть, оставит жить на прежнем месте по законам предков.

Поэтому старшина Ислам отказывается идти за тобой. Несчастные, не понимают, что цель императора неизменна усмирить навсегда горские народы или истребить непокорных. Будем верить, что шапсуги ещё одумаются и вернутся.

Скажу ещё. Обратил ли ты внимание, что садзы промолчали? Думаю, они откажутся в последний момент.

Племя небольшое и у них чудом затих конфликт из-за пастбищ с убыхами, живущими в ауле Соче. Они побоятся отпустить своих джигитов.

Али кивнул:

Ты прав! Наше несчастье в том, что у нас нет единства. Ссоримся и тычем растопыренными пальцами во врага вместо того, чтобы бить всей рукой. Он резко махнул рукой, будто держал кинжал.

Помолчал. Наблюдая, как нукеры на краю рощи возятся с пушкой, решительно произнёс:

Я давно говорю, что нужна настоящая армия! Собрал же войско в Чечне имам Шамиль. Так говорили урысы на базаре.

Дядя вздохнул:

У нас такое не сделать. Князья опасаются выбрать сераскира^[32] и потерять власть навсегда. Никакой вождь не объединит Аттехей. Все разругаются, потому что согласие с мнением соперника принимают за слабость. Видел, что случилось у нас? Хорошо ещё, если не изрубят друг друга.

И грустно заключил:

Наша жалкая судьба предопределена богами!

Али лихо сдвинул папаху на затылок и сказал:

Ты слышал, что Посланник Аллаха, алейхи ва салам, советовал в Коране не прекращать борьбу с джинами, чтобы попасть в эдем?

Продадим пленных добудем деньги на пушки. Ты же сам говорил, что англичане обещали прислать корабль с пушками и порохом. Вот тогда и побеседуем с царём урысов как надо!

И добавил ободряюще.

Хватит водить разведки! Если наш поход удастся, то в следующий раз убедим хасэ доверить крупные силы.

И указал на нукеров, занимавшихся пушкой возле Тагапка:

Видишь, наши люди становятся артиллеристами. Научим их, и они будут делать все, как в армии! Тогда победим!

На выезде из рощи их ждали знакомые турецкие купцы Эмин-Аге-Язычи Дигсабахоглу и Гуссейн Сулейманоглы.

Поздоровались. Гуссейн напомнил черкесам:

Уважаемые господа мудрый бей и храбрый раис! Вы, конечно, знаете, что согласно секретному и необязательному к исполнению запрету повелителя, да не будут прерываться дни его драгоценного здоровья, нашу торговлю в Трапезунде поддерживает благословенный сераскир Османпаша.

Он ждёт невольников от вас, уважаемые господа. Заказал прислать красивого мальчика лет 15. Надеюсь, вы, уважаемые, понимаете, что наше и ваше благополучие зависит от благосклонности трапезундского сераскира?

Эмин-аге-Язычи прибавил:

Смею напомнить храброму Али, что самый выгодный товар казаки. Я всех куплю! За одного дам сто курушей^[33], вдвое и втрое по сравнению с прочими невольниками. Мы будем ждать вас с нетерпением. Желаю удачи в походе!

Едва черкесы скрылись, купец Гуссейн сказал купцу Эмину:

Хитёр же ты, Эмин! Судьбу пленных определяет князь. Но ты помнишь шапсугскую поговорку, что после аталыка племянник для дяди то же, что хан для своего народа!

А цена казака в Стамбуле раз в десять выше, чем названная тобой! Десятикратный хитрец! Купцы рассмеялись.

***

Два черкеса, пщы и орк, ехали домой. Молчали. Старик задумчиво сказал:

Купцы знают о походе, будут знать и урысы. Скрывать время и место нападения без сомнения, верное решение!

Роща опустела. Береговой бриз сдувал лёгкий пепел с потухшего кострища, шелестел листвой огромного дуба и с трудом покачивал тяжелый висящий крест с головами двух баранов и венками цветов.

То были следы смешения религиозных верований адыгов. Вслед за крещением, полученным от Византии, язычники приняли ислам от Крымского ханства. Прежние и новые обряды исполнялись небрежно, потому что люди хранили верность богам предков. Народ поклонялся природным явлениям, камням и деревьям, как по сию пору делают друиды.

Кровавое солнце, называемое черкесами бог Тыгьэ, нырнул в иссинечерное море. Зелёный луч из-за горизонта осветил последний раз небо. Бледный брат Мазэ, бог Луны, понял, что пора скрыться за дождевыми тучами, присланными сердитым Шибле. Готовилась тёмная ненастная ночь с громом и молниями.

Купцы и доверенные лица совершили магриб^[34] на берегу моря. Поприветствовали стороны света, ангеловхранителей, джинов и присутствующих, проговорив направо и налево Ассаляму аляйкум уа рахматуллах^[35].

Скрытые покровом ненастья и темноты, приступили к привычному делу заморской торговле. Из Аттехея вывозили мёд, воск, кожи, рыбу, серебряную руду, скот, коней и древесину. Ввозили соль, готовые ткани, предметы роскоши, прекрасные доспехи, много пороха и оружия.

Однако еще до войны самой доходной была работорговля. Она была отлично налажена и взаимовыгодна для черкесов и турок. Турецкий невольничий рынок был известен всему Востоку. На небольших турецких и черкесских каботажных судах торговцы и доверенные люди проникали через редкий заслон русских парусных крейсеров и отправляли в рабство мужчин, женщин и детей. Несколько тысяч в год на десятках судов. Самих черкесов не продавали, опасаясь кровной мести.

Во время войны жуткая торговля людьми приносила невообразимую прибыль. Поэтому контрабандисты упорно не бросали своё бесчеловечное занятие, хотя точно знали, что урысы убьют их, если поймают.

Крестины внука

Пётр оставался в Кисловодске безвыездно и понимал, что происходит досадная накладка. Вместо того, чтобы участвовать в крещении первого внука, он ждет императора. Невозможно было отказать коменданту Петру Петровичу Чайковскому. Что бы ни случилось говорил тот, надобно как можно лучше принять государя и свиту, которая будет с ним.

Пётр был виноват сам. Надобно было не бояться пересудов прихожан и отказаться от назначенного дня крестин. Боялся, что осудят семью, ведь они пока ещё новички в этом городе. Вот и получилась досада он сиднем сидит в Кисловодске, а внучонкапервенца крестят в Пятигорске.

Пётр размышлял:

Решили назвать малыша Григорием. Имя хорошее и на Кавказе распространённое. На нашем участке воюет храбрый генерал барон Григорий Христофорович Засс. А барон генерал Григорий Владимирович Розен здесь главный командир.

Впрочем, имя мы выбирали не из совпадений с генералами и баронами, усмехнулся Пётр, просто, батюшка Павел нашел, что в Святцах на сороковой день рождения указаны вместе святые Григорий, Алексей, Мария, да ещё и Пётр.

Редкое слияние имён произошло! Родители Алексей и Мария, а я Пётр. По всему видно, с именем внука случилось волшебство, повеселел новоиспечённый дед.

***

Алексей приехал из Пятигорска точно в перерыв между обедом и ужином. Поспешил к отцу с подробным отчётом.

Во-первых, сказал он отчитаюсь перед тобой, как идёт строительство дома. Будь уверен, что к зиме дом будет готов.

Железную крышу почти закончили и уже прибили покрашенные водосборные желоба, водосточные трубы и сделали на печной трубе красивый конёк. Кровельщики сказали, что через день-два они начнут красить всю кровлю.

Под углы крыши я велел поставить пожарные бочки для сбора дождевой воды. Теперь от дождя и пожара, избави нас боже, мы защищены. Когда вернёшься, сразу освятим дом.

Какой конёк сделали на трубе? спросил Петр.

Над дымоходом на укрытии от дождя укрепили флюгер. Мне предлагали сделать лошадку или повторить петушок, как у соседа. Но я выбрал красивый кораблик.

Это правильно! Нашей фамилии лучше подходит, согласился Пётр.

Алексей продолжил:

Хочу рассказать тебе о крестинах. Прервали послеобеденный сон сыночка. Обряд вел батюшка Павел.

Восприемником был наш Егор. А крёстной матерью, как ты знаешь, захотела стать Мария Николаевна, супруга Ивана Ефремовича Дроздова, твоего друга. Добрые у Гриши крёстные появились! Со временем они будут приобщать Гришу к церкви и помогать в жизни, если потребуется.

После святого погружения в купель сын расплакался и долго не мог успокоиться на руках у ласкающей его и нежно уговаривающей Маруси. Обычно при купании он не плачет.

Когда Маруся вынесла его из церкви, он затих. Мне показалось, что он был рад солнечному свету. Я спросил его:

Гришенька, солнышко, посмотри какой замечательный день стоит. Ты рад погулять с мамочкой?

Папа, послушай, он посмотрел на меня и заулыбался. Все понимает. Ему не понравился шум и теснота в церкви. Там тогда дымный сумрак стоял! Ещё и пели громко. Раньше я как-то не обращал на это внимание.

Церковь иконы Божией матери Всех скорбящих радость

в Пятигорске (кадр фильма Мери, Грузия-Фильм, 1926)

В других храмах поют чувствительно, а у нас солдаты глотки драли изо всей мочи. И регент не мог их пыл сдержать. Признаюсь, я им приплатил. Вот они и старались.

Пётр сказал, доверительно посмеиваясь:

Сынок, сынок! Что ты болтаешь? Похоже, никак не отойдешь от празднования. Подожди чуток.

Вышел из комнаты и через минуту вернулся с двумя рюмками запеканки. Они чокнулись, выпили и поцеловались. Алексей увлечённо продолжал рассказывать:

Папа, представляешь, какой удивительный малыш?

Расскажу тебе, как его перепеленывали недавно. Слово какое заковыристое! Знаю, неправильно выговорил! Пере - пелены - вали! Короче говоря, срочно меняли мокрое на сухое. Сынок не обращал внимания на суету и продолжал спать.

Ты знаешь, он спит почти всё время. Просыпается лишь, когда Маруся берёт его, чтобы дать грудь! Во сне он подвигал ручками и ножками, будто разминал их.

Едва он перестал двигать ручками-ножками, я протянул к нему руку, чтобы поправить распашонку. Заметь, медленно и осторожно! И, тут, спящий, он схватил меня маленькой ручкой за большой палец. Представляешь, сделал это с закрытыми глазами! Удивительно, как он почувствовал, что я собираюсь прикоснуться к нему? Скажу тебе, папа, одному за ним необыкновенно интересно наблюдать.

Пётр спросил о другом:

А кто пришёл отметить крестины?

Повезло, что курсовых в Пятигорске осталось немного. Поэтому работники, свободные от обслуживания, побывали в церкви и пришли к нам домой. Они опередили всех.

После пришел твой покровитель Пётр Петрович с супругой. Они принесли погремушки и деньги в подарок. Сказали, что сейчас наступают решающие дни, после которых станет понятно, приедет государь в этом году или не приедет.

Ещё приезжали Егор с Верой. За домом и детьми в Ставрополе оставили присматривать бабку, Верину мать.

Конечно, пришёл твой друг Дроздов с Марией Николаевной. Потом отец Павел и Челахов с женой. Знакомые греки были недолго. Из ресторации принесли торт. Столы накрыли во дворе, благо погода была хорошая. Посидели чудесно. На подарок собрали больше ста рублей.

Пётр выслушал отчёт и сказал:

Это правильно, что расходы на крестины окупились!

Внезапно вспомнилось прошлое и он сказал, смеясь:

По части хватания за палец ты в своё время был решительнее, чем твой сынок. Хватался сразу двумя руками, а потом держал очень крепко. Сразу показывал характер.

Не сомневаюсь, что ты будешь превосходным родителем, если будешь чаще протягивать ему руки. Пусть Бог поможет вам с Марусей! Мы тоже поможем, чем можем!

Пётр засмеялся. Лицо его перестало быть недовольным. Отец и сын глядели друг на друга, широко улыбаясь.

Хлопоты обоих закончатся вместе с сезоном. Пётр продлил работу на два дня по просьбе задержавшихся господ. Ужинать в кисловодскую ресторацию пришло всего несколько курсовых. Колокол перестал призывать на ванны.

После ужина работники поздравляли счастливых Петра и Алексея. Прасковья попросила Петра Алексеевича простить её и принять назад на следующий сезон. Клятвенно обещала ни капли не брать в рот на работе. Пётр сказал ей:

Мы тебе все рады! Но поговорим после.

В буфетной сдвинули и быстро сервировали общий стол.

Горничная Ксения поставила в середину сладкий фруктовый пирог, принесенный из дома. Лукерья разрезала пирог. Петр принес две бутылки портвейна.

Как только все расселись, Петр сказал:

Говорю для всех. Продолжим ждать государя и будем основательно готовить дом к зиме. Это наша вторая зимовка. Первая прошла не очень хорошо. Алексей Петрович из Пятигорска сообщит, когда государя можно не ждать. Тогда я сделаю окончательный расчет и отпущу всех.

Приняв его речь за благословление, начали действовать. Дружно выпили за здоровье малыша. Нефёдыч внёс со двора пышущий жаром самовар. Как только примолкли, Ксения начала по своему обыкновению сказывать байку-талалайку:

Послушайте загадочный случай. Все насторожились.

Жил на одном хуторе молодой казак с серьгой в ухе. С ним доживала век дряхлая и немощная ненька.

Анна резко вмешалась:

С серьгой это значит последний в роду.

Казаки на аванпосте (Рубо Ф.А., 1883 г.)

Ксения, не обращая внимания на помеху, продолжила:

Утром прибежали мальчишки и передали казаку, что атаман посля обедни собирает круг. Будет поход.

В станице молодой казак бывал редко хватало работы и в поле и дома. Поэтому на обедню не пошел, а заглянул в кабак чуток отдохнуть. Нельзя сказать, что он был большой любитель выпить. Просто вдруг захотелось винца с неведомой силой.^[36]

В кабаке казак огляделся. Видит, что за столом сидит один фигуристый дед без руки и с серьгами в ушах. Дед показался казаку знакомым. Но он никак не мог вспомнить, где встречал его раньше, и решил угостить.

Анна перебила:

С серьгами на ушах значит приходит конец роду.

Ксения опять продолжает свое:

Молодой предлагает: Дедусь, прими на здоровье.

Казак подает старику стопку полугарного.

Сидай, любезный, сидай! ласково приглашает дед.

Услышав ласку в голосе, казак садится и спрашивает:

Дедусь, мы с тобой встречались?

Дед кивает в знак согласия и говорит:

Угадал! Я судьбина твоя. Друзья кличут меня Рок.

Рок, извини, судьбы никто не знает! молодой решил поддержать шутку старика.

Казак допивает стакан, а дед вещает:

А ты скоро узнаешь! Не ходи на круг, сделай милость! Послушаешь меня не будет казачьему роду переводу!

Казак не послушался. На круге он узнал, что сторожевой пост на Малке собирается захватить партия горцев. Пост может не выстоять. Атаман предложил:

Пошлем несколько добровольцев с урядником.

Урядник громко спросил:

Есть охотники помочь?

Никто не испугался, все шагнули вперед. Атаман говорит:

Начнем с молодых, и указывает насекой на молодого.

Хлопец, тебе оставаться в станице по воле круга.

Все казаки прокричали любо.

Нет, возмутился молодой, я не брошу товарищей!

Что говорить! Ночью добровольцы подкрались к врагам с тыла. Кинулись разом.

Окруженные на посту их поддержали, и враги разбежались.

Во время атаки молодой казак был, как велено, при уряднике в арьергарде. Но пуля дура. Ударила в руку. В лазарете руку отрезали напрочь. Ненька его вмерла. Остался казак бобылем. Теперь он часто сидит в кабаке один, но бодрится, чтобы не впасть в грех.^[37]

Рассказчица остановилась и вздохнула:

Какое несчастье! думала она про себя. Горько мне, что Александр не обращает на меня внимания. Сегодня не придет.

Печально сказала, чтобы закончить историю:

Не могу продолжать. Грустно.

Все почувствовали неловкость. Стали высказывать свои мнения. Чтобы остановить вспыхнувший спор о судьбе несчастного казака, Алексей Петрович решительно взял гитару и запел французские куплеты курсового гимна, как он их называл: Советам мудрости внимая, я рассудил без дальних слов. Прощай вино в начале мая, а в октябре прощай любовь ^[38] Когда он закончил свой гимн, все высказали одобрение.

Из крепости пришли майор с рекрутом Александром. Майор поздравил и подал счастливому отцу в подарок деревянную лошадку на колесиках, сделанную солдатами.

Прибавил, что выдумщик Александр разрисовал лошадку яблоками и украсил хвостом и гривой из настоящего конского волоса. Все восхищались игрушкой и хвалили Александра.

Еще раз выпили за здоровье малыша и матери. Анна развеселила компанию и спела новый романс, услышанный Александром в госпитале: Что мне жить и тужить одинокой? Где ты, мой друг милой, черноокий? Не хочу жить с тоской, друг жестокий! Полечу за тобой в край далекий!^[39] У Анны, ко всеобщему удивлению, обнаружился голос! Все хлопали.

Петру её пение показалось примечательным. Он всё ещё искал сильных солистов для хора, которым рассчитывал удивить императора. Пока она пела, он думал:

Петь может. Что значит молодость? Знай, машет платочком! Для неё свет в окошке любовь и милый дружок

Счастливые Анна и Александр, которому майор разрешил задержаться, продолжили встречу на лавочке в опустелом парке. Шептались и целовались. Поцелуи были жаркими.

Им было что обсудить. Они были уверены, что будущее сулит им необыкновенное и единственное в мире счастье. Ничто их не огорчало и не тревожило. Погружаясь в собственное счастье, они видели его вокруг. Верили, что все люди радуются жизни.

Их невинную любовь все давно приметили. Любовались радостно, но делали вид, что не замечают, опасаясь смутить влюбленных. У майора, мечтавшего о собственной женитьбе, молодежь вызывала особенное сочувствие. Увидят ли влюбленные счастье? Впереди их ждало страшное испытание.

Отражение набега

Наши деды славные победы!

Песня суворовских солдат

Кисловодский гарнизон готовился к зиме. Провизию и фураж уже запасли, даже с небольшим избытком на непредвиденный случай. Особая солдатская команда заканчивала заготовку и подвозку дров с горы Бештау в крепость и слободу. Команда подпоручика Фёдорова доделывала ремонтные работы на самоварах для нарзана. Оставались последние работы по парку и бульвару. Всё велось по налаженному армейскому распорядку, и у майора Никанора Ивановича командира кисловодской крепости нашлось, наконец, время для охоты с собакой.

Рано утром 24 сентября (6 октября по новому стилю) 1836 года он отправился в близлежащее урочище. Кисловодск еще не просыпался, когда майор поднимался верхом к вершинам синего Джинала. Легавая впереди радостно принюхивалась, подпрыгивала и виляла репицей. Позади дремал, покачиваясь в седле, денщик Кузьма со съестным припасом.

В небе над Джинальским хребтом мерцало величественное созвездие божественного охотника Ориона. Майор подумал: Скоро звёздный охотник скроется из глаз, и прибавил вслух: Sit lux! Homo sapiens erit antiqua venator. Astra, benedic mihi!^[40]. Мысленно засмеялся над своим неловким обращением к легендарному охотнику, оглядел открывающееся урочище и сказал самому себе, надеясь на удачу:

Буду охотиться по небесному благоволению согласно врождённому инстинкту. Боги послали подходящую погоду бабье лето. Трава полегла и Весте будет удобно челночить. Перепела отлетели на зимовку. Куропатки нажировали. Чтобы не сглазить успех, скажу, не хвастая: Птицы мне хватит!

Майор погладил подсумок на поясе:

Достаточно зарядов с мелкой дробью найдётся. И пули тоже есть на всякий случай. В Кисловодске стреляют все. Добро бы метко! Ничего! Научатся со временем. Закончу осенние работы, найду дело для моих солдатушек на стрельбище.

В раннем полусвете всё замерло в ожидании солнца. В тишине глухо и мерно ударяли копыта коней. Заря осветила облака над горами Кабан и Большое седло. И, какбы сопровождая свет, раздался тихий странный шум. Майор с любопытством обернулся и вздрогнул. В первых лучах солнечного света перед ним открылась поразительная картина огромный отряд конницы переправлялся через Подкумок.

Майор крикнул денщику: Кузьма, возвращаемся! Повернул рывком коня, позвал собаку: Веста, ко мне!. И поскакал назад.

С Крестовой горы было отчетливо видно, как несколько всадников гонятся за одним. Вслед за ними неумолимо направлялось остальное войско.

Накаркал я, думал на ходу майор. Дело нашлось само! Как могли пикеты не заметить такой огромной партии?

Было видно, как люди выскакивали из домов и в панике бежали в крепость. Донеслись крики от въезда в город. Там уже грабили дома и хватали пленных.

Поток конницы вливался в город, вытаптывая бульвар. Передовые быстро продвигались вперед. Когда передние всадники въехали на нарзанную площадку, домик гауптвахты окутался пороховым дымом.

Майор подумал:

Это дежурный наряд начал простреливать открытое пространство, чтобы не дать нападающим переправиться через брод на Ольховой и сходу выйти к слободе. Без сомнения, выстрелы гауптвахты повернут черкесов к ресторации, и под её прикрытием они продолжат движение. Надобно спешить!

Набег конницы (Рубо Ф.А., 1890 г,

фрагмент панорамы Штурм аула Ахульго)

Торопливо спускаясь к ресторации, он знал, что там были надёжные люди. Особенно он надеялся на работников из отставных солдат. В сложившейся ситуации они могли ненадолго задержать конницу. Сейчас всё решало время, пока пушки крепости не начнут палить! Нападавших много и спасение было в пушках. Он был уверен, что офицеры крепости не замешкаются.

***

Во дворе ванных сараев команда подпоручика Фёдорова устанавливала крышки на самоварах, когда мимо ворот промчался верховой казак, громко крича: Тревога! Нападение! Черкесы! Спасайтесь!.

Продолжая кричать, казак переправился через брод и поскакал по берегу к воротам казачьего сторожевого поста, видневшегося на горке.

Его нагоняли всадники. Хей! Хей! слышалось боевое гиканье черкесов. На казачьем посту раздались одиночные выстрелы и вскоре пальба усилилась.

В команде подпоручика Федорова солдаты были без оружия. В открытые ворота вбежали двое вооруженных. Это была смена караульных: престарелый унтер-офицер и молодой рекрут. Они вернулись от шлагбаума на въезде в город. Караул держали там в ожидании посещения императора.

Силантий-дружок, сказал подпоручик унтеру, беги что есть мочи к Реброву и поднимай тревогу!

А рекруту приказал: Молнией в ресторацию! Пусть бьют в колокол и спасаются!

Своим солдатам он велел бежать изо всех сил в крепость. В крепости забил тревогу барабан. Когда пробегали мимо стреляющей гауптвахты, им крикнули, чтобы прислали подмогу.

Вскоре убегавшие были на другой стороне речки. Прибавили ходу и, поднявшись на крутой косогор, скрылись в воротах крепости. Едва держащийся на ногах, и задыхающийся старый подпоручик прибежал последним на ближний бастион, обращённый в сторону нарзанного колодца.

Он окинул взглядом окрестности и сразу увидел, что противник находится в секторе бастиона. Артиллеристы уже развернули орудие в нужном направлении. На других бастионах, судя по всему, противник наблюдался плохо, и там стрельба могла задержаться. Солдаты с заряженными ружьями были в готовности у бойниц на эскарпах.

Старший фейерверкер^[41] доложил, что картечь не достанет до горящего поста и поэтому зарядили ядром. Подпоручик проверил прицельную дистанцию.

Вот молодец, подумал он о фейерверкере, точно исполнил наставления. Ребятушки, сейчас поможем, как следует! Все прекрасно видно. Гауптвахта располагается на безопасном удалении от настильной траектории.

Но точка прицеливания оказалась, к его досаде, в стороне от всадников, крутившихся перед гауптвахтой. По правилам, составленным императором Павлом ещё в Гатчине, первый выстрел делается как можно скорее, даже если прицел плох. Офицер не стал перенацеливать. Наконец, прибежали с огнём. Второй номер зажёг фитиль пальника.

Подпоручик снял прицел. По команде Орудие, пали! все отодвинулись от пушки, номер стряхнул пепел, раздул губами горение и поднёс пальник к скорострельной трубке^[42].

Вперед вылетела мощная струя пламени. Ударил протяжный грохот. Ядро улетело и орудие откатилось.

Дым скрыл цель. Позади орудийной площадки села на землю женщина. Прижимая плачущего младенца, закричала охрипшим голосом:

Ратуйте, люди добрые!

Женщины стали её успокаивать:

Не бойся! Наши отобьются! Не бийся!

***

Рекрут Александр Симонов мгновенно взбежал по лестнице на входной балкон ресторации. С балкона было видно, как на горке за речкой Берёзовой горит казачий пост.

Дверь была заперта. Он стал стучать. Ему открыли. Он прокричал, что пикет горит и разбойники грабят дома.

В зале хозяин Петр и работники в одежде для ремонта дома заряжали ружья и пистолеты, сложенные на столах. Майор, его начальник, смотрел в окно.

Александр вытянулся и спросил: Ваше высокоблагородие, разрешите доложить? и, получив разрешение, доложил, что подпоручик Федоров сказал, чтобы звонили в колокол, а сам с командой благополучно отбыл в крепость.

Пётр послал приказчика Митрича бить набат.

Майор заметил, что прибежавший рекрут не растерялся и доложил по форме. Подтвердил именно то, что было видно из фасадного окна. Майор приказал: Рекрут, заряди ружье. Газырница на столе. Прими на себя команду у заднего входа. Отвечаешь, как военный человек, за оборону дома с тыла. Я на тебя надеюсь. Исполнять!

Черкесский князь (по Ж.В. Адам, 1830 г.)

У заднего входа готовились двое: кучер Тохтар с кинжалом и старый сторож Нефёдыч с саблей на перевязи. Заряженные ружья стояли у подоконника.

Старик уступил место Александру, а сам встал сбоку окна, чтобы хорошо видеть въезд во двор. Поварёнок, брат Анны, с кинжалом в руке подошёл и сказал:

Командир Саша, я готов бить врагов!

Внезапно раздался гудящий гром пушечного выстрела. Послышались ружейные выстрелы со стороны фасада дома. С последним ударом набата во двор въехали черкесы.

В сверкающем низком шлеме, украшенным красным флажком, в красной куртке, наброшенной на кольчугу, в вышитых ноговицах и чувяках угадывался бий. Его гордое лицо украшали короткая чёрная борода и усы. Позади него всадник держал зелёное знамя.

Нефёдыч негромко напомнил:

Без команды не стрелять! Целить!

Александр наводил ружьё и шептал тайное заклинание, завещанное покойным другом.

Кучер Тохтар тоже поднял ружье. Ему ещё дед завещал ненавидеть грабителей и конокрадов черкесов. Вдруг он догадался! Перед ним был сам Хырсыз. Отец погиб от его рук. Тохтар прицелился и внятно проговорил:

Аллах болушсун! ^[43]

Тут у кухни открылась дверь и на двор вышла помощница поварихи с ведром. За работой она не обратила внимания на частую пальбу и на колокольный звон, но громовой выстрел пушки её встревожил.

Увидела черкесов, бросила ведро и кинулась назад. Ведро загремело, и всадники остановились. Дверь захлопнулась.

Бий засмеялся и один из нукеров поехал к кухне. Неожиданно поварёнок влез на подоконник, спрыгнул на галерейку и с криком Не займай, проклятий! Анночка, тримайся, сестричка! Тримайся!^[44] и что есть силы побежал к кухне, размахивая кинжалом.

Ветеран Нефедыч отдал команду, как заведено в армии, начав протяжно и резко закончив:

Целься! Пли!

В пороховом дыму стрелки разглядели, что конь у кухни вздыбился и повалился. Нукер спрыгнул с коня на землю. Бий покачнулся и начал падать с седла. Нукер успел удержать его и закричал:

Ар уага!^[45]

Другой черкес помог держать раненого, вскочил на его коня и что есть силы закричал:

Щар раисым тефаг!^[46].

Всадники мгновенно разрядили ружья по окнам ресторации.

Пули ударили в стены. Обороняющиеся, укрывшись за подоконниками, поспешно заряжали ружья.

Всадники повернули и поехали со двора. Нефёдыч выстрелил вслед. Мальчишка отчаянно стучал кинжалом в дверь кухни и истошно кричал: Нюся! Нюся! Це я!

Нефедыч сказал покомандирски:

Благодарю отряд за службу!

Тохтар тихо и удовлетворённо сказал:

Аллах, бек сау болугуз!^[47]

Совершил короткую дуа^[48] Всевышнему словами любимой суры Корова:

Раббана такаббаль мина иннака анта ас-сами уль алим.^[49] И собрав мысли, воздевая руки на уровень плеч, произнес Уа туб аляйна, иннака анта т-тауабу р-рахим.^[50]

Случилось чудо! Он очень надеялся, что Али Хырсыз ему встретится, и страшился упустить шанс. Сегодня шанс пришёл по воле Аллаха. Обращаясь с мысленной мольбой к Всевышнему, он узнал врага и нашел заряд, давно носимый в крайнем газыре у сердца. Это был увеличенный заряд с пулей против заговоренной брони.

Спасибо тебе, боже! Ему вспомнилось, как отец советовал положиться на Хранителя. Спасибо тебе, папа! Тохтар всей душой чувствовал полное удовлетворение.

***

Подпоручик, видя готовность артиллеристов, скомандовал:

Бань орудие!

Тут на бастион въехала охлюпкой на коне местная жительница генеральская вдова Мерлини с саблей на боку. Не замечая, что показывает белые исподние панталоны, она размахивала нагайкой и кричала:

Старая крыса, стреляй гранатами вперед неприятеля, а когда разрыв снаряда остановит толпу, валяй картечью.

Артиллеристы даже не подали вида, что слышали. Обмакнули банник^[51] в баклагу^[52] с уксусной водой, стряхнули и пробанили ствол.

А старик подпоручик ответил:

Слушаю, матушка, ваше превосходительство!

В прошлом он был в подчинении у её мужа, и привык, что генеральша всегда вмешивается во всё подряд. Сейчас она говорила дело. Картечь хорошо действует против толпы!

Подпоручик приказал:

Орудие! Заряжай с гранатой!

Канониры^[53] первый и второй действовали точно, как часы. Споро заложили и прибили в стволе новый заряд, поданный гантлангером из стоящего позади зарядного ящика.

Два других канонира протравником^[54] пробили протравочное отверстие и по команде вставили скорострельную трубку. Каждый номер знал свой манёвр. Недаром подпоручик Фёдоров обучал своих артиллеристов по новейшему уставу Маркевича.

Быстро и дружно накатили орудие.

Отстранив канонира, подпоручик поставил прицел и стал целить в сторону въезда в город. Не видя за дымом, он по памяти уверенно вертел левой рукой винт подъёмного клина под стволом и жестами правой руки командовал четырьмя гантлангерами^[55].

Они поворачивали тяжёлый лафет гандшпугами и правилами^[56]. Канониры удерживали колесо.

Вдруг дикие вопли покрыли шум сражения. Дым рассеялся и внезапно открылось, что враги отступили и были уже далеко.

Всё стало ясно, враг отступил. Это было непонятное чудо. Подпоручик перекрестился. Облегчённо вздохнул и сказал: Слава богу! Затем громко похвалил орудийный расчёт:

Молодцы, братцы! Всем по чарке водки!

В ответ раздалось дружное:

Рады стараться, ваше благородие!

Генеральша прокричала, подняв нагайку:

Вот как надо бить разбойников! Со мной не пропадёте, ребятушки! Каждому будет щедрый подарок, когда отслужим благодарственный молебен за нашу победу.

Услышав нестройный ответ, подпоручик сказал:

Отставить! Разве так кричат ура? По команде. Трижды. Дружно, и замахал в лад рукой.

Артиллеристы и зрители кричали громко:

Ура! Ура! Ура!

Подпоручик, промурыжив время для надёжности, наконец, отдал команду к разряжанию.

Противник исчез, и барабанщик крепости пробил Отбой.

Последние команды Чистить ствол после стрельбы и Клади принадлежность выполнялись со смехом. Артиллерийский расчёт весело уточнял, кому что почистить и чью принадлежность куда положить.

Напряжение спало. В крепости радовались неожиданному спасению. Жители расходились по домам, оживлённо обмениваясь впечатлениями.

Вот, что произошло в ресторации. Когда раздались вопли черкесов, майор Никанор Иванович и ресторатор Пётр Афанасьевич побежали с ружьями в руках к заднему входу, чтобы помочь.

В окно, открытое настежь, они увидели бьющуюся на земле жалко ржущую осёдланную лошадь. Кони волновались у коновязи. Лаяли собаки. Посреди двора валялось пустое ведро. Анна помощница поварихи обнимала плачущего поварёнка с кинжалом. К ногам Нефёдыча прижалась дрожащая собачка. Майор спросил, что произошло.

Стоящий от окна Тохтар погладил усы и спокойно ответил:

Заезжал Хырсыз.

Александр стал восторженно рассказывать, как Тохтар подстрелил бия. Вдруг майор жёстко приказал:

Молчать! Это не театр! Поговорим после.

Ружейные выстрелы прекратились, и крики толпы удалились. После короткого молчания донеслось далекое протяжное ура.

Майор понял, что нападение отбито. Чувствуя, как спадает внутреннее напряжение, негромко проговорил Петру:

Смотри-ка, твой кучер ловко жахнул знаменитого Али Хырсыза! Мы гадали, где чёртов разбойник прячется. И вдруг, извольте радоваться, он сам явился во всей красе! Как говорят на театре, закончил жизнь, поражая зрителей! Ты скажешь, что он лишь ранен? Только не после такого стрелка, как Тохтар. Он отправил его наповал туда, где ему быть должно, в ад.

И неожиданно спросил:

Есть комната с запором?

Буфетная, ответил Пётр.

Тохтар, оставайся на страже! Нефёдыч, Александр и все, кто здесь стоит: ты, и ты, и ты. За мной! приказал майор.

Запри дверь! сказал он Петру Афанасьевичу.

В тёмной комнате с закрытыми ставнями они едва различали друг друга. Майор строго произнёс:

Тихо! Слушайте внимательно! Вы все храбрецы! Не испугались супостатов!

Вам слава, но с этого дня вы никому ни единого слова не скажете о том, что Тохтар подстрелил бия. Если бий умрёт, Тохтар и весь его род станут для черкесов кровниками и желанными предметами охоты. За знатного черкеса не примут даже щедрый выкуп. Кто бы ни спрашивал, отвечайте: Не знаем, не видели!. Не проговоритесь! Не опозорьте славы храбрецов, не будьте предателями, пособниками врага!

Все молчали.

Понятно? жестко переспросил майор. Клянитесь перед всеми нами и перед господом, что будете молчать!

Все зашумели. Майор громко повторил:

Понятно? Клянитесь, как перед господом!

Клянёмся! ответили Нефёдыч, Александр и слуги. И перекрестились.

Пётр Афанасьевич тоже поклялся и сказал:

Если проговоритесь, мы с майором, прости господи, отводя беду, скажем, что вы придумали всё со страху. Тогда бог вам судья! Вас будут считать лжецами, пустомелями, хвастунами, клеветниками. Никанор Иванович, верно, я говорю?

Точно! ответил майор. У меня есть новость. Скажу её всем. Александр Симонов, с сего дня никто не смеет называть тебя рекрутом, все должны говорить с уважением солдат. Будешь хорошо служить, можешь даже жениться.

Раздался одобрительный смех. Майор закончил:

Сейчас тебе отпуск, солдат. В крепость вернёшься к вечерней поверке.

Александр стал смирно и, не показывая радости, чётко ответил:

Рад стараться, ваше высокоблагородие!

Когда все вышли из буфетной, майор обратился к Петру и сказал, чтобы он зашёл в крепость. Надобно обсудить, как отметить победу. Прибавил, чтобы сообщил своему кучеру Тохтару, о чём следует молчать. Быстро ушел.

Ждущий во дворе денщик отвязал и повёл в конюшню лошадей, на которых они утром выезжали охотиться. Легавая бежала впереди, гордо подняв репицу, будто возвращалась с охоты. Наверное, чувствовала спокойствие своего хозяина, для которого случившееся всего час назад было просто рядовым делом на этой непредсказуемой войне.

Пётр Афанасьевич отпустил слуг и предупредил, чтобы все были на другой день с утра чистые, как стёклышки.

Позвал Тохтара и признался ему, что очевидцы превосходного выстрела поклялись молчать о том, что он ранил разбойника.

Если выстрел смертельный, пусть помрёт, как собака. сказал Афанасьевич. Прости господи! Этот человек продал душу дьяволу и не заслуживает очищающей мести. Незачем злодейскому роду устраивать кровников из тебя и родных. Слишком много чести! Прими мой совет, тенгим. Молчи, будто ничего не было!

Тохтар не сказал ни слова, и непонятно было согласен он или нет. Пётр понимал, что другу будет непросто принять решение. Надо идти против горских условностей и унижать себя перед родными. Петра волновало, какое решение примет Тохтар. Их отношения были помужски уважительными.

Не услышав согласия, Пётр велел Тохтару успокоить раненную лошадь, а потом снять седло и сбрую. Кучер взял пистолет со стола и вышел. Со двора послышался выстрел. Ржание прекратилось.

Пётр стал думать:

Пророк Моисей не оставил заповеди не лги, но всё равно, лгать, да ещё заставлять людей так поступать тяжкий грех! Даже вынужденно, даже ради спасения жизни или в случае военной хитрости! Его тревожило, простит ли церковь его сознательный грех. Или отец Павел наложит на него епитимью. Ради друга он перенесёт любое божье наказание! Пойдет на все, ведь друг спас столько людей от смерти и рабства участи, горше, чем смерть.

Пётр смотрел на стенные часы. Как быстро все случилось! Битва заняла не более половины - трех четвертей часа, подумал он. Дольше она не длилась! Пришёл Митрич. Петр запер ресторацию, и они пошли в крепость.

Александр помог Тохтару снять седло и сбрую с мертвой лошади и остался ждать Анну. Стал размышлять о заклинании:

Оно защищает всех вокруг, и противника, и животных. Допускает ранение, иначе говоря, не даёт умереть сразу. Можно было бы назвать его не убий, как по заповеди.

Александр решил больше не произносить непонятное заклинание. Лучше не связываться с нечистой силой. До добра это не доведёт. Яснее ясного, что Аннушку спасли добрые люди, и заклинание здесь ни при чем! Он вспомнил друга, достал заветную иконку и перекрестился, моля святого Николая простить невольное заблуждение.

После нападения

Нефёдыч, уходя из ресторации домой, по привычке заглянул на кухню. Не постучав, отворил дверь. Она не скрипнула, и он застал Анну и Александра врасплох.

Счастливая Анна с заплаканными глазами смотрела, улыбаясь, как Александр правой рукой брал пирожок, кусал его белыми зубами и клал назад, жевал и запивал чаем, ещё кусал, жевал, запивал и глотал. А из левой руки не выпускал её руку. Казалось, Анна поощряла быстрое исчезновение пирожков.

Вижу непорядок в войсках! пошутил Нефёдыч. Новый солдат вкусно празднует победу, а о ветеране забыли!

Анна засмеялась, пригласила его к столу и налила чаю.

Голубонька, ради победы надо бы что-нибудь погорячее! произнес он, Пошукайка горилки в тайничке Прасковьи я знаю, она там прятала склянку для собственной бодрости, а Лукерье это ни к чему. Она другая, и держит бутылочку лишь для таких важных гостей, как я.

Улыбающаяся Анна принесла бутылку. Нефёдыч налил полстакана. Сегодня Анна готова была поить весь белый свет.

Дед снял свою шляпу, и Анна подумала:

Це не капелюх, а ганьба! Впевнена, Саша буде не проти, якщо я запропоную купити кашкет або капелюх для дда.^[57]

Другое дело! сказал довольный Нефёдыч. Спасибо!

Мне не надо. поспешил заверить Александр, Не хочется огорчать ротного в такой день.

Правильно! согласился Нефёдыч и, крякнув, выпил. Старайся служить честно! Видишь, милая, парень этот бедовый солдат. И брат твой тоже храбрец! Как он кинулся защищать тебя! Черкесу было трудовто схватить его одной левой и утащить? Господь спас! Он пожалел тебя за доброту! Скажу тебе, что братик твой сегодня заново родился.

У Анны потекли слёзы. Старик укусил пирожок, пожевал беззубым ртом, глотнул чай и рассудительно пояснил:

Хороший мальчонка растёт. Будущий воин. Убежал смотреть, что сталось после боя. Пущай смотрит! Всё хочет знать про Александр Василича Суворова. Дед, говорит, расскажи, как ты молодой вместе с Суворовым воевал.

Я рассказываю. А он снова спрашивает:

Дед, он точно мальчишек обыграл в бабки?

Точно! отвечаю. Скажу вам сейчас о том, что ему не скажу он не поймёт. Мал ещё! Надеюсь, что вы поймёте!

Ты о чем это? спросил удивленный Александр.

Нефёдыч поучительно пояснил:

Бог нас водит он нам генерал! говорил Суворов. Ежели вспоминать бесчисленные победы Александра Василича, то вы поймете, что ему, славному полководцу, это было виднее всех на свете!

Однако мне, старому дураку, думается, что на Кавказской войне мы зависим от другого нас водит судьба.

Кавказ такое место на Земле, где по неведомой божьей воле встречаются христианский фатум и магометанский кисмет, парочка, что дружит без границ и ненавидит без предела! Нет у них милосердия.

Понял я это ещё совсем зелёным солдатом. Мне было тогда 16 лет, но выглядел я на все 18, таким был крепким. Не то, что сейчас, поверьте старику!

Наша рота бутырцев стояла в фельдшанце^[58] возле переправы через реку Ея в землях ногайской орды. Как раз тогда Александр Васильевич Суворов по приказанию светлейшего Потёмкина и по велению великой Екатерины переселял ногайцев на просторные земли у реки Урал.

Реку государыня Екатерина повелела называть Урал вместо Яик, дабы старые названия не напоминали ей о смутьяне Пугачёве. Ногаев поэтому и переселяли в спокойные степи подальше от османских подстрекателей.

А цари или царицы, им что? Для них, известное дело, исполняй или жестоко накажут! Ордынцы ослушались, перебили русский отряд, что их сопровождал, и пошли назад. Судьба и кисмет решили дело! дед вздохнул и перекрестился.

Пока дед разглагольствовал о прошлом, Александр смотрел на Анну. Она казалась такой милой и несчастной, что хотелось гладить её кудряшки и говорить что-нибудь ласковое. Но в присутствии Нефёдыча он не смел выразить свои чувства.

С тех пор, как после госпиталя Александр был радостно встречен Анной, всё вокруг переменилось. Он чувствовал бесконечное счастье.

Командиров считал прекрасными, хотя и суровыми людьми. Исполнял все приказания со старанием. Надеялся, что об этом услышит Анна и не будет строга к нему.

Как приятно и трудно быть с ней, подумал он и вздрогнул, вспомнив недавний бой. Какой ужас, что на неё напал конный черкес!

Вздыхая, Александр не мог выразить словами, как он рад видеть её, такую красивую, живую и невредимую.

Счастливым мыслям Александра мешали длинные рассуждения Нефёдыча. Он решительно перебил старика:

Дед, мы уже слышали, что вы не отбились бы ни картечью, ни залпами ружейного огня от такой огромной толпы ногайцев при втором штурме, если бы не прискакали на помощь драгуны владимирцы, и за ними не прибежали роты Бутырского полка во главе с самим полковником Телегиным.

Мы знаем, что в этом упорном сражении погибло много наших, а ногаев ещё больше. Ты был ранен первый раз.

Правильно, сказал Нефёдыч, зато ты не слышал главное. Ихний мурза^[59] Канакай командовал нападением всё время и был застрелен в голову при окончании разгрома канакаевцев. А наш Хырсыз был подстрелен в самом начале нападения. Кто это определил? Как ни кисмет с фатумом?

Это по их воле Кисловодск остаться спасённым городом, а не разорённым скрозь!

Ну, ты и завернул, Нефёдыч. Трезвому не понять! сказал Александр, пораженный логикой старого солдата. И чтобы пьяненький Нефёдыч не сболтнул о выстреле Тохтара, перебил старика:

Хватит мудрствовать! Скажи лучше, не встретился ли тебе наш поварёнок? Вот тебе крест, он сразу убежал кудато.

Нефёдыч был хорошо знаком с обычаями слободских мальчишек. С удовольствием сообщил:

Уверен, твой братик и его приятели облазают поле боя. После отправятся купаться под водопад на Ольховке. Бабье лето держится, но Ильяпророк давно купанье уволок! Сходите оба на водопад и прогоните мальцов оттуда.

Анна встревожилась. Даже слёзы исчезли.

Врно, дидусь! Вн хлопчик нжний, зовсм незагартовано на вдмну вд цих хлопчакв. Треба поквапитися! ^[60]

Александр попытался успокоить её:

Аннушка, не тревожься! Господь не допустит, чтобы в иордани простудился рождённый в рубашке. Есть примета повторно крещёный будет жить долго. Недаром зимой все погружаются в прорубь на крещение господне. Водопад будет твоему братику крещенской купелью.

Услышав о зимнем купании, Анна затревожилась ещё больше. Нефёдыч прошептал молитву и поблагодарил:

Спасибо, милочка! Я пошёл. Утро нонича выдалось тяжкое. Чуток отдохну. Вечером мне караулить.

Вдруг дед захохотал и сквозь смех сказал во весь голос:

Охренеть! Один выстрел и джигиты разбежались!

Надел шляпу и вышел, громко распевая ^[61]:

Солдатушки, браво, ребятушки, где же ваши детки? Наши детки пули, ядра метки. Вот где наши детки.

Домой его сопроводила, оглядываясь, собачонка. Он сказал ей: Жучка, не трясись! Твой дед позади. Ура! С победой!

Анна поспешила накрыть еду рушником, сняла передник, надела чувяки, заперла кухню и вышла за Александром.

Он закинул ружьё за плечо и взял её за руку. Она не отняла. Под ногами у них шуршали опавшие листья, над головами покачивались оголившиеся ветви деревьев. В начале парка недалеко от ресторации солдаты сгребали опавшие листья в кучи и жгли. Поднимались столбы дыма.

Под лучами остывшего осеннего солнца они шли по опустелому променаду, прижимаясь друг к другу, будто испуганные дети. Оба были одиноки в этом суровом мире. Души их тянулись друг к другу. Было и радостно, и грустно в одно и то же время.

Осенний холод предвестник суровой зимы они не чувствовали. Даже не думали о скором будущем, когда в конце сезона закроется ресторация, и встречи станут редкими. Спасенные в бою, они жили сегодняшним счастьем. Души их будто слились. Руки чувствовали одна другую.

Но выйдя из парка на тропинку, ведущую к водопаду, влюблённые разняли руки. Анна пошла позади, будто нет у них ничего общего. Сплетни им были ни к чему!

На водопаде они не нашли никого. Осенью водопад уменьшился, но все равно за шумом воды звать брата было бесполезно. Анна молчала и волновалась. Домой вернулась через базарную площадь, надеясь увидеть мальчишек. Александр не решился заговорить и ушел в крепость.

Водопад на речке Ольховой

(Р.Р. Голике и А.И. Вильборг, 1902-1903 гг.)

Домой братик пришёл вечером, закопчённый, провонявший дымом и измазанный углем пожара.

Анна облегчённо вздохнула. Брат был цел. Позже она узнала, что слободские запретили мальчишкам ходить далеко, страшась слухов о бродячих черкесах.

Анна велела братику снять одежду и стать в таз. Мыла брата, как родная мать, тёплой водой, оставшейся от работ, а он рассказывал ей поукраински о своих дневных делах.

Её он слушался и на людях пользовался русским языком, чтобы не выделяться. Но дома говорил на рднй мов. Ему вспоминались покойные родители. Сестра радовалась братик, как и она, приучался чисто говорить на двух языках.

Жаль, что в пятигорское училище братику не попасть, не берут бедных на казённый кошт. Но Саша уже научил его азбуке. Читать и писать он тоже научит!

Мы пошли к горке допомогти пораненим подивитися на убитых, а там х не було. Ось як!^[62] рассказывал брат. Тильки усе конями потоптано. Скло в викнах розбити, и стенци кулями побити. Коляня, що Горепечкин, выковыривал кулю зи стени.

Тут нас погнали. На пожарище, що за речкою на горке, никого не було. Коляня говрить: Добре! Гляньтека, сколько всего горит!

Ну, мы снесли горелые палки в кучу и устроили костер, какого никто не видел. Даже когда казаки на горке сигнал зажигали.

Мы марширували навколо и писню спивали, якую ты нас вчила ^[63]: Ой на гор та й женц жнуть, /ой на гор та й женц жнуть, / а попд горою, яром-долиною / козаки йдуть. / Гей, долиною, гей, / широкою, козаки йдуть. ^[64]

Майор отправил рапорты с конными гонцами генералу Зассу в Прочный Окоп и полковнику Чайковскому в Пятигорск. Ресторатору Петру предложил подготовить торжественный ужин на третий день, чтобы в складчину помянуть погибших и отметить победу. Было названо число приглашённых.

Пётр предложил меню. Договорились о цене блюд и вине. Вывесили объявление. Предстояло сделать много. За вином и прочим Митрич и Тохтар съездили в Пятигорск.

Пришел день похорон. В обеих церквах, слободской и станичной, совершили отпевание и похоронили жертв нападения: казаков, сгоревших на посту, и поручицу Шатилову, изрубленную в своём доме потому, что её не смогли пленить из-за чрезмерной полноты.

Тело казака-калмыка, поднявшего тревогу и погибшего у ворот сторожевого поста, забрали родственники. Он погиб, как герой, подняв тревогу, спас многих.

Для солдатских артелей был устроен торжественный обед. Налили по чарке, было мясо, каша и наваристые щи, а к чаю печенье из ресторации.

Из Пятигорска прибыл комендант укреплений на водах полковник Пётр Петрович Чайковский. В ресторации на ужине поздравил офицеров и достойных горожан. Пели с воодушевлением новый российский гимн Боже царя храни ^[65].

Пётр и слуги тоже пели. Они сражались, как все, но о них за столом не говорили. Не по чину! Вспоминали случаи, очевидцами которых все были. Никто не думал искать спасителя Кисловодска. Когда подпоручик Фёдоров признался, что решительный выстрел получился мимо, шутили над ним.

Восхищались генеральшей Мерлини. Через несколько месяцев она показывала всем золотой фермуар к ожерелью. Золото украшали бриллианты и георгиевский крест. По словам генеральши, этим фермуаром её наградил государь.

Можно представить себе, как был поражен государь, узнав о подвиге генеральской вдовы, которая стреляла из пушки по горцам и одним выстрелом огромный набег остановила.

Торжественный ужин закончился хорошо. Полковник благодарил Петра. Говорил, что он превзошел себя.

Я был прав, думал Пётр, что назначил Лукерью новой поварихой, несмотря на сомнения Алексея. Теперь я совершенно уверен, что Лукерья примет Прасковью как помощницу, и ссориться они не будут. Как ни как, обе свахи. А семейные связи много значат в наше время!

***

Полковник Чайковский и майор сидели в домике майора и обсуждали нападение, которое случилось три дня назад.

Видит бог сказал полковник мы сделали всё, как следует. Поспешное отступление противника, несомненно, объясняется отличными действиями артиллеристов.

Больших потерь не случилось. Генерал посчитает, что это нападение было обычным на сторожевой линии. Офицерам наград и наказаний не последует. Впрочем, я приложил к рапорту список нижних чинов, заслуживающих награждения. Надеюсь, что года не пройдет, как придут эти награды.

Майор помнил тайную договорённость в ресторации о выстреле Тохтара, и поэтому изменил направление разговора:

Держу пари, генерал прикажет служить дальше государю и отечеству, как положено!

Так завершилось нападение черкесов на Кисловодск.

На долгой Кавказской войне было много такого, о чём помнят до сих. Были и полузабытые случаи. Один из них уникальная оборона Кисловодска. Уверен, в мире нет больше ни одной крепости, с таким успехом промахнувшейся по врагу единственный раз за всю свою историю. Эта крепость кисловодская!

Настоящую причину бегства врага сообщили агенты, которых командующий Засс содержал среди горцев. Предводитель набега убыхов и абадзехов Али Хырсыз был ранен пулей и впал в беспамятство. Руководить было некому. Черкесов охватило общее отчаяние. В неведении, что делать, они отступили в сторону вершин Эшкакона. Надеялись, что предводитель очнётся, но через несколько вёрст обнаружили, что он умер, и решили уходить. Эшкаконский пост Красивый пропустил черкесов, не смея пикнуть.

Зато стало понятно движение разбойников к реке Аксаут. В ущелье реки генерал Засс послал кавалерию с пушками и устроил засаду в выгодной позиции. Черкесы прорвались ценой больших потерь. Плененные казаки были освобождены.

Кавказский пленник

Со временем Александр Симонов взял в жёны Аннушку и стал полусолдатом. Правду говорят, что сделать это приказал заботливый комендант крепости. Он не забыл отличную службу и героическое поведение рекрута во время отражения набега. Солдаты с радостью строили домик для молодоженов. С тех пор на водах встречается фамилия Симоновы.

Через три года в очередную годовщину Отечественной войны Иван Петрович Бежитов, полковник в отставке, георгиевский кавалер и гусар поддался на уговоры жены Авдотьи Гавриловны съездить снова на Кавказские воды.

Подошло время повторить курс. На этот раз жена решила присоединиться к мужу, опасаясь, что он не доедет один. Они вместе преодолели трудную и долгую дорогу на перекладных.

После курсов в Пятигорске и Железноводске Бежитовы устроились в Кисловодске. Сняли домик за речкой Ольховой. Лечились нарзаном. Гуляли в парке. Обедали в прекрасном зале ресторации у знаменитого Найтаки. Завтрак и ужин слуга приносил домой.

Как-то прохладным вечером, особенно приятным после дневной жары, пара прогуливалась en plein air у нарзанного колодца и наблюдала с благоговейным восторгом, как над горами последние солнечные лучи сражались с мраком опускающейся ночи.

Иван Петрович смотрел на драматический закат и молчал. Нахлынули воспоминания, но он не решался говорить, боясь испугать Авдотью Гавриловну своим рассказом.

Жена спросила:

Отчего вы молчите, mon ami Иван Петрович?

Огненные лучи заката покрыли всю округу червонным золотом. Пораженный триумфом света, Иван Петрович отбросил сомнения и начал:

Душа моя, интересная история случилась при набеге черкесов на Кисловодск в 1836 году. Её напомнил мне третьего дни пятигорский знакомец, штаб-ротмистр в отставке.

Незадолго до набега купец по фамилии Костюченко привез из Астрахани в Пятигорск вязигу, залом, воблу и другую вяленую рыбу. Продал с прибытком. Искал компаньонов, готовых покупать белую нефть на промыслах в Балаханах и с выгодой продавать в Бессарабии. Но предприятие не сложилось.

Знакомый армянин Аракчеев, торговавший на пятигорском базаре, холодно оценил нефтяную затею и предложил купить в Кисловодске ржаной муки четвертей^[66] двести. Дал двести рублей в задаток и верховую лошадь кавказской породы.

Полковник Иван Петрович умолк, любуясь открывшейся картиной. Он и жена как раз дошли до въезда в Кисловодск.

Бледный месяц уже был виден на безоблачном синем небе. Узкая желтокрасная кайма венчала вершины гор со стороны солнца. Глубокие черные тени создавали резкий контраст с мягкими желтыми цветами предметов, скал, деревьев и горных склонов. Вечернюю тишину оттенял негромкий шум речки.

Муж прокашлялся и указал жене на ближнее жильё:

Посмотрите, ma chrie, сюда! Тут все и произошло.

За плетеным тыном была видна хата с закрытыми ставнями и дверью. В тихом дворе не было ни души.

В этом домишке, дорогая, commis voyageur ^[67] Костюченко снимал угол у поручицы Шатиловой, вдовы. Когда набег задержался перед гауптвахтой, черкесы ворвались в дом. Они стали хватать всех, кто подвернулся под руку.

Хозяйку не могли протащить через дверь из-за её тучности. Разбойник зарубил несчастную саблей.

Купца, перепуганного насмерть, вытолкали во двор. Тут прогремел выстрел пушки из крепости. Разбойники поспешно посадили пленника на заводную лошадь, крепко привязали к седлу и молниеносно покинули двор, не забыв прихватить деньги и лошадь коммивояжера.

Gens terrible et dangereux!^[68] сказала Авдотья Гавриловна и покачала головой.

Ты права, радость моя, эти люди ужасные и опасные, согласился полковник и продолжил рассказ. Разбойники ехали быстро. Несомненно, хорошо знали дорогу.

Когда стемнело, стали на привал. Один пошел к лошадям, привязанным поблизости. Другие легли рядом, завернувшись в бурки. Купец всю ночь даже не пытался спать -- задремывал. И часто просыпался. Ночью в осенних горах особенно холодно. Он окоченел так, что не мог даже думать о побеге.

Утром чуть свет поехали дальше.

В пути к ним присоединились трое верховых. На заводной лошади они везли мертвеца, завернутого в бурку и спелёнатого веревкой. На других заводных лошадях везли женщину с грудным ребенком, мальчика лет 12 и маленькую девочку.

Разбойники остановились на привал и стали бурно выговаривать друг другу. Едва не дошло до драки. Было видно, что делили добычу.

Много позже купец узнал, что вместе с пленниками везли главаря черкесов Али Хырсыза, застреленного в Кисловодске. Вечером их встретила группа горцев во главе с почтенным старцем. Они забрали мертвеца.

Перед ночлегом купец справил нужду в сторонке и напился воды из ручья. Съел выданный кусочек холодной каши. На седьмой день подъехали к усадьбе старшего разбойника.

Она выглядела невзрачно. На возвышении стояли турлучные домишки и сарайчики, покрытые досками и соломой. Огорожей служил покосившийся плетень.

Рядом были ровные участки обработанной земли. Каждый из них был окружен рядом кустарников и деревьев. Между участками вились узкие грунтовые дороги.

Другие холмы составляли края просторной долины. На холмах стояли усадьбы, а между холмами росли рощицы и выступали сглаженные скалы.

Что будет с ним в этом прибежище разбойников? Душа его дрожала. Он оглянулся. И замер в восхищении!

Открылась потрясающий красоты живая картина. Ничего похожего прежде он не встречал, хотя успел повидать немало чудес в дальних торговых поездках, правда, не в опасные черкесские земли. Он внимательно осматривался, и запоминал все по привычке.

Долина реки Буу Вардане район Сочи

(Симпсон У., 19.10.1855 г.)

Желтооранжевые убранные участки кукурузы и проса делались красно-коричневыми. Нежно-зеленые рощицы синели, а скалы бурели. Синее море местами чернело. Лента бурливой реки оставалась пестробелой.

Редкие высокие деревья на её берегах покачивались под ветром. Слабый шум ветра и негромкое журчание реки оттеняли земной покой.

В этом прекрасном краю жили убыхи, самое воинственное племя среди полутора десятка черкесских племен. Себя они называли пех.

Коммивояжер удивился, что его не посадили в узилище, а просто отдали черкесскому мальчишке, пасшему козье стадо.

Помогая жестами, мальчишка сообщил, что его зовут Али, а господина Аслан Семез. Усадьба, дом и работа по дому всё называлось уна. Свое большое стадо Али назвал словами, неприличными для нашего уха, щагу хьайуанхэр.

Авдотья Гавриловна не удержалась:

Иван Петрович, не ругайтесь!

Не буду, любовь моя, ответил муж и пожал плечами, пояснил, по-ихнему это значит просто домашние животные.

Продолжил рассказ:

То ли для озорства, то ли ради значительности, купец назвал себя Коммивояжер. Мальчишка запутался в длинном имени, и укоротил его до Комми. Они посмеялись. И вроде бы подружились.

Жена господина давала Комми работу. Он старался работать хорошо. Помнил свое рабское положение.

Его поселили в чат, понашему закут для котных коз. В чате имелся рабочий инструмент. Комми копал мотыжкой огород и рубил лес на дрова.

Заменил на крыше солому. Дыры в стенах замазал мокрой глиной с коровьим помётом, который приходилось беречь потому, что коровы были редки, а помет высыхал в кизяк. Тогда он собирал его на топливо.

Приходилось часто носить воду снизу из реки Буу. Черкешенки кувшин называли тоже кувшин. Еду, которую ему давали, называли шхын. Она состояла из просяной каши, козьего сыра, пресной лепешки и родниковой воды. То же самое ели хозяева.

Первое время Комми очень замерзал по ночам. Обувь у него совсем развалилась. Хозяйка дала ему два куска сыромятной кожи. Он сделал себе чувяки, по-черкесски чу акы.

Хозяйка одобрила сделанное и принесла рваную горскую одежду, иглу и суровые нитки для починки. Добавила потрепанный войлочный башлык и старую бурку, называемую джаока.

Подневольный труд делает жизнь невыносимой, размышлял он. Убить себя грех тяжкий! А бороться за свободу нет возможности. Местное племя убыхов считается самым воинственным и организованным среди черкесов. Они превратили прекрасную местность в крепость и тюрьму одновременно.

Как здесь красиво! Эта красота зимой может стать моей могилой. Местность населена плотно. Если убегу, то меня, не знающего дороги, возьмет в плен всякий встречный черкес и, если не убьёт, то сделает своим рабом.

Если скажу имя господина, меня вернут ему. Ведь за кражу народное собрание хасэ жестоко наказывает по шариату. Недоказанную кражу считают молодечеством. Жалобы раба, как и детей и женщин, суд не принимает во внимание. Понятно, почему эти преступники предпочитают красть детей и женщин, будто скот. Тех и других продают с выгодой.

Коммивояжер все более терял надежду на побег. В то же время Комми был почти уверен, что в Турцию его не увезут. Умножившиеся русские крейсеры на Черном море пресекали работорговлю каждодневно, даже в зимние шторма. Он слышал, что, завидев корабль, контрабандисты сбрасывали в море живой груз. Русские же моряки не арестовывали работорговцев, а убивали без жалости. Лодки уничтожали.

Комми заключил, что в конце концов его ждет скорая погибель. Бежать надо было даже под страхом смерти. Во что бы то ни стало! Но не сейчас! Зима препятствовала. Надобно хорошо подготовиться к теплой погоде весной.

Порыв ветра принес прохладу. Иван Петрович покашлял и, утешая жену, сказал:

Старинная поговорка на бога надейся, и сам не плошай! помогла ему выжить.

Жена поправила шаль на плечах и взяла мужа за руку.

Они вошли под защиту прогулочной галереи. Сели на лавку. Иван Петрович решил прибавить к рассказу подробности, надеясь немного развлечь молчащую жену:

В ожидании зимы Комми обустроился сказал полковник, сложил из камней плохонький очаг для согревания. Без трубы. Завесил окно и дверь закута шкурами. Вбил в стену колышки, чтобы вешать одежду.

Соорудил топчан для спанья. Покрыл его камышом и буркой. Как ты знаешь, козы любят забираться наверх. Каждый вечер Комми приходилось прогонять их и сметать бесчисленные козьи шарики. Иногда козы даже норовили делить с ним ложе.

Авдотья Гавриловна засмеялась, и Иван Петрович продолжил:

Из-за козьих бесчинств Комми отгородил для себя загон в углу чата. Животные не могли проникнуть туда. С заходом солнца пленник ложился на пол, завернувшись в бурку.

Время тянулось. Ночами его одолевали думы о побеге. Звезды и луна светили сквозь дырявую крышу и напоминали о краткости жизни и вечности мироздания.

Козы согревали закут своим теплом. Бывало рождались козлята. Мальчишка Али научил Комми козьей дойке. Молоко сдавали госпоже.

Господин Аслан был уорк, то есть, уздень или дворянин. А ещё он был поэт и музыкант, известный всему Аттехею. Так черкесы называли свою родину. Вид у Аслана был неприятный. Конопатый, волосы рыжие, борода клинообразная, выражение голубых глаз зверское сущий дьявол!

При этом он, похоже, был романтическим человеком. Комми не раз видел, как Аслан с женой сидели на одном и том же лежащем стволе дерева. Они подолгу молча смотрели на долину и на море. Видно, мечтали или грустили, как люди.

Иногда Аслан собирался на празднества. Отовсюду съезжались зависимые соседи. Их многочисленность доказывала соплеменникам могущество господина. Компания отправлялась в священное место, называемое тагапк. Необыкновенное было шествие настоящий восточный парад или смотр, однако, без флагов и литавр.

Уорк Аслан ехал на прекрасном гнедом аргамаке. Зеленый чепрак коня украшал золотой галун. Алый шелковый плащ всадника был расшит серебром, а красный атласный колпак оторочен голубым куньим мехом.

Уорк пел высоким голосом запев. Играл на черкесской двухструнной скрипке шычепщыне в контрапункт с тремоло и ударами барабана шонтрып.

Впереди выступали танцоры. Они шли мелким семенящим шагом, тянулись вверх всем телом и взмахивали широкими рукавами черкесок, будто крыльями. Позади уорка ехала блестящая группа вооруженных джигитов. Последними шагали пешие черкесы. Они ритмично били в ладоши и дружно пели припев. ^[69] Чувствовалось, что в музыке убыхов пела глубинная душа народа. В паузах толпа взрывалась криками и вразнобой стреляла из ружей на воздух.

Комми вздохнул и подумал: Мне не ходить в этих парадах. Как жаль! Чем не путь к бегству? Если бы удалось, плясал бы не хуже черкеса.

Рядом приплясывал знакомый раб Митяй. Он негромко проговорил: Они поют о себе: Над вольным Аттехеем летаем гордыми орлами. Поверженных врагов топчем своими конями. Слава богам!. Повторяют будто заклинание.

Митяй был крепостной из России, пермяк соленые уши. Прижился у черкесов давно. У него было две веры. То опускался на колени и всплескивал руками со словами Аллах, Аллах, а то крестился и говорил Христос, Христос.

Про себя комми называл его Пятницей, как Робинзон Крузо своего дикаря. От него Комми узнавал обычаи и этикет черкесов. Старался научиться словам, но получалось плохо. Известно, что речь черкесов необыкновенно сложна. Беглый Пятница становился для Комми бесценным Вергилиусом.

Как он объяснил, для черкесов достойными занятиями считались молодечество, разбой, охота и война. Черкес всегда ходил с оружием. Рабу к оружию нельзя было прикасаться. Могли убить! Раб не ездил на конях. Уделом рабов была уна, то есть работа. Черкесы пех ценили трудолюбие урысов. Но труд презирали, кажется, сильнее, чем русских людей.

Иван Петрович прервал рассказ и задумался. Стих ветер. Исчез шум листьев. Сквозь шум речки негромко булькал нарзан. Иван Петрович чувствовал, что самое страшное надо рассказывать скорее. Он начал:

Смышлёный Пятница был хороший работник и уорк его наградил. Для собственной пользы выделил дом, коз, несколько овец, участок земли и жену-пленницу, которая завела кур и ткацкий станок.

Пятница трудился охотно и каждую осень отдавал господину необременительный натуральный налог. Натурой расплачивался также за волов, использованных в поле, и за калым, который господин заплатил за его жену. Своей жизнью, судя по всему, был доволен. Глядя на разумного Пятницу, Комми говорил с отвращением:

Избави бог! Не стану жить в неволе!

Однако, уну исполнял старательно, хотя был твердо убежден, что рабское повиновение редко приводит к добру.

И, действительно, Пятницу постигло страшное несчастье. У него были красивые детки мальчик и девочка. Они, как и сам Пятница, принадлежали господину по обычаю рабства.

Уорк Аслан забрал у Пятницы сына и отправил в дальнюю убыхскую семью на воспитание, надеясь продать затем с выгодой. Дочку решил продать немедля.

Комми увидел самое ужасное горе на свете родители были не в силах помочь своим детям. Полные отчаяния, они сидели рядом, держались за руки и проливали горькие слезы.

C'est terrible! воскликнула со слезами в голосе Авдотья Гавриловна. Бедные детки и родители! Как их жалко! вздохнула тяжело и прибавила, Как хорошо, что государь запретил разлучать семьи крепостных и продавать их без земли! Он такой добрый!

Пораженный этим взрывом чувств жены, полковник понял, что не следует сообщать ей о неудачной попытке Пятницы бежать, закончившейся продажей турецкому купцу.

Стал рассказывать иначе:

Комми думал, лежа в закуте без сна: Надобно бежать! Однако брать с собой Пятницу не следует. Неважно, знает он дорогу для побега или не знает! В России ему будет плохо, вольную не получить и жизнь не наладить! Даже если найдутся деньги, чтобы выкупить его. Всё одно, он останется без дома и без семьи. Но бежать или не бежать его воля. Выберет он сам!

Волноваться Комми пришлось недолго. В уну приехали черкесы, которых Комми не видел прежде. Они потолковали с хозяином, посадили Комми на коня и поехали с ним в лес. Через несколько дней подъехали к зарослям, скрывающим шумящую речку. Подождали, пока не стемнело.

Двое черкесов перевели Комми через речку и свистнули. Им ответили. Комми подтолкнули вперед. Он полез на берег через заросли и почти сразу наткнулся на засаду пластунов.

Так он вернулся из плена. Выяснилось, что его обменяли на черкеса, захваченного в плен войском генерала Засса, пояснил выдумщик муж.

Великолепный конец! Magnifique fin! воскликнула жена.

Знакомый тебе барон Григорий Христофорович Засс делает все правильно! одобрил полковник. Содержит платных агентов, через которых узнает черкесские намерения.

Перенял у черкесов партизанскую тактику. Сам кавалерист, тут полковник покрутил усы барон умело применяет внезапные набеги на горцев, которые провинились разбоем.

Конные атаки поддерживает с помощь вьючных пушек. В набегах лишает черкесов урожая, скота и жилищ. Пехоту пускает за кавалерией. Уничтожает и берет в плен попавшихся с оружием. Пленных и погибших обменивает порыцарски.

На землях, брошенных жителями, которые в страхе разбежались по лесам, барон поселяет мирных горцев и казаков, по большей части из бывших запорожских сечевиков.

Безнравственно воевать против граждан в своем отечестве! возмутилась Авдотья Гавриловна.

Полковник Иван Петрович ответил иронично:

Ты права. По международным договорам черкесы граждане нашего отечества. Вспомни оперу Жизнь за царя, которая нравится тебе. Она была показана государю и свету в то самое время, когда пленили Комми. Настоящий гражданин Иван Сусанин отдал жизнь за Россию и царя.

Напротив, черкесы предали Россию нашим вечным врагам, как на Кавказе, так и в Европе. Враги тебе известны. Это Турция, Франция и Англия. Скажи, как поступать с предателями среди своих? Император правильно повелел уничтожить тех, кто не покорится. Засс выполняет его волю. Давай, bienaimes^[70], не будем снова спорить!

Стемнело. Супруги встали с лавки. Вышли на променад. Под ночным ветром шумели деревья темного парка. Ниже темной ресторации чернел вход в мрачный грот, будто в дьявольскую преисподнюю.

Полковник помолчал и решил переменить тему:

Любопытно, что старик штабротмистр упомянул ресторатора Найтаки в своем рассказе о коммивояжере.

Жена удивленно спросила:

Каким боком ce restaurateur provincial^[71] относится к черкесскому пленению и спасению?

Иван Петрович заметил интерес жены и сказал:

О, падишах души моей! Поведаю тебе, что армянин, невольно пославший Комми в рабство, чрезвычайно обрадовался, когда они встретились в Пятигорске. Пригласил в дом, и они целую ночь предавались воспоминаниям о войне и плене за бутылкой вина, улыбнулся полковник. Утром расчувствовавшийся Комми поставил свечу в пятигорской церкви в благодарность за своё чудесное спасение.

Внезапно ему захотелось помолиться в левом, новом приделе. Он вошел туда. Опустился на колени и стал совершать земные поклоны. Он вспомнил дорогого Пятницу, своего наставника. Осеняя себя крестным знамением, Комми со слезами просил Богородицу спасти несчастного и его семью.

Уповаем на тя, божья матерь! молвила Авдотья Гавриловна и перекрестилась.

Иван Петрович был рад её интересу и заключил:

Штаб-ротмистр утверждает, что в левом приделе Скорбященской церкви на людей, молящих об узниках, нисходит божье благоволение. Все это знают! Тому есть особая причина. Придел построил благотворитель Пётр Найтаки, известный своей заботой о заключенных. К строительству его побудили замечание императора Николая Павловича. Государь приезжал в Пятигорск и заметил тесноту церкви.

У мостика через речку их встретил слуга с фонарем.

На столе горела свеча и стыл ужин, принесённый из ресторации. Полусонная служанка помогла госпоже снять шляпку и верхнюю одежду. Принялась разогревать ужин.

1. от переселения Пророка в Медину (араб.)

2. пщы князь; оркъ дворянин (адыг.)

3. нукер телохранитель, слуга, товарищ, дружинник (тат.)

4. разворот в пути (адыг.): 1) адыг, встретив путника, не знающего пути в аул, сопровождает его с левой стороны из уважения, пока тот не достигнет аула или пока не отпустит; путник благодарит; 2) встретив князя или старшину, сопровождает его всюду, куда бы тот и свита не ехали, пока не отпустят.

5. [правильный] путь, образ действий; закон (араб.)

6. бог покровитель оружейных мастеров (адыг.)

7. шыкIэпщын - адыгская двухструнная скрипка (адыг.)

8. удж хоровод пар; Шибле эдж - ритуальный танец, посвящённый богу грома, молнии и дождя Шибле (адыг.).

9. Кадыр Натхо, Черкесская история, с.55.

10. сатыушI купец (адыг.)

11. мор, чума, холера (карач.- балкар.)

12. Ешугов А., Удж сандракъ

13. 1апэпшынэ адыгская балалайка

14. Уимафэ шIу! Моё почтение! Добрый день! Здравствуй! (адыг.)

15. ШъукъэтIысых! Садитесь! (адыг.)

16. У адыгов было много племен. Нередко упоминают 12 племён по числу звездочек на зелёном знамени адыгов, подаренном англичанами: абадзехи, бесленеевцы, бжедуги, егеруковцы, темиргоевцы, мамхеги, махошевцы, натухайцы, жанеевцы, кабардинцы, шапсуги и хатукаевцы. Современники находили намного больше племен, например, называли маленькое племя садзей в районе современного Сочи и большое племя убыхов, жившее севернее Сочи (последний носитель языка убыхов умер в 60-х годах 20 века).

17. полдневная молитва (араб.)

18. Да благословит его Аллах и приветствует (араб.)

19. тайный язык, на котором могло говорить дворянское и княжеское сословия; остальным черкесам знать его запрещалось

20. бог души; псэ душа и тхьа бог (адыг.)

21. раис глава (араб.), военачальник (турец.)

22. Жэм къыдэкIыгъэ псалъэрэ шхончым къикIыгъэ щэрэ. (адыг. послов.)

23. Нэбгырищы ашIэрэр шъэфэп. (адыг. послов.)

24. пщылIы невольник, раб (адыг.)

25. Хабзэ неписаные традиционные законы взаимных отношений, поведения и мировоззрения, строгие в адыгском обществе;

    уоркъ Хабзэ кодекс чести адыгейского дворянства

26. Сикъамэ тIо къисхырэп, сигущыIэ тIо сIорэп. (адыг. послов.)

27. Тхьэ бог (адыг.), Тхьэ создатель всего, чей дух рассеян повсюду

28. Мардж! Вперёд! (адыг.)

29. Кадыр Натхо, с.189

30. ШIукIэ тызэIокIэх! До свиданья! (адыг.)

31. ХъяркIэ! Пока! (адыг.)

32. заместитель Великого визиря и командующий войском

33. серебряная монета, её начал чеканить Сулейман II в 1687 г.

34. молитва после заката солнца (араб.)

35. Мир вам и милосердие Аллаха (араб.)

36. Терская казачья лезгинка

37. Казачья лезгинка (о-рада-рада)

38. Стрельников Н., Беранже П., Канделаки В., Прощай вино

39. Варламов А.Е. Замятина Ю. Что не жить и тужить

40. Да будет свет! Нomo sapiens сделается древним охотником. Звезды, благословите меня! (лат.)

41. чин в артиллерии, как старший унтер-офицер в пехоте или старший урядник у казаков

42. вставляемая в запальное отверстие тростниковая трубка с чашечкой, набитые пороховой мякотью

43. Да поможет бог! (карач.- балкар.)

44. Не трогай, проклятый! Анночка, держись, сестрёнка! Держись! (укр.)

45. Ар уIагъэ! Он ранен! (адыг.)

46. Щэр раисым тефагъ! Раис поражён пулей! (адыг.)

47. Аллах, большое спасибо тебе! (карач.- балкар.)

48. в исламе мольба (араб.)

49. Господи наш, прими это, Ты Все слышащий и Все знающий (сура альБакара, аят 127) (араб.)

50. и прими наше покаяние, Воистину, Ты Принимающий покаяние, Милосердный (сура альБакара, аят 128) (араб.)

51. утолщение со щёткой на длинном древке для чистки ствола

52. деревянное ведро

53. звание ниже бомбардира (ефрейтора)

54. заострённая толстая проволока, на тупом конце загнутая в кольцо

55. .младший артиллерийский чин (подносчик, физическая сила)

56. прочные палки, используемые как рычаги при повороте орудия: гандшпуги для станины, правла для опорной подушки лафета

57. Это не шляпа, а позор! Уверена, Саша будет не против, если я предложу купить фуражку или шляпу для деда. (укр.)

58. земляное полевое укрепление с пушками в 17-18 в.в. (нем.)

59. господин, наследный старшина, князь (тюрк.)

60. Верно, дедушка! Он у меня мальчик нежный, совсем незакалённый в отличие от этих мальчишек. Надо поторопиться! (укр.)

61. Солдатушки, бравы ребятушки

62. помочь раненым и поглядеть на убитых, а там их не было. Вот как! (укр.)

63. Народная песня Ой на гор та й женц жнуть 

64. Ой, на горе и жнецы жнут, / Ой, на горе и жнецы жнут, / А под горой, яром-долиной / Казаки идут. / Эй, долиной, эй, / Широкой, казаки идут. (укр. песня сечевых казаков)

65. Гимн Боже, царя храни

66. то есть, четвертей 12-литрового ведра

67. коммивояжер (фр.)

68. Страшные и опасные люди! (фр.)

69. Адыгейская мелодия

70. возлюбленная (фр.)

71. этот провинциальный ресторатор (фр.)