ЧАСТЬ 7. Новое время

Прощание братьев

Не дай бог жить в эпоху перемен.

Китайская пословица

В 1917 году в России случилась судьбоносная февральская революция. Императора заставили отказаться от престола, и расцвела беспредельная свобода. Власть ослабла. Преступность выросла. Армия разложилась.

Распространились бесконечные забастовки работников, долгие стачки на железных дорогах. Рабочие комитеты и профсоюзы нарастили производственные требования.

Содержать аптеку стало разорительно. Петр Найтаки с трудом продержался почти год. И вдруг бросил заработанное за 20 лет, и переехал с семьей в Ессентуки. Очень быстро. Человек, который не жил в то время, вряд ли поймет, насколько грозной была сложившаяся обстановка.

Разобраться в этой круговерти очень трудно. Многое было забыто или неправильно понято. В условиях революции люди скрывали, что им известно и что они на самом деле думают.

В начале я предполагал, что у Петра возникли проблемы изза национальности. Ведь ядовитые семена национализма, как и бандитизма, обильно прорастают, едва ослабевает порядок в государстве.

Но по мере изучения ситуации стало понятно, что дело было не в этом. Греки тогда ничем не отличались в правах от других аборигенов юга России. Более того, память о принятии христианства от Византии вызывала к ним уважение.

В Минводах претензий у новых властей к Петру, надо полагать, тоже не было. Никто не знал, что успешный фельдшер Найтаки был донским урядником, пока в начале 1917 года не создался профсоюз Викжель^[1], защищающий, а фактически контролирующий железнодорожников.

Все стало проблемой после рождества 1918 года. Вот что произошло. Генерал Лавр Корнилов, устроивший мятеж против Временного правительства, сбежал на Дон. Здесь же оказался генерал Михаил Алексеев, сыгравший роковую роль в отречении императора. После победы Октябрьской революции он объявил, что создает в Новочеркасске Добровольческую армию для борьбы с большевиками. Зовет на Дон под Белое знамя всех, кто верен присяге.

На призыв Алексеева, разосланный в условленных письмах известным ему людям, отозвались царские офицеры, которые ещё не присоединились к большевикам. Их поддержало донское казачество во главе с Войсковым атаманом Калединым. Быстро набрав силу, добровольцы белого движения преступили к свержению большевиков.

На станции Кумской круглые сутки работал телеграф, и быстро узнавали новости. Прошел зловещий слух о создании на Дону Добровольческой армии.

Тогда в Петрограде начался красный террор. В рождество не без ведома Чрезвычайной Комиссии Феликса Дзержинского убили Шингарева и Кокошкина, лидеров партии кадетов.

До сведения всех был доведен февральский декрет Совета Народных Комиссаров Социалистическое отечество в опасности!. В декрете было приказано расстреливать на месте преступления контрреволюционных агентов, агитаторов, германских шпионов, спекулянтов, громил, хулиганов.

Тутто и вспомнили, что Петр казачий урядник. Можно представить себе, как покупатели в аптеке и просто его соседи обзывали Петра при каждом недоразумении агентом контрреволюции, засланным с Дона. Некоторые угрожали расправой, рассказывали о случаях самосуда. К Петру приходили из местного ЧК с обыском. Со злобой сказали, что скоро придет его черед. Петр понял, что надо срочно уезжать.

Он решил бежать с семьей в Ессентуки, где было тихо, имелось продовольствие и еще приезжали курортники. Там жили знакомцы, с помощью которых он надеялся найти работу.

Чтобы определить точно, когда случился этот внезапный переезд, рассмотрю логическую цепочку очевидных фактов.

Меня всегда удивляло, что моя мама, дочь Петра Алексеевича, писала старинным аккуратным, как бы ученическим, почерком.

Мария Найтаки и курортники в Пятигорске (1917 г.)

Владикавказская железная дорога открыла в Кумской школу для девочек в начале 20-го века. В мае 1908 года в России был принят закон, утвердивший бесплатное начальное образование. Дочь Петра Мария Наитаки родилась в 1910 году. Значит, в школу её отдали осенью 1917 года.

Делаю уверенный вывод, что переезд Петра в Ессентуки произошел в конце первого учебного года дочери, а точнее, в дни Великого поста и страстной недели 1918 года.

Начал Петр с того, что спрятал дочь и жену в Пятигорске у брата Михаила. Конечно, им были рады.

Наша мама однажды немного рассказала, как жилось ей в Пятигорске в большом доме. Было шумно, интересно и весело. Брат и сестры пели и плясали. У неё не получалось, и они были рады учить. На прощание подарили фотографию.

Неудивительно, малышка, искавшая друзей, стала общей любимицей. Закончив рассказ, мама призналась, что хотела бы побывать там снова, когданибудь. В этом доме она больше не была ни разу. Вынужденное расставание оказалось для неё настолько горьким, что нам, своим собственным детям, этот дом она не разу не показала!

Пока дочь с женой прятались у брата, Петр распродал за бесценок все, что имел, прежде всего аптеку и дом. Купил новое жилье в Ессентуках и перевез имущество. Громоздкие вещи, необходимые на новом месте, отправил железной дорогой.

Он поселился в той части Ессентуков, где располагалась казачья станица. Вероятно, считал, что донское прошлое ему поможет. Хатка, повидимому, была плохонькая, но ремонта не требовала, так что переселение прошло быстро. Петр, несомненно, представился атаману и, конечно, молился в станичной Никольской церкви.

Далее предстояло определиться с работой. В пасхальную неделю он ходил с поздравлениями и христосованиями к едва знакомым людям прежде всего к местным врачам. Думаю, что подарочные паски ему испекла одна из новых соседок. Наконец, один из врачей вероятно, бывший коллега и, возможно, грек по национальности, предложил Петру заниматься лечением больных по назначениям.

Таким образом, в конце весны 1918 года на святую Пасху Петр Алексеевич Найтаки бросил свои прежние дела в Минеральных водах, обосновался в Ессентуках и приготовил жилье к приезду жены и дочери из Пятигорска. Он поехал за ними сам потому, что давно не получал никаких известий.

Курортный сезон только начинался, и на ессентукском вокзале людей было мало. Вагон не был заполнен, и Петр сел так, чтобы ехать лицом вперед. Когда вокзал остался позади, справа на Щелочной горе показался величественный собор великомученика Пантелеймона Целителя.

Вокзал Ессентуки (1910-е годы)

Высоко над крышей собора, будто покрытой уральским малахитом, сверкал большой золотой купол, видимый даже из Пятигорска. Он указывал всем, что здесь в прекрасном Воронцовском парке, укутавшем гору нежной зеленью, находятся исцеляющие воды.

При виде собора Петр вспомнил:

Там недавно установили изумительный и очень редкий майоликовый иконостас. Надо будет обязательно побывать и посмотреть. Как никак, а великомученик Пантелеймон покровитель врачей и мой тоже. Прости, святой мученик, что за делами я не подумал обратиться к тебе за помощью! Ты бы меня понял. Петр перекрестился на храм.

Его мысли прервал проплывший мимо железнодорожный пакгауз. Здесь предстояло получить громоздкие вещи, отправленные из Минвод. Петр вспомнил сколько усилий стоило везти комод из станицы Обливской через Новочеркасск сначала в Кисловодск, а потом в Кумскую. Жена не хотела терять приданное. Оно было ей дорого, как последнее напоминание о родителях.

За пакгаузом показались дачи, недавно построенные в курортной зоне. Слева проплыли деревья молодого Английского парка, погруженные в зеленую весеннюю дымку. Парк закончился, и поезд аккуратно двинулся по высокой насыпи к мосту через ручей Капельный. Справа показались белые одноэтажные здания заразной больницы с высоким каменным забором. Ессентуки закончились. Открылись зеленые всходы кукурузы и подсолнечника.

Петр чувствовал сильнейшую усталость, накопившуюся от визитов к врачебным покровителям и бесконечной ходьбы к больным. Он закрыл глаза и расслабился, не думая ни о чем. Задремал под ритмичный стук колес и покачивание вагона.

Послышался скрип тормозов. Вздрогнув, Петр внезапно вышел из дремы. Пыхтел и шипел паровоз. Из клубов паровозного пара появился уютный перрон пятигорского вокзала. Когда Петр вышел из вокзала, на площади перед ним завершил конечный круг знакомый красный вагончик электрического трамвая и, названивая, остановился.

Отдыхая душой от забот и радуясь любимому с детства городу, Петр ехал по Романовскому проспекту, который в старину называли просто Бульваром. После большого пятиглавого собора его внимание, как всегда, привлекли колонны Ресторации. Он приехал. Здесь прежде трудился его отец и другие предки. Впереди был вход в парк Цветник, где было все знакомо. Зимой он гулял по парку с няней. Летом гуляния ограничивались Эммануэлевским парком возле дома.

При виде родного Цветника Петра охватило волнение. Он присел на ближнюю скамью. Вспомнил недавний сон, в котором празднично одетый и улыбающийся брат Григорий стоял среди цветов и протягивал навстречу руки. Сон в руку подумал Петр. приближается очередная годовщина смерти брата. Надо его помянуть.

Вернулась странная смесь тоски и радости; радости от того, что повидал, хотя бы в воображении, любимого брата; печали от того, что пришла уверенность воображаемая встреча случилась неспроста.

Парк Цветник в Пятигорске (2023 г.)

Родные приснились потому, что, увлекшись переездом в Ессентуки, он не договорился с братом Михаилом о поминках, как положено. Пора исправить упущение.

Он вернулся на бульвар. Идти по Пятигорску было приятно. Липы посреди бульвара давали густую тень от яркого солнца. Побеленные домики обещали уют. Прогуливающиеся курортники радовались жизни.

Он вспомнил прошлогоднюю радуницу, на которую брат Михаил пригласил всех родных. Вместе ходили в церковь и на могилы. Вместе помянули и причастились. Жена брата Пелагея Никитична устроила поминальный обед.

После обеда Екатерина, дочка Михаила, играла на пианино. Она готовилась к концерту в городской думе. Слушать музыку Петру мешал брат. Он рассказывал о новшестве в зале думы. Там только что устроили яркое электрическое освещение, и брат хотел сделать такое же дома, ежели недорого станет. Это привлечет больше постояльцев.

Вспоминая прошлое и волнуясь, Петр приближался к отцовской усадьбе. Каждое деревце и каждый камушек мостовой все были знакомы. В голове звучал трогательный вальс Брамса,^[2] и дочь брата старательно успокаивала мелодию нежными аккордами. Вот и знакомые ворота.

Едва он постучал, вышел улыбающийся старший брат. Сказал, светясь от радости:

Братишка! Лёгок на помине. Я только что думал о тебе. Христос воскресе, дорогой! Молодец, что приехал. Рассказывай, как дела. Полностью ли обжился на новом месте?

Воистину воскресе! Все хорошо, Миша, ответил Петр.

И ладно согласился брат и, приобняв, повел Петра к себе. В кабинете был полумрак. Плотные шторы и тюль закрывали вид из большого окна.

Петр отвечал на вопросы брата. Вошла хозяйка Пелагея Никитична. Сухо поздоровалась и поставила на стол поднос с закуской и чайник. С криком радости вбежала дочь. За ней вошла жена Лиза. Дочь бросилась обнимать отца. Он прижал её к себе. Говорил ласковые слова.

Михаил поддержал общую радость:

Пелагеюшка точно в воду глядела. Предсказала, что сегодня увидимся, сколько бы ни было у тебя дел.

Пелагея вмешалась:

Старый, что ты все вокруг да около вертишься? Петруша, дорогой, не волнуйся. Скажу тебе прямо. Зря ты приехал. Сегодня же все уезжайте! Лучше было бы не встречаться!

Петр растерянно глядел на неё, ничего не понимая. Пока умывался и собирался с мыслями, узнал, что здесь случилась беда, хуже, чем у него.

У нас тут такое началось, боимся из дома выходить нервно сказала Пелагея. Да ты пей чай и угощайся. У тебя была долгая дорога. Михаил, угощай брата!

Пока пили чай, дочь Мария притихла на коленях отца. Михаил рассказал, как на Страстной неделе его сын и обе дочери, не объясняя причины, вдруг быстро собрались и уехали. Сын, прощаясь, успел сказать только: Так надо!

После приходил человек из Пятигорского Совета и спрашивал, куда уехал поручик Вадим с сестрами. Я сказал ему, что к родственникам в РостовнаДону.

Признался этому человеку, что потом мы услышали, что на Дону начались волнения, и теперь мы беспокоимся. Просим сообщить нам, когда узнается хоть чтото. Такой был разговор.

Нам не угрожали, как тебе, но велели сообщить, когда дети вернутся. Но вчера за полночь снова приходили с проверкой. Теперь за нами, кажется, следят.

Петр сказал:

Понимаю, что приехал зря. Жаль, что в этом году радуницу не удастся провести вместе, как положено и как привыкли. Самим бы уцелеть в этой невиданной круговерти.

Не удержался и рассказал, что видел во сне зовущего покойного Григория, и что это неспроста.

Да, ответил Михаил, годовщина! Но ты не беспокойся, я все устроил. На кладбище навел порядок у креста, и на вечернем парастасе молился. Помянул всех.

Петр поспешно сказал:

Что ж, спасибо тебе за все! Нам пора ехать.

Лиза быстро собралась. Попрощались. Когда Петр с женой и дочерью вышли из дома, небо хмурилось и собирался дождь. В Цветнике слышалась музыка. На внешней сцене Лермонтовской галереи оркестр играл что-то явно рахманиновское, новомодное.

Они остановились и прислушались. Дочь сказала:

   Папочка, я хочу послушать.

В оркестре то нарастали, то спадали жалобы скрипок и виолончелей. Их нежно утешали кларнеты и гобои. Лиза, не выпуская руки дочери, негромко проговорила: Вокализ. К скрипкам присоединились все инструменты. На широких волнах мелодии они бодрились и печалились. ^[3]

Концерт в пятигорском Цветнике (после 1916 г.)

Наконец, флейты громко подали сигнал, что пора успокоиться. Тишину прервали аплодисменты.

Публика не расходилась, несмотря на плохую погоду. Дирижер прокричал: Шуберт. Вечерняя серенада.. Из-за шума публики не было слышно, кто исполняет. Дочь громко сказала: Послушаем ещё! Накрапывал дождь. Лиза поддержала дочь: Папочка, ну пожалуйста!^[4]

Музыка успокаивала Петра. Курортники своим обычным поведением внушали оптимизм. Казалось, что неприятности, случившиеся недавно, явление временное, и все уладится. Трое Найтаки едва успели на последний поезд в Ессентуки. Концерт под дождем они запомнили. Ничего похожего им слушать больше не пришлось.

Брат Михаил не обманывал брата Петра. Действительно, ходил на кладбище, не обращая внимание на слежку. Убрал прошлогодний мусор и обмел могилы, обмыл крест. На прощание положил на него полевой цветок, нечаянно выросший среди кладбищенского бурьяна. Это было как бы напоминание о степных просторах, по которым отец и дед когда-то ходили с армейскими обозами

В Скорбященской церкви Михаил ставил свечи на парастасе. Закончил переговоры о поминальных службах. Постоял на месте, на котором молились дед и отец, и после них брат Григорий. Молился вместе с ними мысленно.

Когда запели Со святыми упокой ^[5], делал поклон, и внезапно заболела голова. Стало мелькать и темнеть в глазах. Шумело в ушах и чудилось, что в храме летают тени предков, похожие на колеблющиеся клубы дымящего ладана. Движущиеся тени и позолота иконостаса мерцали от дрожащего пламени свечей.

Его успокоили неподвижные лики икон. Отстояв молебен до конца, домой возвращался с трудом. Дома о болезненном состоянии умолчал, не хотел никого тревожить. Постарался успокоить жену, заметившую его бледность и рассеянность.

Он никогда не узнает, что приступ в церкви был первым знаком будущего страшного несчастья, жертвами которого стали он сам и вся семья. Сведения о том, что случилось, я получил буквально из первых рук неожиданно и при совершенно удивительных обстоятельствах.

Гибель семьи

В конце 1972 года последний американский астронавт покинул Луну, и через год Генеральный секретарь коммунистической партии Леонид Ильич Брежнев закрыл лунную программу в СССР. Закончилась борьба за престиж между СССР и США. Прервались уникальные проекты.

Я участвовал в одном из них как инженерконструктор сразу после окончания МАИ.

Уже был запущен первый искусственный спутник Земли. В Томилино на заводе Звезда, создавали скафандры и средства спасения для полета космонавтов. В бригаде Анатолия Стоклицкого, тоже выпускника МАИ, мне поручили проектировать теплозащитный костюм с гибкими трубками для вентиляции, а также для охлаждения и нагревания внутреннего пространства скафандра. В любом случае условия для космонавта требовалось создавать комфортными.

Помню неприятное ощущение при испытаниях. Тогда в холодовой термокамере при минус 50-ти градусах с вентилятором мою поясницу припекло горячим узлом разводки вентиляционных трубок, который я проектировал. Пришлось этот узел дополнительно изолировать от тела.

12 апреля в созданном на заводе Звезда скафандре СК1 Юрий Алексеевич Гагарин благополучно облетел планету Земля, катапультировался и приземлился.^[6]

Это была неожиданная радость для всей Земли. Люди, как умели, выражали свою искреннюю любовь к храброму первопроходцу и прекраснейшему человеку.

Сразу после приземления Юрия Алексеевича фотографировали в нашем небесноголубом защитном костюме, а также во время доклада по телефону Н.С. Хрущеву,

В начале 1966 года пришло горе. Умер на операционном столе Главный конструктор Сергей Павлович Королев. который сыграл ведущую роль в освоении космоса. Под его руководством была исполнена вся работа.

После смерти Королева стало заметно отставание СССР от США. В Томилино разобрали стенд, на котором изучали передвижения человека в скафандре в условиях Луны. За изобретение этого устройства мы получили авторское свидетельство.

Гагарин Ю.А. в защитном костюме 12.04.1961 г. Виден входной патрубок системы вентиляции скафандра.

Стенд состоял из высокого строительного крана, длинных упругих тяг и опорной поверхности в виде усеченного конуса большого диаметра. Он неплохо моделировал влияние лунного тяготения на движения человека.

Впервые было доказано, что в условиях одной шестой земного тяготения человек даже без скафандра предпочитает передвигаться прыжками двумя ногами, при этом рефлекторно пригибается так же, как и при стоянии. Открывшийся двигательный феномен был описан впервые в журналах АН СССР Биофизика и Космические исследования. Видео, снятые американцами на Луне, подтвердили наши выводы.

После прекращения лунной программы мы постарались не допустить, чтобы первоклассное измерительное оборудование пропало без пользы. Под научным руководством профессора Физтеха Виктора Семеновича Гурфинкеля, участника войны и в конце жизни академика, продолжились исследования регуляции ходьбы человека и роботов в Институте проблем передачи информации ИППИ АН СССР. В трудах прошли десять лет. Был написан и выпущен в свет том Физиология движений в серии Руководство по физиологии.

Зимой 1986 года новый Генеральный секретарь ЦК КПСС Михаил Горбачев объявил о введении гласности. Страна открылась всему миру, особенно американцам.

Как-то в начале лета Гурфинкель предложил мне помочь приехавшему в Москву профессору из Нью-Йоркского университета Миромиру Вукобратовичу с женой. Профессор, серб по национальности, занимался в Штатах антропоморфными роботами и биомеханикой. Осенью мы получили от него шагающий экзоселетон с пневматическими приводами, предназначенными для реабилитации парализованного человека. Требовалось провести испытания.

Исследование ходьбы экзоскелетона в поддерживающей треноге на колесиках проводилось в широком и светлом коридоре второго этажа института биохимии на Ленинском проспекте 33, где наш институт имел четыре комнаты.

Не буду вдаваться в технические сложности и результаты. Замечу лишь, что испытуемым был Дмитрий Хаспеков правнук Петра Алексеевича Найтаки и сын моей сестры Людмилы. Он был тогда худенький и легкий мальчик, соответствующий по росту и весу истощенному взрослому.

В это время в СССР происходила так называемая перестройка. Изменилось право собственности, и сломалась экономика. Ученые, как и другие простые люди, лишились всего, что имели. Работу потеряли. Жизнь внезапно стала очень дорогой. В частности, без конца приходилось искать по Москве хоть самые дешевые продукты. Многие покинули Россию.

Вслед за стариками родителями уехал в Израиль Марк Шик, занимавшийся в соседней комнате электрическим стимулированием локомоций децеребрированных кошек. Однажды его оставшийся сотрудник Виктор Селионов зашел ко мне и сказал, что в булочной на улице Косыгина стоит большая очередь покупателей в одни руки дают две пачки чая Три слона, а рядом в гастрономе на площади Гагарина выбросили мороженного минтая. Обычно в этом магазине, как и везде по Москве, прилавки были пустыми. Пришлось отложить дела и бежать за продуктами.

На следующий день, угостившись жаренным минтаем с варёной картошкой и душистым чайком, моя мама оторвалась от телевизора, где шел какой-то душещипательный иностранный сериал, и вдруг подала мне две фотографии, бережно завернутые в листочек кальки. Пока я их рассматривал, она рассказала жуткую историю смерти своего отца Петра Алексеевича Найтаки.

Я теперь старше, чем была тогда моя мама, и понимаю, что она стала откровенной потому, что боялась забыть важное. Ей исполнилось 80. Слишком долго Мария Найтаки скрывала, из какой семьи был её отец. Наступившая в стране гласность открыла возможность рассказать правду, не опасаясь репрессий правителей.

Рассказ мамы нуждался в уточнениях. Во время смерти отца ей было семь лет, и она не все знала. Важные подробности обнаружились в немногих исторических источниках.

Стало понятно, что после переезда из Минеральных вод Петр Найтаки искал в Ессентуках как можно больше врачебной практики, так как платили мало. Хорошо ещё, что вознаграждали продуктами. Он вывесил объявления в местах скопления людей. Наверное, поместил объявление в газете Сезонный листок для посетителей Кавказских Минеральных Вод. Однако работал Петр недолго, около месяца.

В это время в городе развернулась смертельная борьба за власть. В начале тайная, а далее открытая. Иногородние и рабочие выдвинули своим лозунгом Вся власть Советам!, противники требовали -- Долой Советы!.

Тогда-то и случился тот самый ужас. Поздним вечером в праздник православной Троицы Пётр Алексеевич возвращался домой после срочного вызова к больному. Быстро темнело. Людей на улице было мало.

Петр спешил. Навстречу брел пьяный казак. Увидел встречного и остановился в недоумении.

Здорово, мил человек! С праздником! сказал заплетающимся языком.

Здравствуй! вежливо ответил Петр.

Кто это у нас идет? настаивал казак, вглядываясь.

Отшатнулся и вдруг закричал:

Ах, это ты, советская сволочь! Попался!

Казак увидел перед собой нерусского человека с большой черной бородой, как у председателя ессентукского Совета Рухадзе. Привычно достал револьвер и выстрелил. Классовая ненависть искала жертву!

В этот страшный момент моему деду было всего лишь 53 года. Тяжело раненный в грудь, он с неимоверным трудом добрался до дома. Видимо, удалось зажать рану и перевести пневмоторакс из открытого в закрытый.

Местный врач, с которым он работал и за которым побежали, побоялся прийти. Ночью Петр Алексеевич задыхался и истекал кровью. Его маленькая дочь принимала от беспомощной мачехи полотенца, пропитанные кровью отца. Пережитый ужас она запомнила навсегда.

Я обнаружил, что злодейское убийство произошло в июне 1918 года. Это следовало из воспоминаний того самого председателя Ессентукского Совета Давида Исидоровича Рухадзе. Они были опубликованы в Кутаиси в 1926 году.

Он писал, что однажды вечером в июне месяце он выступал на шумном митинге в обширном помещении ессентукского кредитного общества и разъяснял решения совета по земельному вопросу. Вдруг из Совета прибежали вооруженные товарищи, поднятые по тревоге. Оказалось, что в Ессентуках прошел слух, будто Рухадзе убили. Все ужасно перепугались, когда кто-то крикнул, что Рухадзе достал револьвер.

Как рассказывала наша мама, казак, застреливший её отца, приходил на следующий день и стоял на коленях на улице, каялся. В дом его не пустили и, конечно, не объяснили, что он по пьяни убил казачьего урядника. Не думаю, что казачья форма с галунами на обшлагах и воротнике спасла бы деда начиналась гражданская война.

По словам Рухадзе, утром в тот день на город напала банда Волчья сотня казачьего генерала Шкуро. Это было второе нападение. Первое, случившееся в начале месяца, выбили быстро.

Второе нападение было особенно страшным. Опять грабили население, убивали большевиков и советских работников. Особенно много было убито на пятачке в центре города у гостиницы Метрополь. Во время поспешной эвакуации случилось крушение поезда. Бандиты добивали раненых. Наконец на выручку пришел из Пятигорска отряд красноармейцев на бронепоезде. Бандиты бежали в Кисловодск.

Историки подтвердили, что второе нападение случилось 24го июня 1918 года. Это был следующий день после роковой для Найтаки Троицы. С убийства Петра начался конец пятигорской семьи Найтаки.

Вот что тогда произошло. Закончилась гражданская война, и советские власти принялись экспроприировать имущество и жильё богачей. Заодно реквизировали повсеместно всё зерно, даже семенное. Наступила разруха и страшный голод. Исхудалые люди стекались на юг отовсюду. Оставив в дороге последние силы, ложились в тени под заборами, тянули руки, просили кусочек хлеба и умирали.

Эти мучения голода испытал Михаил Найтаки. В начале 20х годов его дачу национализировали. Может быть, оставили бывшему владельцу комнатку в подвале, хотя в этом я сомневаюсь. Такой, была практика в те времена.

Пятигорск (Ярошенко Н.А., 1893 г.)

Пятигорск стал другим, враждебным и грозным, лишившийся своей былой привлекательности. Его потрясали бесконечные аресты и расстрелы. Тяжело говорить, но в этот момент дети бросили старика. Спасая свои жизни, они эмигрировали в Турцию с последним пароходом из Крыма.

Покинутый Михаил Алексеевич Найтаки умер в 1923 году от голода. Что сталось с Пелагеей Никитичной, его женой, не знаю. Как страшно умереть от голода профессионалам, всю жизнь кормивших людей прекрасной пищей! Так из Пятигорска исчезли Найтаки, потомственные почетные граждане Российской империи. Прямо сказать, город потерял свою былую славу и гордость.

Это происходило не только в отдаленном юге. Та же беда охватила всю страну, от самых маленьких деревень до крупных центральных городов. Что за ужас первыми всегда лишаться лучших, будто это жертвоприношения народа неведомым богам. Сия тайна эволюции общества велика!

Пятигорск, вид на центр с Горячей горы (2025 г.)

Всему бывает конец. Прошли годы, и, хотя Пятигорск сильно изменился, в нем попрежнему живут гостеприимные люди и попрежнему истекает из недр Земли целебная вода.

Тайна круглой сироты

До горбачевской гласности непролетарское происхождение нашей семьи скрывалось. Из того немногого что рассказывала наша мама Мария Петровна Найтаки о прошлом, мы помнили лишь, что большое родимое пятно у неё на лице чудесно удалила старая казачка, посадив у теплой печки и пошептав молитву. Знали, что у мамы в волосах появилась седая прядь после того, как умер первенец Адик. И даже ходили на его могилку.

Ещё она признавалась, что не знает точного дня своего рождения, несмотря на то, что у неё в паспорте имелась запись 24 июня. В предыдущей главе я рассказал, что на самом деле эта запись была датой смерти Петра Алексеевича, и, следовательно, паспорт Марии Найтаки, был своеобразным памятником любимому отцу.

Без сомнения, нашему папе Анатолию Андреевичу Богданову этот секрет был известен ещё с самого начала знакомства с мамой.

Они встретились, по свидетельству родственников, в ессентукском клубе медработников. Вероятно, в 192526 году. В клубе папа руководил комсомольской бригадой Синяя блуза, занимавшейся агитацией на Кавказе.

Подобные агитационных группы были популярны в начале 20-х годов в СССР и в Германии. В своей бригаде Анатолий исполнял любые обязанности: сочинял стихотворные речитативы и режиссировал в стиле МеерхольдаБрехта, становился ведущим актером и даже аккомпаниатором и художникомавангардистом.

Можно сказать, что он действовал по поговорке и швец и жнец и на дуде игрец. Впечатлял своим оптимизмом и бодростью. Неудивительно, что юная Мария потянулась к нему. Трудная жизнь сироты, конечно, способствовала этому.

Мария и вдова Елизавета Николаевна после смерти Петра Алексеевича выживали, продавая вещи. Испытали крайнюю нужду. Елизавета Николаевна учительствовала.

Её воспитанница Мария выросла строгим человеком. В то же время душа у неё не была лишена чувствительности. Например, она не могла есть курятину, помнила, как во время голода зарезали последнюю её любимую курочку.

В начале 20-х годов юная Мария устроилась на работу санитаркой, кажется, в санаторий Медсантруд или, может быть, имени Клары Цеткин. Затем перешла в Верхние ванны.

Когда она собиралась выйти замуж, Елизавета Николаевна внезапно призналась, что она ей не мать. Народная мудрость гласит: выходя замуж, готовься к сюрпризам. Но при этом стать круглой сиротой это было слишком!

Много лет спустя мама говорила моей сестре, что чувствовать это было особенно тяжело. Ведь именно Елизавета Николаевна познакомила её с Анатолием. Вдова и сирота объяснились. Мария заставила мачеху назвать имя матери.

Впоследствии мы с ней близко познакомились. Её звали Степанидой Степановной Клеменчук. В момент раскрытия тайны эта женщина была вдовой с двумя детьми сыном Гарри и дочерью Любовью. Их отец Ульян, железнодорожник, погиб в Минводах, спасая товарища, задохнувшегося от испарений мазута при чистке колесной цистерны.

Мария и мачеха расстались после тяжелого объяснения. Елизавета Николаевна вернулась на Дон к родным, а Мария ушла жить к родителям жениха. Адаптация сироты к обычаям, принятым в старообрядческой семье Богдановых, прошла неплохо, несмотря на то, что Мария пришла бесприданницей в довольно суровую семью мужа. Помогло то, что она переняла от мачехи навыки правильно вести себя с людьми.

Мария Петровна Найтаки и Анатолий Андреевич Богданов

Мария принесла с собой две ценности и несколько фотографий. Эти бесценные фотографии были показаны здесь в начале и в конце повествования.

Ценностями были раковина тигровой ципреи (кауры) и грибок для штопки. В новом доме эти вещи превратились в подобие милых семейных талисманов. Морская раковина, возможно, ассоциировалась с греческой фамилией отца, а грибок напоминал о заботливой и доброй мачехе.

Анатолий, муж Марии, обожал эти памятки. Придя с работы, непременно мылся, и, меняя одежду на чистую, добродушно надевал текинские ковры, как он называл свои любимые носки. Его жена штопала их на грибке разноцветными нитками. Какое прекрасное средство психотерапии! Отвороты рубашек мужа и свои платья красиво вышивала крестиком, как научила мачеха.

В 1926 году, когда Мария ждала первенца, Анатолий с несколькими друзьями поехали в Москву на Всесоюзный съезд синеблузников. После съезда ессентучане оказались без денег.

Мама однажды обмолвилась, как отец с товарищами мостили булыжником московские улицы и один из них по фамилии Чайка пел и развлекал друзей. Мимо проезжал на пролетке Григорий Ярон, известный певец, артист и основатель театра Московской оперетты. Представление ему понравилось. Он остановился и пригласил друга отца на прослушивание. Похоже на легенду! Остальным везло подругому.

Они разбирали печи и устраивали паровое отопление в Шереметьевской больнице на Сухаревке. Потом строили новые дома в Марьиной роще.

Постепенно набрались опыта, получили квалификации строителей, и стали неплохо зарабатывать. Отец одновременно заведовал клубом рабочих. В итоге получил комнатку 6 квадратных метров по адресу Москва, Большой Трехгорный переулок, дом 6, квартира 5 (на первом этаже, вход со двора).

Часы досуга отец посвящал сочинению повести Марш гладиаторов, описывающей поездку бригады синеблузников по кавказским станицам. Он послал её Максиму Горькому. Великий писатель ответил советом учиться.

Следуя совету, отец регулярно занимался в литературном кружке, пытаясь научиться литературному мастерству. Много читал тогда в СССР усиленно печатали на газетной бумаге и недорого продавали классическую литературу. Народное творчество поощрялось, и он копировал по открыткам известные картины, когда научился работать маляром.

В 1928 году Анатолий забрал к себе из Ессентуков жену и ребенка. В дороге первенец Адик заболел и умер от крупозного воспаления легких. Последние стихи, которые отец написал в жизни, были прощанием с умершим сыном.

Когда родились я и сестра, папа заботился о нашем образовании. Книги, бумага, карандаши и краски не переводились. Он радовался, когда мы декламировали стихи. Сестра это любила. В редкие часы, когда папа бывал дома, мы, случалось, пели песни. Мама не пела она не имела голоса.

Папа купил волшебный фонарь и наборы стеклянных раскрашенных слайдов. По вечерам дети коммуналки их было семеро набивались в нашу комнатку. На дверь вешали белую простыню. Смотрели сказки. Помню сказку о веселом бобе, горячем угольке и грустной соломинке. Кто-то постарше читал текст. Со временем мы уже читали сами по памяти.

Один семейный праздник запомнился нам на всю жизнь. В то лето, кажется, 1940го года, мы жили с родителями в городе Кирсанов. Мне было шесть лет, а моей сестренке три года.

Папа работал в конторе по добыче золота в Европейской части СССР. Помню, как мы с ним ходили по городу и расклеивали объявления о наборе старателей в артели. Для жилья отец снимал комнату и веранду в частном доме.

Вечерами мама водила нас недалеко на близкую речку, чтобы мы помылись перед сном. На обочине дороги в пыли лежали разомлевшие свиньи, которых Люся пыталась разбудить хворостиной, но мама не позволяла.

Мелкий ручей протекал через обширный зеленый луг. Стадо коров пило воду. Пастух мыл лошадь. Мы мылись в сторонке. Вытирались и самостоятельно одевались. Дома на ужин получали по солидному ломтю ржаного хлеба и по большой кружке холодного молока, бидон которого доставали из колодца посреди мощенного двора. Спокойно засыпали.

Однажды нас разбудил веселый разговор. Из Москвы приехали хорошо знакомые нам дяди Петя Захаров и Ника Богданов, двоюродные братья нашего папы.

После завтрака папа предложил братьям интереснейшую прогулку и купание в замечательной местной реке Ворона. Мама осталась дома, судя по всему, готовить обед.

Шагали мужчины быстро. Скоро городская улица закончилась. Дорога вела в широкие поля с перелесками.

Мне приходилось вприпрыжку бежать позади. Увлеченные разговорами взрослые будто не замечали эти старания, и моё самолюбие почти не страдало. Люсю папа нес на закорках.

Наконец, мы пришли к большой реке. Поток в ней был по вороньему темным. Широкий берег, поросший зеленой травкой, круто обрывался в воду. На противоположном берегу росли разрозненные кусты и деревья. Река уходила вправо за большой песчаный бугор, на котором густо росли высокие сосны.

Последний сосновый бор на реке Ворона (2025 г.)

Мы на песок не пошли, а расположились на травке, где берег обрывался в воду не слишком круто. Но у берега было глубоко для меня с сестрой. Мне приходилось стоять на цыпочках, а веселый дядя Ника предложил покатать Люсю на спине. Папа взял её на руки, положил дяде на спину и велел держаться за шею.

Мне оставалось только завидовать. Все плавали, я не умел, на Кавказских водах еще не было прудов и бассейнов, где можно было бы научится плавать малышне.

Когда вылезали на берег, дядя Ника вдруг воскликнул:

Уверен, здесь точно есть раки! Надо проверить. и стал шарить под берегом. Вскоре закричал:

Я прав! и выбросил на траву первого рака. Братья мгновенно превратили свои майки в мешки, и дружно принялись искать под берегом норы с раками. Когда мешки наполнились, компания весело отправилась домой. Пообедали.

Папа взял бидон из-под молока и ушел за пивом. Тем временем раки, шуршащие в большом тазу с водой, готовились встретить свою судьбу. Мама вскипятила большую кастрюлю воды. Дяди обсудили, надо ли заправлять раков специями.

Речные раки Тамбовской области

Дядя Петя авторитетно остановил дискуссию: Маруся, посоли, как будто это бульон. С солью кипяток будет круче. Дядя Ника стал помогать бросать несчастных раков в кипяток.

В центре стола появилось большое блюдо, полное ярко красных раков. Все тут же принялись за них. Дядя Петя объяснил мне, как их едят. Люсенька пробовала рачью икру, которую папа доставал для неё. Признаюсь, раки нам, детям, не понравились.

Тем временем разговоры взрослых развернулись. Было, о ком и о чем поговорить. Друзей и родни была множество. Застольная беседа стала интересной. Центром интереса был папа. Все внимательно слушали умные речи Петра. Компанию веселили шутки Ники.

Летнее застолье (Деймоназ А., 2015)

Ника был сыном одного из девяти братьев нашего дедушки Андрея Георгиевича. Работал в какомто учреждении в Москве. Петя был племянник нашей бабушки Марии Дмитриевны. У неё (в девичестве Мани Ветохиной) были две родные сестры: старшая Даша (в замужестве Дарья Захарова) и средняя Душа (Евдокия Сурова, в слове Душа ударение на У).

У Души был один сын Слава. У Даши старший сын Петр и младший Володя. Петр Иванович мой крестный, закончил рабфак и работал главным инженером на деревообрабатывающей фабрике в Химках, когда строился канал имени Москвы. Бывало, мы ездили к нему в гости. У Пети был приемный сын Игорь, немного косивший глазом. Скоро Петина жена Ирина утопилась в канале из-за болезни.

Мама подолгу молчала. Это её не тяготило все относились к ней дружески. Когда мы стали клевать носом, мама дала нам молока с печеньем и отправила спать. Сквозь сон мы долго слышали разговоры. Как ушли гости, не заметили. Встреча, можно сказать, удалась!

Просматривая в интернете старинные календари, я обнаружил, что наше празднество происходило по шестидневному рабочему календарю в выходной день 24 июня. Как я уже пояснил, это был день рождения мамы по паспорту, и он совпадал с днем смерти её отца. Добрые дяди, не зная того, невольно поминали моего деда Петра Найтаки.

Через день в СССР начал действовать крутой указ Верховного совета о замене шестидневной рабочей недели на восьмичасовую семидневную. По указу опоздание на 21 минуту наказывалось принудительной работой, прогул тюремным заключением. Веселья затруднились, и скоро исчезли совсем, но по совсем по другой, неожиданной причине.

Подвиг милосердия

Если предыдущие события мы в семье запомнили, как самые прекрасные, какие могут быть в жизни, навсегда оставившие самое светлое чувство из всех возможных, то последующие страшные события мы не забудем, что бы не случилось, хотя они принесли самое страшное горе и для нас, и для всех жителей страны. Эти тяжелейшие воспоминания никто из нас не забудет, как бы наша жизнь не складывалась в дальнейшем. Болезненные шрамы от многолетнего тягостного горя напоминают о себе, чем бы мы ни занимались.

22 июня 1941 года началась Великая Отечественная война. После страшной бомбардировки в 4 часа утра немецкие фашисты развернули наступление на СССР через всю западную границу.

В октябре 1941 года Москву бомбили уже каждую ночь. Город тушил зажигалки и спасал дома. Отца мобилизовали в армию, но отпустили на время, необходимое для эвакуации детей. Отец проявил удивительную энергию. В те дни детей вывозили из Москвы в массовом порядке. Он нашел и уговорил взять нас с собой малознакомую женщину, уезжавшую в Ессентуки с дочкой. Низкий поклон этой доброй женщине!

Помню, как в затемненном Курском вокзале с синими путевыми фонарями звучала воздушная тревога. Под устрашающие звуки сирены отец пробрался через людей и груды вещей в темном вагоне, посадил нас на верхнюю полку, поцеловал и велел слушаться тётю. На память оставил запах своего любимого трубочного табака. Мама нас тихо поцеловала.

Мобилизованного папу долго держали в воинской части поблизости от Беговой улицы. Думаю, что там формировался воинский резерв. Изредка отца отпускали домой в увольнительные.

Первая военная зима была очень суровой. По воспоминаниям мамы отец сильно мерз в своих ботинках с обмотками. Она часто ходила к нему. Едва не погибла у Ваганьковского кладбища, где был похоронен её первенец.

Звучали тревожные звуки сирен. Слышались глухие взрывы бомб. Земля вздрагивала. Лучи многочисленных прожекторов освещали суровые тучи и немецкие самолеты. Осколки зенитных снарядов смертельным градом сыпались вокруг. Человек, дежуривший в ближнем доме, втянул растерявшуюся маму в подъезд.

Ей тогда необыкновенно повезло. Она не была ранена. Полутонная бомба упала на угол Трехгорного вала и Шмитовского проезда. Взрывная волна была такой силы, что в нашем доме она уничтожила остекление, а двери вынесла наружу. Окна забили фанерой. Двери починили. Но по-прежнему было ужасно холодно, ведь паровое отопление в доме не работало.

Чтобы не оставлять отца одного, мама устроилась недалеко от воинской части уборщицей в булочную рядом со станцией метро Аэропорт. Она ночевала там в относительном тепле. На Пресню ходила редко, чтобы помыться.

Ближе к весне папу отправили куда-то в Горьковскую (теперь Нижегородскую) область. Он писал, что учится на мотоциклиста. И даже приложил к письмам рисунки мотоциклетных тренировок.

***

Добрая женщина благополучно довезла нас до Ессентуков. Нас встретили дедушка Андрей Георгиевич Богданов и тётя Зина Шукунова, родная сестра отца. Она была моей крёстной матерью.

Пока мы шли, тетя все пыталась нас расцеловать. Мы поселились у дедушки и бабушки на улице Орджоникидзе 54. Дедушке Андрею было 70, а бабушке Мане 64. Они стали для нас на всю жизнь близкими людьми.

Дедушка работал ночным сторожем в санатории. Вечером надевал старую солдатскую шинель. Насыпал в карман подсолнечные семечки, которые бабушка жарила еще днем, и, не говоря ни слова, уходил.

Както утром он пришел с работы в хорошем настроении, достал из шинельного кармана помятый ломтик хлеба, завернутый в белую тряпочку, угостил нас и сказал, что это лисичка прислала угощение. Мы догадались, что он превратил свой ужин в угощение для нас. А дедушка сказал:

Послушайте новую песню! Поезд из Тамбова мчится по полям, парня молодого он везет к боям. Эй! Пой, играй, гармошка, едет первый взвод. Дальняя дорожка товарищей зовет.^[7]

Замечательно допел до конца и стал учить сестренку Люсю словам. После они спели песню вместе. Бабушка сказала, улыбаясь:

Старый, тебе бы сейчас гармошку.

И пояснила весело:

Торговля у него шла бойко, когда играл на гармошке. Все казачки сбегались из станицы в лавку. Они покупали у него орехи да сладости. Шелухой от семечек заплевали весь пол. Я могла их елееле прогнать.

Дедушка ответил строгой шуткой:

Если бы не твоя длинная коса, то я на длинном языке ни за что бы не женился.

Повидимому, напоминал, в какое опасное время мы живем.

Через много времени мы узнали, что дедушка, мелкий купец, знал много песен. У него был хороший голос В царской армии был полковым запевалой. Над бабушкиной кроватью висела цветная литография восседающего на красивом коне гусара с фотографическим лицом дедушки.

Жаль, что мы слышали его песни редко. Может быть потому, что наши старики были истинными старообрядцами и развлечения строго ограничивали. Праздники посвящали домашним молебнам из-за того, что церкви были закрыты. Дедушка читал по церковным книгам нараспев длинные молитвы и кадил ладаном у него была своя кадильница.

После прекращения гонений на церковь он взял меня молиться в Покровскую церковь на пасху 1943 года. Помню, как тесно и жарко было в храме, как радостно все шествовали в прохладе по двору с горящими свечами в руках, выкрикивая Воистину воскресе! в ответ на возгласы священника Христос воскрес! После решительного перелома в войне, в стремлении окончательно победить фашизм, церковное священнодействие стало совершаться повсюду.

Проводив отца, мама приехала к нам и устроилась работать сестройхозяйкой в Верхние ванны. Пригодился прошлый еще с юности опыт. Теперь здесь был сортировочный госпиталь, распределявший раненных по профильным госпиталям, открытым в бывших санаториях.

Сменились три поколения людей, и приоткрылась история хаоса, возникшего при оккупации Кавказских вод. Пришло время отдать должное и героям, и трусам. Ведь известно, что лишь одна правда позволяет современникам не забывать подвиги народа и не умаляет славы, обретенной родиной за победу в то страшное лихолетье, едва не уничтожившее не только наши надежды, но всю страну вместе с нами.

Верхние ванны в Ессентуках

Железная дорога была блокирована. Главный врач Верхних ванн погрузил на грузовик свою семью, документы и самое ценное из госпиталя, и уехал. Люди говорили, что потом его нашли и расстреляли за трусость. Легкораненые ушли пешком в сторону Нальчика.

Медицинский персонал госпиталя это были одни женщины проявили невероятную самоотверженность. Беспрекословно разобрали тяжелораненых по домам.

Но отказались брать хорошо заметного рыжего политрука из Башкирии, раненного в правое бедро. Уже было известно, что за сокрытие комиссара немцы расстреляют всю семью.

Мария Найтаки имела достаточно оснований отказать в помощи этому человеку. По сути он был из тех людей, которые убили её отца и погубили семью Найтаки. Она поступила иначе, поднялась до высшей формы милосердия. В ней открылись лучшие качества рода Найтаки!

Как старшая по должности, она взяла запас медикаментов и средств по уходу, погрузила это и раненого на ручную тележку и привезла к нам ночью, чтобы никто не видел.

Старики родители отца ничего не сказали. По крайней мере, мы не слышали. Как я понимаю, они многое повидали и, будучи настоящими старообрядцами, никого не осуждали.

Раненого положили на кровать, где перед этим спали бабушка с Люсей. Новую постель для них устроили на полу. Когда все разместились, дедушка достал домовую книгу и при свете керосиновой лампы нашел свободную строчку на более раннее число. Туда записал прибывшего родственника. После этого пошел во двор прятать его документы.

В городе наступило недолгое время безвластия. Какие-то люди грабили санатории, магазины, склады и так далее. Дедушка тоже ограбил свой сарай. Он срочно перенес дрова и прочее из сарая в дом, и захламил, как мог, свою комнату.

На следующий день я бегал с соседскими мальчишками смотреть, как зеленые тупорылые немецкие грузовики с тентами на кузовах съезжают с Пятигорской улицы вниз на нашу улицу и проезжают мостик через ручей Вонючку. Вечером прибежала тетя Зина. Она жила тогда на Садовой улице. Преодолела полгорода несмотря на опасность.

Это оказалось судьбоносным решением, знаком спасения не по чужой воле, а по зову родного сердца. Дальнейшее происходило страшно и удивительно.

Поздно вечером отворилась дверь хаты. Из темного чулана вошли, не постучав, однако склонив головы под низкой притолокой, два высоких немца в темной форме: один пожилой, другой, вроде бы, молодой, трудно было разобрать в полумраке. Остановились молча и неподвижно.

Могу представить, какую мрачную картину они увидели. В хате под низким потолком открылись две слабо освещенные небольшие комнаты, заставленные старой мебелью.

Дрова, мешки, тазы, коробки и ещё что-то непонятное заполняло переднюю комнату. Посреди этого хлама тусклая керосиновая лампа освещала стол, покрытый старой клеенкой. За столом сидел плохо одетый худой дед с бледным лицом и седой бородой. Рядом с дедом угадывалось деревце ядовитого олеандра. В темном углу в свете синей лампадки виднелись мрачные темные иконы. Под ними на столике лежали толстые молитвенные книги.

В простенке между комнатами располагалась небольшая двухкомфорочная печурка. Позади простенка угадывалась комната чуть побольше. Туда вела убогая тканевая дорожка.

Там в углу висела красная лампадка перед киотом с иконами. Она едва высвечивала сидевших у стены на сундуке двух испуганных детей, темноволосого мальчика и светловолосую девочку. Их прижимала к себе маленькая старушка в темном платке. У противоположной стены на низкой кровати сидели две бедно одетые женщины с мрачными горестными лицами, и позади них лежало тело, накрытое белой простыней.

Немцы не сделали больше ни шага. Пожилой резко и строго проговорил чтото вроде:

Der Tote im Haus ist ein schlechtes Omen. Lass uns schnell von hier verschwinden!^[8]

Оба быстро вышли. Мы услышали, что во двор въезжает грузовик. Утром обнаружили поваленные ворота. На дверце пустого грузовика увидели нарисованную белую голову какогото зверя то ли шакала, то ли волка.

Опытный дедушка, по-видимому, знал, как будут вести себя эти люди. Он служил в царской армии, воевал и помнил, как солдаты становятся на постой. Подумайте, кому на войне захочется ночевать в мрачном загадочном доме с покойником? Немцы у нас больше не появлялись.

Бабушка и мама лечили раненого, как могли. Выгоняли нас с Люсей из дома, когда меняли повязки и давали судно. Бинты стирали и кипятили. Сушили на веревках, натянутых по всему дому. После гладили утюгом с тлеющим древесным углем. Нам доверяли скатывать рулончики чистыми руками.

Перед зимой почти закончилась еда. Бабушка покопалась в двух сундуках, где хранилась в основном зимняя одежда. Достала чтото из хорошей одежды, отрез ткани и все самое ценное, что можно было найти в доме. Мама и тетя сложили собранное в два заплечных мешка, оделись в теплое и отправились в поход по селам, чтобы менять вещи на еду.

После возвращения тётя Зина восхищенно рассказывала, как мама никого и ничего не боялась. Их подвозили даже немцы. Однажды на полевой дороге остановил полицай. Он был русский. Спросил, куда они идут. Мария ответила, что в село и объяснила зачем. Полицай сказал, чтобы они поворачивали, идти вперед опасно. Объяснил, что в селе стоят румыны и лютуют страшнее, чем немцы. Мария спросила, что делать. Полицай ответил, идите поскорее по тропинке. Там перейдете речку по кладке и спасётесь.

Вспоминая это, тетя дрожащим голосом восторженно рассказывала, как она перебиралась по узенькой обледенелой кладке высоко над бешеной горной речкой, а мама звала, уговаривала и хвалила её.

Вернулись они с менее чем наполовину наполненными мешками. Там были мука, подсолнечное масло, шмат соленого сала, кукурузное зерно и ещё что-то. Мама сильно простудилась. Бабушка Маня её долго потом лечила травами.

Дедушка Андрей купил или достал где-то небольшую кустарную крупорушку, сделанную из отрезка оребрённой стальной трубы с ручкой. Это устройство надевалось на граненый стальной стержень с насечкой. Каждый вечер, сидя на полу, мы с Люсей по очереди всыпали кукурузу сверху и крутили крупорушку за ручку. Бабушка просеивала полученное, чтобы отделить муку. Кукурузная мамалыга с салом и лепешки из кукурузы были основной едой в доме.

Ночью в католическое рождество по всем Ессентукам гремела стрельба, пели и кричали немцы. Бабушка заложила окна подушками, чтобы защититься, если будут падать стекла. Все легли на пол, чтобы не попала пуля. Кроме раненого. Ему это не требовалось, он и без того лежал на низкой кровати.

В начале января немцы незаметно исчезли ночью. Тяжелые прицепы для перевозки понтонов бросили в саду нашей школы. Днем мы, уличные мальчишки, видели, как по улице Бештау в сторону Октябрьской площади быстро ехали конные телеги, заполненные мужчинами, одетыми в гражданское. Ездоки кричали и размахивали винтовками. Это были партизаны. Политрука забрали в госпиталь.

В одно зимнее утро 1942 года яркий солнечный свет лился в окна хаты, а бабушка Маня, хлопотавшая по хозяйству, будила нас с сестрой, весело декламируя прекрасные стихи: Мороз и солнце день чудесный! Еще ты дремлешь, друг прелестный пора, красавица, проснись: открой сомкнуты негой взоры Шалун он заморозил себе пальчик: ему и больно, и смешно, а мать грозит ему в окно. И провожала меня в школу словами: Ноги босы, грязно тело, и едва прикрыта грудь Не стыдися! Что за дело? Это многих славный путь. Через годы мы узнали, что так говорили Пушкин и Некрасов.

В то утро я шагал на учебу в начальную мужскую школу номер 4 в приподнятом расположении духа. Люди уже протоптали дорогу в глубоком снегу, выпавшем за ночь. Снежная траншея скрывала меня почти с головой. В котомке я нес букварь, химический карандаш и тетрадку, сшитую мамой из газетных листков. Сестренка в это время писала дома кусочком известки первые буквы на грифельной дощечке.

Наше счастье длилось недолго. На семью обрушилась страшная лавина тяжелых испытаний.

Случилось это после принесенного почтальоном армейского треугольника от дяди Володи, младшего брата отца. Он писал, что воевал на Украине в партизанах. Раненого, его вывезли самолетом. Потом в госпитале долго лечили тяжелую рану от разрывной пули немецкого снайпера.

История спасения дяди Володи произвела сильное впечатление на всех нас. Все знали слова недавно появившейся песни Жди меня, и я вернусь всем смертям назло^[9]. И вот тут, будто нарочно, один из раненых, поступивших в мамин госпиталь, рассказал нашей маме, что видел отца в переполненном госпитале в Калаче на Дону. Мария Найтаки не захотела следовать советам песни и ждать. Не колеблясь, действовала решительно. Чтобы помочь раненному мужу, она нанялась на работу в Таманскую дивизию, пополняемую на Водах, и уехала, рассчитывая добраться до Дона. Что произошло с мамой, мы узнали позднее.

В Ессентуках почти сразу после отъезда мамы к нам пришли вооруженные люди и арестовали дедушку. Тетя Зина побежала в милицию спасать его. Там она узнала, что рыжий политрук оклеветал дедушку, когда спросили про документы. Трусоватый политручок просто боялся непременного наказания за утрату партбилета. Выдумал, что дед специально забрал документы, чтобы передать немцам.

Нашей семье за сотрудничество с немцами грозили арест и высылка. Деда посадили и били, выбивая признание. Он признался, что ночью спрятал бумаги на огороде. Когда Красная армия прогнала немцев, искал, но не нашел.

К нам пришли двое с оружием и провели строжайший обыск. Но документов не нашли. Только украли новые карманные часы отца, последнюю ценность, которую он, уходя на войну, велел продать в случае, если наступит крайняя нужда. Заодно прихватили большой цветной карандаш. Бабушка берегла его. Он напоминал ей о любимом сыне.

В поисках документов я ковырял холоднючий огород. Долго и без успеха. Потом сообразил, что следует начать с самых вероятных мест, и прежде всего с межи. В то время на окраине Ессентуков соседи не отгораживались заборами. Защищались только со стороны улицы, чтобы не забрела скотина, которую гнали кнутами на скотобойню, действующую в конце нашей улицы на берегу Подкумка.

У нас на межевом земляном валике росла густая трава. Под ней рядом с уборной, действительно, нашлась стеклянная банка с документами. Дедушку отпустили и даже извинились, но отцовские часы и карандаш не вернули.

Сестра до сих пор убеждена, что к нам приходили не оперативники НКВД, а бандиты, так как на следующий день она опять видела этих людей на нашей улице, а в доме на отшибе была убита одинокая женщина.

Политрук приходил из госпиталя с извинениями, но бабушка не пустила его на порог, вопреки тому, что любила повторять заповедное не судите, да не судимы будете.

И тут мы испытали настоящий кошмарный ужас. Глухой ночью нас обворовали в наглую. Мы, беспомощные, сидели в хате и боялись пикнуть, пока через крышу нашего сарая выносили дрова и папину библиотеку. На прощание воры уволокли со двора толстое бревно, служившее нам скамьей.

Мы остались в совершенно нищем состоянии ни еды, ни дров, ни вещей. Впору было идти побираться.

На наше счастье из госпиталя на побывку после ранения приехал дядя Володя и пришел к родителям за советом. Пока он воевал, его жена нашла себе хахаля. Дедушка и бабушка советовали помириться с изменщицей ради маленького сына. Дядя Володя так и сделал.

Стал работать на станции МТС. Там получил почти полмешка соленой селедки и сколькото торфа. Это было наше временное спасение потому, что дядя скоро вернулся на войну. Он воевал до победы, и с женой всетаки развелся.

В поисках реального спасения дедушка обнаружил на пятигорском базаре оптового торговца. Стал регулярно брать у него в долг товар для розницы. Это была разная мелочь: суровые нитки, мелкие гвоздики, иголки, кремни для зажигалок, пузырьки резинового клея и тому подобное.

Дед, сестренка и я разделяли это как можно точнее на небольшие доли и делали кулечки из старых газет и моточки. Обязательно прибавляли немного лишнего. У сестренки это получалось особенно аккуратно. Рано утром дедушка шел на ессентукский базар, раскладывал свой товар на чистой белой тряпочке на земле и продавал. Иногда вместо него торговала Люсенька. У неё это получалось очень хорошо. Наценка для розничной торговли нас спасла. Милиция называла это спекуляцией. Для порядка старика иногда арестовывали.

Так в борьбе за существование шла наша жизнь, пока на фронте мужчины гнали немцев. Но мир не без добрых людей! За деда билась моя крестная мать Зина, оставшаяся также одна со своим сыном Костей, который доставлял ей больше проблем, чем мы малышня, потому что был старше.

Мария и дети в Москве

Мама не нашла отца на Дону, и заболела. Уволилась из армии, когда Таманская дивизия повернула на Керчь. Ростов-на-Дону брали части 28 армии.

Куда было ехать заболевшей Марии? Путь в Москву для неё, гречанки, был закрыт шла жуткая депортация греков и других народов юга России. Переселение этих людей начали из-за того, что с точки зрения высшего командования они вели себя в оккупации как предатели. Вину отдельных людей переложили на целые народы. Порядочные люди были поражены в правах. Маме особенно запомнилось, как в её части чеченец Герой Советского Союза лейтенант хотел застрелиться, когда узнал, что его семью депортировали.

Больная Мария Найтаки вернулась в Ессентуки. И тут нам принесли извещение о том, что красноармеец Богданов Анатолий Андреевич пропал без вести. Мама рыдала в голос. Старики ушли в дедушкину комнату и затихли. Наверное, молились. На следующий день мама решила ехать в Москву, считая, что только там есть смысл продолжать поиски мужа.

Первым делом получила новый паспорт. Не могу сказать каким способом, но думаю, что благодаря знакомствам. Ведь её, как и нашего отца, прекрасно знали здешние комсомольцы, ставшие к тому времени начальниками. Из гречанки мама превратилась в русскую. Родилась 22 июля в Ессентуках вместо Минеральных вод и стала Наитаки вместо Найтаки. Нам она признавалась, что не знает своего настоящего дня рождения.

С новым документом она уехала в Москву. В московской коммунальной квартире вдовы и горюющие матери её не выдали. Война страшно ударила по ним. С войны вернулся лишь один сосед израненный дядя Коля. Слава нашим воинам, защитившим страну, и нашим женщинам, по зову сердца беззаветно следующим чувству чужих детей не бывает!

В этот решительный момент домоуправ отказал маме в прописке в её комнатку, и принялся нахально домогаться благосклонности, соблазняя обещанием все устроить.

Маму спасли от унижения соседки по коммуналке. Подозреваю, что её лучшая подруга Катя Звягина посоветовала обратиться к самому высокому начальству. Катя была чрезвычайно энергичным человеком. Работала всю войну сварщицей на 30м авиазаводе Ильюшина. После войны заслуженно была выбрана депутатом райсовета.

Общественная приемная Председателя Верховного Совета СССР Михаила Ивановича Калинина находилась напротив Манежа на углу улиц Моховая и Воздвиженка. Все её хорошо знали. Мама записалась на прием.

Калинина не зря называли Всесоюзным старостой. Его имя внушало и уважение, и страх. Страх особенно усилился после того, как за один год до войны Калинин подписал небезызвестный указ о введении семидневной рабочей недели вместо шестидневной. Карательные меры указа запомнились.

Через много лет, когда Мария работала инспектором отдела кадров Гипромеза (Государственного института по проектированию металлургических заводов), ей приходилось приводить в чувство пожилых сотрудников.

В институтской проходной она от души упрекала их за то, что они, стараясь успеть минута в минуту, прибегали на работу, едва дыша. Она успокаивала: Уже не требуется так делать надо беречь своё здоровье. И усаживала рядом с собой, чтобы они отдышались. За доброту сотрудники избрали её в местком.

На прием к Калинину Мария пошла, собрав в назначенный день всю силу своей воли. Её сразу предупредили, чтобы говорила кратко и по существу дела.

Маленький седенький старичок сидел за большим столом. Оглушенная страхом Мария, села в кресло, напротив. В углу большого кабинета что-то записывал секретарь. Мама, как умный человек, не стала говорить обо всех своих трудностях. Ограничилась рассказом о приставаниях к вдове с двумя малолетними детьми из-за прописки на малую площадь.

В ответ она услышала ободряющие слова. Через много лет открылось, что жена Калинина тоже была репрессирована. Старичок искренне сочувствовал и утешал вдову словами:

Миленькая, успокойся! Все будет хорошо.

В условиях войны бюрократия действовала мгновенно. Насмерть перепуганный домоуправ буквально валялся у мамы в ногах, умоляя о прощении. Она была прописана.

Валя и Люся Богдановы дети Марии Найтаки (1946 г.)

После посещения Всесоюзного старосты Мария Наитаки спокойно приехала и забрала нас из Ессентуков. К нашему стыду, радуясь встрече с ней, мы не сразу почувствовали, что значит расставаться с родными стариками, которые любили нас и делали все, чтобы спасти наши души и жизни.

Как потом мы узнали, мама разлучила нас с дедушкой и бабушкой, исполняя наказ мужа, уходившего на войну. Он просил, чтобы дети получили настоящее образование после войны. А где, как ни в Москве, это можно было сделать?

Первым делом маме пришлось заняться нашей одеждой. Она перешила папину сорочку для меня, свою кофточку для Люси и отвела нас в фотоателье.

Представляю, какие скрытые чувства кипели в маме в этот момент! Её дочери было почти столько лет, сколько ей самой, когда она лишилась в Ессентуках любимого отца.

Может быть, поэтому Люсеньку она никогда не наказывала. Мне часто попадало, и было за что. Особенно доставалось моим ушам. Через некоторое время, когда мы немного освоились в Москве, она перестала это делать.

Манежная площадь перед реконструкцией 1990 годов

В ярком свете Победы для нас началось восстановление страны и осуществление мечты родителей. Вечером 9 мая 1946 года я и мои друзья по коммуналке Юра Устюков и Вадим Звягин племянник и сын тёти Кати с разрешения матерей отправились на Манежную площадь, где происходило гуляние во вторую годовщину Великой Победы.

К сожалению, история сохранила лишь вечерние фотографии начала сбора людей. Фотографии эффектных ночных видов не могли получиться. По меньшей мере я их не нашел. Поэтому ограничусь кратким словесным описанием.

Проход на Красную площадь был, ко всеобщему сожалению, закрыт. Огромную Манежную площадь постепенно заполняла толпа, сильно прореженная за время войны.

Гражданские люди то тут, то там качали военных на руках. Все, ошалели от радости, обнимались, танцевали и пели. На сцене перед фасадом Манежа играл оркестр. ^[10]

В ограду Александровского сада смотрели радиаторы военных грузовиков с зенитными прожекторами в открытых кузовах. Вольтовы дуги прожекторов гудели. В их дрожащем свете в небе сияли портреты Ленина и Сталина, подвешенные к заградительным аэростатам, знаменитым колбасам.

Гуляние на манежной площади в 1947 году

Поверх кремлевской стены таинственный Арсенал смотрел на это отчаянное веселье, охватившее всех после слез. Следов повреждения от попадания бомбы в 1942м заметно не было.

Время от времени яркий луч мерцающего света резко падал вниз. На противоположном краю площади ярко вспыхивали фасады гостиницы Националь, американского посольства, университета. Луч выхватывал части толпы. Люди кричали и смеялись. Общее счастье сверкало и кипело на площади. ^[11]

После кавказского уединения столичное зрелище ошеломляло. Признаюсь, я не помню, какую музыку играл оркестр. При попытке использовать звуковую память, хаотично слышатся популярные в то время мелодии вроде РиоРиты ^[12] и разной другой танцевальной музыки ^[13]

Я знаю причину перемены памяти. Она пыталась уйти от глубочайшего горя. В душе каждого жителя этой страны поселилось воспоминание о страшных утратах близких людей в войне с безжалостным фашизмом. Отсюда любовь к грустным песням^[14]. Души скорбят о погибших в неблагодарной Европе.^[15]

Через годы, уже при Генеральном секретаре ЦК КПСС М.С. Горбачеве, была подсчитана и названа ужасающая цифра суммарных потерь населения 26,6 миллиона человек! Приблизительно каждый шестой из довоенных жителей. В два раза больше древнеримской децимации! Это общенародное горе помнится до сих пор. Его правдиво выражает любимая всеми песня об улетающих журавлях.^[16]

Вернулись мы с Манежной площади поздно. Впоследствии, когда я близко сошелся с соседскими мальчишками, мне разрешили ходить вечерами даже в центр города в бесплатное кино. Там на дальнем краю пустынной площади Пушкина собиралась толпа зрителей. Как только немного темнело, нам показывали так называемое трофейное кино.

Особенно запомнились музыкальные фильмы Девушка моей мечты^[17], Серенада солнечной долины^[18] и, конечно, Большой вальс. Вальс Штрауса Сказки венского леса потом звучал много раз в концертах и по радио. Помню, как замечательно пела Надежда Казанцева.^[19] После этих походов мы не раз ходили везде по большому городу. Но не в одиночку.

Мама об этих походах меня не спрашивала. Несомненно, доверяла! Но мы не оставались без должной заботы. Мама была для меня и для сестры опорой жизни в Москве. Только теперь, когда прошло много лет, я понял, насколько ей трудно было растить двух детей, нуждающихся буквально во всем. Она была само бесконечное терпение. Ничто не должно было огорчать её детей. Так, наверное, она думала. Действительно, наша жизнь, несмотря ни на что, была счастливой. Мама нас любила.

Воображаю, как сложно было зарабатывать на жизнь семьи женщине без настоящей профессии. Случайную работу она нашла в буфете Трехгорной хлопчатобумажной мануфактуры. Это было буквально в двух шагах от дома, так что она могла уделять время своим детям, чтобы они не потерялись в Москве.

Зарплата была минимальная. Работать было необходимо прежде всего ради рабочей карточки. Продукты, которые она получала по своей и по нашим карточкам, были единственным надежным источником жизни.

В коммуналке мы сошлись с соседями очень быстро. Они жили приблизительно так же, как мы. Это были люди разных национальностей. Прежде, чем рассказывать дальше, сделаю важное отступление. Коммуналка учила нас не поднимать национальный вопрос на бытовом уровне, относиться к нему, как к обычной антропометрии, вроде тембра голоса и цвета глаз. Думаю, что навыки коммуналки внесли свой вклад в победу СССР над нацизмом, целью которого было уничтожение русского народа, как и других унтерменьшей.

Досмотр за детьми поручили очень старенькой бабушке Ульяне Звягиной. Что она могла сделать одна? Днем она давала своим внучатам и нам с Люсей по кусочку хлеба. Питались мы с матерями вечером после того, как они, торопясь после магазинов, готовили еду на печке или на керосинке.

Особых развлечений, кроме игр во дворе и на улице у нас почти не было. Даже мяча у нас не было. Пыльный двор был небольшим и неогороженным. Во время войны деревянный забор жители сожгли, как и одинокое старое дерево у забора.

Открылись проходы между одно и двухэтажными домиками, окружающими нашу каланчу, как жители округи называли этот выдающийся дом. В сравнении с современными человейниками, запрудившими Пресню, наш домина попрежнему заметен своими прочными подкосами из рельсов.

Каланча на Пресне.

Окно нашей комнатки внизу слева дальнее

Между нашим двором и соседним была высокая голубятня. Как она сохранилась за войну, не понимаю! Шума голуби не боялись. Мы могли бегать и кричать, везде. где хотели. Почти не шумели, когда в дождь играли в коридоре квартиры.

В то жаркое лето мы буквально каждый день купались позади Краснопресненского парка в Москвареке. На этом месте теперь расположился огромный Экспоцентр. А чуть далее за Шелепихой, где паровой экскаватор грузил горы топочного угля, теперь возвышаются небоскребы Делового центра.

Меня ребята научили плавать пособачьи, и, наконец, я переплыл реку туда и обратно напротив Бадаевского пивного завода. Маме о своих достижениях не рассказывал, щадя её чувства. Наверное, скрывал, что река была довольно грязной, а мы, мальчишки, опасались, что нам запретят в ней купаться. Увлечение плаванием мне очень пригодилось, когда я стал уже в институте заниматься дайвингом.

Вход в парк культуры и отдыха Красная Пресня (1940-е г.г.)

У нас лучшим местом для купания считался выход теплой воды в реку из пруда сахарного завода имени Мантулина. Чистым был пруд в детском парке имени Павлика Морозова, на дне которого бил родник. Это был один из прудов, оставшихся от речки Пресня. Там даже взрослые купались. Берега пруда были усеяны чертовыми пальцами, понаучному белемнитами, останками каракатиц из мелового периода в истории Земли. Сейчас здесь приемная правительства РФ.

Дети двора дружно ходили в кино. В доме пионеров имени Павлика Морозова билеты стоили, кажется, 15 копеек. Детские фильмы были хорошими, а публика благодарная. С восторгом много раз смотрела полюбившиеся фильмы. Для нас устраивали встречи с популярными артистами. Они были буквально близки нам. В соседнем доме жил, тоже в коммуналке, артист Кузнецов из фильма Тринадцать о героической борьбе с басмачеством.

Невероятное кино случилось недавно. Сейчас в доме пионеров действует церковь Святителя Николая. Её вернули патриархату. Как говорится: Свято место пусто не бывает!

Интереснейшие занятия предлагались для детей в этом доме. Общий дух того дома отлично передал Эльдар Рязанов в фильме Карнавальная ночь. Лозунг Всё лучшее детям! советская власть проводила в жизнь неукоснительно. В бывшей алтарной части располагался зрительный зал и кинобудка, а в притворе был устроен зал для детского хора и комната кружка умелые руки. В средней части находились комнаты других кружков: фотографического, биологического, а также кукольного театра и оркестра народных инструментов.

Кукольный театр давал представления во дворах. Оркестр участвовал в московских концертах и музыкальных соревнованиях. Мы побывали в каждом кружке. Друзья по коммуналке задержались в оркестре. Сестренка увлеклась театром. Помню, как она пела дома песню кукольного героя на мотив песни Вдоль да по речке с повторяющимся припевом Ишь ты, подишь ты, что ты говоришь ты^[20].

В хоре меня подоброму попробовали с песней Вечер на рейде и пригласили приходить. Тогда благодаря прекрасному юному певцу Сережи Парамонову эту песню все хотели слушать.^[21] Но задержался я ненадолго. Заинтересовался биологией. Скоро, однако, выяснилось, что наблюдать за жизнью в террариуме белых аксолотлей менее интересно, чем читать в библиотеке книгу Фабра о насекомых. Несомненно, хорошая книга это всегда волшебство!

Детская библиотека располагалась в уютном особнячке около Красной Пресни. На втором этаже в читальный зал выдавали замечательно иллюстрированные дорогие книги путешественников Арсеньева, Козлова, Пржевальского, МиклухоМаклая и других. На первом этаже в зальце для занятий проводили лекции и обсуждения. Помнится, как студенты Московского университета увлеченно рассказывали о поэте Н.А. Некрасове и читали отрывки поэмы Кому на Руси жить хорошо. Стало понятно, отчего произошла революция. Доля народа, / Счастье его, / Свет и свобода / Прежде всего! Поэт просил у бога силы в борьбе за счастье народа.

Жизнь налаживается

Первого сентября мы пошли в школы. Я в мужскую 95 на улице Заморенова, а Люсенька в женскую 81 на Большевистской улице напротив музея Красная Пресня, посвященного революции 1905 года.

Моя школа была построена недавно, но мне она не казалась привлекательной, по-видимому, было почему. Классы были переполнены. Учителя, как и дети, были всякие. Классной руководителем трудилась добрый биолог заслуженная учительница Дыгмерец Цицилия Ильинична, Учителя мужчины были инвалидами войны. Дети не знают жалости. Учителя истории, хромавшего после ранения, называли, конечно, Гефестом. Один год учебников на всех не хватало. Я брал некоторые у мальчика из класса Б. Мы подружились. Вскоре он попал в сумасшедший дом Кащенки, потрясенный внезапной смертью матери, работавшей ткачихой на Трёхгорке. Стать сиротой это было ужасно! Особенно рядом с нашим счастьем у нас была мать!

С другими ребятами я нормально уживался. Даже со своими соседями по камчатке. Там сидели отпетые двоечники и троечники, но интересные ребята. Они меня терпели, наверное, за то, что я подсказывал ответы и безотказно решал чужие задачки. Да и драк не избегал, хотя очень не любил это делать.

Самой важной моей общественной обязанностью как пионера было художественное оформление стенной газеты класса к важным праздникам. Учить уроки было не просто. Мои отметки едва превышали тройки. Тем не менее я себя не перегружал, о чем до сих пор жалею. Люсенька училась ответственно, и закончила школу с серебряной медалью. Вскоре столица преподала нам важнейший урок жизни. Такое никто из нас не предполагал. Ближе к осени мама начала готовиться к зиме. Нашла скорняка и перешила роскошную медвежью шубу папы в отличную дамскую куртку.

Наша коммунальная квартира днем не запиралась. Мама была на работе, а мы с Люсей дома. Пришла солидная тетя, вежливо поздоровалась, присела на наш табурет и передала мне записку, в которой было написано: Валик, передай тёте далее шло имя, которое я не помню, деньги и куртку. Ваша мама. Я вгляделся, почерк был определенно мамин.

В это время квартире никого не было. В комнате смотрели со стены лишь кипренский портрет Пушкина, последняя память о погибшем отце, и черная тарелка репродуктора московского радио. Оба молчали.

В таких случаях москвичи задавали вопрос:

Ты что это? Пушкин за тебя решать будет?

Так говорили после памятного 37го года, отмеченного страшными сталинскими репрессиями и торжествами по случаю 100летия гибели поэта.

Мне надо было принимать решение.

Пока мы с Люсей читали записку, тётя продолжала доходчиво объяснять:

Вашей маме предложили красивый лисий воротник для зимней куртки. Совсем недорого! Говорят, что будет очень красиво и даже модно.

Мария хочет обязательно примерить, чтобы зря не тратиться. Проверит и купит, если сочтет, что воротник подойдет. Но её не отпускают с работы.

Такие вот дела, сказала тетя и вздохнула. Попросила меня помочь. Мы знакомы с вашей мамой давно, и всегда помогаем друг другу!

Я как раз закончила смену и уходила домой. Отнесу ей всё без задержки. Не беспокойтесь! Она сможет все проверить.

Пушкин А.С. (Кипренский О., 1827 г.)

Тетя ещё чтото говорила. Непонятную тревогу я ощутил сразу. Однако вопреки этому чувству снял свою ночную постель с сундука. Открыл крышку сундука и вынул куртку. Затем достал деньги, спрятанные в один из больших томов словаря Ушакова, который стоял на папиной полочке под Пушкиным рядом с томиком Гейне и учебником западной литературы.

Как зачарованный, не говоря ни слова, передал куртку и деньги услужливой тёте. Наша бабушка сказала бы: Детки, детки, не будьте едки, не ешьте матку! Я добавлю, что матерям приходилось тогда особенно трудно из-за множества настоящих жуликов и паразитов от клопов до воров расплодившихся за годы войны.

Наитаки Мария Петровна

(22.07.1910 г. 30.04.1996 г.)

Вечером мама молча выслушала свежую московскую сказку о хитрой лисе. Нам, конечно, было очень стыдно. В глаза смотреть матери не смели. Неизгладимый урок на всю жизнь!

Зиму мы встретили без обновок. Мама попрежнему работала в буфете на Трехгорке. Одевалась в старенькую плисовую куртку, отделанную потертым мехом. Она мерзла, конечно. Дома отогревалась благодаря тому, что котельная находились под нами в подвале, отопительная батарея рядом с единственной в комнате двуспальной кроватью, а печь коммунальной кухни за дверью.

У нас в каланче было всегда тепло потому, что в подвале жил истопник. Жёг антрацит с красивыми отпечатками листьев древних деревьев. Они сохранились потому, что уголь в шахтах добывали ручными кайлами, а не машинами. Уголь сваливали с грузовика позади дома, а потом спускали в подвал по деревянному жёлобу.

Наша мама вполне справлялась с текущими проблемами. Коммунальные услуги оплачивались. Мы не голодали. Но детские врачи все равно назначали курсы рыбьего жира. С едой случались казусы. Один раз пришлось есть жареные хлебные дрожжи. Очень невкусные!

Мылись мы в недавно открытых Рочдельских банях. Было близко и сравнительно дешево. На один билет, взятый в кабину душа, мы трое по очереди торопливо мылись, а мама устраивала небольшие постирушки.

Незадолго до Нового года к нам заехал армейский капитан с орденами на груди, демобилизованный сослуживец мамы, приятный на вид. Звали его, кажется, Иваном. Его деликатность и воспитанность нам всем очень понравились. Пришлось нам потесниться.

Почти сразу он направился за покупками в центральные магазины Москвы. Мама отпустила меня помочь ему. Первым делом он купил мне ботинки взамен старых, подошвы которых приходилось подвязывать веревочками. Помню, как меня обрадовал этот неожиданный подарок и как жалко было пачкать новенькие блестящие ботинки в грязной уличной слякоти. Сестренке Люсе мы купили теплое пальто, украшенное кроличьим мехом. Капитан покупал много, что именно уже на помню. В военторге заказали орденские планки.

Мы заметили, что неожиданный гость очень нравился маме. Ощутили её сильное огорчение, когда она неловко объяснила, что он уехал так поспешно, чтобы успеть вернуться до Нового года к семье. Где он жил, она не сказала.

К празднику Нового года мы нарядили в нашей комнатке небольшую елочку. Как замечательно пахла её хвоя! Под елочкой стоял новенький ватный дед Мороз. Но почемуто было грустно. Мне капитан оставил на память американскую поршневую авторучку из вороненой стали с золоченым пером. Она потерялась, но память о доброте этого человека у меня сохранилась. После я редко встречал подобные характеры.

После отъезда капитана мама сразу сменила место работы. Ведомственная кухня находилась в подвале всемогущего министерства тяжелого машиностроения на СадовоКудринской улице. Её взяли помощницей повара.

Через некоторое время маму перевели в повара. Не в повара, а в поварихи, поправили бы предки. Теперь мы её почти не видели. На работу она уходила очень рано и возвращалась поздно, уже затемно.

Дома она почти перестала готовить еду, времени на это уже не было. Тут на наше счастье открыли столовую для детей в Люсиной школе, и начали выдавать еду на дом по продовольственным карточкам. Теперь каждый день после школы я ходил туда с алюминиевыми судками за обеденными порциями на двоих. Дома разогревал еду на электроплитке.

Мама, придя с работы, иногда пила чай, но ничего не ела. Говорила, что на работе напробывалась еды так, что не могла даже смотреть на неё.

Зима пролетела быстро. Не буду рассказывать, какое замечательное катание было вниз по улице от нашего дома к пожарной части у ворот и проходной Трехгорки. Легкие санки из дюралюминия и деревянные лыжи мы брали у друзей, коньки снегурочки привязывали к валенкам и прикручивали палочками.

Весной мама заболела. Физических и нервных сил ей, очевидно, не хватало, а здоровье ухудшилось. Случилось мощное гормональное расстройство, и она попала в больницу. Мы с сестрой часто видели её благодаря тому, что больница была буквально на соседней улице. Но помочь ей не могли.

Дома мы оставались одни, пока нас ни отправили в летний пионерский лагерь в Подмосковье. Наверное, это был первый лагерь после войны. С мамой мы обменивались записками.

Обстановка в лагере была никакая. Правда, однажды приезжал с концертом актер Василий Качалов. Восхитительно читал стихи! Сотрудницы были в неописуемом восторге, когда услышали на бис есенинское Дай, Джим, на счастье лапу мне.^[22]

Друзей в лагере мы не нашли, да и стихотворными собаками не занимались. Не до собак было! После лагеря мама встретила нас на Савеловском вокзале. Мы были потрясены её видом. Она стала невероятной толстухой. Лечение в больнице продолжалось долго. Упомянутая выше подруга Катя Звягина покупала на Ваганьковском рынке и регулярно носила свежую капусту для приготовления лечебного сока.

После этого случая с маминой болезнью мы, дети, большую часть лета стали проводить в Ессентуках у бабушки и дедушки Богдановых. Каждый год они копили и присылали нам деньги на железнодорожные билеты. Получали они тогда маленькую пенсию за пропавшего на войне без вести сына. Об этой пенсии бабушка говорила: Не зря цыганка нагадала, что ваш папа, мой дорогой сыночек, будет заботливо содержать нас, родителей, когда мы постареем!

Мы подетски, как могли, помогали старикам и дома и в поле. В то время всем работникам выделяли 8 соток вспаханной земли в поле под огороды. Иждивенцам не выделяли, поэтому нашим старикам свой участок передавал Иван Тимофеевич муж тети Зины. В последний раз наш огород был в Сухой падине в 12 километрах за Греческим поселком.

Сажали картошку и кукурузу, подсолнечник и фасоль. Нужно было следить за огородом, окучивать вовремя и убирать сорняки. Урожай на черноземе получался неплохой. Будылья от подсолнуха и кукурузы не выбрасывали вместе с высохшими коровьими лепешками это было какоеникакое топливо для домашней печки. В перелесках собирали хворост и рубили сухостой. За него конные лесники не штрафовали.

Очень трудно было доставлять домой собранное. В помощь дедушка собрал тачку. Катить её, груженую, по горам было тяжело! Задыхавшийся старый дедушка то и дело просил меня подкладывать камни под колеса. Передохнув, он упорно тянул наш воз, и я за ним толкал и в дождь, и в вёдро. Пришлось нам заночевать както в дождь в кошаре с пастухами.

Дома урожай обрабатывали и закладывали на зиму всей семьей. Выжить помогал домашний огород, за которым присматривала бабушка в дополнение к ежедневным делам. Еще бабушка варила в большом латунном тазу варенье в основном из алычи, меньше из слив, и солила в небольших кадушках огурцы и помидоры. Помню, какими замечательно вкусными были эти шипучие красные помидоры.

Эта самоотверженная помощь стариков, как я понимаю, очень помогала нашей матери. В те времена все вокруг упорно трудились. Маму даже отметили за труд медалью 800-летие Москвы. Наконец, она получила в Краснопресненском райвоенкомате справку, которая официально сообщала, что красноармеец Богданов Анатолий Андреевич был убит 30 июля 1943 года в районе станицы Константиновская на Дону.

В 1949 году она вышла замуж без регистрации брака за вдовца украинца Ивана Трофимовича Титова, 1905 года рождения. Вдвоем им было легче нести трудности жизни.

Иван Трофимович был ранен в Сталинграде, когда их зенитку, установленную на крыше тракторного завода, обстрелял немецкий миномет. Всю холодную ночь он, раненный, пролежал на мокром песке под крутым берегом Волги и ждал эвакуации. После войны бывало, что в холодное время рана на его ноге открывалась снова.

Его первая жена Юлия погибла на пожаре в селе Яруга на Украине в начале войны. После демобилизации он забрал у соседей своих малышей Степана и Милу, чуть младше нас. И перевез их в Москву. Трудно им пришлось. Чувствовалось, что батя очень любил детей. Мама говорила, что он изумительно пел украинские песни. Работал шофером в гараже Гипромеза.

В объединенной семье мы жили подоброму. Удивительное дело, батя поддерживал мамину привычку принимать с готовностью в доме друзей, просто знакомых и родственников. Несмотря на текущие проблемы, гость получал еду и ночлег на столько времени, на сколько было необходимо. Видимо, найтаковские гены сказывались!

Прошло немного лет, и семья получила хорошую двухкомнатную квартиру от Гипромеза в одном из последних сталинских домов по адресу Проспект Мира 103148. Мама вела домашнее хозяйство. Опыт, приобретенный на министерской кухне, ей пригодился. Помню в какие вкуснейшие котлеты она превращала полуфабрикат, купленный в сером магазине напротив Гознака.

Она показала своё поварское умение публично, когда Гипромез построил недалеко от станции Катуар Савеловской железной дороги замечательный летний лагерь для детей сотрудников. С тех пор каждое лето Марию Найтаки, инспектора отдела кадров, переводили туда на лето работать поваром. Для своих четырех детей она покупала у профсоюза за символическую плату путевки в тот же лагерь. После одной смены мы с Люсей уезжали в Ессентуки.

Верхом маминого поварского совершенства, особенно памятным для нас, стали два больших изобильных стола, которые были накрыты в нашей новой квартире в 1959 году. Один для старших членов семьи, другой для молодежи. Это была запомнившаяся надолго свадьба моей сестры. Дверь между соседними комнатами была широко распахнута, будто это был символ общения поколений. Старики радовались молодым. Молодые были благодарны старикам.

Мама, радуясь всем сердцем, выдавала свою Люсеньку замуж за Виктора Георгиевича Хаспекова. Торжество удалось, и гости были довольны. Её радовали родители Виктора Георгий Эммануилович и Тамара Кирилловна. Это было последнее изобильное застолье, устроенное Марией Найтаки подомашнему. Наверное, так делали греки Найтаки в старину.

Прекрасные люди, которые её окружали, не догадывались, какие мысли о прошлом посещали последнюю представительницу старинной семьи пятигорских Найтаки во время торжественного пиршества.

Чувствовала ли Мария на этом собрании, что она представляла своих замечательных предков? Дети новой семьи понесут в мир наследуемые гены предков, и в них не исчезнет память ни о ней, ни о Петре Найтаки, её отце.

Несомненно, она молила о светлом будущем для молодежи. Материнское напутствие исполнилось. Новая семья прожила счастливые долгие годы. Отметила золотую свадьбу. Родила двух детей, Дмитрия и Карину. Жизнь продолжилась.

После того памятного застолья на Проспекте Мира Мария Найтаки жила 37 лет семейной жизнью, типичной для СССР. Она не раз попадала в стрессовые ситуации, которые и не снились её деду Алексею Петровичу Найтаки.

Не забыла, как после революции осталась одиноким осколком дружной семьи. Бедствовала и страдала во время войны. В заслуженной старости, на пенсии, застала падение социалистического строя и самого СССР. Вместе со всем народом испытала на себе обманное обещание правителей страны наше поколение будет жить при коммунизме. Сами эти правители, в отличие от ленинско-сталинских времен, действительно, жили, как при коммунизме. Но им было нужно больше. Они пожелали безграничное личное богатство, и превратились в порицаемую прежде буржуазию.

К этому времени Мария и я, её сын, остались жить одни. Мария вышла на пенсию, а я потерял работу, когда наука перестала быть интересной для новой буржуазии. Ученые потянулись за границу. Уехали все, кого там принимали. Оставшиеся перебивались, как могли. Жить стало трудно.

Среди этих напастей вдруг оказалось, что для Марии Найтаки все еще действовало спасение от напасти, о котором знал знакомец её деда Святитель Игнатий. Достаточно было мне упомянуть о постигшем несчастье, как друзья неожиданно пришли на помощь: Прежние мамины знакомые по Гипромезу нашли спасительную работу. В соседней школе меня приняли учителем информатики, нового школьного предмета. Конечно, помогло то, что в Академии наук я получил опыт работы с компьютерами, а большинство людей такого опыта не имело.

Школа, куда я пришел, была знаменитой, носившей имя поэта Александра Трифоновича Твардовского. Управлял школой замечательный директор Андрей Максудович Исхаков.

Тем временем мама болела. В основном старческими болезнями. Мы, дети, за ней ухаживали. Ночью 30 апреля 1896 года она незаметно умерла в соседней со мной комнате. Ей было 86 лет. Драгоценные воспоминания о нашей совместной жизни не оставляют меня до сих пор.^[23]

Опыт долгой жизни Марии объясняет главное в жизни её предков. Подсказывает, от чего прежде зависело чудо спасения семьи Найтаки, изложенное Святителем Игнатием. Божественное чудо стало судьбоносным лишь потому, что здоровье Алексея Петровича выдержало стресс при контрагентстве. Крепкое здоровье позволило спасти его.

Совсем иное случилось с Марией Найтаки. Ничего не дали самые отчаянные усилия спасти своего первого мужа Анатолия Богданова. Он был убит. Подругому обстояло дело со вторым мужем Иваном Титовым. После страшного дорожного происшествия он получил инфаркт миокарда, но был спасен врачами. Марии удалось поддерживать его жизнь долгие годы.

Таким образом, практика жизни Марии подтвердила очевидную истину условием, при котором доступны любые чудеса, является здоровье. Не зря говорят: Здоровье прежде всего, остальное приложится!. Для здоровых людей не исчезает надежда на будущее.

Предки Марии также знали это. Именно укреплением здоровья своих посетителей занимались Найтаки, когда совершенствовали гостиницы. На этом пути они создали основательную систему обслуживания, возвращающую здоровье раненным воинам. Это был высший класс гостеприимства! Когда война закончилась, они продолжали своё творчество, и заложили санаторий, для которого готовили из младшего сына специалиста по медицинской части.

В Марии эта творческая жилка сохранилась. Её долгая жизнь напомнила, что два века назад чудесное спасение семьи пятигорских Найтаки от напасти стало возможным лишь благодаря тому, что Алексей Петрович, не лишился здоровья после стресса, и род пятигорских Найтаки продолжился. Работая в гостиницах, они превратились в настоящих творцов гостеприимства. Жизненный опыт этих людей бесценен.

Заключение

Надеюсь, что я достаточно разобрался в неординарных трудах и необыкновенных событиях в жизни талантливых Найтаки Как мог, проник в мысли и намерения. Наглядно описал обстановку, в которой они жили и трудились.

Завершая свои старания, выражаю искреннюю благодарность родным за поддержку. Приступить к историческим изысканиям настойчиво советовала родная сестра Людмила Анатольевна Хаспекова. Помогала доброжелательными обсуждениями и продуманной критикой. Я глубоко благодарен ей и моему дорогому зятю Виктору Георгиевичу. От всего сердца благодарю мою милую и заботливую супругу Аллу Петровну Богданову (Лиманскую).

Они сделали возможным поиск тайны содержателей гостиниц Найтаки и выход в свет нескольких книг, доступных для чтения и скачивания в интернете. Мне помогали за плату московские издательства Онтопринт и Вашформат. Эти редкие книги, рукописи и другие материалы автора можно получить бесплатно в библиотеках веб-сайтов Российский Кавказ roskav.ru и Греческий культурный центр hecucenter.ru. Автор особенно благодарит администратора первого сайта Анастасию Цыбульникову и директор центра Теодору Янници. Сердечное им спасибо!

Опубликованные книги содержат наброски данного романа, а также постепенно пополняемую родословную пятигорских Найтаки. Прежде чем перейти к её описанию, остановлюсь на происхождении фамилии Найтаки.

С точки зрения лингвистики фамилия Найтаки сложилась удивительно удачно. Она напоминает греческое прозвище , что читается как наутакис и нафтакис и переводится как маленький моряк. Если убрать звук с в конце прозвища, оно зазвучит на греческом языке ласково.

В русских вариантах звуки ау аф заменены на ай, аи, ои, ой из-за стремления к благозвучию. Итак, фамилия Найтаки означает приблизительно славный маленький моряк Действительно, свидетели отмечали небольшой рост Найтаки.

Родословная пятигорских Найтаки начинается с таганрогского купца грека Афанасия, родившегося в 18-м веке. Его имя восстановлено по отчествам детей. Тогда во время повторного занятия Таганрога русскими Найтаки занимались винокурением. Получили землю от коменданта Дежедераса.

Родословная Найтаки в 18-20 веках

На рубеже 19 века Петр и Дмитрий, сыновья Афанасия, уехали из Таганрога на Кавказ. Дмитрий служил таможенным чиновником в Грузии, а Петр ходил из Ставрополя с купеческими обозами, снабжавшими кавказскую армию оружием и всяким довольствием. Торговал также в Ставрополе и занимался другой купеческой деятельностью.

В последние годы Кавказской войны он управлял гостиницами с ресторациями, а также перевозкой пассажиров и почты на омнибусах между городами Кавказских минеральных вод. Ему помогали сыновья Егор и Алексей.

Радушная троица Петр, Алексей и Егор соединила практически две вроде бы несовместимые вещи: столичный сервис и знаменитое местное гостеприимство. В основу были положены народные традиции. На Кавказе говорят: Гость посланец божий. Найтаки действовали предметно: Гость первый человек в доме, а гостиница лучший из домов. Петр Афанасьевич явился первопроходцем в этом исключительно полезном общественном деле.

Великодушный отзыв о Найтаки оставила писательница, генеральша и светская дама Екатерина Петровна Лачинова, описавшая выдуманные похождения лермонтовского Грушницкого. а сатирическом романе Проделки на Кавказе.

Она жестко обличала персонажей. Но вдруг похвалила великолепного содержателе ставропольской гостиницы: Честь и слава Неотаки, хозяину этого заведения!. Показала, как умело и благородно он определял линию своего поведения с людьми разного характера и возраста, состояния и положения.

Герои романа зло шутили о реверсе золотой медали на шее Неотаки. Вместо девиза За полезное читали За бесполезное. Хозяин умело скрывал свою обиду. Можно сказать, действовал, помня поговорку На обиженных воду возят, а на добрых сами катаются.

Хозяином в Ставрополе был Егор Найтаки. Но медалью был награжден не Егор, а его брат Алексей. Получается, что в своем романе писательница совместила образы братьев.

Егор Найтаки умер в 1862 году. Его жена Вера Егоровна (урожденная Ермакова) умерла вскоре. Осиротевшие шестеро детей продали родительский дом с усадьбой. С их согласия сиротский суд поделил полученные деньги поровну. Но дети Найтаки продолжали жить в том же доме. Можно думать, что старшая дочь Мария сделалась невесткой в семье новой хозяйки богатой купчихи Ефросиньи Стасенковой.

Через много лет сын Егора Петр стал начальником Сахалинской почтово-телеграфной конторы. О нем нелестно отзывался писатель А.П. Чехов в книге Остров Сахалин. Обозвал его Яго, будто встретил персонажа Шекспира. Пётр и его помощник занимались фотографированием сахалинских видов и каторги. Чехов покупал эти фото.

Леонид сын этого Петра учился в Первой Казанской гимназии. Вероятно, стал студентом Казанского университета. Сахалинские краеведы установили, что после революции 1905 года студент Леонид Найтаки с товарищем агитировали на Сахалине среди ссыльных за создание республики в России.

Мой прадед Алексей Петрович жил в Пятигорске и был самым успешным членом семьи Найтаки в 19-м веке. 11 ноября 1864 году, после окончания Кавказской войны, пятигорским Найтаки купцам второй гильдии было пожаловано потомственное почетное гражданство России. Надо заметить, это был уникальный случай среди рестораторов и отельеров России. Таким остался навсегда! Всего Найтаки занимались гостиничным делом в 19м веке более 60ти лет.

У Алексея Петровича и Марии (называю прабабку по имени внучки) родились трое сыновей. Сын Григорий появился на свет намного раньше остальных. О нем почти ничего не известно. Похоронен он в Пятигорском некрополе. Два его брата Михаил и Петр трагически погибли после революции.

У Михаила было трое детей: Вадим, Екатерина и Анна. Сын Вадим закончил пятигорскую гимназию и сразу ушел добровольцем на первую мировую войну. Воевал на Кавказском фронте. В гражданскую войну стал на сторону белых.

В 1920-м году, спасаясь от победивших красных, Вадим, Екатерина и Анна эмигрировали из Ялты в Турцию. Бывает, что счастье ходит рядом с бедой. В Стамбуле Вадим встретил Ольгу, свою любовь ещё по Пятигорску. Они поженились. После скитаний Найтаки осели во Франции.

Поручик Вадим Михайлович Нойтаки (Noitaky) умер в 1962 году и похоронен под Парижем на русском кладбище Сент Женевьев де Буа. Рядом могила жены Ольги.

Их дети и внуки граждане Франции. Дочь Надежда Вадимовна, почетная медсестра министерства обороны Франции и, кстати, моя троюродная сестра, дважды приезжала в Пятигорск. Была на открытие мемориальной доски деду.

Известно, что на юге Франции в городе Безье (Beziers) живет её племянник Петр Михайлович Нойтаки (Pierre Noitaky). Московский университет даже выбрал его в качестве одного из объектов при исследовании эволюции русского языка во Франции в среде эмигрантов. Сейчас Пьер занимается кинезиологией, физиотерапией и массажем. Несколько объявлений об этом можно прочитать в интернете.

Младшим сыном Алексея Петровича был мой родной дед Петр Найтаки. Его единственная дочь Мария, наша мама, вышла замуж за ессентучанина Богданова Анатолия Андреевича. Он погиб в ВОВ в 1943 году на Миусском фронте.

После войны Мария жила в Москве, но часто бывала в Ессентуках у свекра и свекрови, а также жила в Кисловодске у своей матери Степаниды Степановны Клеменчук и родной сестры Любови Ульяновны Михайленко, которая как медсестра была ранена в первом Керченском десанте. Мария виделась со своим братом Гавриилом (Гарри) Ульяновичем Клеменчук, в войну руководившем партизанами в снегах Эльбруса. Не забывала также друзей кавказского детства.

Мария Петровна Найтаки прожила полную жизнь вместе с Советским Союзом. Испытала редкие радости и многие трудности. Вырастила и дала образование двум своим и двум приемным детям. Умерла дома от старости в 1996 году перед Первым Мая. В своем последнем коротком письме с фронта отец мечтал встретиться на Первое мая. Кажется, их общее желание исполнилось. Прах Марии покоится в колумбарии Введенского кладбища в Москве.

Время пощадило здания, в которых работали Найтаки. Исключением стала судьба казенной гостиницы, с которой Найтаки начинали свою деятельность. В начале 20-го века первоначальное летнее здание в кисловодском парке много раз перестраивали. Чего только в нем не было! Во время оккупации немцы устроили здесь гараж. После здание частично разобрали на дрова и сожгли. Решение горсовета о восстановлении, принятое в 1947 году, не исполнено до сих пор. Хорошо, что поставили рядом скульптурный памятник соседу Найтаки первожителю и предводителю дворянства знаменитому землевладельцу Алексею Федоровичу Реброву, а в 2004 году на Лермонтовской площадке возвели из железобетона копию классического портика царского летнего дома. Проект исполнил архитектор А.Р. Арустамян по рисунку скульптора Г.В. Курегяна. Однако, посвятили этот заметный памятник не гостинице, но 200летию основания Кисловодска, а также повелению Александра I о признании государственного значения КМВ. Так забыли о Найтаки, когда-то создавших славу этому месту.

Лермонтовская площадка в Кисловодске и памятник

первой гостиницы на Водах (фотомонтаж, 2011 г.)

А мне видится среди его колон удивительная троица похожих друг на друга старшего Петра Афанасьевича и братьев Алексея и Егора. Они дружелюбно улыбаются сквозь одинаково пышные бакенбарды. Охотно и с привычной сноровкой приветливо встречают каждого гостя. Все трое буквально живут делами гостиницы. Широкими жестами и старинными словами Милости просим! Добро пожаловать! ласково приглашают войти в лучший на свете дом.

Часто мне казалось, что чем ближе я знакомился с этими замечательными людьми, тем все чаще они поддерживали мои намерения. Чудилось, что они щедро передают свои идеи, предлагают интересные темы и забытые слова. Возникало отчетливое ощущение услужливой доброты. Вероятно, таким способом проявляло себя старинное гостеприимство, в котором Найтаки достигли необыкновенных успехов.

Поэты знают, что для человека приятное общение, которым он удостоен с современниками наяву и с предками в мыслях, первейший признак того, что вокруг родные люди. В далекие времена родственная доброта являлась приятным фоном поведения семьи Найтаки.

В прежние времена доброту Найтаки усиливало особое чувство. Содержатели гостиниц привыкли проявлять сердечное сострадание к раненым воинам, с готовностью взаимодействовали с врачами в госпитале Пятигорска, а после войны планировали поправлять здоровье у больных в своем санатории, который начали строить в Кисловодске. Вероятно, тогда в основу их трудов прочно легло милосердие, скрываемое вследствие душевной скромности. Обе доброта и милосердие поддерживали традиционное гостеприимство и всем известное щедрое меценатство. Природная коммуникабельность и многолетний опыт помогали сохранять высокий уровень обслуживания в гостиницах.

У ненавязчивого милосердия Найтаки обнаружились интересные особенности. В обычных ситуациях сердечное сострадание было почти невозможно отличить от простого гостеприимства. Таким можно считать случай в Савельевской галерее Ставропольской гостиницы. Наоборот, в критических ситуациях милосердие или его отсутствие проявляли себя ярко. Так Найтаки из сердечного сочувствия скрывали имя героя, спасшего Кисловодск при набеге черкесов. Трагическую перестрелку из-за калыма они объясняли жестокосердием военачальников, и пытались найти этому оправдание. Сострадательное сердце Найтаки, повидимому, чувствовали жительницы Пятигорска, когда сдавали в аренду собственные дома под гостиницы во время напасти контрагентства. Высшим проявлением милосердия явилось смертельно рискованное спасение Марией Найтаки раненого политрука во время немецкой оккупации Ессентуков.

Таким образом, открылось, что в редком сочетании личных и профессиональных качеств сердобольных Найтаки заключалась тайна многолетних успехов гостиниц для благородных лиц на Кавказских Водах и в Ставрополе.

Честь и слава гостеприимным и милосердным Найтаки! ^[24]

1. Всероссийский исполнит. комитет профсоюза железнодорожников

2. Брамс И., Вальс ля-бемоль мажор

3. Рахманинов С.В., Вокализ.

4. Шуберт Ф. Громова Н., Вечерняя серенада

5. Со святыми упокой Сретенский монастырь

6. Пахмутова А. Добронравов Н. Гуляев Ю., Знайте, каким он парнем был.

7. Морозов И. Сафронов А. Пой, играй, гармошка (1942 г.)

8. Мертвец в доме это плохая примета. Уйдем отсюда поскорее! (нем.)

9. Блантер М. Симонов К. Виноградов Г., Жди меня.

10. Фрадкин М. Матусовский М. Бунчиков В., Вернулся я на родину.

11. Строк О. Брызги шампанского, танго (1937 г.)

12. Сантеухини Э. Льюиси, Рио-Рита, фокстрот (1930 г.г.)

13. Дунаевский И. Вальс из фильма Моя любовь (1940 г.)

14. Блантер М. Жаров А. Бунчиков В. Грустные ивы (1943 г.)

15. Лученок И. Ясень М. Майский вальс (1985 г.).

16. Френкель Я. Гамзатов Р. Бернес М. Журавли (1969 г.)

17. Гроте Ф. Марика Рёкк, Я жду тебя (1944 г.)

18. Гленн Миллер, Серенада солнечной долины (1941 г.)

19. Штраус И. Казанцева Н. Сказки Венского леса. Вальс.

20. Народная песня Вдоль да по речке.

21. СоловьевСедой В. Чуркин А. Парамонов С. Вечер на рейде.

22. Есенин С. Ильин И., Дай, Джим, на счастье лапу мне.

23. Твардовский А.Т., Перевозчик водогребщик

24. Петров А. Хачатурян Э., Осень