Бояринов Максим
Год ворона, часть 3 (главы 25-34)

Самиздат: [Регистрация] [Найти] [Рейтинги] [Обсуждения] [Новинки] [Обзоры] [Помощь|Техвопросы]
Links
Кожевенное мастерство: сумки, ремни своими руками
 Ваша оценка:
  • Аннотация:
    Опасливо отношусь к мужской прозе. Но тут читала 8 Марта, не отрываясь. Жанр для меня почти новый (ну, если считать «Семнадцать мгновений весны» :)))), но эта вещь еще круче) – технотриллер. Посмотрела в книжных, нашла Тома Кленси, вернее, не нашла, потому что его книги раскупили. «Год Ворона» ближе, роднее, ведь автор описывает фактически нашу действительность. И описывает классно: стиль, сюжет, герои – все на высшем уровне. Политика, шпионаж, техно, даже то, что особенно нравится мне (ну, понятно же почему) необычная любовь необычных людей – коктейль замешан круто.
    Главному герою на нетрезвую голову сваливается 15-летняя дочь погибшего друга и вместе с ней страшная тайна, за право раскрыть которую сражаются все, кто о ней узнает. Герою приходится спасать свою и жизнь девчонки. В романе несколько линий, и каждая по-своему интересна: шпионские и политические страсти америкосов на украинской земле, обычная жизнь людей, оказавшихся «на дне», будни террористов. Ярким образом особиста, попавшего в безвыходную ситуацию, автор завершает пока еще не законченный роман… Но то, что роман не завершен, замечаешь только на последней страничке))) Чтение идет на одном дыхании!
    Алина Кускова, писатель


  25. Плавающая крепость
 
  С высоты птичьего полета три авианосца, дрейфующие неподалеку от плавучей базы "Эльдорадо", смотрелись акулами рядом с кашалотом. Ну а корабли сопровождения аианосной ударной группы казались и вовсе мелкой салакой. Единственный пассажир чартерного "Гольфстрима" не отрываясь, глядел в иллюминатор на плавбазу и вспоминал все, что ему было известно об этом удивительном творении человеческих рук.
  Это был даже не корабль, а искусственный остров, который не имел собственного двигателя и передвигался с помощью четырех специально предназначенных для этого буксиров. Его двухкилометровое "тело", сверху похожее на гигантскую сколопендру, состояло из отдельных секций, имеющих надводную и подводную части, которые соединялись между собой колоннами.
  Такая конструкция позволяла почти полностью компенсировать волновые колебания даже при сильном шторме. Поэтому плавбаза принимала самолеты практически в любую непогоду и, к тому же оказалась избавлена от традиционного риска обычных судов - возможности переломиться на особо крутой и высокой волне.
  "Эльдорадо", сошел с самой крупной верфи Восточного побережья в Норфолке и был первым из шести подобных баз, заказанных Пентагоном. Она была отбуксирована в Индийский океан. Две последующих - "Атлантида" и "Валгалла" предназначались для Атлантического, а три - " Шамбала", "Авалон" и "Эдем" для Тихоокеанского флота. В течение десяти лет по расчетам стратегов, эти базы, названные в честь мифических земель, должны были усилить военное присутствие США "до полного доминирования в регионе".
  Комплексы, размещенные в нейтральных водах, могли обеспечивать взлет не только самолетов палубной авиации, но и больших транспортных бортов. Военные группировки, опирающиеся на эти универсальные океанские аэродромы, более не зависели от того, предоставят ли им союзники лагеря для дислокации и аэродромы подскока. Плавбазы позволяли воплотить в жизнь мечту американских стратегов, оформленную еще в 80-х годах - возможность за считанные часы превратить в поле боя любую точку мира.
  Увы, на фоне развернутого "менялами" сокращения военного бюджета судьба четырех остальных баз оказалась весьма туманной. В свое время "оружейники" успели протолкнуть проект, пока у власти был "их" президент. Теперь новые хозяева Белого Дома намеревались даже вывести из состава флота несколько авианосцев. Так что морские титаны рисковали закончиться на первом и последнем представителе класса.
  Самолет VIP-класса снизился до полутора тысяч метров, и двинулся по широкому прямоугольнику, ожидая, когда освободят взлетно-посадочную полосу. Виктор Морган откинулся на мягкую бежевую спинку кресла и прикрыл глаза тяжелыми веками. Но в голове все равно мелькали числа и технические характеристики "Эльдорадо".
  Бортовой ядерный реактор, питающий всю конструкцию, обеспечивает время энергетическую автономность до пяти лет. Общая площадь палубных и трюмных хранилищ составляет 250 000 квадратных метров. Суммарная емкость бортовых танков 40 000 метрических тонн горючего - что по масштабом сопоставимо с размером армейского нефтехранилища. Палубные ангары вмещают 250 самолетов и вертолетов, а жилые отсеки дают возможность размещать на борту экспедиционную бригаду морской пехоты, в состав которой входят около 3700 солдат, 58 танков "Абрамс", 80 боевых разведывательных машин "Бредли", а кроме того, тактические ракетные комплексы и средства противовоздушной обороны.
  Плавбаза с постоянным составом, размещенные на ней морпехи и авиакрылья, а также ударная авианосная группа подчинены единому оперативному командованию, которое, кроме всего прочего, имеет в своем распоряжении несколько сот крылатых ракет "Томагавк" оснащенных системами высокоточного наведения. Такие ракеты могут нести ядерную боеголовку мощностью до пятидесяти килотонн. Пассажир также знал, что в дополнение к традиционному вооружению арсенал плавучей базы содержит под надежнейшей охраной двенадцать боеголовок W-80 мощностью 200 килотонн...
  В салон вошла стюардесса и, расплываясь в улыбке, сообщила, что им наконец-то дали добро на посадку, но так как самолет приземляется над водой, необходимо соблюсти обязательные меры безопасности. Не дожидаясь согласия сановного пассажира, она принялась хлопотать вокруг, пристегивая его к мягкому кожаному креслу.
  "Хороша, - оглядев девушку с макушки до каблучков и вдыхая аромат духов, подумал советник президента США по вопросам национальной безопасности. - На обратном пути посмотрим, кто кого будет пристегивать, а кто кого расстегивать. Это не Вашингтон, где опасно даже "Плейбой" смотреть ....
  Посадки и взлеты на плавбазе проходили с частотой и регулярностью крупного гражданского аэропорта. На палубе постоянно ощущалась нехватка свободного места, поэтому сразу же после приземления, едва затихли переведенные на реверс двигатели, самолет отбуксировали к лифту и опустили на два яруса вниз. После того как раздвинулись решетчатые ворота, приземистый электротягач, питавшийся от шины, проложенной по середине коридора, оттранспортировал самолет в закрытый отсек, по размерам не уступавший обычному аэродромному ангару. Командир воздушного судна получил разрешение открыть люк только после того, как технический персонал покинул помещение, а вход в него закрыли раздвижные ворота.
  Советника встречал у трапа сам здешний царь и бог - командующий оперативной группой, двухметровый генерал в рубашке с короткими рукавами и форменной пилотке. Командующий старательно подражал своему кумиру - Дугласу Макартуру, поэтому стоял, сжимая в зубах незажженую кукурузную трубку и картинно сверкал зеркальными солнцезащитными очками "Поляроид", которые носил, несмотря на искусственное освещение в отсеках.
  Невысокий советник почти утонул в волосатых лапищах старого приятеля, а наблюдавший за встречей техник-сержант, ухмыльнувшись, подумал, что эта встреча напоминает объятия орангутанга с пингвином.
  - Мэтью, тебя нужно снимать для вербовочных плакатов, тогда число желающих пойти на службу увеличится раза в три, - умилился помощник.
  - А что, Виктор, в стране снова, как во времена Вьетнамской войны, не хватает добровольцев? - отозвался командующий.
  - Пока что такой проблемы нет, но кто знает, что будет дальше? В следующий раз я прихвачу с собой съемочную группу из "Парамаунт" и двух-трех старлеток, сделаем рекламный ролик за счет бюджета Министерства обороны!
  - Со старлетками и здесь нет проблем, дружище, - в голосе генерала обнаружились нотки мужской хвастливости, сдобренные щепоткой скабрезности. - У меня в подчинении полевой госпиталь, причем кандидатуры сестер и врачей женского пола утверждаю я лично, так что сам понимаешь... Кстати, если захочется экзотики, как в старые добрые времена, то не забывай, что мы находимся в центре Оманского залива. Мне стоит лишь бровью пошевелить, как в Дубай вылетит на "специальную операцию" дежурный вертолет.
  Советник в ответ тяжело вздохнул с видом неподдельной скорби. Печаль была вполне искренней, Морган совершенно не чуждался разумного гедонизма и экзотических развлечений.
  - К сожалению, Мэтью, я прибыл по другим делам. Извини, что не предупредил заранее, дело серьезное и не требует отлагательств. Есть разговор.
  - Нет проблем, дружище! Только вначале давай-ка спустимся ко мне в нору, на ленч.
  Генерал поднес к губам переговорное устройство, отдал несколько коротких распоряжений, касающихся заправки "Гольфстрима" и, положив руку на плечо старого приятеля, зашагал с ним в обнимку по направлению к служебному лифту.
  "Нора" командующего располагалась ниже уровня моря, в одном из поплавков, и помощнику стало несколько неуютно от осознания того, что над их головами миллионы тонн океанской воды. Подводный офис состоял из приемной, кабинета и столовой, выполнявшей по совместительству роль конференц-зала. В зале, где уже был накрыт "скромный ленч" (по самым осторожным прикидкам советника президента, обошедшийся налогоплательщикам не меньше чем в тысячу долларов), часть внешней стены была сделана из сверхпрочного стекла, так что сидя за столом можно было наблюдать за плавающими рыбами. Это делало помещение точь-в-точь похожим на ретрофутуристические декорации из фильмов про Джеймса Бонда. Дополняла картину гордо продемонстрированная хозяином спальня-будуар в стиле Людовика Четырнадцатого, с огромной кроватью под балдахином. Надо полагать, именно здесь, время от времени проходил собеседование женский персонал "Эльдорадо".
  Свежевыловленных лобстеров подавал стюард - афроамериканец с нашивками сержанта ВМФ.
  - Что вообще происходит, Виктор? - перешел к делу генерал, при помощи специальных клещей ловко расправляясь с огромным морским раком, которого, по его заверению, поймали лишь час назад. - Боевая готовность штабов повышена, увольнения сокращены, офицеры по воспитательной работе, а вместе с ними агенты МВБ, черт бы их побрал, в третий раз под микроскопом просматривают личные дела, выявляя неблагонадежных и выходцев со Среднего Востока. Вы что там, все-таки задумали долбануть Иран?
  - В мире неспокойно, приятель, - отвечал, косясь на стены, советник, одновременно смакуя шампанское "Дом Периньон". - Есть информация о готовящихся терактах.
  - "Талибан", "Хезболла"? ООП? - ухмыльнулся генерал. - Эти байки ты своим приятелям из ЦРУ рассказывай, только не мне. Может, еще про Бен Ладена вспомним?
  Командующий отрицательно покачал головой и сделал круговой жест указательным пальцем, показывая на потолок. Помощник понимающе кивнул и перевел разговор на воспоминания о последней войне в Ираке, во время которой, собственно и познакомились молодой полковник и скромный клерк из сенатской комиссии.
  Не сговариваясь, они поспешили закончить "короткий" перекус и поднялись на скоростном лифте, который мог бы являться предметом законной гордости любого фешенебельного отеля.
  Здесь на одной из общедоступных палуб, конечно, их разговор тоже могли прослушать. Но это было бы куда сложнее - слишком много мест, где могли уединиться для беседы старые компаньоны.
  - Ты почти прав, Мэтью, - советник без предисловий продолжил прерванный разговор. - Дело тут не в наших пугалах для СМИ. Ребятам в ЦРУ удалось узнать, что некие ... некая террористическая группа исламистов готовит теракт, по сравнению с которым события одиннадцатого сентября могут показаться разбитым из рогатки окном. Только, к счастью на сей раз, он направлен не на нас, а на Россию, Украину и Беларусь. В подробности пока посвящать тебя не могу, скажу лишь одно. Принято решение закрыть полученную информацию от русских, дождаться результатов и поставить чистоплюя, который окопался в Овальном кабинете перед необходимостью решительных действий.
  - Значит, Россия? - негромко уточнил генерал, раскуривая трубку. Новость он принял в точном соответствии с положением - со сдержанным спокойствием.
  - Совершенно верно. Теракт будет иметь такие масштабы, что Россия на время окажется полностью деморализованной.
  Генерал понимающе кивнул. Темные очки скрывали глаза и не давали собеседнику понять, что при этом думает военный.
  - Когда?
  - Совсем скоро, - сказал помощник, после некоторой паузы и едва заметного колебания он добавил. - Через неделю-другую.
  - Теперь понятно - вымолвил генерал, пуская длинную струю дыма. - Стало быть, если это произойдет, мы займемся, наконец, "активным миротворчеством"?
  Морган ухмыльнулся.
  - База террористов находится в Курдистане. Отсюда две с половиной тысячи километров. Скорее всего ты получишь приказ на проведение масштабной антитеррористической операции...
  - Вот это другое дело, дружище! Лучшая новость за последние несколько лет. Слушай, если ты не спешишь, то вечером я прикажу дать спектакль нашему гарнизонному варьете. Сам понимаешь, та, в которую ткнешь пальцем - твоя до утра...
  - Это, к сожалению не все, Мэтью, - наступала самая неприятная и "скользкая" часть разговора, поэтому Морган-Морано мысленно выдохнул и мысленно же перекрестился. - В деле есть один нюанс. По разработанному плану наша разведка скроет информацию о том, у террористов имеются два русских ракетных комплекса. - То что они там есть, Морган знал совершенно точно, так как лично контролировал поставку Джамалю. - Конечно, пропаганда пропагандой, но мы-то знаем, что наши самолеты для них что зайцы для охотника с лазерным прицелом. Так что примерно половина твоих сил будет потеряна на подлете. В ответ, не дожидаясь приказа, ты дашь команду на пуск "Томагавков" с тактическими ядерными зарядами. Наш Плаксивый Ковбой потеряет контроль над ситуацией, и подаст в отставку ...
  Генерал помолчал, с видом задумчивой рассеянности попыхивая трубкой. Теперь он действительно был почти неотличим от "Неукротимого Дуга".
  - Стало быть, хотите, чтобы у меня были руки по локоть в крови? - спросил в пустоту генерал, глядя мимо собеседника. - А знаешь ... есть вариант попроще. Ты, Виктор прибываешь сюда незадолго до событий, и лично, от имени президента отдаешь мне распоряжение. Таким образом, не нужно будет морочить голову и подставлять мою задницу.
  - Ничего не выйдет, Мэтью. Я могу отдавать распоряжения только на именном бланке, и если я это сделаю, то у тебя будет приказ самого Верховного главнокомандующего, что никак не входит в наши планы. Суть в том, чтобы показать несостоятельность нынешней банды в критической ситуации и выгнать ее, наконец, из Вашингтона.
  - А если вы, по своим масонским привычкам, не выполните обещание и, "под давлением общественности" отдадите меня под суд?
  Помощник хмыкнул и посмотрел на генерала снизу вверх. В его взгляде сквозило уважение пополам с угрозой.
  - Если согласишься и все получится, ты станешь вице-президентом и членом совета директоров "Калибартон". В этом тебе предоставят любые гарантии. Если откажешься, завтра же будет подписан приказ о твоем переводе в Пентагон, где у тебя под началом окажется кабинет размером три на пять метров и старая чернокожая секретарша. А каждому третьему встречному в коридоре ты, бригадный генерал, будешь отдавать честь и говорить "сэр".
  - Это если я не подниму шум... публичный, с помощью своих знакомых и прессы, - усмехнулся генерал, но в его словах не слышалось искренней злости. Скорее спортивный интерес. Пока политик и военный не столько обменивались угрозами, сколько прощупывали возможную выгоду и собственную страховку на случай недобросовестности "партнера". Поэтому помощник сделал вид, что не услышал и продолжил речь.
  - Если согласишься и исполнишь то что требуется, но ситуация выйдет из под контроля, - дело до суда не дойдет. Ты исчезнешь. Федеральная программа защиты свидетелей, паспорт любой страны и тридцать миллионов неотслеживаемым трансфертом на указанном тобой счету.
  - Слушай меня внимательно, дружище, - генерал докурил трубку и мощным щелчком отправил ее за борт. В этом простом жесте отразилась вся буря эмоций, что обуревала внешне невозмутимого командующего плавбазой. - Ты со своими нынешними шефами, наверное, решил, что мы, армейцы, совсем тупые? Твои гнилые ФБРовцы, с их "программами защиты свидетелей", которых убивают, как кроликов в загоне, мне нужны, как рыбке зонтик. За три дня до начала операции на номерном счету в банке Каймановых островов, который я укажу, должно лежать сто миллионов - и только попробуйте заблокировать счет или отследить мои деньги! Одновременно с приказом на применение ядерного оружия у меня на руках должен находиться оригинал помилования, подписанный лично Президентом, с открытой датой. Иначе я и пальцем не пошевельну.
  Советник сморщился, словно его заставили раскусить недозрелый лайм. Требования генерала проходили по самой верхней планке, но все же оставались в пределах разумного. И, что немаловажно, выполнимого. Однако Морган не мог единолично гарантировать удовлетворение столь высоких запросов, требовалось хотя бы формальное одобрение коллег.
  - Дай команду своим, чтобы готовили мой самолет к вылету. Ответ получишь через день-два.
  Дежурный офицер наблюдал с верхнего яруса палубной надстройки за тем как его шеф и какая-то большая шишка из правительства прощаются. Далеко не так тепло, как встретились, но все же вполне дружелюбно. "Босс опять по бабам рванет в Дубай или Фуджейру" - беззлобно подумал дежурный. Сексуальная ненасытность командующего, о которой, несмотря на новомодные веяния относительно "харрасмента" ходили легенды, была предметом особой гордости всего личного состава подчиненной ему группировки.
 
  26. Спасение утопающих
 
  Из прострации меня выводит писк сигналов точного времени, что доносится от ларька, торгующего музыкальными дисками. "Радио-Маяк", ежечасный пятиминутный блок новостей. Три часа дня. Оказывается, двигаясь как робот, я свернул в сторону книжного рынка, и теперь плетусь вдоль бесчисленных раскладок, среди негустой по буднему дню и рабочему времени, толпы. Бейсболку я оставил в машине, и тяжелое августовское солнце нещадно жарит макушку, давит на психику. Точнее на те ошметки, что от нее остались.
  Соображается все еще туговато, но понемногу наступает хоть какое-то просветление. Которое, впрочем, приносит новые страхи - теперь в каждом встречном мерещатся враги. Кто же за мной следит? Не "следит ли", а именно "кто следит?". Может те два студента, что стоят у большого лотка с компьютерной литературой и вертят головами по сторонам? Или устроившийся в тени забора хлопец-инвалид, который при виде любого мужчины бормочет, вроде как себе под нос: "Порнушка, порнушка..."? А может меня пасет вот эта библиотечного вида девица в очках, которая бросила из-за своих диоптрий вполне кокетливый взгляд? Нет, это скорее всего, быдловатый лавочник в остроносых туфлях. Одной рукой крутит на пальце брелок сигнализации с эмблемой "БМВ" и автомобильными ключами, в другой держит стопку дисков, наиновейшие пиратские "экранки". Проходя мимо он окидывает меня таким взглядом, будто я ему минимум штуку баксов должен. Да ну, глупость какая. Если бы меня зацепили у телефонов, то там бы и взяли. А паранойя имеет простое объяснение - хочется выпить, как никогда. Черт возьми, какой уже день я трезвенник поневоле? Узник абстиненции...
  Как говорится нахер-мазох. Зайду куда-нибудь, соточку жахну. Успокоиться надо и мозги прочистить. А то ведь все, аллес. Край, капут. Уходить огородами к Котовскому. Во рту разливается знакомый привкус похмельной желчи. Выпить! Ухнуть сто грамм обжигающе холодной водки, а там видно будет...
  Позже я понял, что от неминуемого запоя меня тогда спасла простая случайность. Сверни я от метро не направо, а налево, то неминуемо попал бы на вещевой базар, напротив которого, в зоне прямой видимости располагалось с десяток разнокалиберных наливаек-ганделыков. Я бы непременно зашел в первый попавшийся бар, чтобы "немного успокоить нервы", при этом утешая себя заведомо лживой мыслью, что сто грамм мне - как слону дробинка. Но даже тому самому слону было понятно, что стоит опрокинуть первый стопарь, - и мое ближайшее будущее, (по крайней мере, на пятнадцать суток вперед), можно предсказать с точностью до камеры предварительного заключения ближайшего райотдела.
  А так, не обнаружив в пределах досягаемости вожделенной подпитки, сидящий во мне алкоголик с недовольным ворчанием прячется где-то в глубине, уступая место оперативнику. Справившись с первым, самым опасным позывом, облегченно вздыхаю. Еще раз, но уже без паники оглядываюсь и медленно бреду вдоль книжных раскладок, машинально разглядываю обложки продающихся книг и осмысливаю ситуацию.
  Полный Песец немного отстает, но его частое ехидное дыхание еще ощущается за спиной.
  Рассуждения мои прозрачны как слеза ребенка. Чтобы связать гибель Сереги с переданной ему информацией, не нужно быть аналитиком с Уолл-Стрит. Сегодня - пятница. В минувшую субботу вечером Бондаренко узнал от меня об откровениях Сербина, Витиной смерти и охотой на Милу. В понедельник, вероятно так и не появившись на работе, он взял отгул и уехал нырять под Киев...
  Пытаюсь восстановить ход событий. В воскресенье офицер антитеррора имеет неофициальную беседу с кем-то из своего начальства. В тот же день сведения доходят до уровня принятия решений, и скорее всего ему предлагают продолжить работу дальше, в неофициальном ключе. Дальше чуть сложнее, однако тоже понятно. Информация проходит молниеносно, потому что Сергея убирают буквально в течение суток. Устранить человека быстро и чисто вообще непросто, тем более если это офицер такой службы. Так что решение принималось... даже не могу сообразить, какие это высоты.
  Причем его убили сразу, без допроса. Иначе уже в понедельник в мой ящик упало бы письмо с указанием места и времени встречи. Любой профи понимает, что при граничном времени выхода на связь лучше не тянуть, заставляя абонента нервничать. А на встрече меня бы взяли под белы рученьки и, уточнив где найти Милу, отправили на корм рыбам вслед за другом Серегой. Вариант, что капитан на допросе утаил источник информации, не рассматриваю даже теоретически. При современной технике активных допросов стойких молчунов не бывает. Есть лишь неопытные следователи или просроченная химия.
  И вот это удивляет больше всего - почему меня не приняли сразу?
  Ответ только один - стало быть ни я, ни Мила им не нужны изначально. Опять же - почему? Да потому что за то время, пока я сидел и ждал у моря погоды, место, указанное Сербиным, скорее всего проверили, и бомбу изъяли. Или изымут в ближайшие дни. А без ядренбатона мы с Милой всего лишь параноики с богатым воображением, никому не опасные и совершенно безвредные.
  Стоп! Тут нестыковочка, гражданин прокурор. Я же и не называл Сереге точного места. "На аэродроме" - это все равно что сказать "где-то в окрестностях Русы". На территории по краю множество рощ, Огромное число оврагов и ям, вырытых при постройке защитных сооружений. Сами сооружения - капониры, полузаглубленные и подземные бункеры. Помимо этого - куча обособленных строений, в массе своей заброшеных. Земля нашпигована кабелями, всякими мусорными ямами с металлом. Над бомбой - надежный экран из свинцовых аккумуляторов плюс постчернобыльский точечный фон , что без знаня места делает поиск с помощью металлоискателя и дозиметра совершенно бессмысленным.
  Неужели не возникло у этих товарищей ни малейшего желания пройти по цепочке и выяснить точные координаты, где спрятана неучтенка? Они про место знали и без Сереги? Или же там все пошло наперекосяк, и Бондаренко погиб, не рассказав всего, что он знал и не наведя на мой след? Вот это больше похоже на правду, вполне могли накосячить. Можно даже предположить, что Серега похищен или сбежал. Однако, поминки ... Значит попал под удар, но всего про нас рассказать не успел или не смог.
  В моей ситуации, нужно предполагать худшее. Следовательно нужно исходить из того, что наши имена стали известны неким врагам - раз, что нас активно ищут - два, и что врагами нашими являются западные или какие-то другие спецслужбы - три.
  В целом по результатам анализа выводы, мягко говоря, не радужные. Все мои наивные планы, рассчитанные на чуть ли не открытый канал в правительство с грохотом и треском ломаются. Точнее, лупят с размаху по лбу черенком любимых граблей.
  Ищут? Естественно! Найдут? Вопрос времени. Если тут же не исчезну из города, а идеально и из страны. Тоскливо . Даже не тоскливо, а как-то очень паскудно на душе. Захотелось вдруг забыть про это все. Забыть. Плюнуть и растереть.
  Умом понимаю, что это естественная реакция психики, которая к тому же раскачанная отсутствием привычного водочного допинга. Но ум чувствам в эту минуту не товарищ...
  Нахер мне все надо?! Я, блядь, не нанимался разгребать чужое дерьмо! И мне оно нахер не надо! Понятно?! И лучший сейчас для меня вариант - не возвращаться к Миле. Хата проплачена вперед, денег я ей оставил. Пусть за папашку своего героического все это дерьмо сама и расхлебывает. А я тут человек левый и, как говорится, не абизьян. Тем более, если я ее той ночью таки того, так даже если все обойдется и всплывет, то срок, как неплатежеспособный подозреваемый, на этот раз, отгребу стопудово.
  Выполняя команду "Кругом, шагом - марш!", возвращаюсь к машине. Тыцкаю в брелок сигнализации, хлопаю дверью. Обеими руками хватаюсь за руль, упираюсь подбородком... За рулем всегда лучше думается. Точнее как раз не-думается. Привычные действия занимают внимание, на время запирают скверные мысли подальше от сознания. Покидаю Петровку, еду в сторону Московского моста. Не доезжая до Днепра сворачиваю направо - новый мост перекинутый через Рыбальский залив, быстро выводит на Подол.
  Включаю радио. Не успеваю убрать палец с кнопки, как в салоне начинает гнусавить голос проповедника-евангелиста, вещающего по-украински с характерным акцентом канадской "дияспоры": "Все, що записано в святому писаннi, - це iстина, тому що це - слово Боже..."...
  По оперативным разработкам я хорошо помню, что все "американские" представительства этих сектантов на Украине, представляют собой хорошо прикрытые центры транзитного наркодиллинга, и брезгливо переключаю канал.
  "Зараз, коли вся наша держава фактично завершила пiдготовку до вступу у ЕС та до НАТО, а Збройнi Сили скороченi майже до обсягiв армiї Великої Британiї..." - диктор, читающий новости, торжественно фальшивым интонациями напоминает дикторов советских времен, только вместо слова "коммунизма" - "демократия", а вместо "СССР" - "ЕС". Дальше...
  "Росiйськiй тоталiтаризм не хоче рахуватися з iнтересами української держави. Газопровiд, що побудовано в обхiд України, через Бєларусь, не повинен був здаватися в експлатацiю..." - вещает какой-то "щирый та свидомый" депутат Верховной Рады. Ругаюсь вслух так, что у едущей борт о борт дамочки на дорогом "Ниссане" уши, наверное, сворачиваются в трубочку. Слава богу, на следующей волне звучит музыка...
  "Родина. Еду я на Родину..." - кричит-надрывается Юрий Шевчук. Мудак, конечно, по жизни "музыкант Юра", но песня у него неплохая. Душевная. Прибавляю звук, понемногу начинаю подпевать...
  Песня медленно топит лед, смывая шелуху последних лет. Аккорды возвращают к тому, почти забытому капитану Верещагину, что чуть было не растворился навсегда в жизненных неурядицах и алкогольном дурмане. Переезжая по метромосту через Днепр, выключаю кондиционер и опускаю боковые стекла. В салон врывается воздух большой реки, вытесняя жалкие остатки ненужной сейчас тоски. Глядя на новостройки, на укрытые зеленью склоны Днепра, на сияющие купола церквей, на девушек, красивее которых нет нигде на свете, я немного отвлекаюсь от тяжелого груза, лежащего на сердце. И про жизнь свою несуразную не думаю, и про бомбу эту проклятущую.
  "Осень мне напомнила опять о самом главном. Что же будет с Родиной и с нами?"- спрашивает Шевчук, и я, как ни стараюсь, не могу для себя найти ответ на этот, вроде бы простой вопрос.
  Медленно начинает закипать злость. А почему я должен бояться собственной тени в своей стране? Почему здесь распоряжаются эти уроды? Они считают, что все купили, все держат под контролем?
  Вспомнилась Руса, где бывшие дома офицерского состава разваливаются один за другим, где полковник торгует маслом на базаре, вдова командира части, чтобы сводить концы с концами, вяжет и продает носки, а боевой летчик Витя Сербин заведует, точнее, заведовал складом, где хранятся куски грозных самолетов, порезанных за американские деньги.
  Хер вам на всю рожу, суки! Не знаю, что у меня внутри переворачивается, но и страх и колебания пропадают. Им на смену приходит нормальный рабочий мандраж. При котором мозги у меня начинают шуршать как у профессионального покериста. Кофейку бы только глотнуть ... Кофейку, Витя! Без коньяка!
  Кручусь по переулкам, медленно пробираясь к Сырцу, где много тихих кофеен. Сворачиваю в узкую улочку. Паркуюсь в тени раскидистого каштана. До захода еще далеко, и солнце вполне может раскалить машину до состояния духовки. Выбираюсь из Опеля. Точно! Интернет-кафе на месте. Память не подводит. Интернет здесь толстый, камер наблюдения нет, а кофе варят с понятием.
  Под первую чашку просто смотрю новости на экране, и рассуждаю.
  Попсовый кумир стратегов и аналитиков, незабвенный Сунь Цзы учил: хочешь победить - делай вещи прямо противоположные тем, которые от тебя ждет противник. Они меня по каким-то причинам не хотят или не могут найти? Значит нужно самому объявиться. Боятся утечки информации про бомбу, зачищают плотнее некуда - значит эта информация должна непременно попасть в СМИ. Причем не к одному "честному корреспонденту", которого легко запугать, купить или просто грохнуть, а сразу нескольким ведущим всемирным телеканалам. Да так, чтобы наперегонки неслись в студии, потому что секунды решают - кто первым выдаст сенсацию в эфир. "Демократического" корреспондента, который знает, что у него есть конкурент, а сенсация все равно будет обнародована, остановить практически нереально. Даже если речь идет об угрозе жизни людей, каждый теракт тому подтверждение.
  Но, как говорится в анекдоте, "Есть, Петька, нюанс..." Соваться в тот же "Рейтерз" с пустыми руками нельзя. Тут вам не Америка и не российский сериал "Государственная защита". Прятать и охранять нас никто не станет. Витина кассета для них - невеликое доказательство.
  Так что, если прислушаться к словам товарища Жеглова - "Фокс, вот главный свидетель". В смысле, бомба, которая скорее всего еще находится там, где она пролежала последние двадцать с хвостиком лет. Можно, конечно, бесконечно просчитывать варианты и прикидывать кто, что и как, но скорее и надежнее - аккуратно вернуться в Русу и заняться знакомым делом - земляными работами. Благо Витя-покойник, штурман, как-никак место точнехонько указал, со всеми привязками и надежным ориентирами. Судя по описанию в Педивикии, контейнер с бомбой, замаскированный под ракету Х-50 больше восьми метров в длину. Все что я смогу сделать прокопать узкий шурф, чтобы убедиться в наличии, но и этого будет уже достаточно.
  Вот как оно получается - Витю пришлось закапывать, а дуру, которая его в могилу свела, наоборот, возвращать в мир, как Дракулу какого-то. Кстати про упырей - заодно и "дядю Сережу" Котельникова надо бы вежливо опросить на предмет того, кто ему дал приказ девчонку зачистить. Ухватить падлу за бейцалы, да сжать немного...
  Но это завтра. Конечно, надо бы сорваться прямо сейчас, только лопату в ближайшем хозмаге прикупить. Но как говаривал мой знакомый из прежней жизни, поспешность - дочь шайтана. У меня, да и у Милы нет никого, кроме меня самого. А значит каждый шаг должен быть выверен, потому что ошибиться можно, но как саперу - только один раз.
  Для начала нужно хотя бы в общих чертах определиться , кто же все-таки против нас так лихо играет. И тут моими союзниками вольно или невольно очень даже могут стать остальные летуны из Витиного экипажа. Так что первым делом - постараться найти участников происшествия. В случае удачи, сразу несколько зайцев накроются картечным залпом. Ядерные разгильдяи получат предупреждение о грозящей им опасности, а я - дополнительную информацию и надежных, что важно живых, свидетелей. Таких, что скорее всего, даже без предварительной обработки, подтвердят мои слова в любой инстанции. Ну а если даже не удастся пойти на диалог, то встревоженный человек обязательно начнет суетиться, привлекая к себе внимание и оттягивая часть сил противника. Некрасиво, конечно, но что поделаешь. Чем большую огласку получает дело, тем больше вероятность у нас с девчонкой вылезти из этой задницы целыми-невредимыми ...
  В посмертной исповеди Сербин, кроме экипажа упоминал еще двоих.
  Злополучную шалашовку, из-за которой они и влетели ногами в маргарин, а так же прикрывшего весь гешефт командира базы.
  С него-то, я и решаю начать.
  В компах я не силен, но поисковиками пользоваться умею. В том числе, и внутрифорумными. Правда, быстро не вышло. Форум, где чаще всего встречались и общались летчики Союза, нахожу после долгого перебора. Много левых и бесполезных ресурсов, да и не знаток я вопроса. Но постепенно продираюсь через сетевой мусор и нахожу искомое. Впрочем пользы с этого все равно нет - полковник, оказывается, уже давно умер. Отметаю. Женщину и не ищу. Она явно была не в курсе происходящего да и вряд ли найти смогу. Хотя, если судить по словам Сербина, должны помнить многие... Но для этого нужно искать летчиков, которые могли бы с ней встречаться, входить в доверие, потому что о таких вещах первому встречному не рассказывают, да и второму-третьему тоже... Нет времени.
  Натыкаюсь на сообщение о катастрофе в Энгельсе. На всякий случай, изучаю биографию погибших, благо подходят. И сразу тихо охреневаю. Командир разбившегося Ту-160 летал в одном экипаже с Сербиным на должности второго пилота. Голова потихоньку входит в полноценный рабочий режим, как в старые добрые времена. Никакого эмоционального всплеска в душе, никакой паники, только констатация того, что "игрокам" не слабо грохнуть стратегический бомбардировщик, заметая следы и убирая свидетелей. Случайность катастрофы отметаю сразу, в моем положении все случайности должны толковаться строго в направлении злобных происков.
  Похоже, меня начинают опережать.
  Пробегаю по региональным происшествиям ушедшей недели. Все-таки удивительно, как много можно узнать из сети, если примерно представлять, что и где искать. Где-то в Китае пропал без вести украинский летчик. Фамилия - совпадает с одной из тех что Витя перечислял... Так, а командир сербинской "тушки", живет в Киеве. Вроде бы еще живой. Теряю с полчаса, но никаких координат не нахожу. Шифруетесь, товарищ Емельянов! Ничего, найдем! Нахожу через несколько минут. В криминальной хронике. Емельянова на днях сбила машина, глупая случайная смерть.
  Все. Концы обрублены.
  Матерюсь сквозь зубы, борясь с желанием расколотить ни в чем не виноватый системник. Чищу историю запросов, киваю мальчишке оператору, вырубай, мол. На мониторе появляется надпись "Оплатите, пожалуйста!", забираю сдачу и выхожу на улицу.
  Долго стою, прикуривая сигарету одну от другой. Сминаю опустевшую пачку, швыряю в ближайшую урну.
  На стоянке меня ждет все тот же Полный Песец. Ишь, как невидимым хвостом машет. И щурится, скотина, презрительно, со всем на то основанием.
  Это мне относительно легко было найти несколько следов уже постфактум, зная, где примерно копать. А "те" начинали с нуля, но в считанные дни определили местонахождение нужных людей и сработали четко, быстро. Такое не под силу ни одиночке, ни даже группе, если эта самая группа не имеет выходов на закрытые информационные сети, обширную сеть осведомителей и на очень большие деньги. При таком размахе событий на пути у нас стоит не какая-то левая шайка политиканов, не террористы и даже не чья-нибудь служба безопасности.
  Это спецслужба, причем одна из ведущих на шарике, что отнюдь не воздушный, а земной. Лично у меня, господин прокурор, нет даже и тени сомнений. И эта служба методично, быстро зачищает всех, кто знает о спрятанной в Русе бомбе отнюдь не для того, чтобы сделать сюрприз на день рождения королевы Елизаветы или к примеру, на Четвертое июля. В крайнем разе, по случаю Пейсаха или Хануки, торжественно объявив мировой общественности о столь интересной находке. Так поступают лишь в одном случае - если бомбу собираются по возможности применить. Или спрятать, чтобы потом применить. Или передать тем, кто ее применит. Вариантов здесь много, и каждый из серии "белые начинают и выигрывают". Где из черных на доске остались лишь я да Мила.
  Что это значит для нас? Только одно, о чем я и так уже думал ранее. Если останемся одни - умрем. Серега каким-то неведомым путем уберег нас, купил сколько-то времени, но оно стремительно заканчивается, судя по тому, как быстро уходят из жизни все причастные.
  Тут в одиночку не пошустришь. Тут уж как говорится клин - клином. Уцелеть от преследования одной спецслужбы проще всего примкнув к другой. Враг моего врага - мой друг, как говорили римляне. Так что вырисовывается прямой резон рвануть через кордон, к русским чекистам. Но и здесь есть нюанс. Прямо таки на поверхности болтается, сволочь. Что если это именно их работа ...
  Какой-то сумбур в голове... Но в общем, как говорил крестный папа кузькиной матери, товарищ Хрущев: "Наши цели ясны, задачи определены, за работу товарищи!".
  Выруливаю на проспект в сторону временного убежища.
  Возвращаюсь домой совершенно разбитым. Пройдя, не разуваясь, на кухню, открываю холодильник. Мрачно гляжу на бутылки. С силой хлопаю дверцей. С холодильника падает несколько книг.
  Мила, видя мое состояние с расспросами не лезет. Но перед глазами маячит. Краем глаза отмечаю, что надела штаны. То ли поняла бесплодность попыток моего соблазнения, то ли решила сегодня не рисковать. Наконец, не выдержав, подходит поближе, осторожно касается плеча, будто котенок лапкой
  - Витя, а у нас все плохо?
  - А? - дергаюсь в её сторону.
  - У нас всё плохо? - повторяет девчонка.
  - Не то чтобы очень, - осторожно говорю я. Сейчас, до полного счастья, только истерики не хватает... - Ничего, прорвемся. Честное пионерское.
  - А ты пионером успел стать?
  - Конечно! - гордо выпячиваю грудь. - Даже галстук носил.
  - Ты, и в галстуке... - Мила хихикает
  - А то! Это не шубу в трусы заправлять!
  Шутка тупая и не очень уместная, но смеемся вдвоем. Ладно, не все потеряно. И вообще, нет таких крепостей, что не взяли бы большевики. Раньше смерти хоронить себя не будем...
 
  27. Капкан на майора
 
 
  Телефонный разговор был коротким. Правда, с самим губернатором переговорить Пашкину не удалось. Но поняв, кто звонит и о чем пойдет речь, помощник сказал: "Приезжайте в любое время, шеф примет, я закажу пропуск. И чем раньше, тем лучше".
  Покинуть отдел удалось вроде бы незаметно. Служба "молчи-молчи" имела свои преимущества, никому бы и в голову не пришло поинтересоваться, почему замначотдела, переодевшись в гражданку , покидает расположение штаба не дожидаясь окончания рабочего дня и на личном автомобиле. Куда идем мы с Пятачком - большой, большой секрет ...
  Темно-серая Daewooo Nexia, уже полностью выплаченная банку и даже слегка подмятая в незначительном ДТП, обладала тремя крайне полезными качествами - доступной ценой, неплохим движком и общей неприметностью. Покидая территорию военного городка Пашкин внимательно оглядел прилежащие улицы. Это только в шпионских боевиках стоит только переговорить по телефону с нужным человеком как тебя сразу же начинают пасти не меньше семи машин.
  Семи не семи, но "девятка" с трещиной на лобовом стекле, припаркованная под тротуаром и тронувшаяся с места сразу же после того как он вырулил на дорогу, майору не понравилась чрезвычайно. У опытного водителя всегда отлично развито "дорожное чувство локтя". У офицера контрразведки оно подкреплено еще и профессиональными навыками. Потому майор Пашкин, не проехав и сотни метров, четко ощутил, что его ведут...
  Первой мыслью было - значит все-таки шеф, больше некому. Он племяша отмазывал, он и слил. Пашкин тихо матернулся, хлопнув по рулю. Мелькнула шальная мысль. Вернуться, зайти в кабинет к подполковнику и шарахнуть его из пистолета. Или по крайней мере , задержать и позвать "варягов" - типа слово и дело государево, вяжите супостата! Но не вариант. Варяги - явно засланные казачки, так что при таком раскладе в камеру поволокут не вражину, а самого Пашкина. И к утру его обнаружат полностью раскаявшимся, остывшим и висящим на резинке от трусов, привязанной к плинтусу. Не уж, сказал "а", надо говорит "бэ". И если губер соглашается его выслушать, то стало быть путь один, под светлы очи областного боярина, в тишину и безопасность надежно охраняемых покоев.
  К тому же слежка, это ведь, с другой стороны даже хорошо. Сразу себя ребята проявили, не стали затягивать. А стало быть, покатаемся ...
  Рвать с места, по-голливудски визжа и оставляя на асфальте черные следы от покрышек, майор не стал. Он продолжал катиться в общем, не сказать чтобы и плотном потоке, время от времени поглядывая в зеркала на "девятку". Поравнявшись с узким проулком, подрезал "Рено" в правом ряду и резко ушел направо. Поколесил по дворам, нырнул под арку между двумя пятиэтажками, снова выскочил на дорогу. Но оторваться не удалось. Враг, совершенно не смутившись фактом обнаружения, повторял все эволюции Пашкина, и держался на хвосте цепко, словно ведомый на хвосте у Покрышкина.
  Не прячутся, стало быть, будут брать! Знать бы кто - свои или же террористы? Но это пока что второй вопрос... В милицию позвонить? Толку, приедут скорее всего уже на труп. Сперва оторваться. Любой ценой!
  Выскочив на относительно прямой участок улицы Степной, Пашкин прибавил газу. Майор отлично знал Энгельс. Да что там собственно знать, не мегаполис поди. Так что долго по городу крутиться не выйдет. Да и смысл? Если взяли серьезно, то не выпустят. Из боковой улицы выскочила сиреневая "шоха" и, выйдя в левый ряд, начала пристраиваться сбоку, на пару с цепкой "девяткой" забирая его "деушку" в полукоробочку.
  Нужно прорываться к мосту. Над Волгой не остановят, а за Волгой - Саратов. На первом же КПП сунуть ксиву ментам и в их машине добираться в администрацию. Не подействует ксива - имеется пистолет. Пашкин, на мгновение оторвав от руля правую руку, коснулся ПМа в оперативке. Шестнадцать патронов это, конечно, очень мало. Но лучше, чем ничего. Майор покосился на бардачок и хмыкнул. Там у него, под ворохом карт, лежал небольшой кусочек памяти о Кавказе. В рубчатой оболочке и с проволочным кольцом. Ладно, не будем раньше времени о грустном. Кругом, все таки, не горы и леса, а вполне себе равнина. Нам бы только через мост проскочить...
  Свернув с Ленина на Лесозаводскую, он, не обращая внимания на возмущенные гудки , вжал педаль в пол и начал перестраиваясь из ряда в ряд, "делать слалом". Справа грязноватой каплей мелькнуло озеро, обозначенное на карте как Банное, но известное в народе под несколько измененным именем. Преследователи отстали. Пашкин сбросил газ и поерзал, устраиваясь поудобнее. Сейчас осталось только проехать несколько километров до моста, его преодолеть, и все. Он в Саратове. Ну а там уже, проще будет.
  Несмотря на вечернее время, дорога оказалась свободной. Разве что на выезде из Энгельса, не поделили полосу два "джигита" на "заниженных" "Приорах". И теперь прыгали друг перед другом, словно два петуха в красных мокасинах. Ну, то им Аллах судья. После Кавказа, майор вполне закономерно недолюбливал "носорогов". Постреляют друг друга, планета чище будет...
  Машину остановили при въезде на мост. Продавец полосатых палок, выскочивший навстречу, и перегородивший дорогу, так яростно и упорно размахивал своим магическим военно-морским жезлом, что майору даже и полегчало. Ну вот, сейчас пацаны его за какое-то нарушение загопстопят, после чего будучи временно прикомандированы к контрразведке, проводят к дому губера в качестве персонального экскорта.
  В любом случае, проигнорировать столь навязчивое приглашение не получится. Оперативную радиосвязь вроде бы никто еще не отменял, так что есть шанс влететь на другом берегу в дружелюбные объятия комитета по торжественной встречи". Поперек дороги - шлагбаум, на асфальте - расстелена пара "скорпионов". Шлагбаум, ладно, снесешь. А потом колесо пропорют металлические штыри. И поедешь ты, уважаемый, на ободах. Потому что штыри, мало того, что от ленты отрываются, так у них еще внутри, на манер шприца, отверстие. Сквозь которое воздух из колеса вылетит с радостным свистом... А там, из кювета выскочит два десятка ребятишек. С автоматами и злобными рожами. Вытащат из салона, и прежде чем он ксиву достанет, отмудохают со всей пролетарской ненавистью... Такие перспективы майор сношал и в рот, и в нос!
  К тому же, оставался лучик надежды, что у гаишника просто план горит, вот и пытается остановить за превышение скорости. Пашкин снова затейливо выругался, включил правый поворот и ударил по тормозам. Гаишник несолидно протрусил вокруг машины, и постучал по стеклу. Выходи, мол, сова - медведь пришел! Майор состроил озабоченное лицо, и взмахнул было своим краснокожим и крайне солидным удостоверением. Но за спиной толстопузого прапорщика, по лицу которого пот прямо таки струился, выросли, будто из воздуха соткались два парня. Глядя на них, и ежу было понятно, что превышение скорости тут ни при чем.
  Пашкин понял две вещи. Что он мудак, наивно надеявшийся уйти от преследования в городе, соединенным с остальным миром тремя дорогами и одним мостом, и что он, похоже, приехал ...
  Крепкие парни, лет двадцать пят-тридцать. Гораздо шире не такого уж и мелкого майора в плечах. Уверенные взгляды. Черные комбинезоны без знаков различия. Совершенно славянский внешности... Хотя это нифига не показатель по нынешним временам! Ваххабиты бойцов вербуют везде. Даже среди мирных чукоч, блин. Но все же по взглядам - государевы люди. Что уже легче, хоть перед смертью пытать не будут.
  Привычный замечать любые мелочи, Пашкин отметил у одного на тыльной стороне ладони татуировку с изображением летящего ворона на фоне розы ветров, в окружении лаврового венка. С такой эмблемой Пашкин еще не встречался. Ни у нас, ни у соседей, ни у европейских товарищей. Нечто подобное было вроде на Украине, но та часть была расформирована несколько лет назад. У криминала с муслимами тоже ничего похожего нету. Или просто не вспомнилось? Хреново, раз не вспомнилось. Стало быть, дело принимает крайне неопределенный, а значит, и наиболее опасный оборот.
  - Товарищ майор! Выходите из машины, и пройдите, пожалуйста, с нами! - ровно, очень вежливо, и чуть ли не улыбаясь, произнес один из парней, чуть наклонившись к Пашкину. - Оружие лучше оставьте, - дополнил говорящий, заметив косой взгляд майора на бардачок. - У вас там граната, надо полагать?
  - Нет! - поднял глаза на очень уж проницательного собеседника майор, - красная, блин, кнопка! И МОН-100.
  - Сразу видно понимающего человека. Но лучше не стоит. Думаю, вам и вашего табельного хватит. Вы же, простите на поганом слове, Роман Александрович, не шахид какой-нибудь? Или решите на старости лет в мученики податься? Никто не оценит, честное слово. Вы, лучше, вылезайте, а то ведь время не резиновое.
  Удостоверения никто предъявлять и не думал. Стояли и смотрели, выжидая, когда наконец, майор перестанет выеживаться. Обильно потел гаишник, жевал губами. Интересно, а этому что, ксиву в рожу сунули или денег заплатили? Заплатили, скорее всего.
  Майор звенел ключами, пыхтел и бурчал себе под нос что-то неразборчивое, умеренно-сердитое, всем видом показывая, как он занят и как не вовремя его остановили. А в голове, тем временем хладнокровно щелкали шестеренки, подбивая возможные варианты:
  По газам, и задним ходом? Чтобы напороться на автоматную очередь по колесам от сидящих в кустах засадниках или заботливо расстеленную колючую ленту, которую непременно уже раскатали. И хорошо еще, если по колесам. Могут ведь и на поражение влупить. Хотя, нет. Ты им, майор, живым нужен. Не зря же бензину столько пожгли. Или на рывок? Вылезти, с локтя пробить ближнему, уйти за толстопузого. Им прикрыться... Миниум четыре-пять раз выстрелить успеет. Ну да. Не те ребята, чтобы от них можно было так просто выскочить. Да и пистолет изымать не собираются. По рожам видно, что только дернись, скрутят ласты, отобьют почки, еще и в задницу засандалят какую-нибудь мутную гадость из грязного шприца. Не, товарищ майор. Без вариантов. Разве что "каскад погнать", побутафорить под дурачка...
  - Я, вообще-то, к губернатору по срочному вызову! Меня ждут на прием! Не появлюсь - будут искать! И вообще, по какому праву вы меня остановили? - вместе с попыткой взять неизвестных на горло, Пашкин попробовал еще и прокачать на вазиомоторику. Но ключевое слово" губернатор", от которого, непременно дрогнули бы брови любого саратовского силовика, отскочило от "черных" парней, брошенным в стену теннисным мячиком.
  - К губернатору, обязательно. - кивнул боец. - Только, Роман Александрович, это теперь неважно. Остановили вас, кстати не мы, а представитель ГИБДД. - гаишник судорожно кивнул. - А по какой необходимости, вам будет доведено позднее. Да, и будьте любезны, ваш мобильный телефон. - И протянул руку.
  Пашкин с удивлением посмотрел на раскрытую ладонь. Так, пальцы чистые, ага, мозоли специфические Ну что стрелять им много доводится, и так понятно было...
  - Это еще зачем?
  Боец улыбнулся. Широко и открыто.
- Понимаете, товарищ майор, мы же с вами не пешком добираться будем. А там навигационные приборы всякие, сами понимать должны. Вы же с авиаторами служите бок о бок. Залетим в Сирию ненароком. Оно нам надо?
  - Залетим? - непонимающе протянул майор. - Шутите?
  - Так точно, залетим. - неожиданно серьезным голосом произнес боец. - Товарищ майор, я все понимаю, но хватит уже комедию ломать. Прошу вас пройти на посадку. Вертолет ждет. А насчет Сирии я действительно пошутил.
  Пашкин посмотрел в ту сторону, куда парень дернул подбородком. На штрафной площадке позади КПП, медленно раскручивал лопасти обшарпанный вертолет с гражданским триколором и облезлой местами надписью вдоль борта "Экспедиционный".
  "Ми-2Р, польского производства, разведывательный", определил наметанным взглядом Пашкин.
  Случись это в фильме, майор, наверное, каким-нибудь особо хитрым способом победил бы все же врагов или умчался из засады по мосту навстречу заходящему солнцу. Но к сожалению все происходило наяву, и Пашкин понимал - в таком раскладе бесполезно и убегать, и ломиться напролом. Врагов - а он уже не сомневался, что столкнулся с настоящими врагами - было больше, они оказались отлично вооружены и занимали более выгодную позицию. Оставалось подчиниться, положившись на удачу и собственную внимательность. Вдруг да подвернется нужный момент...
  Пашин фыркнул, и начал нарочито замедленно вылезать. Но парни и не думали подгонять или хватать за воротник и выволакивать силой. Рядом, судорожно сглатывал гаишник, отчетливо и очень мерзко воняющий потом. Не обоссался бы. Майор сунул потному и нервно дергающемуся стражу дорожного порядка ключи от машины, и старательно изображая невозмутимость, зашагал к "вертушке". По пути Пашкин незаметно и отчаянно надеялся, что воздушное путешествие не завершится где-нибудь под водой огромного Саратовского водохранилища. Следом за майором, одобрительно похлопав по плечу ошарашенного гаишного прапора, шагали загадочные бойцы.
 
 
  28. Тени прошлого
 
  День тратится на вдумчивую и тщательную подготовку к разведрейду на Русу. Точнее - на аэродром. А еще точнее, к тому месту, где, если верить магнитофонной исповеди Вити Сербина, лежит и ждет своего часа самая что ни на есть настоящая атомная бомба.
  С утра просматривая новости, нахожу нехорошее упоминание о событиях в Энгельсе. Тамошний губер, что громко разорялся насчет наличия фактов о диверсии, не далее как сегодня утром снят с должности. В связи с переходом на другую работу. В переводе с газетного официоза на реально-оперативный эта чехарда показывает, что те, кто за всем этим стоит смогли снять с поста даже губернатора, который говорил не то, что следовало. А снять российского губера можно исключительно из Кремля...
  Всюду клин. Некуда бежать, не у кого скрываться. И значит ничего мне не остается, как примерять на себя шкуру Рэмбы и идти спасать мир самостоятельно. Ударить, так сказать, полной гласностью по проискам ядерного терроризма. Финт с живыми свидетелями не прошел, следовательно придется откапывать бомбу, молясь, чтобы у противника пока не дошли до нее руки. Черт возьми. я ведь даже не представляю, какая она, сколько весит, можно ли ее вообще выкопать одной тягловой силой...
  План у меня прост, как стрелковая карточка командира пехотного отделения. Пункт А: найти указанное место и убедиться в наличии бомбы. Пункт Б: заглянуть на огонек к директору риэлторской лавочки "Добродея" господину Котельнкову и вдумчиво побеседовать с ним на тему того, кто и при каких обстоятельствах поручил ему устранение Милы, а потом и меня. Пункт В: дальше - по обстоятельствам.
  Выезжать буду к вечеру, чтобы к Русе добраться когда стемнеет. Так что у меня есть целый день на экипировку. Занятие не только полезное, но и ностальгически приятное ...
  А пока еду на проспект Дружбы народов. Там, занимая целиком весь первый этаж длинной хрущевки, располагался магазин "Охота и рыбалка", где, если память не подводит, имеется неплохой выбор всякого военно-охотничьего шмота и сопутствующих товаров.
  Долго копаюсь в развешенных по всему залу камуфляжах, останавливаюсь на бундесверовском флектарне. Да, для лета может и жарковат, но зато прочный. Есть и еще один плюс, не столь очевидный. Местные нацики, не могущие жить без Германии, до беспамятства обожают именно эту расцветку, и, соответственно, у меня появляется лишний шанс проскочить мимо тех же ППСников, которые со "свидомыми националистами" предпочитают не связываться.
  Еще дольше копаюсь в рюкзаках. Презрительно фыркаю на целый стенд псевдонемецких "Дётеров". Красота мне до одного места, надежность и удобство, вот залог успеха. Беру честный русский "Скарабей 28" от ленинградцев . Рюкзак изначально велосипедный, поэтому - изогнут на манер черепашьего панциря. Но зато - куча утяжек, что поясных, что грудных, да и дополнительная защита спины тоже пригодится.
  Взять бы бронежилет - но нету. Вернее, есть, но после событий последних лет, их продают только по предъявлению ксивы мента или сотрудника охранного предприятия. И то, далеко не всякой. Эх, сюда бы с Серегой забуриться, да собраться на хорошую рыбалку, как в старые времена. Только вот сходил капитан к начальству, с моей подачи...
  Хмуро обхожу витрину с брониками по широкой дуге, успокаивая себя мыслями, что против автоматной пули нужны не инкассаторские "Панцири", которые, дай бог, если "макаровскую" пулю остановят, а милицейский "Мираж". Который мне не продадут в принципе. Да и бегать в нем, мягко говоря, грустно. А бегать в ближайшем будущем, жопой чую, придется немало.
  Уходя от соблазна примерить "кирасу", натыкаюсь на стенд с ПНВ, они же ноктовизоры. Сразу и не въезжаю, что вот эти миниатюрные штуковинки и есть приборы ночного видения. Да уж, не сравнить с нашими табельными, да и отвык я от буржуйской аппаратуры. Наши весят килов пять-шесть, и вполне способны заменить дубину, если владелец вдруг решиться пойти врукопашную. А тут - триста грамм и отсутствие необходимости в десятке запасных батарей...
  С навигатором муки выбора обходят стороной. На службе у меня был трофейный "Гармин". Нахожу точно такой же. Старого собаку новым фокусам не выучишь. И лучше я не получу штук двадцать совершенно не нужных функций, чем буду тыкаться в экран, пытаясь разобраться в мешанине значков.
  Продолжив обзаводиться электроникой, беру неплохой дозиметр "Терру". Одна из ее модификаций была у нас штатной, так что в овладении никаких проблем встать не должно. До кучи, чтобы окончательно быть принятым за придурка, обзавожусь миноискателем. Если верить записи, то сверху над бомбой - толстенный слой из аккумуляторов. Мимо пройти будет сложно, даже с моим минимальным набором знаний из старательно забытого курса "инженерки", прослушанного и прокопанного в Академии. Вот окопы нас там рыть учили неплохо...
  Армейский шопоголизм пострашнее, чем женский. Начав тратиться, остановиться трудно. Отложив умные штуки к отобранному, прошу открыть витрину с ножами.
  Продавец - крепкий парень в камуфляжной футболке и голубом берете с косичкой, сплетенной из кожаных ремешков. На косичке болтается винтовочная пуля. Суровый воин ходит вокруг, поигрывая наляпистыми татуировками на перекаченных бицепсах, кидает на меня взгляд с изрядной долей презрения.
  Продавец, воодушевленный моей затаркой, не скрывает разочарования. Мысли его читаются без труда. Клиент потянулся не к модным ножам выживания и прочим жабоколам и "крысам", а примеривается к неброским, дешевым ножам "маде ин Шведен". Стало быть, в его понимании я - просто "лох ..."
  Но кто из нас двоих "лох" легко проверить в коротком, даже учебном бою. Для понимающего человека в моей ситуации именно такие ножи - самое то. И резиновая рукоять в ладони лежит как влитая, и сталь неплохая. И, хоть нет ярко выраженной гарды, но небольшой упор позволит вбить в тушку на всю длину клинка не рискуя порезаться. Да и ножики эти сами по себе очень универсальны. Как говорится, Иван Иванович в годы войны своим ножом резал сало, хлеб, солдат и офицеров противника... Ну а про то, что ножей этих - многие тысячи по миру гуляют, и что бумаг на них ни один нормальный мент не потребует, про это и вовсе упоминать не стоит.
  Но ряженый клоун обойдется и без подробностей. С трудом удерживаюсь от комментария по поводу его квалификации. Или вопроса, не в Николаевской ли бригаде паренёк срочку служил. Там, где крайние лет шесть-семь с парашютом прыгают только офицеры. И то не всегда. Нет, не буду. Пущай вьюнош и дальше героя битв из себя корчит. А то запомнит еще, ненароком.
  Отбираю парочку ножей, кидаю на дно рюкзака. Очень надеюсь, что увидев миноискатель с дозиметром паренек меня принял за сталкернутого придурка, который решил в Чернобыле покопаться, вот и ржёт втихую. Или за какого-нибудь "черного копателя", который по местам боев прошвырнуться собрался. Что ж, чем дальше от действительности, тем лучше.
  Улыбаюсь и примеряюсь к лопаткам. Оптимальнее, взять бы конечно хорошую и толковую штыковую, типа той, что я копал могилу для Сербина, но тут ассортимент не тот. Это мне в строймаг надо... Ух ты, какие люди! У стенки витрины, почти скрытая страхолюдными складными лопатками гондурасского спецназа, лежит древняя советская МПЛ. Та самая, которую частенько обзывают малой саперной. Ну и пусть обзывают, мне-то что? Разворошив кучу, достаю. Приятный сюрприз. Лопатка-то, реально времен войны. Металл, соответственно, качественный, не то дерьмо, которое клеймилось "тремя елочками". Чехол, правда, дохленький, из тоненького брезента. Но с другой стороны, мне с ней под обстрелом не ползать. А "Коминтерн", то есть лопатки производства соответствующего завода и соответствующего 1944 года, он и в Африке "Коминтерн". Пистолетную пулю на излете остановит и размажет. Лопатка, на первый взгляд, складского хранения. Но одна боковина неплохо заточена...
  Прохожу к кассе и отсчитываю нужную сумму. Получилось изрядно. Опять траты... Но что тут сделаешь?
  Бросаю набитый рюкзак на заднее сиденье машины, рядом кладу длинный чехол с миноискателем и лопатку. Не спеша выруливаю на дорогу. Ну что, остался завершающий шаг. И можно смело заявлять о некоторой готовности личного состава к предстоящей боевой задаче. Почему готовность некоторая? А потому что полная бывает только на бумаге.
  Осталось собственно главное. Не по объему, не по актуальности. По сложности приобретения. Интернетовские сторонники "легалайза", то бишь снятия запрета на ношение боевых стволов, любят рассуждать о том, что мол "купить пистолет - раз плюнуть". А вот те хрен, золотая рыбка! Рынок нелегального боевого оружия - не компьютерная игра. Арм-дилинг даже по сравнению с наркодилингом бизнес серьезный и очень жесткий. В том числе и для покупателя. Эффективный менеджер или одаренный студент-ботаник, думают, что стоит лишь выйти на улицу вечером и прогуляться в неспокойном районе, как из каждой подворотни будет доноситься вкрадчивый шепоток :"Молодой человек, АКМ недорого не желаете?". Нет, стволами торгуют исключительно со своими, проверенными людьми и человеку далекому от уголовного мира, здесь ловить нечего. Если и продадут, то скорее всего для того, чтобы как-то подставить.
  Но я человек не мирной профессии, оперативные материалы в свое время перелопатил, а потому знаю явки и пароли. Через знаменитый "блошиный" Сенной рынок идет основной сбыт "левого" оружия. Сам не видел, врать не стану, но знающие люди рассказывали , что там как-то продали советскую противотанковую пушку. Действующую, чуть ли не в полной комплектации и с двойным боекомплектом. То ли от КиУРа осталась, то ли из Зеленой Брамы приволокли. Эхо войны, блин!
  Но туда лучше не соваться. Место центровое, всем заинтересованным инстанциям и параллельным властям оно известно отлично. Соответственно, топтунов - как на Первомай у Мавзолея. И с моим счастьем, нарваться на кого-то из знакомых или "правильно ориентированных на инструктаже у куратора" - как два пальца об асфальт. Поэтому придется ехать туда, куда я ехать очень уж не хочу. В то место, где на каждом углу поджидают мрачные тени прошлого...
 
  * * *
 
  Одна тысяча девятьсот восемьдесят шестой. Первое мая. За год и три месяца до того, как шестеро гребаных летунов заховали в Русе свою ядреную неучтенку. Демонстрация. Обычные, ничуть не встревоженные лица. Все уже знают, что в Чернобыле авария на реакторе, но мало кому известно, чем это чревато для Киева. Я, сопливый младшеклассник в отутюженной школьной форме, белой рубашке и пионерском галстуке вместе с матерью и отцом стою на левом крыле правительственной трибуны. Внизу, мимо нас, гомонящей безликой рекой течет праздничная толпа.
  Мать позавчера возвратилась из Припяти, где она как инструктор облоно, участвовала в эвакуации школьников, а дома серьезных вещей от меня не скрывали. Мне, сопливому десятилетку, который клеил модели танков и истребителей, до дыр зачитывал "Книгу будущих командиров" и постигал азы правильного падения в армейской секции самбо, отец как взрослому, объяснил языком военного доклада, что происходит на самом деле.
  Первый секретарь Украины, Владимир Васильевич Щербицкий, чтобы не допустить неуправляемой паники, принял решение всё же провести демонстрацию. Рядом с ним жена, дети и внуки. Отец и Щербицкий время от времени обмениваются мрачными взглядами единомышленников.
  Отцу идет генеральская форма. Он строг и подтянут. В византийском хитросплетении советской правящей системы Сергей Андреевич Верещагин занимал незаметный но важный пост. Числился заместителем начальника какого-то хитрого управления штаба округа. Однако "по партийной линии" работал в аппарате ЦК и кабинет имел в здании на улице тогдашней Орджоникидзе, нынешней Банковой, где вольготно расположился центральный комитет Украины. Насколько я понимаю теперь, он "направленцем" командующего округом в республиканских партийных органах и человеком, которого уважал Щербицкий, что позволяло военному и партийному руководству решать очень много разнообразных задач не прибегая к посредничеству Москвы. Но это было уже потом ...
  В восемьдесят девятом похоронили мать. Диагноз - лейкемия, облучилась в Припяти, когда вывозила детей. Отец разом постарел лет на десять. Он уже не рассказывает мне о том, что происходит в стране, но когда по телевизору показывают скандирующие толпы с плакатами "Хай живе КПРС на Чернобильскiй АЕС!" по лицу его проходит судорога неутихающей боли. Так что с мирным атомом у нас свои счеты.
  Об отставке Щербицкого узнаем тоже по телевизору. Отец почти не бывает дома, он курирует вывоз из Украины в Россию ядерных боеприпасов. Двухкомнатную квартиру на улице Октябрьской революции на верхнем этаже жилого дома напротив Госбанка нам оставляют. Но кабинета в ЦК у отца теперь нет. Он готовит документы на увольнение.
  Семнадцатого февраля девяностого года Щербицкий и еще несколько человек (в число которых был включен и отец), должны были давать показания в Верховной Раде по "преступным действиям во время чернобыльской катастрофы". Шестнадцатого умер Щербицкий. Восемнадцатого застрелился отец.
  Это было воскресенье и до двух часов дня я был в зале. На тренировке у дяди Леши. Мы готовились к соревнованиям, выкладывались по полной, возвращался я чуть живой, так что не сразу и понял, почему дверь нараспашку, а квартира полна совершенно чужих людей. Опомнившись, меня оттащили, но я успел увидеть тело, упавшее грудью на большой письменный стол, лужу крови на каких-то бумагах, и зажатый в руке ТТ.
  Отец оставил стандартную ничего не объясняющую записку "В смерти прошу никого не винить", дата, подпись. Этого оказалось достаточно, чтобы не возбуждать никакого дела. Интернета тогда еще не было и на фоне смерти и похорон Щербицкого, его самоубийство прошло для всех незамеченым.
  Похоронами занимался дядя Леша, мой тренер, подполковник, командир отдельного разведбата. Он помог оформить все документы по квартире и опекунству на тетку, единственную оставшуюся родственницу.
  Тетя Лера угасла после того, как мне стукнуло восемнадцать, оставив единственным владельцем трехкомнатной квартиры, стоимость которой к моменту моего "окончательного падения" выражалась в сумме с шестью нулями. И не в гривнах, а в долларах. В общем, по выпуску из Одессы и зачислению в штат УГО я представлял собой примерно то, что в гламурных журналах называют "перспективный жених".
  Вспоминаю, как вспыхнули глаза моей бывшей супруги, когда я, еще ухаживая за ней, открыл дверь ключом и пропустил вперед. Тот безумный секс, что был между нами в ту ночь, я счел настоящей любовью. Однако после того, как я был вышвырнут со службы и от отчаяния упал на стакан, выяснилось, что "я ее никогда не удовлетворял". Продажу квартиры бывшая провела по разводу молниеносно. По документам за нее заплатили копейки и суд признал мою долю в разделе имущества "законной и справедливой". Впрочем, тогда все прошло для меня как в тумане. Единственное чего мне хотелось - это бухать подальше от чьих-то глаз. После - однушка в гостинке, ночь с Лярвой, камера, однушка в Русе, рынок, кладбище, Мила, бомба, гибель Сереги ...
 
  * * *
 
  Бывшая моя квартира, с которой было связано столько воспоминаний, давно уже принадлежала другим. Но в ней, точнее на чердаке нашего дома было спрятано то, за чем я сюда пришел.
  Оставив машину на платной парковке недалеко от метро, поднимаюсь по улице и сворачиваю во двор. Конечно, за минувшие десять лет почти все хозяева квартир поменялись, но многие меня помнят. Например Мария Иосифовна, милая старушка, мама какого-то мелкого олигарха, выгуливает на клумбе толстого и веселого мопса.
  - Ой, Витенька, здравствуй! Как дела? Говорили что ты после развода совсем ...
  - Здравствуйте, Марьось... Да нормально. В завязке вроде, работу ищу. К новым владельцам хочу зайти, там мне копия договора нужна. Я свою потерял, а для перепрописки требуют...
  Несу чушь, но старушка благодаря любящему сыну живет в развитом коммунизме и в юридические мелочи не вникает. Обещая непременно заглянуть, "завтра или на той неделе", исчезаю за открывшейся дверью.
  Запор на чердачной двери так и не поменяли, проникаю вовнутрь без проблем. Зря что ли в свое время неделю пыхтел, прилаживая хитрый болт, потяни за который - засов и сдвинется.
  Внутри сухо, пахнет плесенью и мышами. В старших классах моей настольной книгой был "справочник кладоискателя", потому тайник устроен не за стрехой, куда только ленивый не лазит, а в нише за одним из торчащих на самом виду кирпичей. Там по мере взросления укрывались рогатки, сигареты, презервативы. Позже всякие левые документы и деньги на черный день. К разводу единственным предметом оставшемся в тайнике был ПСМ отца.
  Пистолет самозарядный малокалиберный, предназначавшийся для вооружения "высшего командного состава Советской армии, оперативных групп КГБ и МВД СССР" был таким же престижным атрибутом военной номенклатуры, как генеральские лампасы и черная "Волга". Но отец относился к нему как к игрушке, даже последний в жизни выстрел сделав из личного ТТ. Вороненая сталь, серые щечки рукоятки, маленькая серебряная накладка "Майору Верещагину за проявленное мужество при исполнении интернационального долга . Заместитель Министра обороны СССР С.Л. Соколов". Две коробки патронов.
  После смерти отца обыск в доме не делали. Просто забрали все награды и документы. Про наградной, в нарастающем угаре неразберихи, даже и не спросили. ПСМ отец держал в тщательно замаскированном сейфе, но разве можно что-то укрыть от мальчишки? На следующий день после похорон я, опасаясь что власти опомнятся, перепрятал ствол на чердак. Как отцовскую память и оружие, которое когда-нибудь может и пригодиться. Вот и пригодилось, ядрить твою мать ...
  Впрочем, хватит ностальгировать. В припасенном блокноте набрасываю заявление в милицию о добровольной сдаче случайно найденного оружия. Проставляю номер ствола, дату, время. Лишний раз рассекать по городу, особенно в моей ситуации - тогда уж проще сразу прийти в опорный пункт милиции с заранее написанным чистосердечным признанием.
  Выхожу из подъезда не оборачиваясь. Мягко хлопает за спиной управляемая доводчиком дверь. Все. Вряд ли сюда вернусь. Оглядываюсь. Мария Иосифовна уже ушла. Возится в песочнице малышня, да копаются в телефонах две молоденькие мамаши. И всё это - бомбой? "Хер вам!" шепчу.
  Гайцы меня остановят вряд ли. Но в жизни бывает всякое. Надеваю одноразовые перчатки, купленные еще когда ходили с Милой в супермаркет. Аккуратно подрываю обшивку на спинке переднего пассажирского кресла. Осторожно засовываю в щель ПСМ. Ну и отлично. Со стороны не видно. Специально выбирал освежитель салона поядовитее. Чтобы даже самая опытная СРСка зачихала...
  Последний номер программы - небольшой магазинчик на первом этаже жилого дома в спальном районе, где торгуют всякими охранными прибамбасами. Здесь приобретаю детектор поля. О же антитрекер, он же детектор жучков. Небольшая плоская коробочка определяет буквально все, от спрятанных веб-камер и микрофонов, до gsm-сигнализаторов и радиомаячков. Квартиру нужно проверять хотя бы раз в сутки, да и в "экспедиции" такая игрушка не помешает" ...
 
  Еду домой, привычно кидая заячьи петли. Никого и ничего.
  Ну что, перекемарить чутка, и стартовать?
 
 
  29. VIP-рейс для майора
 
  Старенький геологоразведочный вертолет с облупившейся краской и следами ржавчины на бортах оказался на редкость шустрым. Едва захлопнулся люк, как двигатель громко застрекотал словно хорошо отлаженные часы и он взмыл в серое приволжское небо. Пашкин вжался в продавленное кресло из вытертого дерматина. При этом, следуя вошедшей в кровь привычке, не забывал внимательно поглядывать по сторонам с безразличной ухмылкой.
  Рыбье тело вертолета сотрясалось в мелкой дрожи. Над головой рокотал двигатель. О том, чтобы порасспрашивать группу по торжественной встрече не могло быть и речи. "Черные" разместились в пассажирском отсеке наособицу и тут же натянули на головы шлемофоны. Кричать через проход - выглядело бы минимум глупо, да и средства связи ему никто не предложил. Кстати, о связи! Пашкин осторожно двинул рукой в сторону нагрудного кармана, где лежал запасной мобильник, отключенный до поры. Один из "соседей" мигом отследил движение и с улыбкой помотал головой, дескать, не шали, товарищ майор. Майор внял и больше шалить не думал.
  Больше разглядывать было нечего. Внутренности старого "Мишки" никакого интереса не представляли, да и за мутным стеклом иллюминатора понемногу темнело. Пашкин, измотанный по совокупности всеми сегодняшними событиями, сам не заметил как вырубился. Конечно, обстановка не способствовала, но усталость взяла свое. Подголовник мягкий, двигатель ГТД-350 ритмично почихивает, аж две няньки на тебя внимательно смотрят, чтобы дитятко, не дай бог, игрушечку не сломало. Чего бы и не покемарить, пока время есть? Хотели бы грохнуть - прям в кювет положили бы...
  - Роман Александрович! Подъем!
  Пашкин дернулся, очумело глянул на часы. Надо же, и десяти минут не прошло, а развезло на сон, будто салабона в первом суточном наряде ... Пока он дремал, машина приземлилась.
  С легким рокотом отодвинулась дверь, в отсек хлынул прохладный, чуть пряный воздух. Дожидаться особого приглашения майор не стал. На слегка подрагивающих ногах выбрался из вертолета. Над головой, понемногу замедляясь, тихо шуршали лопасти. Огляделся. Присвистнул. Недалеко улетели.
  Пейзаж вокруг был хорошо знаком. Вокруг - поля. Бетон армейской взлетки. Вдоль взлетной полосы замерли черные образцово-показательные вертушки. Память заботливо подсказала: Соколовый, аэродром базирования бывшего 131-го учебного вертолётного полка, недавно переформированного в Учебную авиационную группу. ВПП за индивидуальным нумером 09 дробь 27, длина две тысячи, ширина восемьдесят метров, покрытие - бетон.
  Хорошо это или плохо? Скорее второе. Хоть и тоже авиационная часть, но обслуживается другим управлением ДВКР, которое по военным учебным заведениям. Стало быть совсем чужая парафия. Место тихое, гауптвахта у них, если не изменяет память, своя. Можно запереть пленного "для выяснения", можно и допросить вдали от чужих ушей и глаз...
  Глаз особиста, привычный к регистрации любого аэродромного непорядка, быстро выцепил главную несообразность. Метрах в пятидесяти от вертолета стояло два гостя, очень даже нетипичных для здешних мест. Поближе - обычный Як-40. Правда без каких-либо - помимо обязательной маркировки - опознавательных знаков, вроде эмблемы эксплуатанта. За ним, дальше - иностранный красавец бизнес-класса, смелостью обводов напоминающий футуристический концепт-кар "Инфинити" последней модели.
  Если появление "Яши" на территории летной школы можно было хоть как-нибудь объяснить, то знакомый Пашкину по рекламным проспектам Piaggio Avanti P180 однозначно смотрелся павлином в вороньей стае. Помимо весьма нехилых летных характеристик и фотографий царских хором салона, в том же проспекте была проставлена цена крылатого чуда. Семь миллионов и, само собой, не рублей.
  "И какая же, позвольте спросить, организация прислала сие авто?" ... подумал он цитатой из "Утомленных солнцем". Вспомнил и ответ: "Областная филармония". И как потом метелили коллеги-особисты товарища Котова на задней сидушке... Авансом, за второй фильм ...
  Мысли-скакуны помчали майора извилистыми дорожками непредсказуемых ассоциаций. То ли его на этом "Аванти" к олигарху какому-то на ковер повезут, то ли сам неведомый хозяин итальянского чуда пожаловал для беседы с простым зам начальника контрразведки энгельской авиабазы. А может выжил кто из чеченских "крестников" - которых он еще в ноль четвертом, находясь в составе спецгруппы, забрасывал гранатами прямо в схроне? Выжил, амирский перстень с черным камнем на грязный палец нацепил и, ради красивой мести одолжил самолет у катарского шейха. Бред, но и такое бывало.
  Или бывшая, которая уехала в Эмираты, чтоб ей счастья в личной жизни, стала у того же шейха двадцать седьмой женой и решила в очередной раз выяснить отношения. В полном, как говорится объеме. С его лихой майорской биографией наука, как говорится, умеет много гитик ...
  Пашкина тронули за рукав, вежливо, но без капли почтения:
  - Товарищ майор, нас ждут!
  Майор кивнул, независимо вскинул голову и гордо зашагал в направлении призывно откинутого итальянского трапа, мол все снесу и все приму, ссылку, каторгу, тюрьму ... Разговорчивый "черный", если таковым можно было назвать человека, обронившего за все время несколько фраз, шел сбоку. Второй, что так ни слова не вымолвил, двигался позади.
  - Пришли, Роман Александрович ...
  Пашкин остановился напротив Яка и непонимающе глянул на ступеньки, ведущие в самолетное брюхо.
  - Не на том? - обида в голосе майора была очень похожа на настоящую. Слаб человек, сильны в нем инертность мышления и тяга к роскоши...
  - Не те у нас звезды на погонах, чтобы на бизнес-джетах летать, - улыбнулся боец. - Да и, если честно, Як-то, в определенном смысле и понадежнее.
  - Эх, не прокатил я свою тушку по-буржуйски! - горько вздохнул Пашкин.
  - Тут сиденья тоже мягкие. - подмигнул "разговорчивый", - а за стюардессу я побуду. Вы, Роман Александрович, что предпочитаете, водку или спирт?
- Чачу домбайскую! - категорично заявил майор и потопал вверх по ступенькам.
  В салоне, сразу же за "предбанником" переминаясь с ноги на ногу стоял тощенький отутюженный старлей с общевойсковыми эмблемами и в очочках с толстыми стеклами. Под мышкой у него была зажата пухлая папка для документов, с какими обычно шмыгают по коридорам штабисты.
  - Здравия желаю, товарищ майор! - поприветствовал очкарик Пашкина.
  "Говорун", как мысленно окрестил первого бойца Пашкин, неожиданно протянул руку:
  - Капитан Иванов. Можно Костя!
  Примеру капитана, последовал и молчавший до того второй, обозванный как "Рыб":
  - Старший лейтенант Петров. Сергей.
  Пашкин ухмыльнулся, кивнув в сторону штабного:
  - Ну а это Сидоров, я так понимаю? Близнецы что ли?
  - Никак нет, товарищ полковник, однофамильцы! - хохотнул капитан Костя, - Это у нас - Знай..., то есть старший лейтенант Муравьев, офицер строевого отдела.
  Старлей серьезно кивнул поправил очочки. На долю секунды за толстыми стеклами мелькнули его глаза. И от этого быстро-острого, словно удар шилом в печень взгляда, Пашкину захотелось поежиться. Плавали, знаем. У нас в ВКР таких "офицеров строевого отдела" тоже хватает, подумал он. В две шеренги на подоконнике построит, после чего, очочков своих не снимая, вежливо, с извинениями, папочкой глотку и перепилит. Хрен с ним, пусть уж будет Муравьев, лишь бы не Апостол...
  "Штабной", поправил оптику и тут же снова стал собой прежним.
  - Товарищи офицеры! - произнес он скучным и донельзя официальным голосом, - Во исполнение полученных инструкций, предлагаю проследовать в салон, чтобы проследовать куда следует.
  Капитан "Иванов-можно-Костя" оказался не только говоруном, но и весельчаком. Зайдя старлею за спину, скорчил смешную гримасу.
  - Но прежде чем, это сделать, - не обращая ни малейшего внимания на маневры капитана, продолжил старший лейтенант, - нужно исполнить небольшую формальность.
  С лица Константина улыбка слетела, будто и не было ее. Капитан и "Рыб" Петров тоже как-то непроизвольно подтянулись. Пашкин, державший из последних сил форс, вытащил руки из карманов и засопел. Ибо "небольшой формальностью" такой вот Муравьев-не-Апостол запросто мог назвать что угодно - от присвоения звания Героя России до объявления приказа о приведении в исполнение приговора. Далеко не оправдательного, и не попадающего под мораторий на исполнение смертной казни ...
  - Сначала вы, товарищ капитан, - обратился штабной к Косте. Тот дернул носом и кивнул.
  - В общем так, Роман Александрович, - сказал он, серьезно глядя на Пашкина. - Кота за хвост, уши и яйца тягать не будем. Мы тут, так сказать, посланы командованием нашей части. Есть у нас, понимаешь, в штате вакантная должность...
  Капитан сделал паузу, то ли переводя дыхание, то ли ожидая какой-либо реакции. Но Пашкин вступать в разговор не спешил, выжидательно глядя на собеседника. Поняв, что пауза затягивается, тот продолжил.
  - Вот только рассказать о том, что за часть я не могу. Вернее, конечно могу. Но как говорится, лишь после того, как подпишешь обязательство о неразглашении. И полетишь с нами. На сей раз - уже добровольно. Подробности - на месте, по прибытию. Ничего, что на ты?
  - Лететь далеко? - каркнул майор, и тут же мысленно выругал сам себя. От волнения свело горло, и ответ прозвучал так, будто ему страшно.
  - Часа два-три, навскидку.
  - Так что, бумагу прям здесь подписывать? - второй ответ вышел получше. Сухо, но без позорного "петуха" в голосе.
  - Ага, - кивнул капитан. - Для этого, в общем-то Муравьев и приехал.
  Штабист тут же сделал шаг вперед.
  Пашкин сделал вид, что задумался. Хотел спросить: "А если не подпишу"?, но передумал. Да и, что тут думать-то, по большому счету? Дальше Энгельса не сошлют, меньше замначотдела должности не дадут. Потому что для его возраста, выслуги и звания "дальше" и "меньше" просто не существует.
  - Нет, конечно никто тебя не неволит! - словно прочитав мысли Пашкина несколько нервно произнес капитан. - Вон там, - он дернул головой в сторону выхода. - КПП . Отсюда за пятихатку любой проезжий, вплоть до дежурной машины, до Саратова добросит за полчаса. Машину заберешь у гайцов, им дано такое распоряжение. К губеру уже сегодня не попадешь. Товарищ Калинкин полчаса как в сауне заседает. Но помощник тебя примет и бумаги твои возьмет. Калинкин тут же вылезет с разоблачениями на центровые телеканалы, и ссылаться будет на "информацию из ФСБ". После такого гешефта, сам понимаешь, уволят тебя, майор, в двадцать четыре часа по служебному несоответствию и без выходного пособия. А возьмет ли к себе губер хотя бы на дачу в охранники - баальшой вопрос. Под ним со дня на день кресло зашатается, как в открытом море при семи баллах по шкале Бофорта. Ну да что там говорить. Ты не девка, уламывать не собираюсь. Выбор за тобой.
  - Расписку прочитать разрешается? - угрюмо спросил майор.
  - Конечно! - ответил Костя. - В его голосе звучало явное облегчение.
  Муравьев тут же заученно распахнул папку на нужном документе. Впрочем, иначе у старшего лейтенанта и не вышло бы - внутри папки находился единственный лист, на две трети заполненный текстом.
  Пашкин повернулся так, чтобы на бумагу свет падал поудобнее. Вчитался. Ну что же, никаких особых откровений. Стандартный шизоидный стиль профессионального параноика, коим является любой кадровик в погонах, от писаря строевого отдела, до начальника Главного управления кадров ...Хранить... не передавать... пресекать... информировать...
  Нечто подобное он предположил практически сразу, как наиболее вероятную версию происходящего. Даже из того, что он увидел было, к ворожке не ходи, ясно, что ему предлагают НАСТОЯЩУЮ СЛУЖБУ. Променять которую на аэродромное прозябание или очень даже реалистический прогноз капитана, мог лишь последний кретин. Кем-кем, а кретином Пашкин себя никогда не считал. О том же, что служба явно будет веселой, говорило уже многое - внешний вид "вербовщиков", их поведение... Да и задействованный вертолет с Яком - вовсе не хухры-мухры!
  Майор поднял глаза. Кивнул. Капитан, не дожидаясь озвучивания просьбы, тут же подал чернильную ручку. Видно, приготовил ее заранее и все это время сжимал в руке, потому что металлический корпус оказался теплым. На краткую долю секунды майору, человеку начитанному, показалась, будто ручка заправлена жидкостью характерного красного цвета. Однако на кривой из-за легкого, куда без него, мандража подписи чернила были самыми обыкновенными. Фиолетовыми, как раньше у первоклассников ...
  Муравьев переложил подписку чистым листом и осторожно закрыл папку. "Рыб" Петров неожиданно улыбнулся совсем по-гагарински, мягко и открыто. Капитан Костя пригласительным жестом указал вглубь салона и, почему-то не по-русски сказал:
  - Прошу пана до литаку!
  После чего гаркнул в сторону приоткрытой двери кабины:
  - Все, вылетаем!!!
  Трап-аппарель пополз вверх. Загудели, прогреваясь, движки.
  Салон при беглом обзоре оказался вполне приличным, хотя левым одиночным рядом кресел разительно напоминал трамвай. Но хоть не свисали обрывки проводов, как в Афгане, и не катались в проходе пустые бутылки, как это было, когда они конвоировали от Дагестана до Москвы с трудом отловленного командира арабских наемников ...
  Майор, сообразно привычке занимать самые удобные места, прошел в нос. Плюхнулся на сиденье, и в правду, оказавшееся мягким. Товарищи офицеры расположились поблизости. Тому, что "покупатели" хоть для проформы не поинтересовались, а дают ли им добро на взлет, Пашкин даже не удивился. В Зазеркалье, Алиса, свои законы!
  Расселись в первых рядах, поближе к так и незапертой кабине. Второй пилот выскочил на минуту, задраил кормовой люк и, даже не поинтересовавшись пассажирами, скрылся обратно.
  Заполучив подпись, "покупатели" поддерживать беседу не спешили, глядели в окна. Муравьев вообще, засопел, плотно прижав в груди заветную папку. Майор, впрочем, тоже не стремился залезть на броневичок и трепаться, трепаться. Лучше подремать, пока снова не засунули куда-нибудь, ради разнообразия, к примеру, в подводную лодку.
  Во время выруливания в иллюминаторах промелькнул все так же стоящий с открытым люком "Аванти". За каким дьяволом приземлялся в Соколово этот навороченный "итальянец", Пашкин так и не узнал. Сперва не до того было, потом стало неинтересно. Может на секретные переговоры какого-то деятеля привозил, может аварийную посадку совершил. Не все ли равно, в самом-то деле? По просторам России-матушки и не такое еще летает ...
  "Як" рванул вперед с резвостью истребителя и, оторвавшись от бетона начал, чуть ли не вертикально, как показалось Пашкину, набирать высоту. Набрал, выровнялся, зашелестел уютно турбинами.
  - И что, сугубо из-за меня одного такой аппарат гоняли? - спросил Пашкин, решив, что если с формальностями покончено, то самое время начать светскую беседу. - Он же керосину за полет сжирает столько, что моему отделу на годовой лимит выписывают.
  Майор хотел поправиться и сказать "выписывали", но в последний момент придержал язык. В русском языке падежи и времена у глаголов - как Восток, дело тонкое.
  - Предполагаю, что у нас с лихвой отработаете, товарищ майор, - наконец-то голос прорезался у "Рыба". То есть, пардон муа за плохой филиппинский, старшего лейтенанта Петрова. Голос у старлея оказался тускл и безжизненнен. Такие Пашкин частенько слыхивал на войне. Словно человек не спал трое суток, отмахиваясь малой пехотной лопаткой от наседающих гадов. И устал до того, что ему сейчас пофигу все.
  - Ну, тогда как работа появится, разбудить не забудьте! - заявил майор, поерзал в кресле, усаживаясь поудобнее. И, перед тем, как закрыть глаза, решив понаглеть, добавил. - А еще, военнопленных по конвенции кормить спросонья положено!
  Хотел еще поинтересоваться, почему его так картинно вынули из машины прямо в пути. Не самый ведь простой вариант. Для захвата нужно было знать, по меньшей мере, когда и куда он едет. Но любопытничать не стал. "Покупатели" - ребята вроде не вредные, однако вопросы посерьезнее решать придется по-любому не с ними, а с направившим их хозяином ...
  Пашкин, не сказать, чтобы очень привычный к перелетам, все же сумел выспаться и в неудобном кресле Яка. Проснулся от болтанки. Самолет заложил вираж со снижением, явно заходя на посадку. За иллюминатором чернота с редкими проблесками огоньков сменилась пожарищем огней, разлитых под крылом. Никак, Москва, что ли? А ты, майор, чего хотел? У нас все на Москву завязано. Не во Владивосток же тебя везти, в самом деле? Но город остался правее...
  - Чет я не понял!!! - рявкнул над ухом Костя. - Мы что, не у нас садимся?
  Из кабины высунулась лопоухая голова.
  - Приказ из штаба, товарищ капитан! - озабоченно доложил второй пилот. - Борт требуют срочно приземлить на вторую точку, там какой-то легкий форс-мажор. А вас дождется машина. Из вашей же части. Так что еще и по Москве покатаетесь.
  Голова исчезла, и через несколько секунд самолет ухнул вниз.
  - Не судьба пока что отужинать, Роман Саныч! - развел руками капитан Костя. Смена маршрута, похоже для него была делом привычным. - А насчет домбайской чачи, которую давеча поминали, так за этим дело не станет ...
  Лопоухий второй пилот и неведомый командир, несмотря на то, что сидели за штурвалами вполне мирного Яка, явно были людьми с военным опытом. И не просто с военным, а боевым. Сели как было принято когда-то в Кабуле, без плавного выруливания и медленного снижения, а резко, тут же тормозя. В ноги толкнуло изрядно. Такой стиль посадки вырабатывается у тех, кто привык учитывать вероятность получения в борт очереди из ДШК...
  Самолет, полавировав по рулежкам, остановился. Второй пилот отдраил кормовой люк и, опустил аппарель. Пассажиры ступили на теплый еще бетон. Похоже что аплодировать по приземлению, благодарить экипаж да и вообще прощаться здесь было не принято.
  Пашкин толком не успел оглядеться, как к самому краю стоянки подлетел, ревя двигателем, тентованный "Урал", и из кузова на асфальт посыпались крепкие парни. Все в черной форме без знаков различия, точно такой же, как и у "покупателей". Поголовно с оружием. Новомодные АК - "сотой" серии, два "Печенега", мелькнуло несколько чехлов для снайперских винтовок.
  Да уж, совсем не рота охраны из Энгельса. Бойцы тут же начали принимать рюкзаки из кузова, после пришла очередь здоровенных сумок. Что было внутри - неизвестно. Но в самолет каждую таскали аж вчетвером. Мимо майора и сопровождающих парни протопали как мимо пустого места.
  Последними из "Урала" выбрались два бойца вовсе уж устрашающей комплекции, про каких говорится, что легче перепрыгнуть, чем обойти. Меж ними болтался человек в наручниках и с мешком на голове. Почувствовав под ногами надежную опору, он вдруг начал громко орать, путая чеченские слова и русские ругательства, обещая посадить в самый глубокий зиндан и отрезать уши, голову и прочие части тела. Впрочем, долго поорать не получилось. Один из конвоиров без замаха врезал по затылку кулаком. Остаток пути по взлетке и по трапу, человек в мешке преодолел молча, и не дергаясь. Висел себе...
  Майор понимающе хмыкнул и отвернулся. Сопровождающие тоже промолчали. Хотя, что тут говорить? Двигают ребята на операцию. То ли по захвату, то ли по обмену, а может быть и для "показательно-устрашающего мероприятия" Правда, куда они лететь собрались - это вопрос. Но, как говорится, в каждой избушке - свои игрушки.
  Разгрузившись, "Урал" чихнул дымом и столь же резво укатил. Со стороны летного поля к "Яку" подполз зеленый топливозаправщик. Техник, в нарушении всех инструкций протянул шланг к самолету и начал заправку с людьми на борту. Порядочки!
  Протопал по трапу невидимый до того командир. Молча, хмуро зыркнул на пассажиров, отошел в сторону и с нескрываемым удовольствием стал орошать траву. Подошел к ТЗ, переговорил с технарями и стал гулять под самолетом, периодически пиная ногой литую резину шасси. Судя по всему, в здешних палестинах о летных нормах даже и не догадывались. Пашкин представил, какой бы поднялся на его базе вселенский вой, если бы экипаж попробовали гонять туда-сюда, словно вокзальных таксистов...
  Залив самолет под пробки, топливозаправщик заурчал и уехал. Через несколько минут самолет загудел двигателем и покатился в сторону ВПП. Лихой "афганский" взлет "свечкой в небо" со стороны смотрелся еще эффектнее, чем в салоне.
  Проводив взглядом самолет, уходящий куда-то на восток, капитан Костя махнул рукой:
  - Пройдемся? Тут метров двести.
  Ожидавший их автомобиль был предпоследней ГАЗовской моделью. Гордостью, можно сказать, всего Нижнего Новгорода и окрестностей, включая вовсе неизвестные науке-географии поселки. Детище российского автопрома выглядело типичнейшим американским "сараем", обводами смутно напоминая то ли новый "Крайслер", не то древнюю "Шевроле - Люмину". На первый взгляд, "Антилопа ГАЗ", ничем не отличалась от прочих сестер, сошедших с конвейера. Но майор тут же распознал затемненные пуленепробиваемые стекла, и выглядывающие из-под скромных пластиковых колпаков титановые диски. Не было ни малейшего сомнения, что и двигатель под капотом - вовсе не стандартная "двушка", а что-то гораздо более серьезное. От "Рено" или "Дженерал моторс". Следовало так же и ожидать, что тонкий металл дверей и крыльев явно скрывал броневые плиты.
  Пашкин глубокомысленно хмыкнул, и решительно взялся за ручку, на корню пресекая потуги на вежливость, которые попытался изобразить Муравьев, чуть не уронивший свою папку. Вполне ожидаемо дверь оказалась довольно тяжелой. Майор нырнул в теплоту прогретого салона. Внутренности у машины были из натуральной кожи.
  Одновременно хлопнули и остальные двери. Старлей Петров занял "штурманское" место рядом с водителем. Слева сел Муравьев, чуть не уронивший очки, а справа Пашкина подпер капитан Костя. Предположения майора насчет не самого простого двигателя подтвердились на все сто. Машина рванула вперед с лихостью "Порша".
  Вихрем промчалась сквозь заблаговременно раскрытые ворота, попетляли по полю. В минуту выскочили на трассу, где водитель, то ли по собственной лихости, то ли ради "форсу бандитского", ну а может, уловив невысказанное желание капитана показать их "фирму" во всей красе, завалил стрелку спидометра так, что всех повжимало в сиденья.
  Судя по обрывочным фразам сопровождающих, им предстояло ехать в противоположный конец Москвы. А это даже при самом лучшем раскладе, не меньше чем два часа. Так что можно перекемарить...
  Не успел Пашкин глаза закрыть, как в нагрудном кармане у капитана некормленным медведём взвыл мобильник.
  - Слушаю, товарищ командир! Так точно, согласился! Никак нет, яйца в дверь не пихали, мы же не звери из взвода дознания, все сам! Служу Советскому Союзу! О местонахождении не докладываю, вам и так на экране видно ...
  Короткий разговор, полный ерничанья и черного юмора явно касался майора, поэтому Пашкин позволил себе вопросительный взгляд в зеркало заднего вида.
  - Все нормально, Роман Александрович, - развернулся к нему капитан, пряча телефон, - у командования совещание кончилось, вот он нашими делами интересуется. Не сбежал ли вдруг, товарищ майор, сквозь снега и метели. - И неожиданно процитировал. - Вот почему старый лозунг "техника решает все", являющийся отражением уже пройденного периода, когда у нас был голод в области техники, должен быть теперь заменен новым лозунгом, лозунгом о том, что "кадры решают все". В этом теперь главное.
  В устах капитана точная цитата из речи Сталина в 1935 году прозвучала на удивление современно. Но начитанного Пашкина удивить такой эрудицией было трудно. Стало быть кадры у вас решают? Ну-ну ...
  - Надо было сказать, что сбежал! - усмехнулся Пашкин. И тут же почувствовал, как напрягся сбоку Петров.
  - Не наш метод! - отмахнулся капитан. - Да и я бы тогда мимо подарка пролетел! Мне же, командир, если с тобой сторгуемся, обещал "Морского Льва" выбить у довольствующего органа!
  - В Москве-реке карасей отстреливать будешь? - не удержавшись, провокационно съехидничал Пашкин, в надежде спровоцировать капитана на "непроизвольную выдачу существенной информации".
  - Где прикажут, там и буду! - полушутливо отрезал Сергей. - Хоть в Москве-реке карасей, хоть в Амазонке пираний. - Хотел что-то еще сказать но опомнившись, прикусил язык и весело рассмеялся. - Ловок ты, товарищ майор. Не ошиблись, что тебя предложили... Ладно, так мы и до утра до дому не доберемся. Зафиров, пропуск на стекло, мигалку на крышу, маяки включить, и по центральной!
  - Первый торпедный - "Пли!" - прокомментировал приказ водитель, и, не сбавляя скорости, проделал все перечисленные манипуляции.
  Холодный ветер, проскочив через приоткрытую форточку, больно стегнул по лицу. Мерзко замяукала сирена. Через несколько минут, автомобиль пронесся мимо приветственного щита городской черты и вылетел на среднюю, явно "мажорную" полосу. В окне мелькнул указатель "МКАД - 20 км".
  Трасса оказалась практически пустой, но все же пяток безумно дорогих "Хаммеров" со всякими "Лексусами", с дороги они согнали. Мелочи, а приятно...
  Уже на въезде в столицу, капитан осадил разошедшегося водителя
  - Ну все, хорош. Побаловали, да й будя!
  Зафиров послушно вырубил "светомузыку" и сбросил скорость до приемлемых в городе шестидесяти пяти. После гонки майору показалось, что они ползут будто улитки. Машина влилась в поток простых смертных, и вскоре, они выехали на берег Москва-реки. На противоположной стороне мелькали стены и башни Кремля. Но майор видел их вполглаза. Спать хотелось немилосердно, и Пашкин вновь задремал.
  Снилась ему несостоявшаяся пассия-секретутка, в пилотке и полковничьем кителе, под которым не было ничего ... Пассия принимала эротические позы и ругалась матом голосом шефа.
  В очередной раз проснулся майор оттого, что Зафиров резко затормозил. "Экипаж машины боевой" привычно схватился за ручки над дверями. Пашкин спросонок ручку не ухватил - пришлось вцепляться в переднее кресло.
  Машина свернула с трассы на щебеночный проселок, не отмеченный какими-либо дорожными знаками. Ну что же, классический подъезд к армейскому или какому-нибудь подобному спецобъекту. Стало быть, скоро финиш.
  Автомобиль подкатил к полинялому шлагбауму с подчеркнуто мирной табличкой "Зареченское охотхозяйство. Посторонним въезд запрещен". Они здесь явно были не посторонними. Толстенный деревянный брус стремительно и совершенно бесшумно взлетел ввысь, освобождая дорогу.
  Теперь это уже была "сталинского" качества бетонка, а вокруг них простирался добротный сосняк, из тех которыми привыкли огораживать всякие хитроумные места еще со времен Вячеслава Рудольфовича Менжинского.
  Не успел майор вдохнуть полной грудью чистого, пропитанного запахом хвои воздуха, как перед глазами раскрылась хорошо знакомая картина пригородного элитного спецгородка, где дачи высокопоставленных чиновников и олигархов районного масштаба перемешаны с санаториями и усилены самыми разнообразными "запретными зонами" , "тренировочными базами" и "учебными центрами" очень непростых ведомств.
  Миновав маленькое, но очень живописное озерцо с лилиями и аккуратным песчаным пляжем, автомобиль углубился даже не в улицы, а в подлинные среднеазиатские дувалы с бесконечными глухими заборами с колючкой наверху, отгораживающими гектарные участки.
  Нужный участок оказался третьим по счету. Машина свернула в ворота, что открылись столь же бесшумно и оперативно, как давешний шлагбаум. Пашкин огляделся. Они оказались на территории обычной войсковой части со всеми неизменными атрибутами: штабом, плацем с трибуной и флагштоком, двухэтажными жилыми корпусами.
  К одному такому корпусу, стоящему немного на отшибе, они и подъехали.
  - К машине, товарищи офицеры! - в обычной полушутливой манере скомандовал капитан, и первым выбрался из салона. Не успел Пашкин вылезти из машины, как штабист Муравьев снова взял инициативу в свои руки.
  - Пойдемте, товарищ майор, будем вас на ночлег устраивать. Командир не дождался, спать пошел. Так что мы вас пока в гостинице разместим и велим ужин сообразить. А в восемь утра посыльный проводит в штаб. Там все формальности и уладим.
  Пашкин толком не помнил, как добрался до кровати. Отметил лишь, что "нумер" с евроремонтом, простыни свежие и чистейшие, а на стене схема действий при объявлении тревоги. От ужина отказался, разделся и рухнул на упругий матрац.
  Ох и денек. Не то кино без немцев, не то, наоборот, цирк с конями ... Напоследок в голове совершенно не к месту возникла фраза: "Иван Арнольдович, покорнейше прошу, пива Шарикову не предлагать!"
 
 
  30. Сердца трех
 
  К Русе подъезжаю с противоположной от Киева стороны, мало ли что. К счастью, вокруг аэродрома все тихо. Огромное летное поле тихо дремлет, не опасаясь таких как я нежданных гостей.
  Опель оставляю скучать метрах в трехстах от аэродромного ограждения, в тихом кармане. Пусть постоит, отдохнет с дороги. А мне отлеживаться некуда - еще несколько часов и небо начнет светлеть, а такое счастье и нафиг не надо. Для того, чтобы выкопать узкий шурф, понадобится часа два-три, не меньше... Запихиваю лопатку под "спину" рюкзака, сверху прищелкиваю миноискатель. Дозиметр в один карман, пистолет в другой. Оба ножа еще со старта в набедренных карманах штанов. Чехол с навигатором вешаю на шею. Луна, луна. Цветы, цветы ... В смысле луна почти полная. Висит над головой, щурится, мол, творческих тебе успехов, друг ... Щурюсь в ответ, но цепляю на лоб ноктовизор. Случаи, сами знаете, бывают разные...
  Стараясь не пересекать открытые пространства, оббегаю летное поле чуть не по периметру, отмеченному заплывшими уже ямками на месте некогда вырванных с мясом столбов. Сердце бьется чуть сильнее, чем следовало бы после такого легкого кросса. Но и я, пардоньте, уже не тот спортивный подтянутый капитан с чистыми легкими и здоровой печенью ... Хорошо, что организм уже малость подчистился от алкоголя, а то тут я бы и сдох.
  Минут за двадцать пять добираюсь, наконец, до нужной рощи. Клены разрослись чуть ли не в целый лес - благо лет десять-пятнадцать их никто здесь не вырубает. Впрочем, оно кому благо, а кому - головняк. Если бы не упоминание, "строго на север от крайнего ангара", то блукать мне без привязки до самого утра, возя по траве индуктором металлоискателя и обнаруживая всяческий хлам. Включаю навигатор на максимальном масштабе. Вот он я, вот он крайний ангар. Так... А если провести прямую, то примерно в том квадрате. Ставлю метку и двигаюсь в направлении, которое подсказывает умный прибор.
  Когда цифры на экране намекают, что до точки осталось двадцать метров, прячу его в карман. Район поисков определен, дальше нужно глазками и без шума ... Прислушиваюсь. Вроде бы тишина. Пробираюсь сквозь заросли, лавируя меж стволов, и уклоняясь от веток, так и норовящих с размаху хлестануть по лицу. Шагов через десять замечаю, что впереди светлеет. Поляна?
  В месте, где было закопано с полсотни аккумуляторов, так и должно быть. "Здесь птицы не поют, деревья не растут ...", поскольку свинец для здоровья не полезен и флора с фауной это чуют. Стало быть мы на верном пути, товарищи! Но верный путь - это не значит быстрый и безопасный. Осторожно ложусь на землю, и ползу, изображая индейского воина по имени Чингачгук Гросс Шланге. Луна, наблюдающая за моими действиями с высоты небесных сфер, оценивает героические усилия и ухмыляется.
  Так и есть, поляна! И место то самое, которое мне и нужно. В этом нет ни малейших сомнений. Потому что посреди травяного ковра чернеет провал траншеи, рядом с которым громоздится террикон из кучи выпотрошенных автомобильных аккумуляторов. Похоже, пипец, приехали, опередили вас, герр гауптман ...
  Первым порывом хочу вскочить и обматерить всех и вся. Вторым - долго и обреченно завыть на Луну. Но плутовка, словно прочитав мои мысли, шустро прикрывается черной тучкой. Поляна погружается в вязкую темноту. Включаю ноктовизор. Окружающая чернота становится зеленоватой и теперь можно разобрать подробности.
  Ага, не так уж все и плохо, товарищи присяжные заседатели! Куча вынутой земли, края траншеи и террикон железных аккумуляторных останков уже осыпались и давно поросли травой. Так что, зуб даю, что это не работа моих конкурентов. Давно прошли те времена, когда свинец из аккумуляторов был нежелательным и бесполезным мусором. А металлоискатель здесь имеется не только у меня.
  Сердце, едва не ухнувшее в район пяток, возвращается на законное место и бьется ровно и деловито. Осталось лишь выяснить, не копался ли кто на дне ямы совсем недавно... Еще раз внимательно оглядываю поляну в поисках свежих автомобильных следов и комков выброшенной земли. Ни первых, ни вторых не имеется. Теперь осталось спуститься вниз, пошарить на дне металлоискателем, поглядывая на экранчик дозиметра, после чего начать вдумчивые археологические раскопки.
  Это я прикидываю уже в движении - продолжаю играть в пластунскую роту на маневрах, и ползу в направлении террикона. Лопатка, напоминая о себе, цепляется за ветки. От мыслей о процессе изъятия у меня, как и у любого киевлянина, выросшего на чернобыльских страхах, неприятно ноет в паху. Но тут уж ничего не поделать, попала собака в колесо, пищи, но бежи!
  Укрывшись в ложбинке, прежде чем спуститься в яму, достаю из кармана "Терру". Хрен его знает, товарищ майор, может внизу там фонит хуже чем в припятском саркофаге, а яйца по-любому мне еще пригодятся. Что бы там себе не думали неведомые вражины. Мысли о яйцах переключают на главный вопрос философии - так было что-то с Милой в ту злополучную ночь ли нет? Ну ничего, вот вернусь героем, сама расскажет, сама покажет ... Мечты о бессмертной душе и довольно таки соблазнительном (если чуть откормить конечно), теле моей спутницы неожиданно приобретают весьма и весьма конкретный характер. Так что я, размечтавшись, не сразу и понимаю, что из-за деревьев доносятся тихие голоса.
  Слова не разобрать, говорят тихо, на грани слышимости. К тому же и за деревьями. Но судя по всему движутся сюда, на поляну. Здравствуй, Жора, Новый год! Похоже не разминулся я с конкурентами! Ну стало быть и к лучшему. Как говорится в пафосных триллерах: "Все решится здесь и сейчас!". Заодно к специзделию, и языком-другим разживусь ... Осторожно перекатываюсь в другую ложбинку, поудобнее, прячу дозиметр, занимаю позицию.
  Гости выходят на край поляны. Двое. Говорят почти шепотом, один чуть громче, повизгивая, второй совсем глухо. Слова не разобрать. В смысле разобрать оно можно, только понять - хрена лысого. Потому что говорят по-английски. Минус тут, конечно, есть, неясно о чем щебечут, но дело то поправимое, разберем по жестам и интонациям, обучены, слава богу. А плюс - жирный и однозначный, раз не на нашей мове лопочут, значит точно, они, родимые. В смысле, неродимые.
  Луна выползает снова, приходится выключить ноктовизор. В неверном свете ночной подельницы рассматриваю парочку, благо они отклеились наконец от деревьев и дискутируют посредине поляны. Первый - ростом чуть выше Милки и такой же шклявый. Глист в скафандре, блин. Суетливый, дерганый и ушастый. Первый повыше и поздоровее. Пошире меня будет. Движения скупые, чутка замедленные. Опасный дядя!
  Продолжая беседу, люби друзи огибают с противоположной от меня стороны террикон, останавливаются над самым краем ямы. Ушастый, похоже что-то приказывает собеседнику. Слышу отдельные слова, но в общую картину не складываются. И этот чижик у них старший? Опасный в ответ кивает. Как-то нарочито, что подозрительно. И о чем-то тихо просит Ушастого. Тот недовольно ворчит, делает пару шагов и наклоняется над ямой. Опасный подшагивает ему за спину. Он поворачивается ко мне в профиль - теперь у него в руке "предмет, визуально сходный с пистолетом". На конце визуально схожего предмета - длинный цилиндрик. Визуально схожий с глушителем.
  Опасный медленно поднимает ствол, и зрительный зал окончательно утверждается в мысли, что сейчас здесь начнут убивать...
 

* * *


 
  Алан Беркович с детства боялся темноты. Даже в собственной спальне ему всегда оставляли включенным ночник. Что уж говорить о заброшенном летном поле и этой жуткой роще, где луна только сгущала тени? Стараясь хоть как-то справиться с замешательством, он всю дорогу от машины до места изводил спутника разговорами о всевозможной ерунде. Под покровом ночи Опоссум растерял большую часть подчеркнутой субординации, отвечал односложно, а некоторые вопросы и реплики, вообще позволял себе игнорировать. Но Алан не одергивал зарвавшегося оперативника. В двух шагах от заслуженных наград и скорого повышения, он мог себе позволить определенную душевную щедрость. Именно так бы на его месте поступил бы Джек Райан ...
  - Все-таки, Айвен, я не понимаю, к чему такая спешка, - в который раз поинтересовался он у Опоссума. - Неужели мы не могли дождаться утра?
  - Это приказ из Ленгли, - спокойно, сдерживая раздражение, отвечал спутник. - Приказ, который передан вам через меня. Немедленное взятие образцов грунта и доставка его в посольство. Директор считает это задачей первостепенной важности, мистер Беркович.
  - Ну, это понятно, - произнес Алан, для которого обращение "мистер Беркович" было не менее лестно чем "ваша светлость". - Открою секрет. Вероятно, после повышения мою группу усилят еще тремя-четырьмя оперативниками кроме вас, Айвен. Ладно, давайте будем делать дело, и поскорее выбираться из этой чертовой дыры.
  - Тогда, не могли бы вы лично указать мне то место, откуда именно взять образец? - в голосе Айвена ощущалась явная издевка, но Алан не придал ей значения. Ему было до ужаса интересно заглянуть в яму, а руки чесались настолько, что он готов был докопаться до бомбы безо всякого инструмента.
  Алан подошел к краю ямы и наклонился над ней, чтобы в свете Луны разглядеть, что творится на дне. Его подчиненный при этом даже попытки не сделал, чтобы сдвинуться с места. Ну ничего, бездельник, не пройдет и недели, как я с тобой разберусь, подумал Беркович...
 

* * *


 
  Опоссум настолько устал от этого бесконечного нытья и постоянного "мне", "моя", "мое", что с радостью бы прикончил недомерка - Алана еще в машине. Путем отворачивания головы. Медленного и постепенного, чтобы успел глубоко прочувствовать степень своей нелепости. Или посадкой на кол, как тогда, в Ливане. Но это было непрофессионально, а потому недопустимо. Да и к тому же почему бы не дать парню выговориться? Напоследок. Как только они пришли на аэродром, мальчишка явно занервничал, словно что-то почуял. На два метра слышно как у него, словно у загнанного зайца сердце колотится.
  Тут уж ничего личного, мистер Беркович. Но приказ есть приказ, а приказы Опоссум привык выполнять по-возможности дословно и точно. Фраза, произнесенная директором по каналу закрытой связи, слово в слово звучала так : "Убедись в том, что предмет на месте, реши вопрос с мальчишкой, а затем и Аскинсом". При этом руководитель ЦРУ не уточнил, в какой последовательности исполнять его предписание, а потому, сообразуясь с реальной ситуацией, Опоссум планировал вначале убрать дурачка -"агента". Затем не спеша и вдумчиво порыться на дне еще вчера обнаруженной ямы, и лишь потом устроить перформанс в стиле любимого им русского писателя Акунина. В одном из его детективных романов убийство знаменитого генерала из политических соображений было замаскировано под "смерть на бабе". Такая кончина сделает Аскинса, уже запятнанного "зиппергейтом", окончательным лузером в глазах окружающих, а ее обстоятельства будут оберегаться от журналистов получше любой государственной тайны. Но это заботы дня завтрашнего. Сегодня же предстояло завершить то, что было тщательно подготовлено на протяжении двух предыдущих дней.
  Айвен прибыл на аэродром утром, в сопровождении Берковича. Представился новым менеджером "Калибартона", желающим ознакомиться с "производством" на месте. Украинский подрядчик недружелюбно поскрипел, но в цех запустил, после чего быстро выяснилась причина холодного приема. Из десяти порезанных самолетов местные официально смогли отчитаться за цветной металл лишь по девяти. Судьба пропавших нескольких тонн титана терялась в лабиринтах подставных оффшорных компаний, так что у украинских коллег были определенные основания для беспокойства. Однако Опоссум получил все необходимые консультации и знал, как себя вести.
  Успокоив местного директора тем, что его совершенно не интересует судьба металла, а исключительно состояние доставленного из Америки оборудования, он за несколько часов облазил все склады и цеха, и когда утомленные сопровождающие сбежали наконец на обед, заложил в стопку металлических листов, еще недавно бывших крыльями и обшивкой грозных "Медведей" портативный, но мощный термозаряд, принесенный в кейсе. В состав металла, из которого делали самолеты, в большом количестве входит магний. В сплаве с алюминием - страшная горючая смесь.
  Теперь достаточно нажать на кнопку радиодетонатора, и чернеющий вдалеке, второй по счету ангар вспыхнет исполинской зажигательной бомбой с пламенем в несколько тысяч градусов. В котором и предстоит "сгореть" бедолаге-сотруднику негосударственной организации "Американская лига социальных исследований" Алану Джефферсону Берковичу, чей портрет вскоре появится в "черном холле" штаб-квартиры ЦРУ, где стены увешаны фотографиями сотрудников, погибших при исполнении.
  А чтобы ни у кого не возникло вопросов, какого Ктулху Беркович среди ночи оказался на складе, Опоссум так, чтобы его "случайно услышали" местные, несколько раз тихо произнес по-русски, обращаясь к невидимому, а на самом деле и не существующему собеседнику: "Факт недостачи на первый взгляд подтверждается. Но мы собираемся еще раз посетить склад негласно, ближайшей ночью. Будьте готовы открыть нам нужные помещения". Информация о том, что слишком въедливый мальчишка ночью пробрался на склад, а местные, чтобы упрятать свои махинации, совершили поджог, станет рабочей версией для обоих следствий. Официального, которое проведут местные власти, и негласного под эгидой ЦРУ. Версия станет неофициальным объяснением произошедших событий, а дело будет закрыто за недостаточностью улик.
  Опоссум, изучая документы, обратил внимание на то, что в пожаре погибнут последние части того самого самолета, который доставил в Русу злополучную бомбу. Что же, все возвращается на круги своя ...
  Ну что же, теперь наконец, к делу. Опоссум долго размышлял над тем, где исполнить Берковича и куда укрыть тело. Привычка тщательно изучать место будущей операции - важнейшая составляющая оперативного профессионализма. Позапрошлую ночь Опоссум провел на летном поле и знал, что с наступлением темноты внешне безлюдный разоренный аэродром живет своей, достаточно напряженной жизнью. В капониры, где Советы прятали от взрывов бомб и снарядов свои самолеты, несколько раз за ночь ныряют машины, в которых сидят парочки, ищущие уединения. В цех подпольных бутлегеров возят спирт, а обратно - поддельную текилу и виски. По всей территории шныряют, как их здесь называют "сталкеры" - охотники за ценным металлом и брошенным оборудованием. Русинский аэродром побогаче любой "зоны" будет, для многих - настоящий Клондайк ...
 
  Делая вид, что слушает монотонные как мормонская проповедь вопросы своего спутника, Опоссум внимательно огляделся по сторонам, кожей впитывая малейшее шевеление. Тихо. Можно работать. Решение положить мальчишку в яму, на дне которой спрятана бомба, было лишь на первый взгляд непродуманным. Если верить предварительным данным - длина контейнера около тридцати футов, так что места внизу для работы будет достаточно. Тело не придется никуда относить, что резко уменьшает шансы на случайных свидетелей. Ну и в крайнем случае, если его найдут, то никому не придет и в голову копать глубже, что на несколько дней станет дополнительным обеспечением безопасности...
  Привычное ощущение оперативной кобуры под мышкой настраивало на рабочий лад. Главное, не забыть обыскать. Потом. У подобных идиотов всегда что-то вываливается из карманов. То расческа, то бумажник. А то и документы, удостоверяющие личность мелкого вонючего квартерона. Странное дело, подумал Опоссум. Всего на четверть ниггер, а воняет как от стаи нигерийцев. Или тут еще добавляется еврейская составляющая? В Питтсбурге, где он вырос, русские эмигранты добрососедски уживались с англосаксами, при этом, все они дружно ненавидели негров, латиносов и евреев...
  Луна вышла из-за тучи и осветила поляну неживым, будто украденным у солнца, светом. Странное дело, выполняя последние приготовления думал Опоссум. У него была давняя привычка перед самым началом операции рассуждать на отвлеченные темы, это помогало резко сконцентрироваться в нужный момент Как можно любить ночь и ненавидеть Луну? Но ворованный свет полезен - не надо пользоваться фонарем. Хоть тяжелый, надежный "Магалайт" и лежит в рюкзаке, лучше обойтись без него ...
 

* * *


 
  Я, конечно, не старший лейтенант Таманцев, по прозвищу Скорохват, описанный Богомоловым. И наказывать за то, что не взял живым диверсантов меня не будут. Но смерть одного из этих в мои планы не входит. Если среди товарищей согласья нет, то один про другого может много интересного рассказать. А такого внимательного и благодарного слушателя как я, им еще поискать.
  Отцовский ПСМ без глушителя и не взведен. Лязг затвора разнесется по всей поляне, а взводить медленно и печально - нет времени. Зато есть два ножа. Достаю левый. Метание - пошлость и понты для всяческих "выживальщиков" и боевиков. Убить одетого человека таким образом практически невозможно. Но убивать я и не рассчитываю. Отвлечь, не более.
  Примериваюсь.
  Свист растревоженного воздуха, хлопок выстрела, два синхронных вскрика.
  -What are you doing, Ivan? - верещит кувыркнувшись в сторону Ушастый.
  - Fuuuck! - глухо рычит Стрелок.
  А я молчу. Потому что уже бегу. Пять шагов - это меньше секунды. Стрелок и сообразить ничего не успевает, как я с разгону сбиваю его с ног. Падаем. Я сверху. Бью головой в лицо, что кажется одним сплошным зеленым пятном. Бля! Забытый ноктовизор врезается врагу куда-то чуть выше лба, но и мне достается от проклятого прибора, по физиономии течет кровь. Но противник вырубаться и не собирается. Жилистый, скотина! Тянет руки, что-то рычит на одной ноте... Неразборчиво, но злобно. Не успеваю сгруппироваться, как в ухо прилетает удар. Звезды вспыхивают перед глазами. Стрелок вскакивает, отбрасывая меня как щенка. Пытается принять какую-то хитрую стойку. Где его ствол?!
  Левой рукой сбрасываю расхреначенный ноктовизор. Обратным движением выдергиваю из "Скарабея" лопатку. Прямо как есть, в чехле. Вот уж где тонкий брезент пригодится! Перекидываю в правую руку и очень нехорошо улыбаюсь. Ну что, сука, рискнешь с голой пяткой, да на шашку красного командира?!
  Вражина точно не герой фильмов про Шао-Линь, не рискует. Скалится в ответ и вытаскивает нож. В лунном свете лезвие - как на витрине. Ка-Бар, что ли? Не ожидал такого, не ожидал... На вид ведь - сурьезный мущщина, а схватился за точенный лом, хороший разве только пиаром. Ну что же, должно было и мне когда - нибудь повезти, его "кынжаль" против моей лопаты, что голая китайская жопа супротив сурового сибирского ежика ...
  Тем не менее кидается на меня вражина серьезно и грамотно, ножом особо не машет, работает не на эффект, а на поражение. Не мудрствуя, действую по простой и надежной схеме: отступаю на пол-шага. Удар американской железки проходит в пяти сантиметрах от корпуса. А вот любовно заточенная лопасть моей МПЛки попадает точно по руке. Мерзкий хруст отзывается в сердце всплеском нескрываемой радости - кость сломана, зуб даю. Не свой, вражий, конечно... Упиваюсь триумфом - любимое пырялово Корпуса Морской Пехоты США выпадает из руки противника и летит куда-то под ноги. Враг запоздало взвывает. И прыгает на меня всем корпусом, да так споро, будто не ему только руку изувечили.
  Весу в нем поболее, с ног надеется сбить. Это умно, в его положении самое грамотное решение. Но не в моем случае - все-таки такие травмы даром не проходят, и двигается он теперь заметно медленнее. Снова отшагиваю и провожу отработанный контрудар. На этот раз мой "Коминтерн" врубается ему в плечо. Но инерцию никто не отменял, а разница в весе решает многое. Трижды раненый супостат всей тушкой врезается в меня. Падаем оба, а лопатка-выручалочка улетает в кусты. Наваливается, неловко, но сильно бьет левой, дважды подряд. Первый раз промахивается, второй попадает. Закрываюсь от следующего удара, свободной рукой выдергиваю финку из набедренного кармана. Бью. Замахиваться неудобно, но для ножа много силы не надо, клинок входит по рукоять. Раз, другой, тут уж не до жиру, больше дырок - меньше бед! На руку плещет горячим.Третий удар приходится то ли в почку, то ли в селезенку. Враг хрипит, из рта течет кровь. Тело выгибается дугой, обмякнув, падает на меня, будто надеясь задушить.
  Ну что, в финальном поединке, как говорится, в бою против рыцаря плаща и кинжала, представитель команды русинского базара одержал убедительную победу. И очко проигравшего переходит в зрительный зал! Правда, досталась победа недешево - силы почти на исходе. Сваливаю обмякшее тело, кое-как встаю на четвереньки. Трясу звенящей головой - неплохо зарядил все же, паскудник.
  Чтобы снять мандраж, представляю себе, как выгляжу со стороны - ободранный, трясущийся и весь в крови. Давлю нервный смех, больше схожий с дурацким хихиканьем. "Дрищет, дрищет на погосте краснорожий вурдалак!". Так, шевелиться уже могу, адреналиновая дрожь из рук частично ушла. Самое время законтролить товарища - человек, как показывает богатый опыт всемирной истории войн, тварь феноменально живучая ...
  Подползаю. Свежеубиенный не дергается. Как упал, так и лежит. Ресницы застыли, стало быть не притворяется. Да и как тут притворишься, с открытыми стекленеющими глазами ... Но хрен их, командосов, знает, на дворе двадцать первый век, может у них специальные линзы в глазах... Одной рукой упираю финку ему в кадык, другой щупаю пульс на шее. Вот теперь товарищи дорогие, можно чуть-чуть расслабиться. Этот котенок больше ссать точно не будет ...
  А где, кстати, второй!? Ага, вон в стороне подскуливает. Сдергиваю с себя футболку, вытираю лицо. Наскоро охлопываю тело. Интересностей - множество. Но с ними потом разберемся. Откладываю в сторону. Успеется еще рассмотреть, кого уконтропупил. Нож, который я метал, в теле не обнаружен. Возможно неглубоко вошел и вывалился, но скорее всего, вообще стукнул цель рукояткой. Мы не в кино, бывает. Главную задачу он выполнил, обеспечил мне пять жизненно важных секунд ... Зато нахожу пистолет. Он валяется в паре метрах от тела прежнего хозяина.
  Ну что же, теперь можно перейти и ко второй части Марлезонского балета. Бреду к хнычущему терпиле... Ноги слегка дрожат, но это нормально - тело начинает понимать, что на пару волосков разминулось со смертью.
 

* * *


  Алан склонился над ямой, но в неверном свете луны смог разглядеть на дне лишь черную кучу хвороста, и то с большим трудом. Он обернулся к подчиненному, чтобы попросить фонарик и увидел ... черное дуло наведенногопистолета. Ничего не поняв, Беркович удивленно воскликнул: "Что ты делаешь, Айвен?" Но тут же, не успел он закончить фразу, в ответ раздался матерный рык агента, а плечо Берковича обожгло, будто кипятком плеснули.
  Алан и сам не понял, как упал на траву. В бок и лицо тут же впились острые щепки. Что происходит дальше, он регистрировал словно из-под толстого слоя воды. Вот из-за мусорного холма вылетает мутная тень. Айвен и тень начинают суматошно скакать, то сталкиваясь, то чем-то тыча один в другого. Наконец оба падают на землю, но продолжают бороться. Боль в плече нарастает и переходит в пульсирующее дерганье. Алан поворачивает голову. По рубашке расплывается липкое пятно, черное в лунном свете. Беркович зажал плечо целой рукой и начинает негромко стонать. Наворачиваются слезы, но нужно терпеть. Сейчас Айвен поднимется и скажет, что делать. Айвен обязательно поднимется, ведь спецагент Джон Кларк непременно выходит победителем из любой схватки. Почему так кружится голова?..
  Один из лежащих медленно становится на четвереньки, стаскивает футболку, обшаривает второго, поднимается на ноги и, шатаясь, словно медведь, движется в сторону Алана. Господь Вездесущий, спаси меня и помилуй. Это не Айвен!!!
 

* * *


 
  Ушастый мелок и взъерошен. Сидит на краю ямы, зажимая плечо. Зыркает на меня и подвывает. Чтобы пролюбить такую ситуацию, и не качнуть свежего клиента, надо быть полным дебилом. Поэтому, времени зря не теряю. Для начала дадим ему оперативный псевдоним. Ну ... пусть будет "Жужик" ...
  Жужик явно в шоке, психика слабая, угрозы вгонят в ступор однозначно и пользы не будет. Блин, рожу бы вытереть, я же голый по пояс и весь в грязи, наверное ему вурдалаком кажусь! Херня, прорвемся. Методичка по экспресс-допросу рекомендует использовать штампы и прочие мемы "образа врага". Они на подобный типаж, как ни странно, действуют лучше всего. Нет, кричать: "Превед, медвед!", воздевая к небу окровавленные руки и облизываясь, я не буду. Клиент у нас, похоже из янкесов (откуда в Русе возьмутся англичане и прочие факающие иностранцы), соответственно и подход должен быть особым. Первым вспоминаю Клинта Иствуда и ору на скорчившегося подранка в стиле классического вестерна:
  - Ты кто такой, мать твою? Признавайся, иначе вышибу тебе мозги!
  И пущего эффекту для, тыкаю трофейным пистолетом ему в лицо. От глушителя остро пахнет сгоревшим порохом, а это всегда впечатляет ...
  Жужик, походу, неплохо знаком с голливудской киноклассикой. Он дергается всем телом и поднимает на меня перепуганные глаза. Лишь бы не обгадился...
  - Я-я, А-алан Б-бберкович! - отвечает парнишка, чуть заикаясь. По-русски шпрехает. Это категорически упрощает мне дело.
  - На кого работаешь, ну?!
  - А-американская Лига социальных исследований! - выпаливает Жужик.
  - ЦРУ, значит, - припоминаю список полулегальных резидентур Киева, - ... понятно. А это кто? - спрашиваю, указывая на труп глушителем.
  - Мой полевой агент, Айвен, - Алан Свет Беркович шмыгает носом точь в точь как Мила Сербина. И наивно добавляет: - Он жив?
  - Не очень, - хмыкаю я, невольно скалясь в злой усмешке. Все-таки чертовски хорошо чувствовать себя живым...
  Мальчишка не профессионал от слова "вообще". Ошалел от страха и боли. Морщит рожу, на которой засыхает кровь...Отвечает на вопросы механически, не задумываясь.
  - Этот твой Айвен тебя за что? - продолжаю импровизированный допрос.
  - Я, я не знаю! - мальчишке явно хочется расплакаться, но пока держится. Точно, блин, Милкин собрат. - Может у него крыша поехала?
  Ну да, с ума сошел. И глушак прикрутил в помрачении рассудка?
  Резко меняю интонацию и направление вопросов, используя надежный прием "имитация владения информацией с целью дезориентации допрашиваемого". Проще говоря, беру на пушку.
  - То, что мы ищем, еще находится здесь? По законам Украины вы обязаны отвечать или ваше молчание будет являться признанием вашей вины!
  Эта откровенная чушь действует на клиента посильнее чем "Фауст" Гете.
  - Так, так значит вам все известно!? - Беркович отшатывается от меня, как от гремучей змеи. - И вы, вы за мной следили?! Да, еще здесь... Мы хотели все проверить, и завтра ночью откопать... Но я не сделал ничего плохого, меня нельзя отдавать под суд...
  Похоже, что я угадал с подбором ключа, и Жужик принял меня за местного контрразведчика. Так что с этого момента моя заросшая и грязная харя - олицетворение Службы Безопасности Украины. Ну ниче, не самое мерзкое лицо...
  Мысленно себе аплодирую. А ведь я, как ни странно, молодец. За считанные минуты заполучил отличный источник информации, и одновременно - ценного свидетеля... Не успеваю до конца осознать собственную крутость, как "ценный свидетель" мешком оседает на траву. Коршуном кидаюсь к хлипкому цэрэушнику. Проверяю шейный пульс.
  Живой. Сознание потерял. Интересные же у них кадры водятся...
  Заливаю рану перекисью, накладываю тампон и наскоро поверху перетягиваю эластичным бинтом. Достаю из рюкзака рулон армированного скотча и, стараясь не слишком шуметь, скручиваю пленнику руки и ноги. Отрезав кусок, залепляю рот. Носом вроде бы дышит, кровь не сочится. Так что, раньше срока не помрет. Отволакиваю в кусты.
  А теперь пора вплотную заняться коллегой Жужика. Он сказал Айвен? Ну Айвен, так Айвен, мне один хрен. Для начало нужно найти ему надежное место для последнего пристанища. Здесь под боком, вроде как пожарный водоем должен быть. Взваливаю тело на плечо, и пошатываясь, бреду через чащу. Вот и озерцо! Метрах в пяти маслянисто поблескивает вода. Ставок, с поросшими кустарником краями. Изначально, здесь был котлован, откуда брали землю для насыпей вокруг аэродрома. А потом ямы залили водой. Глубина должна быть приличной. Подходящий груз находится мгновенно - несколько шлакоблоков валяются прямо под ногами.
  Стягиваю с покойника штаны и куртку. Их я потом тщательно изучу. Под мелкоскопом. Есть подозрение, что заначек там - как у матерого контрабандиста. Из кармана выпадает хреновинка, похожая на пульт от автосигнализации. Пожимаю плечами и тоже кидаю в рюкзак. Она громко ударяется обо что-то внутри. Да и хрен с ней, не развалится.
  Дальше - по методичке. Не нашей, а той, которую когда-то у очередных "волевцев" отобрали. Вытаскиваю у покойника шнурки из ботинок, отбросив сами ботинки в кусты - всплывут еще... Приматываю "утяжелители". Для полной гарантии втыкаю финку в живот. Надрез делаю небольшим, сантиметров в двадцать. Противно, конечно, но сейчас жарко. Вдруг, в пруду караси водятся, которые могут шнурки перегрызть? Нет, мы пойдем другим путем! Нам не нужен всплывший труп!
  Собравшись с силами, поднимаю резко потяжелевшего "Айвена" будто жутко неудобную штангу, и толкаю его подальше от берега. Очень подальше не получается, все-таки покойный тяжелее меня, да еще с грузилами. Но уж как вышло. "Полевой агент" громко плюхается, и пуская пузыри, выбивающиеся из-под одежды, уходит на дно. Хорошо уходит, не оставив за собой никаких демаскирующих признаков, а то лезь за ними, вылавливай... Это вам за "утонувшего" Серегу Бондаренко, гады!
  Следом отправляется нож, которым я зарезал "варяжского гостя". Где-то его Ка-Бар все еще валяется. Ладно, поищу.
  Бегом возвращаюсь на поляну. Наскоро обследую землю. Есть! Заодно подбираю окровавленную футболку и многострадальный ноктовизор. Сворачиваю все в ком, добавляю в середину кусок кирпича, обматываю скотчем, и туда же, в воду.
  К моему окончательному возвращению, Беркович относительно приходит в себя. Спеленатый как младенец, он и ведет себя соответственно. Мычит новорожденным телком и хлопает глазами. Сейчас обгадится и заревет...
  Обхлопываю карманы пленного, вытаскиваю мобильник. Долго мучаюсь с тугой крышкой, подумывая об отправке следом за ножами, но всё же преодолеваю сопротивление. Аккумулятор отдельно, телефон отдельно. И - в карман, где уже лежит разобранный мобильник "Айвена".
  Наклоняюсь над Жужиком. Тот пытается отстраниться, но со связанными конечностями выходит плохо.
  - Ну что, слушай сюда, Алан Беркович...
  Пленник сжимается в ожидании удара.
  - Я тебя сейчас развяжу, и ты пойдешь со мной. Будешь делать, что я говорю, тогда оставлю жить. Ты меня понял, Алан Беркович?
  Слышу утвердительное мычание. Жужик так страстно хочет быть правильно понятым, что киваем всем, чем только может. Ухмыляюсь и достаю перочинник, чтобы разрезать скотч. Отлеплять долго.
  Э, уважаемый, а вот новый обморок нам не нужен! Матерюсь сквозь зубы, разрезаю ленту на ногах Жужика, и достаточно сильно щелкаю потерявшего сознание от испуга пленника по носу. Тот дергается, пялится на меня ошалевшими глазами, так и не поверив, что убивать его никто не собирается.
  Ставлю Жужика на ноги, и указываю направление, где оставил машину.
  - Нам туда.
  Пока мы продвигаемся, укрываясь за деревьями, спящий вроде бы аэродром оживает. Гремит рельсовый набат, а над ангарами взметаются языки пламени. Что же там произошло, уж не нас ли услышали? Да нет, не похоже, скорее всего пожар. Могла загореться емкость со спиртом на "ликероводочном" производстве. При тамошней технике безопасности - дело нехитрое ...
  Похоже так и есть, пожар, плавно переходящий во что-то более аварийное. Когда мы почти добираемся до машины, за спиной гремит несколько взрывов подряд. Ну нихера ж себе! Похоже, что рвутся боеприпасы и достаточно большого калибра. Пламя на склады перекинулось, а там снаряды были припрятаны? Помня цель приезда сюда - ни капельки не удивлен.
  В кармане, где скучает "Опель-Астра" - никого и ничего. Осмотревшись из кустов, скидываю штаны, на которых, к Явдохе не ходи, обязательно найдутся капельки крови. Переодеваюсь во второй комплект, командую Берковичу сесть на переднее сиденье и ничего не трогать. Тот трясет головой, и, кое-как открывает связанными руками дверцу. И правильно. У нищих слуг нет ...
  Снятые штаны закидываю подальше в кусты. По уму, лучше бы избавиться более надежным способом, но поджигать - значит, привлекать к себе внимание, а тащить с собой, в надежде выкинуть где-нибудь подальше - рискованно, можно наскочить на ментов. А на грязную тряпку мало кто обратит внимание. Особенно, когда рвутся боеприпасы или что там в ангарах жахает.
  Не включая огней, завожу машину и тихонько выезжаю на пустынную еще трассу.
  Дорога, по которой мы возвращаемся в столицу, мягко говоря не хай-вей. Каждый раз, когда нас встряхивает на очередной колдобине, Беркович стонет. Не проходит и получаса, как меня это окончательно достает. Нет, "язык" не плещет мозгами на оббивку салона, как в "Криминальном чтиве". Нахожу в бардачке "лист" обожаемого американцами "Тайленола". Парацетамол он и в Африке парацетамол, но при виде патентованного медикамента, глаза Жужика округляются от счастья и обожания. Еще немного, и завиляет хвостом. Тьфу, блин! Надежда и опора демократии! Хотя, какая страна, такой и теракт...
  Притормозив, развязываю ему руки и отлепляю скотч со рта. Тут же, протягиваю две таблетки и бутылку минералки. Самовнушение в сочетании с простеньким лекарством работает отлично, и мой попутчик, откинувшись на спинку сиденья начинает посапывать. Что-то бормочет во сне. Прислушиваюсь к неразборчивым словам. Мало ли, может и ляпнет чего полезного...
  Не успеваю вернуться на дорогу, как из-за поворота вылетают, слепя фарами многочисленные грузовики. С перепугу решаю, что это нас перехватывают, и резко бросаю машину на обочину, чтобы развернуться и попытаться оторваться. Но колонна пролетает мимо, не обратив на нас ни малейшего внимания. Идут в сторону Русы. С опозданием доходит, что мы натолкнулись на подразделения МЧС, движущиеся навстречу взрывам.
  За последние несколько лет по Украине взорвались три огромных склада боеприпасов, естественно, вызвав столь огромный резонанс среди общества, что власти вынуждены относиться к подобным происшествиям очень серьезно.
  В колонне, что пролетела мимо, насчитываю под два десятка машин. Среди них - пожарные машины, два минных тральщика и прочая саперная техника, грузовики с солдатами...
  Второстепенная дорога выбрана МЧС-никами не случайно. Такая вот неплохо организованная орда на оживленной трассе, да в совокупности со взрывами - отличный повод для паники. Помню, были случаи, когда напуганное телевидением и газетами население сел и городов, соседствующих с крупными военными объектами, чуть ли не поголовно срывалось с места, и покидало дома, услышав хлопки неурочных фейерверков...
  К огромному нашему везению, в Киеве никаких чрезвычайных мер не принимали и на КПП нет усиления - обычный сонный дежурный. Определитель жучков, включенный еще на старте, весело подмигивает зелеными индикаторами. Стало быть ни в шмотье, ни в амуниции Айвена и Берковича, маячков, которые помогут нас отследить, не имеется. Стало быть можно ехать прямо домой.
 
  Пять часов утра. Горизонт начинает сереть...
 
 
  31. Правило мертвой руки
 
  Над Чесапикским заливом вставало солнце. Виктор Моррисон сидел в кресле на балконе второго этажа собственного дома и наблюдал за тем, как на противоположном берегу озера Оджлтон осторожно бредет, охотясь, серая цапля. В свое время озеро было соединено с заливом искусственным каналом и превращено в отличную гавань для частных яхт, особенно чудесную сейчас, в пору раннего утреннего безлюдья. Советник президента чувствовал умиротворение и спокойствие, редкие для человека его темперамента и занятий.
  Настоящее его имя было не Виктор, а Витторио. Он вырос в пригороде Балтимора, в итальянской семье Морано.
  С легкой руки двух знаменитых италоамериканцев: писателя Марио Пьюзо и режиссера Френсиса Форда Копполы, в общественное сознание въелись два устойчивых мифа. Первый, что все американцы итальянского происхождения - сицилийцы, и второй, что все сицилийцы - члены мафии. На самом деле это не так. Подавляющее большинство граждан Америки с мелодичными фамилиями, заканчивающимися на "о", не имеют ничего общего с преступными организациями, контролирующими незаконную деятельность в основном в Чикаго и Нью-Йорке, а среди эмигрантов из Италии доминируют апулийцы и калабрийцы.
  Родители Морано были простыми добропорядочными американцами. Отец - механик в большом гараже, мать - кассир супермаркета. В жизни их семьи не было ничего примечательного, если, конечно не считать событий произошедших во время Второй мировой войны.
  Дед, уроженец Калабрии, приехал в Америку в тридцатых годах прошлого столетия, но после десяти лет жизни в США оказался в числе репрессированных итальянцев. В феврале 1942 года Франклин Рузвельт подписал "Чрезвычайный указ 9066", которым санкционировал создание концлагерей для интернирования многих тысяч немецких, итальянских и японских иммигрантов. Альваро Морано был переселен на территорию индейской резервации, в наспех сколоченный деревянный барак. Со слов деда, Витторио представлял себе лагерь: бесконечные ряды длинных приземистых строений, двойной забор из колючей проволоки и вышки с часовыми. Там не было ни водопровода, ни кухонь, а в тех, кто пытался вырваться на свободу, охранники стреляли без предупреждения.
  Но, как ни странно, покойный дед вспоминал об этих событиях с ностальгией - там он познакомился с бабушкой, и там же, чуть меньше года спустя, в грязном переполненном лазарете, родился отец...
  Документ, в котором от имени правительства США приносились извинения за интернирование, вызванное "расовыми предрассудками, военной истерией и ошибками политического руководства" Рональд Рейган подписал только в 1988 году, и история американского ГУЛАГА, так и не дождавшись своего Солженицына, канула в лету. Америка не любит вспоминать эту страницу своей истории. Действительно, трудно объяснить простому налогоплательщику, почему в насквозь демократической стране, где неукоснительно соблюдаются права человека, всенародно избранный президент Рузвельт приказал держать за колючей проволокой сотни тысяч честных американских граждан, единственной виной которых было то, что они оказались выходцами из держав, с которыми США находились в состоянии войны.
  Какая карьера могла ожидать в "стране равных возможностей" бедного парня, потомка "без пяти минут коллаборационистов", к тому же не англосакса и католика? Но Витторио был амбициозен и отличался необыкновенным упорством. Закончив колледж с отличием, он взял ссуду у балтиморской калабрийской общины, и поступил в престижный университет, чтобы получить специальность юриста.
  После выпуска ему пришлось несколько долгих и мучительных лет работать государственным защитником в одном из судов Нью-Йорка. Однажды молодого, бедного, но грамотного и, что особо важно, очень напористого адвоката заметил помощник окружного прокурора, недавно выдвинувший свою кандидатуру на выборах в сенат от штата Мериленд.
  Будущий сенатор ни разу не пожалел о своем выборе. Витторио оказался настоящей находкой. Казалось, что он успевает находиться одновременно во всех, "горячих" местах и совсем не спит. Поэтому, одним из первых распоряжений вновь избранного слуги народа стало назначение Виктора Моргана (так с согласия благодетеля и родителей изменил он свое имя и фамилию) на скромный пост секретаря одной из постоянных комитетов. Правда, с предоставлением хоть и крошечного, но отдельного кабинета в вашингтонском офисе и доступом к секретной документации.
  Основу своего состояния, уже подбирающегося к заветному миллиарду, Виктор заложил во время штурма Багдада. Тогда он входил в состав сенатской комиссии, которая работала с обращениями американских граждан, касающихся военных действий в Ираке. Его жизнь изменилась в то самый день, когда на стол легла тонкая папка с официальными и неофициальными обращениями ученых-историков, которые призывали американское правительство обеспечить охрану музеев Багдада.
  К письмам, для демонстрации того, что проблема очень важна, были приложены длинные перечни хранящихся в музеях раритетов. Алебастровая Урукская ваза, созданная пять тысяч лет назад. Статуэтка "Белая дама", считающаяся древнейшим скульптурным изображением, возраст которой насчитывает примерно пять с половиной тысяч лет. Коллекция золотых украшений из гробниц ассирийских цариц в Нимруде. Глиняные таблички с самым древним в истории эпосом о Гильгамеше. Странные медные цилиндры, датированные третьим тысячелетием до нашей эры, в которых ученые лишь недавно признали аналог химических батарей. Виктор Морган и понятия не имел, что культура этой отсталой арабской страны намного старше Древнего Египта...
  Решающим оказалось послание музейных работников, ученых и коллекционеров, призывающее Пентагон "сделать все возможное для сохранения этого мирового достояния", к которому прилагались подробные схемы расположения экспонатов в музейных залах и полные каталоги запасников...
  Это был шанс, который предоставляется лишь раз в жизни. Морган превратил в наличные все свои небольшие сбережения, заложил дом, одолжился у всех, кого можно было. А затем уговорил своего шефа, чтобы тот отпустил его в Ирак с группой сенатских наблюдателей. Там Виктор быстро нашел общий язык с полковником американской армии по имени Метью, очень любившим деньги. За день до штурма Багдада Виктор взял у военного "в аренду" взвод солдат и десяток грузовиков.
  Найти в городе нужного человека, который бы взбудоражил оголодавших людей и направил громить музеи, оказалось совсем нетрудно. Озверевшая толпа врывалась в здания, круша все на своем пути. Вслед за толпой шли солдаты из "группы Моргана"...
  В дни штурма Иракской столицы, как бы не эффектно все это выглядело в репортажах CNN, в действительности царила полная неразбериха. У Моргана оказалось много конкурентов, но у них не было его организованности и точных списков - где и как искать самое ценное.
  Вакханалия планомерного грабежа музеев, древних мечетей, запасников и малоизвестных хранилищ длилась несколько недель. Сказочное везение и умение быстро импровизировать на ходу позволили Виктору "спасти" немало ценнейших экспонатов. Все эти древние редкости "были бесценны" исключительно для ученых, мыслящих абстрактными категориями наподобие мировой культуры, достояния нации и так далее. А вот с точки зрения приземленных материалистов у всех этих сокровищ была вполне осязаемая стоимость. Имелись и клиенты, готовые заплатить, не торгуясь и не афишируя свои приобретения.
  По завершению "цивилизаторской операции" оставалось лишь арендовать через друзей полковника Метью транспортный самолет и посадить его на авиабазе национальной гвардии штата Мериленд. Это не составило проблем для человека с пачкой долларов в одной руке и удостоверением члена сенатской комиссии в другой.
  Через два года большая часть вывезенных ценностей осела в частных коллекциях, превратившись в числа на банковских счетах Моргана и разнообразные ценные бумаги. Полковник, получив свою долю, бодро зашагал по карьерной лестнице, став со временем бригадным генералом и командующим оперативной группой в Персидском заливе. А Виктор Морган, уже не государственный служащий, а преуспевающий адвокат, переселился в собственный пентхаус в центре Балтимора, купил загородное поместье и стал владельцем острова на Кайманах.
  Американская Фемида проявила к неожиданному богатству бывшего скромного правительственного клерка поразительную слепоту, особенно после того, как "Белая дама" пополнила тайный музей одного из самых влиятельных конгрессменов. Ни ФБР, ни налоговая служба более не задавали ненужных вопросов относительно происхождения капиталов Моргана. Теперь можно было всерьез подумать и о политической карьере.
  И на этот раз Моргану повезло. Во время последних выборов у республиканской партии обнаружился небольшой перерасход бюджета предвыборной кампании - им понадобилось относительно немного, каких-то сто миллионов долларов, но деньги нужны были "еще вчера". Бывший благодетель - сенатор обратился за помощью к своему протеже, Виктор Моррисон, в отличие от других, не выдвинув условий и без малейших колебаний, перевел нужную сумму буквально за один день. "Плаксивый ковбой" оказался человеком на удивление благодарным. Во время благодарственной аудиенции со "спасителем выборов" Морган сумел произвести на президента нужное впечатление, и вскоре занял кабинет советника Президента по национальной безопасности. Табличка над его дверью была билетом в одну из центральных лож мирового политического театра.
  Еще в Ираке Виктор Морган почувствовал запах войны - запах пороха, крови и огромных денег. Теперь же его взглядам открывались невиданные горизонты, а стены Белого дома источали пленительный аромат огромной Власти... На пути к которой лежала потерянная и позабытая всеми бомба, а так же несколько тысяч никчемных жизней...
  Планшет, лежащий у левой руки советника, беззвучно замигал экраном. Входящий звонок, строго конфиденциальный. Морган поморщился при мысли о том, что высокие технологии есть проклятие нынешней поры. Как хорошо было во времена телеграфа и телефонных аппаратов с коммутаторами... Тем не менее вызов требовал ответа, тем более, что звонил директор ЦРУ, через интернет-канал закрытой связи. Морган подключил наушник и ткнул в соответствующую иконку.
  - В Русе пожар, Опоссум и Беркович исчезли, - директор был предельно краток и предельно откровенен, на самой грани допустимого, несмотря на сложную многоступенчатую защиту разговора.
  - Это... нехорошо.
  - К сожалению, это не все плохие новости.
  - Говори.
  - Киевский координатор занервничал.
  - И что?
  - Он ... - директор замялся. - Он испугался.
  Советник пошевелил губами, беззвучно проговаривая грязное ругательство на родном итальянском. Морган уже примерно представлял, что последует дальше.
  - "Киевлянин" боится и требует гарантий. Он ... - директор снова сделал паузу, ему явно было не по себе от такого прокола. - Он шантажирует... нас.
  Морган услышал и оценил заминку, сделанную собеседником перед этим "нас". Директор или по-настоящему занервничал, или намекал, что в случае чего готов выйти из игры.
  - Чего он хочет? - уточнил Морган.
  - Разговора. С тобой.
  - Его координаты, - отрывисто бросил советник. Теперь было уже не до хождений вокруг да около и выяснения того, чего может требовать мелкий участник заговора, а чего не может.
  - Посылаю.
  Обменявшись еще несколькими полуритуальными фразами советник и директор закончили разговор.
  Морган отправил вызов быстро, будто опасался, что каждая секунда промедления лишает его доли решимости. Аскинс ответил почти сразу, он явно ждал звонка. И с ходу взял быка за рога.
  - Виктор Морган?
  Резидент не спрашивал, а скорее уточнял.
  - Да.
  - Насколько я понимаю, началась плановая зачистка?
  Морган оскалился в злобной гримасе. Начало беседы наводило на неприятные мысли относительно покладистости и договороспособности оппонента.
  - Чед, успокойся, ты превратно толкуешь происходящее, - в отличие от Аскинса советник старательно изобразил понимающую доброжелательность, радуясь, что отключена видеосвязь. В этот момент выражение лица Моргана совершенно не соответствовало медоточивому голосу.
  - Я все толкую правильно, - Аскинс определенно не собирался идти на мировую или по крайней мере снижать градус накала. - Вы начали сужать круг посвященных до абсолютного минимума, но я в любом случае за его чертой не окажусь!
  - Разумеется, ты слишком ценен для нас и слишком важен для совместных планов, - согласился Морган. - Но, как я уже сказал, ты ошибаешься, Мы сами озабочены исчезновением означенных персон.
  Теперь советник решил перехватить инициативу, резко перейдя на требовательный, командный тон:
  - И, черт побери, не забывай, что ты говоришь по сети, пусть и закрытой! Чед, меньше имен и фактов! Для будущего директора ЦРУ такая беспечность непростительна...
  Пока язык Виктора говорил правильные, нужные вещи, смешивая приказы и обещания, мозг лихорадочно осмысливал услышанное. Пожар в Русе и исчезновение Берковича были предусмотрены и ожидаемы, на то был и послан туда Опоссум. Но вот пропажа самого Опоссума никоим образом не укладывалась в план. Возможно, что-то пошло не так, например не успел сбежать от пожара... Но нельзя исключать и того, что опытный агент почувствовал, угадал шестым чувством масштабы и ставки операции. После чего вполне разумно решил, что со временем очередь зачистки дойдет и до него, так что пора выйти из игры. Сделал необходимую работу, а после исчез, ушел на дно, надеясь, что никто его не найдет.
  Почему не сбежал сразу? Чтобы не ломать продуманную схему действий и не вынуждать организаторов все перекраивать на ходу. В таком деле чем меньше о тебе думают, тем лучше, а для агента, решившего нелегально уйти на покой и замести за собой все следы - важен каждый день
  Вполне логично. Неприятно, однако пока терпимо. Но теперь надо как-то успокоить запаниковавшего Аскинса, который в общем сделал правильные выводы. Успокоить. И, как можно быстрее нейтрализовать. Морган не служил в армии, но в своих иракских приключениях убедился на практике - если человек пошел вразнос и сорвался, то он как плохо склеенная ваза, уже не станет прежним и может окончательно расколоться в любой момент.
  Но, как оказалось, у Аскинса было свое понимание того, как следует обеспечить его душевное спокойствие.
  - Виктор, ты слышал про "правило мертвой руки"? - неожиданно мягко, почти задушевно вопросил киевский резидент.
  Мгновение советник пытался понять, о чем говорит далекий оппонент, а затем почувствовал, как холодок скользнул вдоль позвоночника.
  - Чед, надеюсь ты не сделал того, что я думаю ... - Морган сделал паузу, подталкивая Аскинса к конкретике.
  - Именно это я и сделал, - теперь в голосе резидента слышалось откровенное злорадство. - Я знаю кухню, если помнишь, я сам побыл заместителем директора ЦРУ. Вы начали убирать всех, кто знает о том бомбардировщике и заряде, скоро доберетесь и до меня!
  - Придержи язык, болтун! - уже не сдерживаясь рявкнул Морган.
  - И поэтому я застраховался, - продолжил Аскинс, не обращая внимания на окрик советника. - Фонограмма с признанием Сербина, пакет документов и мои пояснения спрятаны в укромном месте. Человек, что ее хранит, никак со мной не связан, вам его не найти. И если я вдруг куда-то исчезну, то не пройдет и суток, как все это появится на ЮТубе...
  Морган сжал планшет с такой силой, что едва не переломил аппарат. Стекло экрана едва слышно хрустнуло, но создание сумрачного гения Стива Джобса с буддийской стойкостью выдержало испытание.
  - Поэтому повторю - сужайте круг, как хотите, но я останусь среди неприкасаемых! - закончил Аскинс.
  Морган несколько раз глубоко вдохнул и выдохнул, стараясь вернуть самоконтроль.
  - Чед, я понимаю твое состояние, но ты ошибаешься, - произнес он, наконец. - Давай возьмем тайм-аут, чтобы ты успокоился, а после все обсудим, лучше лично.
  - Я совершенно спокоен, - ядовито ответил резидент. - Особенно теперь, когда ты в курсе моей страховки.
  - Ты совершаешь большую ошибку, - Морган решил, что тень угрозы будет не лишней. Вряд ли Аскинс одумается, но вдруг... - Ты угрожаешь тем, кто тебя и так ценит, вместо того, чтобы сотрудничать.
  - Плевать, - лаконично ответил резидент и отключился.
  Завершив разговор, советник положил телефон на столик и глубоко задумался. Минут через пять он взял планшет, осторожно и медленно, словно аппарат обжигал пальцы. В голове у Моргана эхом отдавались его собственные слова, сказанные совсем недавно Джамалю, и ответ террориста.
 
  Поэтому я должен иметь аварийный контакт на крайний случай ... При этом в обе стороны. Не исключено, что вы захотите в срочном порядке поставить меня в известность о чем-то крайне важном и неотложном.
 
  И кто бы мог подумать, что связь действительно понадобится, причем так скоро?..
  Стиснув зубы, Морган решительно, словно отгоняя призрак сомнений, открыл электронную почту и набросал текст короткого сообщения. Палец Виктора завис над иконкой, советник закрыл глаза и, пробормотав короткую молитву на родном языке, коснулся экрана. Дождавшись уведомления, что послание благополучно ушло адресату, Морган положил планшет и потер гудящие виски. Теперь оставалось только ждать. И надеяться, что советник не ошибся в Джамале.
  Укладываясь в кровать, он мимолетно подумал о несчастном идиоте - Берковиче, благодаря которому заварилась вся эта каша. Но о мертвых - либо хорошо, либо в некрологе ...
 
 
  32. Смерть шпиона
 
 
  До квартиры добрались без приключений. По уму, тащить с собой гражданина Берковича прямиком в нашу берлогу, не стоило. Но отпустить его - тоже самое, что выйти на Крещатик с плакатом "Вот он я! Хватайте!" А убивать парня просто так, по принципу "шоб не було!", рука не поднялась.
  Окна квартиры не светятся, но Мила не спит. Не успеваем выбраться из лифта, как начинают щелкать многочисленные замки. Дверь открывается. Девчонка стоит на пороге все в том же лолитском прикиде. С кухни, на площадку тянет многообещающими запахами. Если бы не стонущий под боком Беркович, и не общая задолбанность организма, отвыкшего от суточных, считай, марш-бросков, можно было подумать, что никуда я и не уезжал. Так, выходил во двор пива бутылочку всадить.
  - Ой, а это кто? - спрашивает Мила, запустив нас в прихожую.
  - Трофей, - хмуро отвечаю я. - Вырван из клыков кровожадных акул империализма. Американец, если что. Зовут Алан, поживет пока у нас. Под домашним арестом.
  - Американец? - переспрашивает девчонка, в глазах которой загорается непонятный мне огонек. - Тощенький какой!
  Проталкиваю Алана вперед, закрываю дверь.
  - Он, кстати, ранен немножко...
  Мила снова ойкает и бросается за аптечкой. Точнее за малым медицинским набором, который мы собрали попутно с обновками.
  Разуваюсь сам, стягиваю обувь с Жужика. Шпион не мигая пялится в зеркало, висящее в коридоре и под моими толчками задирает ноги. Сначала правую, затем левую. Разув, заталкиваю героя в свою комнату, сажаю на диван.
  - Без глупостей, это специальный апартамент, здесь все под контролем!
  Жужик в полном ступоре и неожиданностей особых не жду. Но мало ли, вдруг его переклинит, и пленный рыцарь плаща и кинжала решит вдруг вынести стекло табуретом, и поорать в окно, призывая на помощь Капитана Америку и прочих Бэтменов-Спайдерменов?
  Мила прибегает с аптечкой и начинает бестолково кружить по комнате. С трудом отогнав ее ко входу, стаскиваю с Жужика рубашку и начинаю обрабатывать наспех перевязанную рану. Не обращая внимания на вопли Алана, отрываю успевший уже присохнуть бинт, заливаю перекисью. Беркович, услышав шипение, округляет в испуге глаза, но ничего страшного не происходит. Для страховки, плескаю хлоргексидином. По уму, лучше бы конечно, зашить, но необходимого инвентаря нет, поэтому обойдемся и так. Вот если бы проникающее, с огнестрельным переломом, то да. А так пуля прошла по касательной. Следом, обильно смазываю левомеколем. Кое-как пристраиваю тампон, и с помощью Милы сооружаю повязку.
  Беркович тощ как жертва голодомора, словно и не из страны победившего фаст-фуда приехал. Дождавшись конца медицинских процедур, вырубается в сидячем положении. Аккуратно, чтобы не разбудить, укладываю. Парень немного возится, и начинает сопеть. Повоевал я, блин! Похоже, еще одно дите на мою ногостратальную голову...
  Захожу в ванную, наскоро плескаю холодной воды в лицо. Спать бы завалиться, но нужно ковать железо не отходя от кассы.
  - Мила!
  - Да? - тут же суется в дверь девчонка. На языке у нее явно крутится не одна тысяча вопросов. Но у меня нет ни времени ни желания заниматься пересказом ночных событий.
  - Кофе свари. Мне тут еще кой-чего сделать надо.
  Девчонка кидается на кухню. Беру рюкзак и оккупирую комнату Милы. Устраиваюсь так, чтобы просматривался диван, на котором дрыхнет Беркович, стелю коврик и высыпаю трофеи.
  Начинаю, как водится, с оружия. Мой малыш-ПСМ уютно расположившись в кармане, греет душу по прежнему, но огневая мощь никогда не бывает лишней. Пистолет, из которого этот Айвен едва не порешил Жужика - оказывается неожиданно редкой штучкой. Это не Вальтер "Полицай Пистоле Криминаль" с которым щеголяет в кино Джеймс Бонд и не вульгарный китайский ТТ, какой предпочитают киллеры средней руки. Передо мной лежит настоящая легенда советских спецслужб. "Пистолет бесшумный" или ПБ, почему-то считается просто "Макаровым с глушаком", но это совсем не так. От знаменитого ПМа здесь только магазин и ударно-спусковой механизм, все остальное конструктор Дерягин делал " с нуля", создавая надежное оружие для армейской разведки и КГБ. И не его вина, что одним из главных предназначений ПБ стало исполнение смертных приговоров ...
  Просто так, на том же Сенном подобную машинку не купишь. Эксклюзив, можно сказать... Айвен, оказывается не только профи, но и эстет. Был.
  Я бы, конечно, предпочел "Смит-Вессон М59" c глушителем. Они стоят на вооружении ВВС США, не столь надежны как наши, но работают тише и ощутимо компактнее. Однако, дареному журавлю в клюв не смотрят и синицей по рукам не бьют. Немаловажно и то, что ПБ прекрасно воспринимает стандартный пистолетный патрон 9Х18, не требуя какой-то экзотики.
  Беру в руки ПБ, отщелкиваю магазин, передергиваю затвор. Выстрелить наймит капитализма успел всего раз, так что в магазине семь патронов. В карманах еще две полных коробки. Стало быть отцовский ПСМ переводится из "основного" в "резервный" ...
  Загоняю доснаряженный магазин. Взводить не стоит - перестрелка в течение ближайших часов нам светит сугубо теоретически.
  Свинчиваю глушитель и прячу новую игрушку в рюкзак. Теперь можно переходить от приятного к полезному. Начинаю с мобильных телефонов - скромной "Нокии" покойничка и расфуфыренного "Айфона", найденного и отобранного у дрыхнущего подранка. Храпит, сученыш, аж уши заворачиваются.
  Покопаться бы в сим-картах, там определенно есть куча ценных номеров - вряд ли ребята утруждали себя запоминанием пары сотен контактов. Но вставлять симки и включать телефон - опасное и глупое занятие. У оператора мобильной связи сразу же появится информация о том, где и когда активизирован номер. Соответственно, для безопасной и вдумчивой работы потребуется специальный считыватель. Который еще нужно купить.
  Осмотр прочих трофеев окончательно убеждает, что я обезвредил крупного хищника. Из внутренних карманов и швов появляется куча барахла, одно лишь перечисление которого вполне тянет на добротный шпионский роман. Откладываю всё, что может пригодится в дальнейшем, а прочее, вместе с остатками одежды, заматываю в узел и упаковываю в пакет, чтобы при первой же возможности утопить или закопать понадежнее .
  Смотрю на пакет и мысленно матерюсь. На нем логотип "Велыкой Кишени", как и тот, который остался на кухне Сербиных после последней Витиной пьянки. Любит Судьба подшутить иногда.
  Из всего обнаруженного, кроме, пистолета и телефонов, самым интересным оказывается небольшая пластмассовая аптечка, что хранилась у агента в поясной сумке. Там помимо стандартной чепухи, призванной не дать разгуляться нервам и обосраться, а так же священного для всех амеров "Тайленола" лежит несколько шприц-тюбиков с хорошо известной мне маркировкой.
  Данной последовательностью цветных штрихов принято обозначать то, что профанами зовется "эликсир правды". КС-127 и КС-130, швейцарское патентованное средство для медикаментозного допроса. Мы таким когда-то пользовались.
  Эта находка в корне меняет всю намеченную стратегию. Теперь, потрошение Жужика играет новыми красками. Паяльник в анус, это надежно и быстро, но потом клиента почему-то бывает сложно не то что перевербовать, просто расположить к себе. А в нашем клиническом случае это попросту означает, что Берковича после экстренного потрошения, невзирая ни на какой гуманизм, пришлось бы пускать в расход. В общем пусть Жужик молится на аптечку своего несостоявшегося убийцы ...
  Так, лирику долой, теперь к делу. Вспоминаю методичку по использованию КС. Противопоказания к больной печени? Беркович этим явно не страдает. Алкоголь наш америкос скорее всего употребляет только на их день Благодарения, да и то не крепче пива или сидра. Сто процентов не курит. Оттого чуть здоровеньким и не помер.
  Появляется Мила с подносом. На подносе - кружка, кофейник, сахарница. Ишь ты, сервис ...
  - Ага, спасибо!
  Я, почти не глядя, хватаю кружку и делаю первый глоток. Горячо, но в пределах нормы. Как говорил один мой хороший товарищ: "Кофе должен быть крепким и черным. Как у марроканского невольника!". И откуда только у прапорщика-ППСника могли такие ассоциации возникнуть?
  - Ой, а это что такое?
  Мила восхищенно смотрит на первоклассный набор световодов, лазерную систему дистанционной прослушки и универсальный постановщик помех.
  - Развлекуха для взрослых дядек! - уже отвечая, понимаю, что девчонка имела в виду совсем не шпионские штучки, а жужиковский "Айфон" ... У каждого Лаврушки свои игрушки ...
  Разрешаю девчонке взять в руки и со всех сторон осмотреть "великую американскую мечту", сам в это время перебазируюсь со всем хламом к Берковичу. После чего отбираю "Айфон" и , натянув суровую маску, изрекаю:
  - Значит так, слушай меня сюда. Сейчас я буду с пленным работать. Ты уходишь в зал, закрываешь поплотнее дверь и смотришь телевизор, пока отбой не скомандую. Ферштейн?
  По округлившимся глазам Милы, понимаю, что она себе успела надумать кучу всяческих страхов. Потому добавляю:
  - Не боись, пытать не буду. Просто вдруг он ляпнет чего такого, что тебе знать не обязательно.
  Девчонка испуганно кивает несколько раз и закрывается комнате.
  Алан дрыхнет без задних ног. Проверяю его карманы. По сравнению с предыдущими находками - скучная мелочевка. Все, пора. Нас утро встречает рассветом, еще пара часов, и я буду спать стоя. Челюсть и так выворачивает зевотой, а в глаза будто песка сыпанули.
  Допиваю остывший кофе. Легонько треплю за плечо клиента. Тот недовольно бурчит, определенно будучи не в настроении просыпаться. Силком поднимаю, сажаю . Беркович что-то бубнит. Внимания не обращаю. Сильно щелкаю по уху и, как только Алан открывает глаза, вгоняю иглу шприц-тюбика в предплечье здоровой руки.
  Не проходит минуты, как взгляд Берковича теряет осмысленность и приобретает отсутствующее выражение. Губы шпиона расплываются в дурацкой улыбке, а из уголка рта тянется тонкая струйка слюны. Почти полная потеря самоконтроля, эйфория и благость ко всему миру - в наличии. Можно начинать...
  Включаю видеозапись на телефоне, и спрашиваю, стараясь не интонировать.
  - Имя, фамилия, должность...
  - Алан Беркович, региональный представитель ЦРУ, личный номер ... , номер карточки социального страхования ... - хорошо отвечает, уверенно.
  Вхождение прошло нормально. Облегченно вздыхаю. Ну что, понеслась звезда по кочкам?
  Через час с небольшим Алан умиротворенно сопит на кровати, а я сижу в кресле и тихо охреневаю. В основном, с самого себя. Потому что бестолковый рассказ выдавленный из мальчишки под эликсиром правды, под фундамент разрушает выстроенную мной картину всемирного масонского заговора.
  Оказывается, смерть Вити Сербина и оба бандитских визита в его квартиру были организованы вот этим вот мирно сопящим мальчишкой. Лопоухим чмошником, помешанным на Джеке Райане, которого он поминал через слово. И это все! Никаким ЦРУ, АНБ, ни тем более, ФБР, мы с Милой и нахер не нужны были! И до того момента, как я сунулся к Сереге, нас с девчонкой никто не искал. Достаточно было затаиться на недельку другую - и все, здравствуй новая безалкогольная жизнь!
  В общем утопил я старого друга. Во всех смыслах слова. И не только его утопил, но и себя подставил. Тронул камешек и пошла лавина. Мало того, притащил прямо к Миле убийцу ее отца ...
  Подозрительно смотрю на розетку. Прислушиваюсь. Нет, телевизор что-то бубнит и довольно громко. Да и Мила вряд ли подслушивает. А то ведь неровен час бухнет в кофе мальчишке крысиного яду. Или еще каких глупостей наделает.
  Разъяснилось и с Айвеном. Оказывается, я помножил на ноль не какого-то отставного морпеха или сраного рейнджера, взятого Берковичем в качестве грубой физической силы. Нифига подобного! Убитый оказался оперативником ЦРУ. Да уж...
  Меня снова начинает слегка потряхивать - недосып накладывается на понимание того, как мне повезло. По уму, шансов у меня просто не было - завязавший пару дней алкаш против агента... Однако везение - дама с норовом и собственными симпатиями. Не пришлось бы только как-нибудь потом за такую симпатию расплачиваться. Сегодня мне подфартило, завтра - кому-нибудь другому. Впрочем гнусные мысли - долой. Коли везение прет, будем хватать за хвост, пока не сбежало.
  Что же общей обстановки вокруг неучтенного специзделия, то приговоренный начальством к смерти "региональный представитель" Беркович знал мало, понимал еще меньше. Все происходящее для себя объяснял происками начальства.
  Тем не менее его бестолковый рассказ, совокупно с исповедью Сербина, неплохо описал ту выгребную яму, в которой мы оказались. Точнее дополнил ее более точными промерами глубины, ширины и качества заполняющей субстанции. Темпы и жестокость зачистки всего этого "братства бомбы" могли свидетельствовать только лишь об одном - амеры подарок из прошлого планируют извлекать и задействовать в своих планах. Как? И думать нет смысла, не имея исходных данных. О том, что я жив, им известно через Серегу. Стало быть, будут искать, пока не найдут.
  Что это все меняет в моих вчерашних планах? Да ничего, по большому счету. Разве что Берковича нужно хоть как -то завербовать. Это уже не Витин пьяный магнитофонный базар, это живой свидетель с паспортом гражданина США ... Вот этим пожалуй с утра и займусь...
  Смотрю на часы. Без пяти семь. Мой организм неожиданно машет рукой на необходимость сна, и я даже не зеваю. Ничего, откат еще поймает. Ближе к полудню-обеду...
  Иду на кухню, ставлю чайник на плиту. С туркой заморачиваться нет ни сил, ни желания. Буду хлебать залитый кипятком кофе, делая вид, что так и надо. С понтом "по-варшавски". С горячей кружкой в руках, бреду к двери в зал. Стучусь.
  Мила распахивает дверь рывком, будто меня и дожидалась. Хотя, она с таким вниманием обшаривает меня взглядом, явно в поисках крови или прочих признаков интенсивного допроса, что скорее всего, действительно, ждала. Лишь бы не прислушивалась.
  От телевизора доносятся позывные утренних новостей. Сажусь на спинку дивана. Присаживаться по-человечески опасаюсь. Спать-то вроде бы не хочется, но стоит только прислониться, как тут же вырублюсь. А этого пока делать не стоит.
  Мелькает заставка, и на экране появляются знакомые пейзажи. Оказывается, "пожар на военной базе" уже попал в блок новостей. К приезду репортеров, аэродром уже был оцеплен теми самыми солдатами, которых мы с Аланом встретили по дороге в Киев. Естественно, никакой информации СМИшники получить не смогли. Поэтому по всем каналам крутили одни лишь интервью с бекающими и мекающими чиновниками, а так же военными, изо всех сил пытающимися говорить на державной мове, но постоянно сбивающимися на русский язык. Интервью щедро разбавлены архивными материалами по взрывам в Кременчуге, Цвитохе и Ново-Богдановке. Изредка поминали Бровары, и грохнувшуюся там в пятиэтажку ракету...
  Мила, сидящая рядом, то и дело косится в мою сторону, силясь по выражению лица догадаться, каким образом мы с американцем причастны к этим событиям. Но я старательно прячу лицо в кружке. Да и по моей зевающей роже, хрен бы что определил даже лучший физиономист ЦРУ.
  По версии милиции, причина пожара - несоблюдение правил техники безопасности в подпольном разливочном цеху. Ну и пробитая по неустановленным причинам цистерна, спирт из которой затек на территорию хранилища боеприпасов и вызвал возгорание, с последующей детонацией...
  Услышав про это, с трудом удерживаюсь от улыбки. Значит, жужиковское начальство скорее всего, решит, что тот устранен, а Оппосум то ли зазевался и погиб на пожаре, либо по-каким-то причинам, известным ему одному, решил исчезнуть. И это вполне резонно, такая вот "нелепая смерть" - идеальный для агента-чистильщика вариант перейти на нелегальное положение. А это, в свою очередь означало, что ни покойного Айвена, ни моего полуживого Жужика никто искать не будет.
  Решив было возрадоваться, возвращаю себя на землю. Искать не будут их. А вот информацию про бомбу всяко в шредер не засунут. Значит, что план набега на Русу, по прежнему в силе. Только очередность задач похоже следует изменить. Вначале отловить и выпотрошить Котельникова, который вполне может вывести на истинного "заказчика" всех наших проблем, а потом уж, как на аэродроме поулягутся пожарные страсти, доставать бомбу. Как именно - сориентируюсь на месте. Бульдозер угоню, или суку чекистскую в раскоп спихну. Пусть с мирным атомом разбирается с лопатой наперевес.
  Становится ясным "кто", "как" и "почему". Но главный вопрос "что же задумали звездно-полосатые", ответа пока нет. Впрочем, они, скорее всего, еще ничего и не задумали.
  Со скрипом открывается дверь. Мила оборачивается на звук и только ойкает. На пороге стоит приведение. "Краше в гроб кладут", - успеваю подумать я, прежде чем явившееся нам создание в выпущенной рубашке, торчащими во все стороны волосами и опухшим лицом, на котором отпечатались швы от наволочки, хлопая ресницами и щурясь от яркого света, почти бесшумно перемещается на середину комнаты. Судя по внешнему виду, отходняки у Берковича в полном разгаре. Ну чисто упырь из сказок.
  - Вить, а что это с ним? - спрашивает Мила, поджимая под себя ноги, и отползая поближе ко мне.
  - Забей, - отвечаю. - От обезболки отходит.
  Беркович стоит, уткнувшись взглядом в экран.
  Симпатичная журналистка в мини-юбке и макси-декольте ведет репортаж из холла американского посольства. Удивляет такая оперативность, но пресс-атташе со скорбной рожей, несет дежурную чушь на фоне стоящих в окружении венков портретов, перечеркнутых траурной лентой
  - Так это же он! - вскрикивает Мила, переводя взгляд с экрана на опухшую физиономию Алана.
  - Ага, он самый, - с готовностью подтверждаю я.
  "При этом, - частит журналистка, озабоченно глядя в объектив, - в бункере сгорели все находящиеся там рабочие! А вместе с ними погибли и два гражданина США, - глаза у журналистки испуганно округляются, будто за гибель своих граждан Америка уже пообещала подогнать по Днепру весь свой 6-й флот с авианосными группами , и отработать по Киеву "томагавками", - представитель консалтинговой компании Алан Беркович, и консультант по вопросам разоружения Айвен Смит, проявили истинный героизм, пытаясь спасти попавших в смертельную ловушку людей. Как утверждают пожарные, температура внутри подземелья достигала тысячи пятиста градусов. Бункер стал братской могилой и одновременно крематорием для всех жертв коррупции и теневой экономики..."
  Картинка меняется. Показывают красную "Тойоту" с комментарием, что эта самая машина, обнаруженная у стен сгоревшего цеха, является непреложным доказательством гибели двух американцев. "Японка" засыпана пеплом, на крыле - здоровенная вмятина. Никогда бы не подумал, что на такой машине могут ездить аж два цэрэушника.
  До Жужика наконец-то доходит, о чем и о ком идет речь. Окончательно его добивает зрелище "Тойоты". У Берковича подкашиваются ноги, он хватается за спинку кресла. Губы дрожат, а на глаза, похоже, сейчас навернутся слезы. Ну вот, теперь у меня имеется надежная основа для предстоящей вербовки.
  Изображаю радушную улыбку и произношу:
- Добро пожаловать на тот свет!
 
  * * *
 
  Беркович, узрев свой лик, обрамленный трауром, чуть не сошел с ума в прямом смысле этих слов. На это еще наслоились остаточный эффект от "эликсира правды", ноющее плечо, и моя глупая шутка. Жужик видел мое фото, был уверен, что я был застрелен в своей квартире, и спросонья решил, что на самом деле оказался "на том конце тоннеля". Но молодая психика, сформировавшаяся на мультфильмах про Тома и Джерри, комиксах и прочих ужастиках, справилась. Вот если бы он читал в своем колледже Достоевского и Толстого с фонариком и под одеялом, то после таких вот душевных потрясений, зуб даю, не миновать парню "палаты номер шесть"!
  Ближе к вечеру, когда Беркович полностью отошел от допросного зелья, а я с третьей попытки всё же сумел проснуться, началась полномасштабная вербовка с использованием достижений народных методик.
  По старой русской традиции, занесенной в быт гнилой интеллигенцией, пьянствуем на кухне. Мила, чуть пригубив псевдокактусовой паленки, выпорхнула из-за стола и шурует возле плиты, время от времени возвращаясь к очередной свежеприготовленной закусью.
  Психотерапевтический сеанс был не прихотью моего изголодавшегося по алкоголю подсознания, а суровой необходимостью.
  - Ну давай, Алан! Чиаз! - рюмка далеко не первая, и на тосты я уже не размениваюсь.
  - Чиаз! - обреченно отвечает Беркович и, расплескивая содержимое, тянется через стол.
  Два покойника чокаются и выпивают. Дожевываю остатки отбивной, встряхиваю практически пустую бутылку текилы под названием "Текила" и снова наливаю.
  - Ты - труп! Алик, ты понимаешь, что ты сейчас - вонючий и мерзкий труп! - продолжаю я обработку, - хотя нет, не вонючий. Ты поджаренный и с корочкой, труп! - парень явственно зеленеет, и с подозрением глядит осоловевшими глазами на тарелку.
  - Не косись, не косись! Мила у нас отличная хозяйка и человечину не готовит! - подмигиваю девчонке, уже готовой отоварить Жужика сковородкой по тупой башке. А следом и самого себя, чтобы херню не нёс.
  - Так вот, Алик, я к чему веду! - доверительно склоняюсь к Берковичу. - Ведь и я тоже труп для твоего начальства! Только ты сгорел, а меня пристрелили! Вот Мила, она еще не труп! Но стоит нашим врагам напасть на её след, и ее кости тоже растащат койоты!
  Понимаю, что сбился на полнейшую ерунду, но Беркович, похоже, не улавливает тонкостей бреда, воспринимая весь ужас своего бытия в комплексе. Жужик, извернувшись на табуретке пялится на девчонку. Та же, делая вид, что занята и не слышит, стремительно краснеет.
  - Милли, - выдавливает Алан, успевший переиначить ее имя на свой лад, - Но это ужасно, мы же боремся за демократию...
  - Это точно, за нее родимую. Американец, как известно, за демократию готов угробить сколько угодно народу. Ты уже в этом убедился.
  - Но я же делал все, как учили, - мой собутыльник с трудом ворочает языком. - А они меня решили убрать с дороги, как... как мусор...
  - Ты влез в очень опасное дело, парень! - оказывается, под Клинта Иствуда косить не так уж сложно. Сложнее, не заржать в голос после очередного своего перла. - Твои боссы, если найдут бомбу, не будут кричать в новостях о наследии СССР...
  - СиЭнЭн... - вяло бормочет Жужик.
  - И БиБиСи до кучи, - отмахиваюсь я и продолжаю, - Они ее перепрячут и используют для своих темных и грязных делишек! Видишь, они уже начали зачищать регион! А мы с тобой, и попали в список "объектов зачистки".
  - Что это значит, Виктор? - задает глупейший вопрос малохольный поклонник Джека Райана
  - Это значит, что они ее где-нибудь взорвут.
  - Оу, щиит! - переходит на родимые ругательства американец. - Что же делать, Виктор? И почему они так со мной?
  Признаться, больше всего мне сейчас хочется недоуменно почесать репу и развести руками. Не в ответ Жужику, а скорее констатируя упадок нравов и профессионализма у мирового буржуинства. Мне было как-то естественно наблюдать, как потихоньку снижается планка мастерства разной спецуры после падения СССР. И у нас, и в России - что-то я сам видел, об ином слышал от не склонных к пустой болтовне людей. Но то, что процесс этот - как улица с двусторонним движением - как-то не думал. А теперь вот сидит передо мной этакий оболтус, кока-колой выпоенный, на фаст-фуде взрощенный, на своего Райана молящийся. И кажется сейчас совершенно искренне заплачет от того, что его, сиротинушку, не бочкой варенья и корзиной печенья отоварили, а чуть не убили злые супостаты - это же нечестно! В книгах так не бывает!
  И ведь Жужик уже отправил на тот свет бедолагу Сербина, но придурковатым дитем быть не перестал ни на мизинец. В общем-то это хорошо, меньше проблем с допросом, который все больше походит на застолье с винным зелием. И все равно - диковато как-то.
  - Тебя предали, Алан Беркович! - кричу я почти в голос, но все таки осторожно, памятуя о соседях. - Предали! И тот, кто это сделал, гораздо выше твоего шефа-резидента и даже самого директора!
  - Оу, билять... - проявляя знание тонкостей русского языка, с нечеловеческой тоской воет Беркович, обхватывает ладонями голов и начинает опасно раскачиваться на табуретке. Впрочем, углы мойки в этой квартире без выступающих углов, поэтому башку вряд ли проломит, даже если звезданется.
  - У тебя есть два варианта, Алан! Или сбежать в Сибирь, и до конца жизни обитать в тайге, - при слове "Сибирь" моего собеседника передергивает, надо было еще GULAG помянуть... - Или же, помочь мне и моей организации принять меры, чтобы остановить твоих бывших коллег!
Услышав про "мою организацию", удивленная Мила пытается что-то вякнуть, но напоровшись на мой взгляд поспешно затыкается. И слава богу, нехай лучше думает, что в Русе я старательно внедрялся, а не стремительно спивался...
  - Смотри, Алан, - продолжаю я. - Ты же, можно сказать второй раз родился. А что это значит?
  Беркович смотрит на меня с таким видом, будто ожидает ответа на вопрос о смысле жизни.
  - А это значит, что тебе дали второй шанс! Считай, что вся жизни до этого, была лишь черновиком, а сегодня у тебя появляется шанс переписать ее начисто, недотепа!
  Алан пораженно пялится, застыв с вилкой в руке. Осторожно отбираю вилку, кладу ее на стол.
  - Виктор, а твоя организация может обеспечить мою безопасность? - задает Жужик неожиданный вопрос.
  - Враги везде, Беркович, - внушительно отвечаю. - В такой обстановке верить нельзя никому, даже себе. Мне можно.
  В цитату Жужик не врубается, но кивает.
  - Да, я отлично понимаю, что никаких гарантий в столь сложной обстановке давать не следует! - он трясет указательным пальцем, и с неожиданно пафосным видом заканчивает, - вот если бы ты пообещал мне все и сразу, я бы тебе не поверил! - и пьяно хихикает.
  Я молчу.
  Текила "Текила" закончилась. Стою перед трудным выбором. Или ложиться спать, или отправлять несовершеннолетнего гонца в ближайший ларек за новым пузырем. Долго колеблюсь, но выбираю первый вариант. К явному облегчению Милы, которое она и не пытается скрыть.
  Заканчиваем посиделки крепким чаем. Налив напоследок еще по кружке, перебираемся под телевизор.
  Главная тема новостей - по прежнему Руса. К концу дня появились версии о поджоге подрядчиками для сокрытия недостачи и о разборках преступных группировок. Командирским произволом, сразу же перед блоком спортивных новостей, приказываю вырубать ящик и готовиться ко сну.
  Преодолев соблазн остаться в одной комнате с Милой, разрабатываю новую диспозицию. Вернее, закрепляю сложившуюся еще с утра. Пигалица в зале, Беркович на кровати, в комнате. Себя же, проклиная ту дурацкую шабашку на кладбище, которая меня довела до жизни такой, размещаю на раскладном кресле-кровати, перегородив им выход из комнаты Жужика. Американец, несмотря на явное согласие на сотрудничество, пока что имел статус военнопленного, а стало быть вполне мог среди ночи что-нибудь нафантазировать и учудить. Вскоре в квартире наступает тишина, которую изредка прерывает тревожное бормотание - это бесстрашный агент ЦРУ зовет во сне маму.
  Убедившись что команда "отбой!" в расположении выполнена всем личным составом, выбираюсь на кухню покурить. Возвращаясь назад, заглядываю в туалет и выходя оттуда, нос к носу сталкиваюсь с Милой.
  Оказывается, позавчера при покупке шмоток девчонка не ограничилась одним неформальским нарядом. Сейчас на ней узкая серебристая шелковая едва прикрывающая бедра ночнушка, под которой топорщатся вполне ощутимые грудки. Под ночнушкой нет ничего - если бы плоский животик и начинающуюся под ним ложбинку обтягивало даже самое тонкое белье, не заметить его никак не вышло бы. Я, стесняясь своих семейных трусов, вжимаюсь спиной в дверь, девчонка тоже застигнутая врасплох, застывает на месте.
  Первой приходит в себя гребаная (уж не знаю , в прямом или переносном смысле) нимфетка. Скользнув по мне теплым атласом и обдав горячим запахом чистого девичьего тела, скрывается за дверью гостиной, бросив на меня какой-то странный - то ли испуганный, то ли обиженный взгляд.
  - Спокойной ночи!
  - Спокойной... - машинально отвечаю, возвращаясь на кухню для внепланового перекура...
  Здесь, наверное, самое время было бы задаться сакраментальным и уже вполне традиционным вопросом - так было между нами что-то или не было? Но я слишком устал, так что курю просто и без единой сторонней мысли. Хотя нет, одна мысль все-таки имеет место быть - вот она, жизнь. Потерянная бомба, инфантильный ЦРУшник, полная путаница и бардак со всех сторон. И нам надо как-то извернуться, но выжить. И по ходу пиесы получается, что на балансе и содержании уже не две персоны, а три...
 
 
  К позору своему безбожно просыпаю - на часах уже без чего-то одиннадцать. Натянув джинсы и футболку - хватит и вчерашних конфузов - выбираюсь в коридор и, стараясь не привлекать внимания, шмыгаю за дверь туалета.
  Уже в ванной, соскребая модную щетину, прислушиваюсь сквозь шум воды к происходящему в квартире. Моя инвалидская команда ведет себя так, словно сегодня обычное субботнее утро. Беркович встал сразу же вслед за мной и теперь сопит у телевизора. Любителю дефективных романов повезло - рана не опасная и быстро обработанная. Даже воспаления нет. Мила хлопочет на кухне. Ну, просто семейная идиллия! Стало быть, верят они мне, как Рембо-какому-нибудь, или актеру Пореченкову из смешного сериала "Агент национальной безопасности". А верят, между прочим, зря!
  Потому что их надежа и опора, их каменная стена, фыркающая под душем и терзающая десны жесткой щетиной зубной щетки, на самом-то деле просто испуганный отселенец-алкаш, выброшенный на обочину жизни именно за то, что пытался принимать самостоятельные решения как офицер и патриот своей многострадальной державы ...
 
  33. В бой вступает Джамаль
 
 
  Один из самых богатых и влиятельных людей Восточной Украины был мусульманином. Для большого бизнеса нет, конечно, ни эллина, ни иудея, но человек, выросший в семье, почитающей пророка Магомета, с молоком матери впитывает уважение к религиозным лидерам ислама. Поэтому вежливую просьбу одного из влиятельных саудовских имамов, позвонившего из Медины, олигарх воспринял если не как приказ то, во всяком случае, как руководство к действию. Тем более что просьба оказалась и в самом деле пустячной - всего лишь перевезти некоего человека из одно места в другое, не привлекая к персоне внимания и не оставляя следов. Эка невидаль...
  Персональный бизнес-джет Dassault Falcon 900, единственный в своем классе самолет с тремя реактивными двигателями, заходил на посадку, имея на борту только одного пассажира. Мужчина лет сорока, одетый по последней "ученой" моде, введенной в обиход основателями и топ-менеджерами компьютерных гигантов "Эппл" и "Майкрософт", в льняных мешковатых брюках и простом хлопчатобумажном реглане. Развалившись, он смотрел на огромном экране плазменного телевизора новый голливудский блокбастер, мировая премьера которого ожидалась только через неделю.
  Стюардесса, обслуживающая необычного гостя, никак не могла понять, кто он такой. Разговаривал по-русски, хотя и с каким-то немного странным акцентом, был явно не представителем элиты - одет хорошо, но не "в тренде". На изысканный обед накинулся голодным волком, при этом полностью проигнорировал модных в этом сезоне новозеландских мидий, а знаменитым сортам виски и джина предпочел вульгарное(хоть и очень дорогое) пиво. И совсем уж не походил он на политтехнолога - за последние годы этот самолет перевез их столько, что экипаж сбился со счета.
  Командир корабля нервничал, потому что получил приказ посадить воздушное судно в личной резиденции олигарха. Несколько лет назад тот обосновался в городском ботаническом саду, где построил вполне современную взлетную полосу, которую пришлось буквально врезать на свободный пятачок между озером, автотрассой и железной дорогой. Поэтому получилась она предельно короткой и почти не имела подлетной зоны.
  Посадить сюда самолет было не многим проще, чем приземлиться на палубу авианосца. Но хозяин, потратив на одни лишь согласования годовой бюджет иной африканской страны, искренне считал, что деньги решают всё, так что спорить с ним на эту тему было даже не бесполезно, а просто опасно.
  Наконец шасси коснулись бетона, командир передал управление второму пилоту и, наблюдая за тем, как тот заруливает в ангар, вытер пот со лба.
  Обязательные представители таможни, пограничников и СБУ, получившие предупреждение о прибытии международного чартера два часа назад, ожидали на контрольно-пропускном пункте. Они и в мыслях не имели не то, что досмотреть самолет, но даже просто заглянуть за гофрированную алюминиевую стенку ангара, в котором укрылась дорогая красивая машина. Мысль проводить личный досмотр самолета, хозяин которого контролировал в области всех и вся, вплоть до бабушек, торгующих семечками на троллейбусных остановках, могла прийти в голову только сумасшедшему или человеку, который совершенно не дорожил своим местом.
  Представители властей выпили предложенный кофе, приняли небольшую мзду, расписались, где положено и довольные, отправились восвояси. Штампы в паспорте "гражданина Грузии" сошедшего на гостеприимную украинскую землю с борта "Фалькона", были проставлены и без их участия.
  Через четверть часа после посадки, территорию резиденции покинул "Лексус" принадлежащий одному из местных воров в законе - его номера гарантировали такую неприкосновенность, по сравнению с которой и статус народного депутата ни шел ни в какое сравнение. Ни один пост ГАИ не рискнул бы остановить этот автомобиль, даже если бы он мчался по встречной полосе со скоростью двести километров в час. Сопровождаемый двумя набитыми охраной "Нисан-Патролами", "Лексус" вышел на трассу. От сюда до Русы было примерно семьсот километров, но гарантия безопасного въезда в страну этого стоила...
  Джамаль, въехавший в Украину на сутки раньше с российским паспортом уроженца Дагестана, сидел за рулем скромного "Фольксваген-Пассата", ожидая появления кортежа. Убедившись, что все идет по заранее намеченному сценарию, он, выждав еще полчаса, двинулся вслед.
  Украинские трассы республиканского значения в подметки не годились дорогам, проложенным в Эмиратах, но с другой стороны были намного ровнее и безопаснее курдских бараньих троп. Времени было достаточно, наблюдая за тем как медленно ползет по карте навигатора маркер, Джамаль вспоминал о своем знакомстве с нынешним нанимателем.
  Четырнадцатого апреля 2003 года, когда американцы вошли в Тикрит, Джамаль был одним из немногих, кто знал о том месте, где прячется покинутый всеми Саддам. Иракский диктатор в узком кругу называл Джамаля "мой Отто Скорцени". Личный палач, исполнитель особых поручений, он был известен в лицо совсем немногим, а потому мог свободно передвигаться по стране, погруженной в хаос войны. У Саддама еще оставалась возможность покинуть страну, но все его зарубежные счета, даже самые секретные, были вычислены и заморожены американцами, а для того чтобы надежно укрыться нужны деньги. Большие деньги.
  Такие деньги у Хуссейна имелись - в предместье Багдада, в неприметном подземном складе ждал своего часа "золотой поплавок" - двадцатифутовый контейнер с миллиардом долларов наличными разной купюрой. Саддам уже не мог приказывать, он просил. В начале декабря Джамаль покинул Тикрит и, в одежде крестьянина на разбитой машине двинул в сторону Багдада.
  Саддама опередили. Хранилище оказалось пустым, и кто из троих посвященных стал в одночасье миллиардером было неважно. Впрочем, Джамаль, сколь ни прилагал он потом усилий, о судьбе "Саддамовского миллиарда" узнать ничего не смог.
  Там же, неподалеку от пустого хранилища, он был схвачен американцами, наряду со всеми мужчинами призывного возраста, и отправлен в фильтрационный лагерь. Джамаля знали немногие. Очень немногие. Но все-таки знали. В лагере обнаружился человек, который вполне мог купить свободу ценой жизни Джамаля. Узнай янки, кто он на самом деле, и его ожидали жестокие многомесячные допросы. А потом, когда американцы высосут всю информацию вплоть до детских воспоминаний про церемонию обрезания, его ждет, в лучшем случае, пожизненное заключение в Гуантанамо. Саддам был хорошим хозяином, щедрым и милосердным. Но не вина Джамаля, что голова бывшего правителя Ирака оказалась единственной ценностью, которой бывший "Отто Скорцени" мог оплатить собственную свободу...
  Оставалось найти подходящего покупателя. Внимание Джамаля привлек невысокий полный американец, прогуливающийся по лагерю в сопровождении двух морпехов. Джамаль хорошо говорил по-английски. Он вежливо попросил у "мистера Моргана", как было указано на бейджике, разговора с глазу на глаз, чтобы сообщить сведения, представляющие интерес для "национальной безопасности". Последние слова "феллаха из Тикрита" вызвали у члена сенатской комиссии неподдельный интерес. Торг занял немного времени. Не прошло и двух часов, как Джамаль с пропуском оккупационных властей на руках покинул Багдад, знавший его человек был убит при попытке к бегству, а Виктор Морано в генеральской палатке захлебываясь от собственной значимости, рассказывал о том, что ему "совершенно случайно" удалось выяснить, где прячется неуловимый Саддам Хусейн...
  Дорога к Русе с короткими привалами заняла около десяти часов. Двигающийся с высокой скоростью кортеж добрался до места раньше.
  К воротам объекта, укрывшегося посреди живописных и не очень развалин, "Фольскваген" подкатил еще засветло. Охранники, часть которых знали Джамаля в лицо, не поспешили, теряя штаны, открывать ворота, а долго и нудно препиралась, выжидая пока не появится толстобрюхий Хасан, делано всплеснувший руками и приказавший немедленно впускать дорогого гостя...
  Во дворе, готовясь в обратный путь, стоял "Лексус", доставивший в Русу человека, нужного Джамалю здесь и сейчас.
  Контроль за распространением (точнее, за нераспространением) ядерного оружия и материалов, необходимых для его создания является непреходящей проблемой всех государств-членов "ядерного клуба". Самый эффективный способ для его осуществления - это контроль над специалистами. И не столь за теоретиками, физиками-ядерщиками, которые ведут изыскания и разработки, сколь за рядовым техническим составом среднего звена. То есть за теми, кто имеет достаточную теоретическую подготовку и практические навыки, чтобы оценить работоспособность конкретного ядерного боеприпаса и привести его в действие...
  Журавлев Константин Васильевич, инженер-ядерщик, был представителем последнего поколения специалистов главного научного центра СССР по разработке ядерного оружия. Пик его карьеры пришелся на вторую половину девяностых, когда, волею большой и дружной ельцинской "семьи", ратовавшей и боровшейся за "демократические" и "общечеловеческие" ценности, самый мощный в мире сверхсекретный ядерный центр, десятками лет обеспечивающий приоритет страны в стратегических вооружениях, был открыт для американских "наблюдателей". Вскоре после этого, зарплаты уникальных специалистов сравнялись с зарплатами дворников и сторожей, а темы их кандидатских диссертаций были признаны бесперспективными.
  Через несколько месяцев холостого и почти безработного специалиста, всерьез обдумывавшего как лучший вариант перспективу трудоустройства продавцом на базаре, разыскал добродушный кавказский старичок, разительно напоминающий великого чеченского артиста Махмуда Эсамбаева. Он оказался главой нижегородского землячества выходцев из республики Ичкерия.
  Журавлев, в бессильной злобе наблюдающий за тем, как его город активно обживают новые хозяева жизни - лавочники, мошенники и бандиты - честно выдержал данные ему на размышление сутки и ответил согласием. Чеченские авторитеты выбрали очень удачное время - гибель "интеллигента" на зимней рыбалке никому не показалась подозрительной, а тело подо льдом никто толком и не искал. Осколки всесильного КГБ были заняты разгорающейся схваткой за бюджеты и полномочия, поэтому тот факт, что три месяца назад жизнь специалиста с нищенской зарплатой оказалась застрахованной на изрядную сумму, не заинтересовал тех, кто должен бы был озаботиться им по долгу службы. И уж тем более никому не было интересно, что контрольный пакет страховой компании, без малейших задержек выплатившей родителям утонувшего огромную премию, принадлежал некоему Арсену Хатаеву.
  Таким образом, "погибший в результате несчастного случая" Константин Журавлев был вычеркнут из соответствующих списков и снят со спецконтроля.
  Горе родителей было искренним, но не безутешным - страховка оказалась очень выгодной, выплаты хватило на то, чтобы переехать в новую квартиру и безбедно существовать на банковские проценты. Сам же утопленник "всплыл" только через месяц, на черноморском побережье Турции с паспортом гражданина Островов Кука, другим именем и новой биографией. Он был доставлен в хорошо охраняемое комфортабельное поместье, расположенное в горах, где, вдали от властей и любопытных глаз кавказские бандиты прятали особо ценных заложников.
  Несколько лет, проведенных в золотой клетке, пошли Константину на пользу. В ожидании того часа, когда в руках у "борцов за свободу" окажутся необходимые материалы, или же найдется покупатель, готовый предложить за умения и знания Журавлева достойную цену (изначально его покупка была простой коммерческой операцией), Константин много читал, получал всю последнюю периодику и был в курсе всех достижений ядерной физики и технологии, доступных в открытых и полуоткрытых источников.
  И вот, несколько дней назад, его час пробил...
  Журавлева выдернул из воспоминаний голос Джамаля, раздавшийся совсем рядом с комнатой отдыха. Хозяин требовал выходить.
 
  Пришло время работать.
 
 
 
  34. Сакральная жертва и другая река
 
 
  Первые дни в новом составе - я, Мила и Алан, проходит в тягучем и неуютном ожидании. Делать совершенно нечего. В Русе, не говоря уже про аэродром, сейчас не протолкнуться. После пожара комиссии друг у друга по головам ходят. А уж чекистов с ментами - хоть жопой ешь. Не, нафиг-нафиг! Спалюсь мгновенно. Поэтому, остается только ждать и спать...
  В конце-концов , Руса пропадает из новостных телепрограмм и лент новостей. Пожар потушен, виновные назначены и будут наказаны, погибшим отданы надлежащие почести. Что же, стало быть сегодня и выдвигаюсь ...
  Моя инвалидская команда понемногу втягивается в конспиративный быт. Мила, осатанев от телевизора, с головой уходит в хозяйственные хлопоты. Уборка, готовка. При этом не забывает бросать на меня быстрые, нарочито-случайные взгляды и излучать флюиды самого провоцирующего толка.
  Жужик, как добропорядочный американец, временно лишенный трудоспособности, после завтрака неизменно занимает стратегически важное место напротив телевизора с пультом в руках. И молча сидит, изображая то ли принцессу в лапах у пиратов, то ли обиженного в лучших чувствах миссионера, которого людоеды включили в праздничное меню .
  Пару раз собираюсь с духом, чтоб объясниться с Милой. Но только я решаю выдернуть девчонку на кухню, чтобы наконец разобраться в наших с нею отношениях, этот обормот обязательно приползает в поисках чего-бы пожрать. Ну не падла ли?
  Вот и сегодня девчонка отгоняет его от холодильника, когда Жужик пытается соорудить из двух кусков хлеба и отбивной подобие гамбургера. Затем, с заметной радостью, что разговор откладывается, командует начинать обед.
  Прием пищи проходит проходит в обстановке чуть ли не семейной. Беркович, как и его любимый Джек Райан (читал я пару романов Тома Клэнси, полная чепуха) искренне считавший гамбургеры вершиной кулинарного искусства, вначале относится к борщу, картофельному пюре, греческому салату, крученикам и прочей лолитской стряпне с опаской. Но вскоре втягивается и теперь наминает так, что треск за ушами слышен, наверное, и в Русе...
  После обеда заваливаюсь спать. Мила, помыв посуду, возвращается к просмотру телика и шушуканью с Аланом.
  Просыпаюсь, пытаясь с полминуты сообразить где я и что.
  За стеной, в новостях, освещают поездку штатовского госсекретаря в Юго-Восточную Азию. Комментатор, не жалея ярких красок разоряется о том, как страна победившей демократии, подзатыльниками и прочими демократическими действиями загоняет Таиланд и Малайзию в какой-то "Антитеррористический Союз". Полежав еще с пару минут, выбираюсь на кухню, и, застелив стол старыми газетами, найденными в кладовке, приступаю к чистке стволов.
  Уход за оружием мне нравился всегда. Еще с того самого дня, когда отец впервые разрешил взять в руки свой наградной ПСМ. Сколько мне было тогда? Лет девять или десять. Маленький пистолет удобно лег в мальчишескую руку. Именно тогда я понял, что стану, как и отец, военным. И стал ведь, мать твою...
  Закончив с пистолетами, проверяю заряд батарей в заново купленном ноктовизоре и навигаторе, ввожу новые точки привязки. Перебираю ножи и прячу в рюкзак. Мила с Жужиком, почуяв неладное, выбираются в коридор, и молча наблюдают за сборами.
  - В общем, так, - объявляю я, - Сейчас убываю устанавливать контакт с ... Со спецслужбами. До моего возвращения всем сидеть тихо, никому не открывать. Беркович - хочешь жить, не делай глупостей, смотри телевизор и наслаждайся покоем. - Жужик понятливо трясет головой, заглядывая мне в глаза с видом нашкодившего щенка. Мила - чуть что не так, немедленно мне звони.
  Вернусь ближе к утру. О, чуть не забыл! Алан, принеси аптечку, в комнате под кроватью лежит.
  - Сэр, йес, сэр! - сияет подопечный и испаряется. Аптечка, на самом деле, уже давно лежит в рюкзаке. Мне же нужно, чтобы это придурок занялся чем полезным, и не отсвечивал при последнем инструктаже.
  - Так, слушай меня сюда.
  Мила кивает, и подходит почти вплотную. От нее прямо таки пышет теплом...
  - Пока меня не будет, присматривай за Жужиком. А то насмотрится херни всякой, решит в посольство дернуть. Там, конечно, обрадуются, что есть кого в пустой гроб класть. Но нам такой поворот нифига не в масть. Ферштейн?
  - И никакой он не Жужик! - заявляет вдруг Мила. - Его зовут Алан! И вообще, почему ты над ним постоянно издеваешься? Он ведь не террорист! И не убийца какой! Служит стране, как умеет! А ты его Жужиком...
  Поговорили, бля ... Короткое выступление новоявленного адвоката несколько выбивает меня из колеи. Несколько секунд ошарашенно молчу, не зная что и сказать. С такой вот точки зрения, я на лоховатого мерикоса и не смотрел. Тоже мне, патриот зассаный! Но время для споров крайне неподходящее. Вернусь, вот тогда и поговорим, кто из нас родину больше любит!
  - Ладно, пусть будет Алан. Короче, остаешься за старшую. Понятно?
  Мила кивает.
  Негоже оставлять малопредсказуемого суперагента (хрен с ним, Алана!), по такой мягко говоря, хиленькой охраной. Но не связывать же дурака? А так, риск не особо велик. По моим прикидкам, парень запуган до того, что примерно с неделю будет сидеть тихо.
  На всякий случай, забираю оба ключа от двери, замкнув надежный немецкий замок снаружи. Вряд ли ребята сумеют устроить поджог. А МЧС, если что, с бензорезом приедет, и выпилит нашу стальную дверь в течение пары минут.
 

* * *


 
  Второй раз - не контрабас... К месту назначения добираюсь в расчетное время. Как раз к тому моменту, когда на смену вечерним сумеркам приходит темнота ночи. Распроклятая Руса, скопищем крыш и труб выглядывающая из-за лесополосы, теперь представляется совсем в другом свете. Это уже не гнилая яма, в которую я загнан жизнью, и не источник смертельной опасности! Теперь этот небольшой городок - место проведения спецоперации. А что группа состоит всего из одного человека, ровным счетом ничего не меняет.
  Первый объект располагается на отшибе. Рядом - молитвенный дом адвентистов Седьмого дня. И под угрозой расстрела хрен скажу, чем эти адвентисты отличаются от баптистов и прочих сектантов. Хотя у мормонов, вроде бы, многоженство разрешено...
  Раздумывая над теологическими нюансами, проскальзываю в тылы участков, выходящих к реке. Замираю в тени огромной старой ивы, накручиваю глушитель на ПБ. Хозяин явно дома - в одной из комнат включен свет, бросает на окно цветные отблески телевизор или компьютер.
  А вот один он там или нет, это уже выяснится после проникновения. То есть, потом. Сейчас же, предстоит решить гораздо более насущный вопрос. Тот самый, что завсегда терзает любого непрошеного гостя, будь то боец антитеррора или же банальный домушник: есть ли во дворе четвероногая гавкающая мохнатая сволочь? Как ни крути, никакой прогресс пока не придумал лучшего сторожа и более опасного охранника, чем обычный кабыздох.
  В кино все просто, натянул на глаза инфракрасные очки и оценивай обстановку. Но это в кино. Тепловизор для засекания подобного рода объектов хорош в степи или в лесу. В населенном пункте же практически не годен. Вокруг полно тепловых источников, а Бобик или Шарик может дрыхнуть в утепленной будке, под крыльцом, или вообще в доме, где его не вычислить и рентгеном. Поэтому, средства буду я применять самые что ни на есть народные.
  Несколько камешков припасены специально для этого. Устраиваюсь за кустом, и провожу огневой налет по всей доступной части двора , стараясь создать побольше шума. В ответ до меня не доносится ни звон цепи, ни злобный лай. Выводы простые. Собаки во дворе нету. Или есть, но очень хитрая и обученная на охрану. Однако зная хозяина, могу с уверенностью утверждать, что толкового пса у него нет. Ну что за народ пошел... црушник оказывается мальчишкой, помешанным на сказявках, а продажная шкура, сколотившая состояние на смертях отселенцев, даже собаку толковую завести не может. Надеюсь, если и дальше какие-нибудь враги встретятся, они тоже не блеснут умом и сообразительностью. Хотя вряд ли...
  Передергиваю затвор, стараясь особо не клацать. Ставлю на предохранитель, и перепрыгнув невысокий заборчик, преодолеваю кусок открытого пространства. Затаиваюсь в простенке. Перевожу сбитое от рывка дыхание и прислушиваюсь, не ломится ли ко мне со всех четырех лап какой-нибудь питбуль-мастиф. Никого...
  Осматриваюсь повнимательнее. Дом. Кирпич. Два этажа. Квадратов двести пятьдесят - триста. Пристроенный гараж и открытая веранда. В общем, ничего сложного, бывало и помрачнее.
  Не выходя на свет обхожу по периметру, заглядывая в окна трофейным световодом. Котельников в доме один. Сидит в большой гостиной. Смотрит на здоровенной "плазме" тупейшую порнуху в стиле "дас ист фантастиш! Я-я, штангенциркуль!", полируя досуг куревом и бухлом. По всему выходит - никого не ждет и никуда не собирается. И о моем присутствии в нескольких метрах от себя не знает.
  Нравы здесь патриархальные. Видеокамеры и вообще электронные средства защиты в Русе не ставят даже ахметовы-абрамовичи поселкового разлива и районного масштаба, но с этой суки станется, мог и прикрутить чего.
  Высматриваю приоткрытое окно на втором этаже, подтянувшись и выбираюсь на карниз. Минута, и я внутри.
  Ступеньки, ведущие вниз, сделаны на совесть и не скрипят. Мои ботинки, несмотря на внешнюю громоздкость, при ходьбе практически бесшумны. Да и телевизор стонет и пыхтит так громко, что за спиной у зрителя вполне может проехать незамеченным танк. Или два.
  Но хозяин, каким-то шестым чувством все-таки ощутил опасность. На месте его уже нет. Бросаю короткий взгляд на пустое кресло, дымящуюся в тяжелой бронзовой пепельнице сигарету, опрокинутый невысокий стакан. Поднимаю пистолет и отодвигаюсь назад до касания лопатками стены.
  Осмотреться и прикинуть, куда мог сдрыснуть Колесников, не успеваю. Немудрящий порносюжет про трех блядей и семерых матросов достигнув массовой кульминации, завершается, по экрану бегут титры. Телевизор прекращает давить на уши, и из-за лестницы доносится характерное попискивание телефона.
  Человек не может набирать номер и одновременно быть готовым к любым изменениям окружающей обстановки. Даже и не стараясь быть бесшумным, прыгаю с середины пролета, с грохотом приземляюсь. Перекатившись в сторону засекаю в дальнем углу сгорбленную фигуру.
  - Руки! - командую, дергая пистолетом чуть вверх.
  Котельников не пытаясь изображать Рэмбу, послушно вскидывает свои загребущие лапы. Телефон падает на пол.
  - Трубку сюда давай.
  Подталкивает ко мне ногой аппарат. Не снимая объект с контроля, исполняю балетное па "раздави гадину". Тонкий пластик с хрустом лопается от под ударом массивного каблука. Вот чем такие ботинки хороши - можно хоть кирпичи ломать, не говоря уже о средствах связи.
  - Жив, значит, капитан... - ухмыляется Колесников. Надо признать, ориентируется он быстро и присутствия духа не теряет.
  Не обращая внимания на его браваду, спрашиваю:
  - Что внизу?
  - Сауна, бильярд.
  Киваю.
  - Годится. Раскатаем партейку?
  - Да ты охренел! - пытается наехать буром КГБ-шник.
  Ухмыляюсь, поднимаю ствол так, чтобы дуло было напротив глаз. Проверенный прием, действует безотказно. Пациент меняется в лице. И продолжает уже спокойным тоном:
  - Говори сразу зачем пришел. Нужны деньги - отдам сколько есть. Если за информацией - тоже расскажу.
  Хорошее начало.
  - Пасть откроешь без команды - в бильярд играть будем твоими яйцами. Отстреленными. Шаг в сторону - попытка побега. Прыжок на месте - попытка взлететь. Забирай "конину" и вниз. Там поговорим.
  Котельников угрюмо кивает, подхватывает с сервировочного столика недопитую бутылку с двумя бокалами и, стараясь не делать резких движений аккуратно топает в сторону двери,. Грамотный, сука. Понимает, что мне его положить, как два пальца об асфальт.
  Внизу - стандартная зона отдыха в богатом доме. Сауна со стеклянной дверью, джакуззи, небольшой бассейн и неизменный бильярдный стол, без которого буржуины свою буржуинскую жизнь и не мыслят. Я к бильярду равнодушен от слова "совсем", а в подвал мы пришли для того, чтобы наша теплая беседа осталась без свидетелей. Мало ли какому полуночнику взбредет в голову шариться по прилегающему участку, заглядывая в окна соседа...
  Движением глушителя отправляю Котельникова на диван. Вряд ли у него там захован пистолет, а из сидячего положения атаковать неудобно. Сам занимаю позицию напротив. Нас разделяет низенький стол, больше похожий на восточный дастархан.
  - Я спрашиваю, ты отвечаешь. Без воды, конкретно по делу. Хочешь выпить - вперед, мне не горит.- Вру, горит, но не его это дело ...
  Оборотень-чекист молча кивает, и разливает содержимое бутылки по бокалам. Судя по густому запаху бурякового первача - коллекционный сорт виски, ничто другое не воняет так мерзко. Не пытаясь чокнуться, двумя глотками опорожняет свою посуду. Кадык мерзко дергается на жирной шее. То, что я не прикасаюсь к алкоголю, его, похоже удивляет. Ну да, он же меня знает как запойного и опустившегося...
  Ну что, же, начнем с общих вопросов.
  - Кто меня в Русу загнал? - не уточняю, о чем речь, но "собеседник" и так все отлично понимает. Понимает и явно не готов изображать героя, скрывая тайны до последнего вдоха.
  - Да твои же отцы-командиры. - пожимает плечами Котельников, - Ты там у них какой-то выгодный бизнес чуть было не обломал. Ломил вперед, как бронепоезд. Вот тебя под откос и пустили.
  - Почему еще в СИЗО не убили?
  - На Лукьяновке и в морге на Оранжерейной весь персонал на ставке у журналистов. Труп с твоим послужным списком в центре Киева, да еще когда не все концы в воду упрятаны - рисковая засветка.
  - Поэтому не стали делать ни исчезновения, ни случайной смерти?
  - Соображаешь, капитан, - чекист ухмыляется. Мне всё сильнее хочется его задушить. Голыми руками. - Решили тебя в Русе подержать под моим присмотром, а уж потом, когда окончательно сопьешься, пустить по стандартной схеме. Чтоб тобой не то что журналисты, грабители могил не заинтересовались ...
  - Не вышло.
  - Сам вижу, - соглашается он.
  Зверски хочется выпить. Организм, который только начал свыкаться с дефицитом алкоголя в крови, получив хорошую дозу при "допросе" Берковича который день властно требует дозаправки, как в старые добрые времена. Видимо состояние общей жизненной неудовлетворенности вкупе с невеселыми мыслями о жизни и смерти явственно отражаются у меня на лице. Котельников чуть заметно вздрагивает, но все же продолжает почти без запинки.:
  - Когда тебя Гена вдруг взял на базар, я собирался организовать заточку в пьяной драке. Да, как видишь, не успел.
  Ну ладно, теперь контрольный вопрос.
  - За что убили Витю Сербина?
  - Да никто его не хотел убивать. Этот дурачок американский Беркович,, ему в стакан какую-то химию влил, у мужика печень и гавкнулась.
  - А зачем он химию ему вливал? - на его вопросы отвечать не собираюсь. Не к чему.
  - Да хрен его знает. Это не мое дело. Я же, если честно, по црушным заморочкам уже давно каскад гоню. Типа, бурную деятельность демонстрирую. Витя по пьяни видать, какую-то свою лётную байку выдал. А тот недавно из Америки, принял за правду. Ринулся вербовать. Довербовался, гаденыш. После этого прислали с проверкой какого-то серьезного опера. Опер исчез, а Беркович сгорел вместе с водочным цехом.
  Котельников опустошает и "мой" бокал. Отставив его в сторону, нагло пялится на меня. Похоже, о бомбе он, действительно ничего не знает. Или знает, но думает, что во многих откровенностях многие печали.
  - Мила просила тебе привет передать.
  - Дурочка, - ворчит он, - зачем ломалась? Я бы ей денег дал.
  - По-твоему, бабло все решает? - глупый вопрос получился, но как-то само собой вышло.
  - А по-твоему? Кому ты нахер нужен без бабок хоть с чистой совестью?
  - Значит ты уверен, что от меня сейчас можно откупиться?
  Чекист кивает. И прыгает на меня...
  Шанс у него определенно был. Все-таки я незаметно "убаюкался" размеренными речами и спокойствием, поверил, что хочет все развести миром и надеется остаться живым. Но тогда нужно было или не пить или бросаться раньше. А сейчас количество выпитого перешло в качество. КГБшник задевает за столик и всем весом рушится мне под ноги - не лихая попытка нападения, а сплошная комедия.
  Когда бьешь рукоятью пистолета по голове, главное - не перестараться, и не проломить череп. Правильный удар в височную часть вырубает на пару часов. Если, конечно, клиента после не трогать. А вот если ему наступить на яйца, то он практически мгновенно приходит в себя. Но мне его будить смысла нет. Что хотел я услышал.
  Первая мысль - затащить обмякшую тушу на верхнюю полку банной кабины и прокрутить терморегулятор градусов до ста двадцати - ста тридцати. Угорание в личной сауне по пьяному делу - профессиональное заболевание одиноких местечковых олигархов.
  Вот только у меня за последние дни напрочь пропало желание быть гуманным. А для козла-предателя, завербованного вражьей разведкой, на чьей совести жизни десятков несчастных киевских алкашей, педофила и насильника, косвенно виновного в гибели Бондаренко и Сербина, чистая смерть - расточительно ценный подарок ...
  Стараясь не оставить кровоподтеков, подтаскиваю тяжеленную тушу к лестнице, и, матеря сам себя за дурацкие идеи, взваливаю Котельникова на спину. Главное - не уронить. Ну и не надорваться.
  Трудными оказываются только первые три ступеньки. Дальше идет проще. Преодолев подъем, роняю тело на пол и тащу за собой к выходу. И хрен с ним, что следы волочения останутся. Не та будущий покойник фигура, чтобы орлы из следственной группы каждый миллиметр с микроскопом проверяли. Да и пока найдут...
  Путь мой лежит к септику, который я приметил, двигаясь по двору. Проще и привычнее - выгребной яме локальной канализации.
  Тяжелая крышка отодвигается с шумом. Во все стороны разлетаются потревоженные мухи. Стараюсь не дышать, но от вони жутко режет глаза.
  Котельников в себя так и не пришел, его счастье. Собираю остатки сил, и сваливаю тело в черную яму. Булькающее нутро с радостным чмоканьем принимает сакральную жертву. Через которую, как я вычитал в одной интересной книге из обширной отцовой библиотеки, мифологический герой получает полное очищение от всех прошлых грехов на пути к сверкающим вершинам победы...
  Воистину через тернии к звездам ... Протираю слезящиеся глаза, но стойко держусь - нужно убедиться в неизменности превосходного результата. Наконец всплывает одиночная гроздь пузырей. Ну что, как говорилось в одной душевной фильме, бувай, ихтиандр, фуев! Мы в сортирах не мочим. Мы в сортирах - топим!
  Крышку оставляю открытой. Чтобы менты особо не мучились в поисках тела. Сюда все равно заглянут. А так, особых следов, кроме свежей гематомы, на тушке не найдут. Если вообще станут искать. Дело-то ясное, как слеза плачущего большевика. Выпил человек, порнухи насмотрелся, от нехер делать решил проверить заполненность локальной канализации. Скорее всего наутро планировал вызвать мобильный боевой комплекс "Фиалка". Открыл, вдохнул воздух свободы, голова закружилась...
  Чем не версия? Не поверят - ну и ладно, один хрен серьезно копать не станут. Тем же путем как пришел, покидаю гостеприимный дом, точнее уже участок.. Пошуршать бы по домовым заначкам на предмет полезных трофеев , но время поджимает, дело не то, чтобы к утру, но все же... Может Котельников просто порнуху захотел посмотреть на сон грядущий, а может и ждал кого. Да и не уверен, что сумею найти хитрушки старого мудака. А мне пора в другую сторону. Вторая попытка - тоже не пытка. Правда, Лаврэнтий?
 
  * * *
 
  Машину ставлю в том же, что и прошлый визит, кармане. Перед глазами словно прокручивается недавно смотренное кино. Луна, остатки забора, летное поле, роща ... Одно лишь маленькое отличие. Свежая просека, оставленная чем-то гусеничным.
  Похоже, звиздец. Похабное выражение "матка упала" впервые в жизни ощущаю всем своим невезучим нутром. В глубине души еще теплится уголек глупой надежды "может сборщики металлолома что вывозили, или пожарники технику загоняли". Однако и здесь бритва товарища Оккама безжалостно отсекает маловероятные версии. Единственная цель, ради которой кому-то не далее как вчера потребовалось проламываться через заросли этих гребаных канадских кленов очевидна настолько, что некоторое время просто не хочется жить.
  Не хочется, но ведь надо. Не для того я, бляха-муха, в последние два года три раза с улыбчивой девушкой, которая с косой, но не Юлия Владимировна, расходился на узкой тропке, чтобы сейчас опускать руки.
  Источник оптимизма нахожу в дурацком офисном плакате "Никогда не сдавайся!" Где, кто помнит, лягушка, наполовину проглоченная цаплей, передавливает ей горло. Всякое может быть. К примеру яму выкопали, но изделие еще не достали. Или достали, но приныкали тут же в роще. Или достали и увезли, но недалеко. Короче, хватит себя тешить фантазиями. Сначала информация - потом уж версии и решения.
  Приближаюсь к яме с максимальной предосторожностью. Те кто сюда приезжал - вполне могли оставить охрану. Но это они думают что охрану, а на самом деле ценных, как мясо кролика, языков...
  Но в роще совсем безлюдно. И это плохо. Еще хуже - отвал свежей земли над ямой. Сама яма стала глубже метра на полтора, на дне четкий "отпечаток" длинного предмета. Проклепал ты свое нееврейское счастье, капитан в отставке, господин Верещагин. При этом обидно не за державу, а за себя. Не сидел бы, дурак, в квартире с перевозбужденной нимфеткой и амером-дурачком, а поехал бы сразу на поиски ...
  Говорят, что в одну и ту же реку не войти дважды. И это правда. Теперь передо мной , как перед героем хорошего сериала "Ментовские войны", течет совсем другая река, длинная, извилистая и нашпигованная смертельно опасными перекатами ...
  Луна прячется в облаках. Вздыхаю и достаю из рюкзака ноктовизор. След от машины разглядит и ребенок, а выездов с летного поля не так уж и много. Точнее - всего лишь пять.
 
  В общем, как говорил тот лузер со старой рекламы, "Удачи нам, господа!"
  "Кузькина мать" - прозвище самой мощной в мире водородной бомбы, которую взорвали на Новой Земле в 1961 г. Такому названию обязана фразе Н.С. Хрушева, которую он произнес в разговоре с Ричардом Никсоном в 1959 г. В нашем распоряжении имеются средства, которые будут иметь для вас тяжёлые последствия. Мы вам покажем кузькину мать!
  Думаю, все поняли, какого производителя предпочитает В.С. Верещагин. Но, денег за рекламу не платили, так что, пусть остаются безымянными. Хоть и ножи у них хорошие.
  КиУР - Киевский укрепрайон, комплекс оборонительных сооружений в Киевской области, сооруженный в период с 1929 по 1941 год.
  СРС - Служебно-розыскная собака
  "Фиалка" - армейское шутливое прозвище ассенизационных машин.
 
 
 Ваша оценка:
Связаться с программистом сайта.

Новые книги авторов СИ, вышедшие из печати:
О.Болдырева "Крадуш. Чужие души" М.Николаев "Вторжение на Землю"

Как попасть в этoт список

Кожевенное мастерство | Сайт "Художники" | Доска об'явлений "Книги"