|
|
||
Это альтернативная история, о замене одного из морских офицеров Российской империи, во время 1 мировой войны, на соотечественника нашего времени, так же морского офицера, но имеющего значительный опыт подводника, и как бы могла развиваться та морская подводная война на Балтике. | ||
Бондарев Александр Иванович
Подводная война на Балтике.
1 Мировая война.
Аннотация: Это альтернативная история, о замене одного из морских офицеров Российской империи, во время 1 мировой войны, на соотечественника нашего времени, так же морского офицера, но имеющего значительный опыт подводника, и как бы могла развиваться та морская подводная война на Балтике.
Глава 1
Есть разные категории людей, которые верят или же не верят в Бога, и с верующими всё понятно. Но, тем не менее, многие из тех, кто не верит, всё же склонны к вере в то, что где-то там, на верху, есть всё же какие-то сущности, которые в той или иной степени, управляют миром, ну или мирами. Другой вопрос, какую форму имеют эти самые сущности и где они обитают. Ведь кто-то же создал всё живое, и разумное, и кстати, не обязательно, что это разумное будет точной копией Homo sapiens, а скорее всего даже как раз наоборот, будет выглядеть как угодно, но только не так. И вот совсем другой вопрос, в каком виде, некоторые из нас лицезрели божества в прямом смысле. Скорее всего, сами божества, достаточно лояльны не только к нам, а скорее всего ко всем разумным. Ну, а исходя из этого тезиса, они (божества), представляются нам в том виде, в котором мы сами хотим их видеть, но это моё личное предположение, но оно вполне логично.
Сам Онни, относился к самым низшим божествам, кто он и как появился, он, конечно же, не знал, просто знал, что он Высший разум и всё тут, молодой, не опытный, но всё же. Почему молодой? Да он ещё не прожил и сотен декад, хотя и знал, что тот же его учитель Великий Хем, прожил, уже более тысячи декад, поэтому его и назначили учителем Онни. Кто он и как появился, сам Хем, никогда не говорил, да и вообще он мало говорил, больше показывал. Впрочем, ему Онни и этого было вполне достаточно. Откуда появлялся сам Хем, и куда потом пропадал, он Онни, не знал, да и ему по большему счёту было всё равно. Но, тем не менее, все уроки которые ему показывал учитель, он добросовестно выучивал и умел делать. И времени у него было достаточно, ведь они божества, жили вечность. А сколько это будет - вечность? На этот вопрос, ответить любому будет трудно, ведь всё равно не угадает.
Вот и сейчас, он Онни уже давно и достаточно быстро выполнил очередной урок своего учителя, и сейчас думал. А вот думать, он Онни любил, да и по большему счёту этим только практически и занимался, ну за исключением тех моментов, когда он подкреплял себя, вернее правильно будет сказать кушал, хотя сам процесс кушанья не был таким, как его представляет уважаемый читатель.
Сам Онни, не имел тела как такового, и был, чтобы уважаемый читатель понял правильно, в его представлении энергетической сущностью. Ну а та, естественно питалась, или точнее будет сказать подпитывалась душами разумных, естественно не живыми, а только теми, которые уходили вверх, в ту тёмную бездну, которую уважаемый читатель знает, как космос.
Вот кстати самым первым его уроком, было изготовление так называемой вирги, с помощью которой, все божества и питались, ловя на неё души разумных, по всей вселенной.
Саму виргу, он должен был изготовить из своей энергетики, а вот филум на виргах (вот тут как аналогию, можно привести ту же обыкновенную удочку с леской и крючком на конце примечание автора), у всех был разный, в зависимости от того, каким его видело само божество. А так же разными были места, куда эти самые вирги закидывали божества, ведь обитаемых миров было великое множество, вот и выбирай сам, какое хочешь, их ведь на всех небожителей хватало и даже с лихвой, если считать и параллельные миры. А вот если брать так называемые вкусовые качества таких разумных душ, то они были разные и не просто в разных мирах, а в некоторых случаях, даже если сказать грубо, то и в соседних.
Вот как раз из этого и следует, что подпитка каждого божества, было делом индивидуальным, как и место подпитки, которое тот выбирал.
Ну а, как божествам известно, что хорошая подпитка, позволяла со временем, и несколько подняться в иерархии самих божеств, правда не так сильно, но ведь и никто никуда не спешит, правда. Ведь тем же божествам, спешить не куда.
А как раз совсем недавно Онни нащупал интересный мир, питаться оттуда, было очень и очень приятно. Вот и сейчас, после очередного приёма пищи, сам Онни задумался. У него появилась мысль поэкспериментировать с виргой, да и сам филум слегка переделать, раздвоив его в самом конце на два совсем чуть-чуть с разносом по времени конечно, по-другому никак. И вот сейчас, он как раз просчитывал последствия этого.
А задумал Онни весьма необычный эксперимент, - просто ему в голову пришла идея, поменять сами души местами, а заодно и проверить, возможно, ли такое, учитель об этом не говорил, хотя на эту тему, он сам у учителя не спрашивал. Поэтому, он и взялся за дело, основательно меняя конфигурацию своей вирги. Да сам филум, он раздвоил на самом кончике, на два одинаковых по энергетической составляющей захвата.
Что ведь получалось, - филумы, должны были найти две практические одинаковые души, когда те находились в относительном спокойствии (а точнее спали, а сама душа находилась в расслабленном состоянии примечание автора). Вот их его филумы и должны были захватить и мгновенно доставить к нему Онни. По его задумке он им двум душам, скажет несколько напутственных слов и отправит их назад через ту же виргу, но вот только поменяв их местами. Для самих тел, в которых и проживали эти души пройдёт всего лишь доля мгновений, как всё будет сделано и отторжения душ не должно быть. Вот он и посмотрит на это действо, как оно произойдёт, а заодно и подумает, как такой эксперимент повлияет на приём таких душ им впоследствии. Для большей приживаемости душ, он даже смешает сами души, чтобы они знали друг о друге всё, и доподлинно знали, что с ними произойдёт ещё до мгновения, когда придут в себя в новых для них телах. Дадут ли они согласие или нет, на его Онни такие действия, самого Онни этот момент, особо не волновал, всё равно, он сделает так как решил и тут этим душам, просто надо будет смирится с неизбежным.
Хорошая задумка привела самого Онни в отличное расположение духа, вот он и приступил к осуществлению своего плана, тщательно прорабатывая всю цепочку своего плана, вникая даже в самые мелочи, ведь они были важным этапом его работы. Именно так и учил его учитель ранее особое внимание к мелочам в работе.
Даже такая скрупулезная для Онни работа, когда-то заканчивается и вот момент, наконец настал, он смог рассмотреть свою работу, во всей красе. И виденное его радовало. Недолго думая он и закинул свою виргу в тот мир, который его и интересовал.
Поначалу ничего интересного он не обнаружил, но терпение и выдержка Онни всё же привели к результату. Он нащупал две души, по своим параметрам внутренним естественно, а не внешним, весьма подходящие, вот их он и выдернул на те доли мгновения.
И вот сейчас эти две души висели перед ним, а он их внимательно рассматривал, пока ничего не говоря. Как впрочем, рассматривали пока и его самого, правда вот видели души только то, что хотели и это тоже был интересный момент. Ведь душа того что был помоложе, видела перед собой, благообразного старца с нимфой над головой, а вот душа второго, что был по старше возрастом, видела перед собой этакий образ сотканный из энергии в виде большого лица. Да к тому же они сами по себе не знали, что их душ, тут двое, каждый думал, что перед божеством только одна и именно его, душа.
- Весьма любопытный момент, - тут же подумал Онни, разное виденье его самого и это притом, что души были из одного мира, ну конечно с небольшой для него божества разницей во времени. Такой момент, что эти сродные души имели разный возраст, его Онни никак не смущало, там то и разница была всего лишь в полсотни лет, по измерениям того мира, откуда он их выдернул. Хотя наверное, для того мира, разница существенная. Но вместе с тем, так как эти души родственные, они и умереть должны одинаково, через всего лишь три года, опять же по их градации времени, об этом они, конечно, сами не знали, а вот он Онни уже знал, когда их рассматривал.
- Вы знаете, кто я? наконец произнёс Онни, нет, на самом деле он не издал ни звука, а только подумал что сказать, а в реале заговорили образы те, которые представляли себе, две эти души, и причём, что тут главное язык, на котором он говорил, для этих двух душ был одинаковый.
- Да знаем, - тут же ответили ему вразнобой, причём обе души одинаково, - ты Бог.
Значение этого ответа, а точнее слова Бог, сам Онни понял и удовлетворённо кивнул душам образами, которые те видели. Ведь от их ответа зависело, как он Онни, будет говорить с ними дальше. Всегда так, если боги разговаривали со смертными, последним или надо было молчать или тщательно следить за тем, что они говорят, ведь от этого зависело, как и что им скажут боги. Хотя тут не надо обольщаться простым смертным, боги изначально уже решили, как они поступят далее.
- Вызвал я вас только потому, - продолжил вещать Онни образами, - что вам, осталось жить всего лишь три года. Но учитывая ваши деяния передо мною, я решил дать вам шанс.
- Тебе, - тут Онни обратился к той душе, которая имела меньший возраст, - я хочу предложить тот вариант, когда ты доживёшь до самой старости и умрёшь в постели, как и все смертные, к тому же ты сам сможешь узнать, как прожили свою жизнь, твои близкие, ведь тебя я перемещу в будущее. Понимаю, что тебе больно будет расставаться со своими близкими, но так, у тебя будет шанс, узнать полностью о судьбе твоего сына. Ну, так как? Вот я тебе сейчас дам данные о том, что будет происходить в твоей стране в ближайшие годы, откуда ты предстал передо мною.
По всей видимости, эта душа получила то, что Онни переслал ей мгновенно, что заставило её задуматься на некоторое время. В конце, которого та душа сказала я согласен.
И ведь само божество, не покривило ни единым словом, вот только забыло упомянуть, что в перемещённом теле эта душа будет иметь совсем другой возраст, намного старший, чем имело ранее.
- Ну а теперь поговорим с тобой, - обратился далее Онни к другой душе, той, что была постарше, - как я уже и говорил тебе, что и ты проживёшь ещё три года, а потом умрёшь. Вот только я предлагаю тебе, прожить эти три года более ярко, по сравнению с той жизнью, которой ты сейчас живёшь. К тому же ты там, в новой жизни сможешь заниматься своим любимым занятием, как истинный военный моряк, к тому же, вот как раз там, сам результат будет напрямую зависеть именно от тебя самого. К тому же, я поощряю тебя и более молодым телом, чем ты сейчас имеешь, так сказать, стимулируя именно к работе военным моряком, обещаю, у тебя должно всё получится, я точно знаю. Как тебе такое предложение? Всё же не у дома на лавке сидеть, или в парке, до конца своих дней.
Вот вторая душа ответила ему не думая, - я согласен.
Ну ещё бы получить новое тело, гораздо моложе того что имело, кто на такое не согласится? Все согласятся.
- Хорошо, - удовлетворённо произнёс Онни, кстати, его услышали обе души, - пусть будет, так как решил каждый.
В тоже мгновение обе души исчезли из поля его зрения, отправившись волей этого божества назад, только каждая в новое для души тело. В реальном для каждой души времени, прошло всего лишь доли мгновений замены самих душ в телах. Их разница во времени жизни была всего лишь в 50 лет. Но вот каких 50 лет, ведь время когда две души оказались перед божеством, в мире, откуда они прибыли, это были года 1914 и 1964. Во втором случае, уже закончились две мировые войны, и наступил относительный мир, а вот в первом, как раз первая из таких войн, уже шла.
Вот теперь уважаемый читатель, мы как раз и подошли к тому моменту, где я, более подробно пояснил, что же случилось с душами одного из наших героев, то, что души были перемещены между телами в нашем мире, это факт. И вот тут необходимо более подробно пояснить, кто и куда был перемещён.
Из 1964 года в другое более молодое тело, попал бывший капитан 2-го ранга Мышкин Николай Александрович, офицер подводник, который как раз и служил на Балтийском флоте примерно в 1950-х годах. Командовал подводными лодками С-189 и С-188. Кстати, подводная лодка С-189 именно та, что до сих пор стоит на вечной стоянке в Санкт-Петербурге как корабль-музей, на набережной Лейтенанта Шмидта. Николай Александрович Мышкин, имел за своими плечами просто громадный опыт работы подводником, именно на Балтике, и ко всему же, ещё и застал войну, проходя службу именно на подводных лодках, там же на Балтике. Сами воды Балтики, тот будучи уже командиром подводных лодок, знал, если можно так выразится досконально.
А из 1914 года в другое тело попал другой морской офицер подводник лейтенант Антоний Николаевич фон Эссен, сын известного адмирала Николая Оттовича Эссена, 1888 года рождения, - флагманский штурман штаба дивизиона подводных лодок. В 1907 году он окончил Морской кадетский корпус и был произведён в мичманы. В 1908 - 1913 годах прослужил на крейсере Адмирал Макаров и за пять лет прошёл путь от вахтенного офицера до старшего штурмана корабля. В 1913 году поступил на штурманское отделение Николаевской морской академии, но его учёбу прервало начало Первой мировой войны, и сам Антоний Николаевич, вернулся на свой крейсер Адмирал Макаров. А вот уже на следующий год, осенью он уже исполнял обязанности штурманского офицера и одновременно офицера связи на знаменитой английской подводной лодке Е-9. Подводная лодка Е-9 как раз и действовала на Балтике, а её командиром был известный британский подводный асс Макс Хортон. Вот как раз на период пребывания на лодке Е-9, а точнее на период 20 октября 1914 года и пришлось перемещение, о котором я и говорил выше. Кстати по поводу божества, тут так же не было никакого обмана, всё с точностью до последнего слова, оно божество выполнило, ну а старое тело это так сказать побочный эффект божественной милости, если так можно выразится.
Чуть ниже по тексту я, как автор, дам полный расклад, участия всех подводных лодок на Балтийском морском театре военных действий, а именно Германской империи, Российской империи и Британской империи. Само собой, что подводная война на Балтике в масштабе Первой мировой войны, рассматривалась как война, на второстепенном театре военных действий. А ведь были ещё и боевые действия, в том числе и с использованием подводных лодок и на Чёрном море, Средиземном море, Северном море, а особенно в Атлантическом океане.
Естественно, что перемещение Антония Николаевича фон Эссен, в тело уже пожилого капитана 2-го ранга Мышкина Николая Александровича, нас не интересует совсем. Ведь божество не умеет врать, вот и умрёт эта душа в теле пенсионера, как и положено, через три года, ну а узнать о судьбе своей семьи и в то время было можно, имелись такие возможности. А вот перемещение опытного, повидавшего многое на своём жизненном пути подводника капитана 2-го ранга Мышкина Николая Александровича, в тело молодого 26 летнего лейтенанта Антония Николаевича фон Эссена, нас как раз и интересует больше всего. Вот именно как раз это перемещение, и будет описано более подробно в дальнейшем повествовании.
Глава 2
Всё последнее время Николай спал не просто плохо, а отвратительно плохо, часто просыпался и по полночи не мог заснуть.
- А что ты хочешь, в таком возрасте, - как правило, думалось ему, когда он не мог долго заснуть, ворочаясь на своей кровати, - всё же возраст пошёл на седьмой десяток. Раньше хоть работа держала, в постоянном тонусе, а теперь он просто, военных пенсионер и именно так.
И вот теперь, он опять проснулся посреди ночи, казалось, что-то его разбудило неестественное, но вот что, он, пока не открыв глаза, не понял. Да и его сон посещение небесного божества, и договор с ним, стоило обдумать на досуге, это было что-то новое в его практике сна, и притом такое яркое, как будто происходило наяву. Так и продолжал лежать, проснувшись с закрытыми глазами, надеясь на то, что опять уснёт, к тому же не подпуская в голову какие либо мысли, тогда точно проснётся.
Вдалеке за закрытым окном раздался далёкий гудок.
- Это ещё что такое? от такого неожиданного пассажа, Николай всё же открыл свои глаза. Вот его глаза, как только он их открыл, распахнулись так широко, как никогда ранее.
- Что за чёрт, где я, - тут же мелькнула мысль в голове Николая, ведь он проснулся не у себя в комнате.
Сама большая комната, никак не напоминала ему одну из комнат его двушки в Ленинграде, где он проживал, вернее, доживал свой пенсионный век.
От такого абсурда, он даже мгновенно сел на кровати и именно этот момент и удивил его больше всего, ведь ранее он делал это весьма осторожно, стараясь не потревожить свой позвоночник, который постоянно напоминал ему о себе. А тут даже не почувствовал ничего особенного.
Его взгляд упал на руки перед собой, всё же уже можно сказать, что наступило утро, и взгляд прикипел к ним рукам. Это были не его руки, руки пенсионера, который доживал свой век, а руки молодого человека.
Вот как раз в этот самый момент его память, кстати, на которую он и в преклонном возрасте не жаловался и выдала ему на-гора то, что произошло этой ночью, когда он спал. А именно его встречу с самим Богом, в которого он и поверил тут же, а так же весь его разговор с ним.
Помимо его разговора с Богом, в его голову хлынуло и всё то, что было в душе, а точнее в голове и его предшественника в этом теле. Его сознание как бы раздвоилось за доли мгновений, проживая и ещё одну жизнь, но в этот раз в другой семье, да и собственно в другом для него временном поясе. Все эти воспоминания он и запомнил, до самых как говорится мелочей. Что он сейчас Антоний Николаевич фон Эссен, военный моряк, лейтенант, который служит на Балтийском флоте, а так же тот момент, что он женат и у него есть сын, а так же многое, многое другое.
От этих мыслей он, уже Антоний, даже опять откинулся назад головой на подушку, чтобы лёжа в спокойствии, всё обдумать.
Бог его не обманул, дал, как и обещал, молодое тело и возможность прожить более насыщенную жизнь, чем была у него ранее, кстати, в том же качестве военного моряка, офицера. Конечно же как истинный подводник, он хоть и поверхностно знал и о Антонии Николаевиче фон Эссене, сыне знаменитого командующего Балтийским флотом в годы Первой мировой войны, что был такой подводник, где служил и чем занимался до своей смерти.
- Так говоришь, что у меня есть ещё три года жизни, - тихим голосом, сам для себя, проговорил уже обновлённый Антоний, - это, конечно же, мало, но и в то же время достаточно много, смотря как на эти года посмотреть, особенно при активной работе.
А ведь сейчас идёт Война, и именно так с большой буквы, и вот некоторые её моменты, он и намерен был переиграть. Ведь сам ход войны на море, здесь, на Балтике, он знал не просто прекрасно, а можно сказать, на отлично. Ну а какую сторону занять в этой войне, он уже Антоний и не рассматривал, и так понятно, выбора у него не было.
Вот именно поэтому, глубоко вздохнув, сам уже Антонио стал проигрывать те моменты, что он может сделать именно сейчас. Оказывается не так много и всё из-за того, что на дворе октябрь месяц, 1914 года, но в то же время достаточно много, если учитывать, что он знает об этой войне достаточно много, особенно по датам, и по судьбам различных кораблей, на тех или иных моментах их временного отрезка.
Вот и сейчас к примеру, 20 октября 1914 года, эта не случайная дата, да и он сам, не случайно оказался здесь, в Либаве именно в это время. Утром, а точнее через несколько часов, он, должен будет находится на эскадренном миноносце Пограничник, который вместе со своим собратом ещё одним эскадренным миноносцем Сибирский стрелок находились буквально в паре шагов, здесь в порту. Задача у командиров этих эсминцев, как впрочем, и у него, лейтенанта Антония фон Эссена была одна - встретить в море у порта Либавы, прорвавшиеся сюда на Балтику, британские подводные лодки.
Предыстория этого, всего началась несколько ранее, в начале сентября в Великобритании командующий Гранд Флита адмирал сэр Джон Джеллико начал задумываться о том, как бы вынудить к бою германский Флот Открытого Моря. К тому времени немцы совсем не собирались выходить в Северное море, где их ждал Гранд Флит. И даже более того, немцы полностью покинули Северное море и через Канал кайзера Вильгельма отошли на Балтику, куда не мог проникнуть британский флот. Британские агенты на тот момент сообщали, что германские военные корабли часто проводят учения между островом Борнхольм и южным выходом из Зунда узкой полосой воды, которая разделяет Швецию и Данию. А вот если найти способ атаковать их там, то они смогут вернуться назад, и не исключено, что Флот Открытого Моря выйдет в само море. И единственным, кто смог бы это сделать была как раз Заморская флотилия подводных лодок Великобритании, которая базировалась в Гарвиче.
Но прежде чем сделать что-либо в этом направлении, требовалось обзавестись надёжной базой для подводных лодок на Балтике, откуда они и будут действовать. Поэтому британский посол в Российской империи получил инструкции, провести переговоры с правительством и предложить усилить Российский императорский флот британскими подводными лодками. И такое предложение было принято довольно быстро, и к приёму британских подводных лодок Имперский Балтийский флот начал готовить порт Либава.
Почему для встречи британцев был выбран порт Либавы? Лично мне, как автору не понятно, поскольку командование Балтийского флота ещё до начала самой войны, вывели из неё базировавшиеся там свои подводные лодки флота, а так же плавбазу Анадырь, которая и обслуживала как раз эти самые лодки. Ведь все военно-морские силы, которые там базировались, было легко отрезать от основных сил флота.
Ну а к воротам в Балтику проливам Каттегат и Скагеррак после этого были отправлены на разведку, две подводные лодки Е-1 и Е-5. После довольно удачной разведки, уже 27 сентября 1914 года, в районе Назе, южной оконечности Норвегии, эти подводные лодки, встретили британские крейсер и эсминец.
А уже 11 октября командор Роджер Кийз, который на тот момент, занимал должность командующего подводными силами Великобритании, получил приказ Джеллико послать на Балтику 3 подводные лодки. Для этой цели были выбраны Е-1 капитан-лейтенанта Н.Ф. Лоренса, Е-9 капитан-лейтенанта М.К. Хортона и Е-11 капитан-лейтенанта М.Э. Нэсмита. На то время, эти командиры считались самыми опытными подводниками. Проведённая в конце сентября разведка проливов Каттегат и Скагеррак, особенно Каттегата показала, что немцы тщательно охраняют Зунд, однако умелый и решительный командир подводной лодки, может прорваться через пролив.
Первой на прорыв в Балтику через Зунд пошла Е-1 в ночь на 17 октября, с заходом через пролив Каттегат, она легко форсировала пролив и уже утром находилась в Балтийском море. Сам пролив, она прошла в надводном положении, уклоняясь от эсминцев, и ушла на перископную глубину только перед самым рассветом.
Вот и к 10.00 утра, Лоренс подняв перископ обнаружил недалеко от себя один из германских патрульных крейсеров Викторию-Луизу. Вот и подойдя к германскому крейсеру на расстояние примерно 450 метров, он и выпустил 2 торпеды с интервалом в одну минуту. Первая торпеда прошла под килем крейсера и не взорвалась, причин тут может быть несколько, но не суть в этом, эту торпеду увидели с борта крейсера, и от второй торпеды сам крейсер успел уклониться, та прошла у него под форштевнем. После пуска торпед, сама Е-1 погрузилась ко дну, а когда через некоторое время всплыла под перископ, Лоренс увидел, как германский крейсер скрылся вдали.
В течении всего дня, лодка под управлением Лоренса шла в подводном положении, за это время было замечено ещё два крейсера, но атаковать их не было возможности из-за того, что те находились слишком далеко от лодки. К тому же никаких следов Флота Открытого Моря, он не обнаружил и после такого непродуктивного дня отошёл к острову Борнхольм, чтобы подзарядить батареи. А вот уже 19 октября Лоренс, патрулировал неподалеку от Борнхольма, но сами воды вокруг острова были пустые, по крайней мере движение там было не столь интенсивным как в тех же южных районах Зунда. Поэтому уже 20 октября Лоренс решил поискать удачу в той же Данцигской бухте. Но и там его ждала неудача. Вернее он смог наблюдать 3 германских крейсера, которые спокойно, в полной безопасности стояли в порту, но вот атаковать их там, он не имел возможности.
Разочарованный этими неудачами, командир лодки Е-1, решил идти прямо в Либаву и уже там, ожидать прибытия остальных лодок.
Всё это я знал из истории, об этом прорыве британских лодок было много публикаций, уже после самой войны, когда эти события устарели. Там ещё был один нюанс, о котором я лично, должен был сообщить самому командиру лодки капитан-лейтенанту Лоренсу, уже этим вечером после встречи самой лодки Е-1.
Себя в порядок я приводил как обычно, проделывая данную процедуру, как и всегда сделанные до этого ежедневно, ведь для меня, на людях было главное безупречный внешний вид морского офицера.
А ещё буквально через полчаса, я уже завтракал в небольшом заведении, для приличной публики, здесь же рядом с портовой зоной.
И только после этого направился далее в портовую зону, в которой дислоцировались наши эскадренные миноносцы. Вскорости, я подымался на борт эскадренного миноносца Пограничник, где и представился уже ожидавшему меня командиру капитану 2-го ранга Рудневу Владимиру Ивановичу, там же присутствовал и его старший офицер миноносца лейтенант Меркушов Василий Александрович.
Руднев уже был в курсе о предстоящем выходе в море, но только во время поступления сигнала.
- Можете не волноваться, Антоний Николаевич, - проговорил Руднев, при этом рассматривая те бумаги, которые я представил ему, что я действительно являюсь представителем флота по встрече иностранных лодок, а также, буду работать на одной из них, в качестве штурмана и офицера связи одновременно, - мы получили соответствующие распоряжения из штаба нашей 1-ой Минной дивизии. И корабли уже готовы выйти в любой момент, а на телеграфе, готовы принять, условленное шифрованное сообщение, ещё с вечера. Нам остаётся только ждать. Кстати вот вам ваши документы для работы, которые так же поступили из штаба нашей дивизии.
В этот момент Владимир Иванович передал мне довольно объёмный пакет, в котором находились все необходимые для моей работы на подводной лодке бумаги, в том числе и шифры для связи. Этот пакет, пока не вскрывая, я поместил в свой портфель, который был прихвачен мною именно для этих целей.
- Это точно, - в это время, согласился с мнением командира его старший офицер лейтенант Меркушов, - вот только далее здесь в порту, оставаться всё более рискованно.
- Полностью разделяю ваше опасение, Василий Александрович, - тут же согласился я с высказыванием старшего офицера, впрочем, добавив к сказанному, - но я очень надеюсь, что до вечера существенных изменений здесь рядом с городом, на море не будет, да и по времени, наши союзники уже должны выйти на связь.
- Будем надеяться, - согласился со мной и сам Руднев, и тут же добавил, - вы Антоний Николаевич уже будете постоянно находится на Пограничнике, или всё же предпочтите быть в это время в самом порту?
- Конечно, буду находится на корабле, - тут же заверил я командира Пограничника, - тем более мне бы как штурману, было бы интересно послушать из уст очевидцев, о вашем без преувеличения героическом прорыве к Мемелю в предыдущем месяце, где вы в самых неподходящих условия выставили несколько минных банок.
- Вот вам мой старший офицер всё и расскажет более подробно, - согласился Руднев, заканчивая наш разговор, - тем более кают-компания пока свободна.
По всей видимости, у него, Владимира Ивановича, была ещё запланирована какая-то работа до обеда, так что я в сопровождении лейтенанта Меркушова последовал в кают-компанию корабля.
Кстати по поводу самого города Либавы, его уже готовили к приходу германцев, и в любом случае, уже вечером, данные корабли эскадренные миноносцы, при любом раскладе, покинули бы город и вышли в море, в ожидании прибытия лодок союзников. В самом порту уже были слышны взрывы, это сапёры подрывали некоторые важные объекты самого порта. Приход же германцев к городу, ожидался буквально через считанные недели, а может и меньшее или большее время. Через город уже давно проходили обозы, как с гражданским населением, так и военными, вглубь империи уходили и увозили всё, что можно было забрать в такой спешной ситуации.
Кают-компания была не пустая, там находился ещё один офицер, а именно лейтенант Левицкий Александр Павлович, который выполнял на корабле обязанности старшего артиллериста, а если по-простому, то отвечал за 102-мм. пушки эсминца.
Вот там за чаем и рассказали мне весьма интересные подробности этого похода офицеры. Кстати, в этом выходе в море, напарником Пограничника был, как раз другой эскадренный миноносец Сибирский стрелок, на котором капитаном был капитан 2-го ранга Георгий Оттович Гадд, именно этот эскадренный миноносец, находился рядом с Пограничником и так же был готовый на выход в море и сопровождение подводных лодок наших союзников - британцев.
Вот так в кают-компании эскадренного миноносца я провёл до 15.32, именно в этот момент и поступил условный шифрованный сигнал, который мы и ждали.
Капитан 2-го ранга Руднев тут же отдал приказ на выход в море, который был продублирован на стоявший рядом эскадренный миноносец Сибирский стрелок. О чём, на подводную лодку ушло так же шифрованное сообщение.
Для выхода кораблей было достаточно и десятка минут, ведь всё время с утра, пока корабли стояли в портовой зоне, у них были прогреты все котлы, чтобы выйти в море в любой момент.
А ещё примерно через полчаса, в открытом море мы наблюдали саму подводную лодку наших союзников, которая ждала нашего подхода.
Уже даже издалека когда все офицеры рассматривали её в бинокли, стало ясно, что это была подводная лодка Е-1, о чём свидетельствовала её маркировка на рубке лодки.
- Ну вот, первая лодка из трёх уже прибыла, - только и сказал по этому поводу Владимир Иванович Руднев, наблюдая за ней в бинокль, хотя тут же отвлёкся, чтобы дать указания боцману на подготовку корабля к подходу к самой лодке, погодные условия позволяли это сделать. Там и надо было бы, чтобы на её борт поднялся только один человек это я, Антоний Николаевич Эссен, который сможет провести саму лодку от Либавы к новой базе в Лапвике (Ханко, Финский залив), именно там, на настоящий момент было определено место дислокации для лодок наших союзников. Почему не в самой Либаве, спросит уважаемый читатель? Да всё потому, что данный город всё ближе и ближе находился к самому фронту, и находится там лодкам, было опасно, из-за того же доминирования флота Германии в водах Балтики, вот и было принято решение командованием Балтийского флота, о месте базирования лодок союзников в базе Лапвик.
Ещё через некоторое время я вполне успешно перебрался на саму подводную лодку Е-1 и тут же представился её командиру капитан-лейтенанту Ноэлю Лоренсу, уже в самой лодке, я предоставил все бумаги о том, что я действительно являюсь представителем Балтийского флота, и меня направили для работы на подводных лодках наших союзников.
В первую очередь я порадовался тому обстоятельству, что мой предшественник в этом теле досконально знал три языка английский, немецкий и французский. Так что общение со всеми в лодке, и в первую очередь, с офицерами было не напряжным для меня.
Мы находились как раз в центральном посту лодки, когда я мельком бросив взгляд на проложенную карту маршрута лодки, обратился к офицерам лодки, которые находились здесь же в рубке управления лодкой.
- Господа офицеры, - стал говорить я им, - вам крупно повезло, что у вас такой просто невероятно удачливый командир лодки, и я думаю, что именно этим обстоятельством, вы и должны постоянно гордится.
На меня непонятливо уставились все офицеры, в том числе и сам командир лодки, Ноэль Лоренс, ведь он прекрасно знал, что до этой встречи, мы с ним не были знакомы.
- Ваш приход сюда, к городу Либава, - пояснил я офицерам лодки, в том числе и командиру лодки, - прошёл как раз по минам, которые установили германцы.
В этот момент разговора, я указал на самой карте, где был проложен маршрут лодки, участок, на котором германцы установили мины, при этом ещё и сказал, - вот примерно на этом участке, если надо могу показать более точные границы минного заграждения.
Только после этого до всех, кстати, и не только офицеров, там же были и некоторые моряки лодки, а те прислушивались к разговору, который происходил в помещении лодки, наконец, дошло то, о чём я им сообщил. Ведь и лодка Е-1 была не маленькой по размерам. Чуть ниже по тексту, я дам все данные по этому типу лодок британцев.
Пережитое, конечно же, отразилось на лицах всех, кто слышал мои слова.
Чтобы хоть как-то сгладить свои слова, я уточнил у Ноэля Лоренса, дальнейшие планы.
- Будем ждать в порту Либавы, прибытия остальных лодок, - сообщил мне капитан-лейтенант, - тогда и примем дальнейшее решение. Тем более, я был уверен до настоящего момента в том, что здесь уже находится как минимум, одна из двух наших лодок, которые должны были прорываться сюда через Зунд.
- Я понял вас, господин капитан-лейтенант, - ответил я Лоренсу, - надо сообщить это Ваше решение, нашим кораблям сопровождения, Вы позволите?
На что естественно получил разрешение от Лоренса.
На эскадренных миноносцах поняли, что я им сказал, и тут же организовались.
- Просят следовать за головным эсминцем, - читал я обратный текст, который шёл от Пограничника, - сзади вас будет прикрывать Сибирский стрелок, просят идти как можно точно вслед за эсминцем, из-за минных полей.
Вот в таком порядке, мы и проследовали обратно в полуразрушенный уже порт Либавы.
Пока шли до самого порта, я неотрывно находился около самого капитана Лоренса, при необходимости давая тому пояснения, а так же рассказывая об остановке вокруг самого города.
Вот в порту Либавы, среди развалин порта и стали мы ожидать прорыва остальных двух подводных лодок британцев.
Переход подводной лодки Е-9 капитан-лейтенанта Хортона через проливы на Балтику так же имел свои сложности. Его лодка прибыла к Каттегату ещё ночью 17 октября, но как говорится слишком поздно, чтобы прорываться дальше. Поэтому сама лодка пролежала на дне весь следующий день 18 октября и только следующей ночью сделала попытку пройти через самое узкое место пролива. Так что к утру 20 октября сама лодка миновала всю линию германских патрулей уже на входе в Балтийское море, хотя ей не раз за это время приходилось уходить к самому дну, из-за именно германских эсминцев, и на это была, как оказывается веская причина, а именно попытка Лоренса атаковать крейсер Викторию-Луизу. Но, тем не менее, уже 22 октября сама Е-9 уже присоединилась к Е-1 среди руин порта Либавы. Для этого, мне опять пришлось выходить на Пограничнике для её встречи.
А вот Е-11 капитан-лейтенанта Нэсмита повезло, а точнее в плане прорыва, совсем не повезло. Из-за неполадок в дизелях, был задержан её выход из Гарвича, к проливам Зунда она подошла только 20 октября. Саму лодку не единожды замечали германские эсминцы, и даже дважды пытались таранить. Само мелководье в том районе не позволяло погрузится так, чтобы лодка была незаметной, вот капитан лодки Нэсмит и решил повернуть назад к более глубоким местам в районе пролива Каттегате, чтобы уже позднее всё же повторить попытку прорыва через Зунд.
Так уж получилось, что в тот же вечер он заметил на поверхности ещё одну подводную лодку. Даже при весьма тусклом свете Несмит сумел различить нанесённый на рубку номер лодки U-3 и поэтому решил атаковать её. Но вышло, что его торпеда прошла мимо лодки, но в этом случае, это можно сказать был счастливый промах, так как атакованная им лодка оказалась датской. А сама атака привлекла внимание уже к самой Е-11, после чего её уже стали высматривать и искать целенаправленно. Её заметил во второй половине 21 октября германский гидросамолёт, о чём было тут же сообщено на корабли охранения. Вот считай всю ночь, за ней и гонялись германские эсминцы. А сообщение, о наличии в водах пролива британской подводной лодки получили все военные корабли Германии.
Так что проскочить проливы в Балтику незаметным у Нэсмита не оставалось никаких шансов. Поэтому тот и принял решение о возвращении назад на свою базу. Следовало дождаться, когда поднятый переполох уляжется и лишь тогда попробовать совершить ещё одну попытку прорыва.
Е-1 и Е-9 так и ожидали в Либаве, ещё не зная, что приключилось с Е-11. Хотя, за это время сам командующий Балтийским флотом, мой отец, предложил им перейти на новую базу в Лапвик. Однако командиры лодок Лоренс и Хортон не хотели отправляться туда, пока оставался хоть один шанс на приход сюда к Либаве Е-11. Оба командира лодок даже приняли решение о выходе в море, чтобы попытаться найти своего пропавшего товарища.
К этому времени, я уже прочно обосновался на Е-9 в качестве штурмана и офицера связи, познакомившись со всеми офицерами и экипажем лодки.
На Е-9 из офицеров, помимо командира лодки капитан-лейтенанта Макса Хортона, было ещё два человека, лейтенанты Чепмен и Пирсон. Лейтенант Чарльз Чепмен являлся на лодке старшим офицером (второй помощник Хортона) и правой рукой командира. Лейтенант Пирсон являлся третьим помощником Хортона. Остальной экипаж Е-9 составляли 28 британских матросов и унтер-офицеров. Всех их перечислять я не буду, о некоторых из них расскажу чуть ниже по тексту. Кстати, со мной на саму лодку перешло два матроса из Императорского флота, а именно Павел Белянкин (сигнальный унтер-офицер) и Иван Молоканов (машинист 1-й статьи).
Глава 3
Вот тут, немного остановлюсь на самой лодке Е-9. Это была подводная лодка британского типа Е. Этот тип, стал первыми в истории Королевского флота Великобритании подводными лодками, получившими полноценные водонепроницаемые (герметичные) переборки. До этого британские лодки строились фактически как единое открытое пространство от носа и до кормы. Переборки на лодках типа Е значительно повысили живучесть корабля и прочность самого корпуса, позволяя лодке выдерживать колоссальное давление и выживать при частичном затоплении.
Внутреннее пространство Е-9 было разделено герметичными переборками с закрывающимися люками на три основных отсека.
Носовой (он же торпедный и жилой) отсек. Здесь располагалось основное вооружение лодки и обитаемая зона. Здесь были на вооружении два 18-дюймовых (450-мм.) торпедных аппарата. Рядом на стеллажах хранились запасные торпеды (всего на лодке их было 10 штук). Это же пространство служило жилой зоной для матросов. Здесь подвешивались гамаки для сна прямо между торпедными аппаратами.
Центральный отсек. Тут находился центральный пост лодки, а также траверзные торпедные аппараты. Это была самая важная и технологически насыщенная часть лодки, она находилась прямо под боевой рубкой. Здесь находился центральный пост (ЦП), где офицеры управляли погружением, всплытием и держали курс. Сюда же спускались шахты двух перископов. Тип лодок Е был одним из первых лодок, оснащённых траверзными (бортовыми) торпедными аппаратами, где один аппарат смотрел на правый борт, другой на левый. Это как раз позволяло данному типу лодок атаковать немецкие корабли по-корабельному - проходя параллельным курсом. Под настилом центрального отсека располагались аккумуляторные ямы с тяжёлыми свинцово-кислотными батареями для движения под водой.
Кормовой (машинный) отсек. Это был самый шумный, горячий и загруженный отсек лодки. Здесь ближе к центру отсека стояли два мощных 8-цилиндровых дизельных двигателя Vickers, которые использовались для движения по поверхности и зарядки батарей лодки. Ну а ближе к корме находились два электродвигателя для подводного хода. В этом же отсеке кормы, располагался пятый, кормовой торпедный аппарат лодки (очень редкое и эффективное оборонительное решение для того времени).
Отдельно шла боевая рубка. Над прочным корпусом (как раз над центральным отсеком) возвышалась небольшая боевая рубка с иллюминаторами. Во время торпедных атак командир лодки находился именно там, управляя лодкой и наблюдая за целью через перископ, в то время как основная часть экипажа находилась внизу, в ЦП.
Как раз такое разделение на отсеки лодки, данного типа, спасло не одну лодку. История зафиксировала случаи, когда при таране или артиллерийском попадании в носовую часть, экипаж успевал задраить люки, изолировать пробоину и благополучно вернуться на свою базу, при этом используя оставшиеся отсеки.
Отдых на такой лодке для всего экипажа, в том числе и офицеров, был далёк от комфорта, так как подводная лодка проектировалась исключительно как боевая машина, и в ней члену экипажа, отводилось место по остаточному принципу.
К примеру, офицеры, несмотря на малочисленность и свой статус в том времени, жили в условиях, которые уже сегодня назвали бы спартанскими, хотя у них и были минимальные привилегии по сравнению с теми же матросами.
На лодке не было кают в привычном понимании (с деревянными стенами и дверями, как то было принято на кораблях, в том числе и военных). Офицерская зона располагалась в носовом отсеке, но была отделена от матросского кубрика обычной матёрчатой занавеской. Сами офицеры спали не в гамаках, как матросы, а на узких откидных койках (можно сказать диванчиках) расположенных вдоль бортов лодки. Ни, а какой звуковой изоляции или приватности разговора не было, офицеры спали под кашель матросов, лязг металла и постоянный гул вентиляторов. Единственным исключением было место командира лодки, у того же Макса Хортона, было чуть больше пространства для личных вещей, а его койка находилась в непосредственной близости от боевого поста, чтобы в случае тревоги он мог оказаться у перископа за считанные секунды.
Кстати центром всей офицерской жизни во время затишья, был крошечный раскладной столик, установленный прямо между койками для офицеров, и это место на лодке гордо именовалось кают-компанией. Как раз за этим столиком офицеры принимали пищу, в свободное время тратили на чтение, ведение дневников и различные настольные игры (здесь как я в дальнейшем убедился, были популярны шахматы и особенно карты). Да что тут говорить, тот же Хортон, узнав которого поближе во время походов с ним, который отличался железным спокойствием при любых ситуациях, часто играл в бридж с офицерами, чтобы как говорится снять колоссальное психологическое напряжение, особенно перед предстоящими торпедными атаками.
Несколько ниже по тексту, я как автор, приведу те данные, как отбирали офицеров и матросов на службу в подводные лодки, в той же Великобритании, именно перед самой войной, да и во время войны.
Уже через несколько дней жизни на лодке, когда она вышла в море, я убедился, что отдыхать на лодке мешали всего лишь три фактора, которые и уравнивали весь экипаж.
Ну, во-первых, как я уже и говорил, что в конце октября из-за разницы температур за бортом (и это заметьте, особенно в ледяной Балтике) и внутри лодки, на стальном потолке постоянно скапливался конденсат. Вода непрерывно капала на лица одежду и постели. Именно поэтому, все спали, укрывшись непромокаемыми прорезиненными плащами (здесь автор текста, может только добавить только тот факт, что ему так же, в своё время, приходилось отдыхать в аналогичных условиях и именно зимой, а это я скажу, ещё то удовольствие, особенно зимой).
Во-вторых, внутри лодки постоянно стоял стойкий запах дизельного топлива, испарений аккумуляторной кислоты, немытых тел (мыться было негде) и приготовленной еды.
В-третьих, это был холод, ведь уже в первом выходе на лодке, температура внутри лодки падала почти до нуля градусов. Так что все отдыхали, ели и спали, не снимая тёплых шерстяных свитеров, меховых курток и сапог.
Вот собственно и все мои первые впечатления, от самой лодки. И тут надо учесть тот факт, что на вооружении флотов всех империй, были подводные лодки с ещё более худшими условиями обитания из-за тех же ещё меньших размеров, самих подводных лодок, да и их боевые возможности были, откровенно говоря, довольно слабыми.
Вот к этому моменту повествования, я и подошёл к характеристикам самой лодки.
Британская подводная лодка Е-9, на которой я продолжу служить, была построена на верфи Vickers и вошла в строй практически полгода назад в июне 1914 года, буквально за несколько месяцев до начала войны.
Размеры подводной лодки составляли: водоизмещение надводное 667 тонн; водоизмещение подводное 807 тонн; длина наибольшая 55,2 метра; ширина корпуса 4,6 метра; осадка средняя 3,81 метра. Лодка имела классическую 2-х вальную схему. Двигатели для надводного хода 2 восьмицилиндровых дизеля Vickers, общей мощностью 1600 л.с. (по 800 л.с. каждый), ну а британские дизели этой серии славились высокой надёжностью, по тому времени естественно. Двигатели для подводного хода 2 электродвигателя общей мощностью 840 л.с. (по 420 л.с. каждый). Скорость надводная 15,25 узла. Скорость подводная 10,25 узла.
Дальность надводная 3255 миль экономичным ходом в 10 узлов. Дальность подводная 65 миль на скорости 5 узлов. Глубина погружения рабочая 30 метров (100 футов), максимальная в условиях службы доходила до 60 метров (200 футов). Автономность по всем запасам до 45 суток (что на тот момент, весьма высокий показатель, если не лучший в мире).
На вооружении подводная лодка имела 5 торпедных аппаратов 2 носовых, 2 бортовых (траверзных) - для стрельбы влево и вправо при расхождении с целью, а так же 1 кормовой аппарат. Боекомплект 10 торпед. И забегая немного вперёд, скажу, что на саму лодку, уже во время службы на Балтике установили 76-мм. орудие (3-х дюймовку) для обстрела берега и надводных кораблей противника.
Экипаж лодки Е-9 состоял штатный британский 31 человек (3 офицера и 28 матросов). А уже при действиях на Балтике в экипаж вошёл и я сам и два матроса. Сам я помогал командиру Максу Хортону ориентироваться в сложной навигационной обстановке, шифрах и минных полях Балтийского моря, ну и был как офицер связи.
Командиры лодок Лоренс и Хортон, никак не могли поверить в то, что их третья подводная лодка Е-11 погибла, или же не смогла прорваться на Балтику. Именно поэтому уже на второй день пребывания в порту Либавы, ими было принять решений выйти в море, на поиски подводной лодки Е-11 капитан-лейтенанта Нэсмита. Что и было сделано, правда, ещё до их выхода, было оговорено, что ровно через сутки они возвращаются назад, сюда к порту Либавы, с найденной лодкой или нет. Лоренс и Хортон обговорили морские районы своих действий, чтобы не пересекаться, после чего были проведены в море нашими эскадренными миноносцами Пограничник и Сибирский стрелок. Пока была возможность, и обе лодки британцев находились в самом порту, я лично нанёс на карту Лоренса все минные заграждения как наши, так и обнаруженные германские, а также все минные банки, и выдал все необходимые шифры, именно на этот период для связи с кораблями нашего Балтийского флота.
Условия выхода были тяжёлые, хоть и никто и не жаловался, весь экипаж к такому уже был привычен. Я сам занимался тем, чем и должен был заниматься прокладывал курс на карте, вёл дневник лодки, и при необходимости прослушивал эфир, когда лодка шла в надводном положении. Поспал я всего лишь часа четыре и в условиях, которые уже описал выше.
Кстати, за моей работой постоянно наблюдали офицеры лодки. Не то, чтобы они мне не доверяли, нет, тут дело было в другом. Они просто хотели определить, на что я был способен, в различных ситуациях, ведь официально, я на лодках ранее службы не проходил, но это они так думали. Немного ниже по тексту я расскажу, как же официально шёл отбор на лодки в самой Британии, но пока, они только одобрительно кивали головами в знак того, что я делаю всё правильно.
- Ничего, - усмехался я про себя, при этом держа на своём лице нейтральную, ничего не значащую маску, - через несколько выходов в море, они признают меня своим.
Море было пустынным, нашей лодки за этот выход никто не попался на пути, поэтому уже через сутки мы возвратились назад к Либаве. Чуть позже нас подошла и Е-1 Лоренса. Сам Ноэль уже после прибытия рассказал, что за этот выход они заметили только один германский эсминец, да и то, тот шёл на значительном удалении и с движением самой лодки не пересекался.
Вот собственно и этим закончился наш первый выход в море. Ждать Е-11 оба командира решили до 28 октября, ну а потом уйти из порта Либаву.
К 29-му числу как Хортон, так и Лоренс были уже убеждены, что Е-11 погибла, так как все сроки уже давно прошли, и в тот же день лодки вышли из Либавы и направились в Ревель, обе лодки нуждались в неотложном ремонте. Куда и успешно прибыли 30 октября, там уже давно ждали прибытия лодок. Фактически именно с этой даты две британские подводные лодки за номерами Е-1 и Е-9 поступили под оперативный контроль русского командования, а если точнее, то под контроль командующего Балтийским флотом, моего отца адмирала Николая Оттовича фон Эссен. Но, тем не менее, после каждого выхода лодки, их капитаны ещё и отсылали бумаги по этому выходу в своё Адмиралтейство.
Тут бы хотелось уточнить небольшой нюанс, при себе командиры лодок имели конкретный приказ своего командования, атаковать только военные корабли Германии. В те годы на войне ещё существовали джентльменские соглашения, которые выполняла сама Британия, на первых порах этой войны, да собственно говоря, и остальные империи втянутые в эту войну. К примеру, уже в 1915 году им подводникам, было разрешено начать действия на морских коммуникациях Германии. Особенно важным, британские лорды Адмиралтейства, считали сорвать перевозки железной руды из нейтральных портов Балтики. Но и тут, речи не шло, о неограниченной подводной войне, вроде той, что развязали в Атлантике немцы. Там так же действовал строжайший приказ, обеспечить безопасность гражданских команд, перед потоплением любого корабля. Их экипажи неизменно получали время, чтобы занять места в спасательных шлюпках перед уничтожением судна. Очень часто, на эти же шлюпки, с самих подводных лодок, передавали продовольствие и воду.
К середине декабря, Балтийский флот решил провести крупную операцию по минированию южной акватории Балтийского моря. Руководил этой операцией лично начальник штаба Балтийского флота контр-адмирал Кербер, для её осуществления были задействованы минный заградитель Енисей, а также крейсера Рюрик, Адмирал Макаров и Баян, на которых для этой операции были сделаны и установлены специальные рельсы для спуска морских мин. Ну и конечно же, для прикрытия крейсеров, были привлечены подводные лодки британские Е-1 и Е-9, а также русская подводная лодка Акула. Британские лодки вышли из Гельсингфорса 11 ноября и вовремя прибыли в заданные районы, а вот та же Акула с выходом задержалась из-за шторма и когда смогла выйти в море, операция уже завершилась. Но обо всём по порядку.
О привлечении лодок к операции, капитанам Хортону и Лоренсу стало известно за сутки, до выхода в море. Так что подготовится к выходу, они смоги своевременно, как и своевременно выйти в море. А уж те, поставили в известность о выходе в море на боевое задание, своих офицеров лодки. Выход в море был тяжёлый из-за погодных условий, да к тому же, на море был шторм, лодка хоть и имела приличные размеры, но её и при таких размерах, постоянно бросало на волнах. Но, тем не менее, наша лодка ушла в заданный район для патрулирования, чтобы в случае появления военных кораблей Германии, попытаться атаковать их.
Но вот кораблей своего противника мы не видели, да и вообще в такую погоду на вряд ли, кто-то ходит по морю.
Хортон, понимая как тяжело экипажу лодки в море, по возможности старался патрулировать, двигаясь под водой, ведь так было идти несколько легче.
Все офицеры лодки, видя, как я работаю и держусь, с каждым днём все более и более доверяли мне, мы уже даже не раз успели сыграть в бридж, да и по шахматам у меня был неплохой результат, при игре с теми же лейтенантами Чарльзом Чепменом и Пирсоном.
Были так же и продолжительные разговоры по тактике атак, из-под воды на корабли противника, ведь у того Макса Хортона уже на тот момент, были засчитанные победы. Мне по возможности, объясняли подробно действия к тому же, показывая все маневры на бумаге. Предположения тут были одни то, что я хочу стать настоящим подводником, и со временем, получить под своё командование лодку. А вот я хотел несколько другого, чтобы эти британские подводники, немного сменили тактику атак из-под воды. И в первую очередь, выпускали по противнику не по одной торпеде, а сразу всё, что можно, ведь в таком случае, вероятность попадания увеличивалась кратно, в зависимости от количества выпущенных торпед.
Первым, я такими вопросами и несколько другими вариантами атак из-под воды, озадачил Чарльза Чепмена, будь в то время я командиром лодки. Того этот разговор зацепил и зацепил конкретно, что буквально через некоторое время, он к нему вернулся, и не просто вернулся, а во время игры в бридж, рассказал о разговоре Максу Хортону, тот поначалу сказал, что это всё ерунда.
- Нет, не ерунда командир, - тут же ответил я Максу, а для достоверности достал чистый лист бумаги и тут же на столике сделал все математические расчёты, которые как раз доказывали, что я прав.
Вот к таким расчётам все офицеры лодки, отнеслись очень серьёзно, ведь ранее как раз такие расчёты никто не делала. Ведь на тот момент, а это я напомню конец 1914 года, во всех ведущих европейских странах, да и не только, ещё не была отработана тактика атак подводной лодкой. Все такие вопросы, находились в зачатом состоянии, и сами атаки проводились так, как считал правильным сам командир лодки.
Ну а далее, а при разговоре, я попросил проиграть такую атаку здесь и сейчас на бумаге, при этом тот же Чарльз Чепмен играл за капитана условного крейсера, а Пирсон выступал в роли капитана лодки, ну а Максу Хортону досталась роль арбитра.
Такая новая игра захватила британских офицеров, ведь тут реально проигрывались и давались реальные команды на повороты лодки, а так же ответные действия капитана условного крейсера. Потом мы все вчетвером, разобрали то, как кто действовал и выводы, по такой игре весьма удивили британцев. Вот тут они стали понимать тот самый момент, что как надо действовать из-под воды, когда проводились пуски торпед и самое главное, куда надо стрелять той же второй торпедой вслед за первой, и через какой интервал.
Этот выход в море закончился только 17 декабря ближе к вечеру, когда лодку встретили в море, на входе в базу эсминцы флота.
А уже 22 декабря лодка Е-9 перешла из Лапвика в Ревель на ремонт.
Сам ремонт на британских лодках, не затянулся на длительный срок, поэтому сами лодки были готовы к выходу уже через несколько недель, а точнее в середине января 1915 года. За это время экипаж лодок успел отдохнуть на берегу, для этого всем подводникам двух лодок создали все условия, а тем же офицерам предоставили номера в гостиницах, недалеко от портовой зоны.
Именно тогда и возник уже на самой базе вопрос о возможностях действий лодок в условиях сильных холодов. И тут как говорится, не проверишь, не узнаешь. И в конце января, Хортон повёл Е-9 в пробное плаванье. Ледокол вывел лодку на чистую воду, и далее лодка двинулась самостоятельно.
Идя по поверхности моря, лодка быстро обрастала льдом, и Хортону пришлось держать на мостике человека с зубилом и молотком. Задача последнего состояла в том, чтобы он постоянно чистил входной люк, чтобы тот можно было быстро захлопнуть в случае быстрого погружения.
Но больше всего беспокойство всего экипажа вызывала система продувания главных балластных цистерн. Вот если там клапаны зарастут льдом, то лодка, не сможет погрузится под воду. Проведя в море на поверхности практически целый день, Хортон решил провести пробное погружение. Но на удивление клапаны сработали штатно, и лодка ушла как обычно под воду. Только после этого сам командир Макс Хортон принял решение, что можно направится во вражеские воды, для поиска подходящих целей для атаки.
Лодка взяла курс на Зунд, точнее на пролив который шёл из Балтики в Северное море.
Утро 29 января мы встречали совсем недалеко от датского берега, курсировать нам пришлось примерно до трёх часов, когда в перископ лейтенант Чарльз Чепмен обнаружил германский эсминец.
По лодке тут же была объявлена боевая тревога, к пуску были подготовлены носовые и бортовые торпедные аппараты.
За перископом стоял сам Хортон и корректировал движение самой лодки, давая необходимые указания. Здесь был самый ответственный момент, заметят лодку или нет, не заметили. С расстояния 600 ярдов (примерно чуть больше полукилометра) были выпущены две торпеды.
Вот как раз на этом моменте, автор хотел бы остановится, как это было в нашей реальности - была выпущена только одна торпеда. Она была установлена на 8 футов (примерно 2,5 метра), но из-за неисправности пошла глубже и проскочила под килем эсминца. Потом торпеда взорвалась, подняв огромный столб воды. Хортон, который наблюдал за пусками в перископ, решил, что эсминец получил попадание и затонул. Напоминаю ещё раз, что пуски торпеды были с расстояния чуть больше полукилометра 600 ярдов. Но на самом деле эсминец S-120, а это был он, только сильно встряхнуло взрывом. Атака хоть и завершилась неудачей, но она сильно напугала германцев. Ведь была предыдущая попытка торпедировать крейсер Викторию-Луизу, та только заставила их поволноваться. А тут опять атака из-под воды. Тогда немцы решили, что лодка просто пробралась в Балтику и после неудачного патрулирования вернулась в Британию. Вторая же такая атака заставила их поверить, что англичане где-то здесь на Балтике спрятали плавучую базу, с которой и действуют их лодки. Все имеющие миноносцы и патрульные корабли были отправлены в море, на поиски этой таинственной плавбазы, и это опять напоминаю уважаемому читателю, произошло как раз в конце января, 1915 года. Так было в нашей действительности.
Но вот здесь и сейчас, одновременно было выпущено не одна, а две торпеды, одна за другой. И да, та торпеда, которая вышла первой, а она была той самой и была так же установлена на 2,5 метра или 8 футов, оказалась с той же неисправностью, как и в нашем времени, и точно так же, прошла глубже под килем эсминца и взорвалась далее за его бортом, подняв огромный столб воды. А вот как раз вторая торпеда, так же установленная на движение под водой, на те же 8 футов, как раз выпущенная с задержкой всего лишь на считанные секунды дошла до борта эсминца и штатно взорвалась ближе к его корме. Вот как раз этот взрыв, был ещё более впечатляющий, чем первый, ведь помимо большого столба воды теперь уже под бортом эсминца, произошла ещё и детонация боеприпасов на его борту. Сам эсминец S-120 развалился как раз по месту удара торпеды на две части, правда кормовая часть корабля была намного меньшей, чем та, что осталась от самого эсминца. Эсминец ушёл под воду за считанные минуты.
Хортон уже отдал указание на всплытие лодки, когда я указал опять на некоторые моменты, которые естественно просчитываются.
- Сколько минут, ним надо, чтобы лодка всплыла? сказал я вслух всем офицерам, - далее, сколько времени надо, чтобы подойти к месту потопления эсминца? Даже если и после того, как мы обнаружим там кого-то живого, сколько нам времени надо будет ещё, чтобы подготовить лодку и дойти на ней до того места. Я думаю, что на всё про всё, нужно будет минут пятнадцать не менее, а то и больше. А кто за это время выживет в этих холодных водах? Ну и зачем нам труп военного моряка, куда мы его денем? Вот если бы наверху было лето, то тогда да, спасти остатки экипажа было бы реально.
После такого моего заявления, Макс Хортон, передумал всплывать, дав команду на отбой, посчитав мои расчёты правильными, британцы были в этом смысле прагматичными людьми и реально смотрели на такие вещи. Действительно за это время на поверхности моря в январе, выжить никто бы не смог.
Чуть позже данную победу, отметили кружками крепкого чая в офицерской кают-компании, кстати, там же, Хортон принял решение, с утра уйти назад на нашу базу.
После случая с потоплением германского эсминца, на лодке я стал своим, для офицеров, да и для всего экипажа, а тот же Макс Хортон, стал больше доверять тем словам, которые я говорил.
На базу мы попали только 1 февраля, ближе к обеду, ведь пока подошли к самой базе, пока передали шифрованное сообщение радиотелеграфом о нашем приходе, пока из порта в море медленно вышел ледокол, на всё это ушло достаточное количество часов. Кстати шифрованное сообщение радиотелеграфом, заключалось в передаче коротких кодированных сигналов (буквенно-цифровые группы), которые к тому же менялись каждый день.
Уже когда лодка подходила чтобы швартоваться, то Хортон приказал вывесить над лодкой Весёлого Роджера (чёрный пиратский флаг с черепом и костями) с нарисованной цифрой 1. Это был его своеобразный ответ на заявление Первого лорда Адмиралтейства, что подводные лодки воюют не по-джентельменски. Кстати с тех пор у британских подводников появилась традиция: после успешного похода возвращаться в базу под пиратским флагом. И эта традиция в самом Королевском флоте была ещё многие десятилетия.
Потопление эсминца S-120 вызвало ещё больший ажиотаж в самой Германии, и там, так же отреагировали на это, отправив в море все миноносцы и патрульные корабли. Здесь можно добавить только одно, что, так же как и в нашей истории, 25января 1915 года подорвались на минах и получили повреждения немецкие крейсера Аугсбург и Газелле. И если тот же лёгкий крейсер Аугсбург ещё легко отделался, его восстановление заняло всего лишь несколько месяцев, то тот же Газелле получил тяжёлое повреждение и всё из-за того, что его подводная обшивка была из дерева и мунц-металла. У этого крейсера было оторвано сразу два винта, и его пришлось буксировать в ближайший порт, а уже 22 февраля командование флота решило, что старый крейсер не стоит восстанавливать и он был преобразован в блокшив для минных заградителей и был отправлен для службы в Данциг.
Больше выходов до конца зимы нашей лодки не было, мы так и простояли на своей базе.
Тут сделаю опять небольшое отступление от повествования и немного расскажу, что же происходило на флотах за последнее время, а точнее за зимний период 1914 1915 года.
Во время зимы флоты обоих противников готовились к новым операциям.
Российский Балтийский флот значительно усилился, его пополнили новые линкоры Гангут, Полтава, Петропавловск, ну а тот же Севастополь вступил в строй ещё в ноябре 1914 года, а к тому же апрелю 1915 на нём уже был хорошо подготовленный экипаж. Завершилось строительство новейших эсминцев Победитель и Забияка, а так же трёх подводных лодок: Барс, Вепрь, и Гепард.
На самом флоте была проведена реорганизация. Теперь Балтийский флот подразделялся на: эскадру та имела в своём составе 1-ю и 2-ю бригады линкоров и две бригады крейсеров; и минную оборону та включала все эсминцы минной дивизии, дивизию (ранее бригаду) подводных лодок, отряд минных заградителей и дивизию тральщиков. Отдельно был так же сформирован отряд транспортов.
Немецкие морские силы в Балтийском море пополнились выделенными из состава Флота Открытого Моря броненосными крейсерами Роон и Принц Генрих, а так же несколькими миноносцами из которых только V-107 и V-108 были современными кораблями. С Балтики были выведены подводные лодки U-25 и U-26, что резко ограничило возможности подводных операций, потому что из трёх оставшихся подводных лодок U-3, U-4 и UА, лишь последняя была пригодна к эффективным боевым действиям.
Немецкий флот на Балтике так же претерпел реорганизацию и был разделён на силы береговой обороны и разведывательные силы.
Глава 4
С окончание зимы и наступлением весны погода стала более благоприятной для действий подводных лодок и обе британские подводные лодки возобновили свои действия. Наиболее современные русские лодки, которым должны были помогать англичане, стояли неподвижно. А всё потому, что двигатели на них были заказаны в Германии ещё до войны, ну а с началом войны были для нашего флота потеряны. Вот и получалось, что Балтийское море пришлось патрулировать этим двум британским лодкам без поддержки.
Так уж получилось, что весной наши лодки опять перебазировались, в этот раз в Ревель, конечной точкой маршрута в самом Ревеле, была Петровская гавань. Там нас уже поджидала подготовленная для нас плавбаза Память Азова, вот наша лодка и пришвартовалась к борту плавбазы.
Там нашу команду уже ждали, в первую очередь командование Балтийского флота и бригады подводных лодок, оркестр а так же представители технической службы (чтобы забрать аккумуляторы на зарядку, а торпедисты для того чтобы пополнить боезапас лодки).
Вот там я и увидел своего отца. Уже позднее мы с ним имели разговор, на крейсере Рюрик, который был флагманом адмирала.
Помня, что именно этот год 1915-ый, для моего отца был последним, вот я и после обычного разговора подвёл его к теме, что себя надо беречь. В разговоре я старался быть очень убедительным и просил только одно, чтобы отец берёг себя, хотя бы этой весной.
- Как ты знаешь отец, - говорил я ему, - что себе, я ничего никогда не прошу, а здесь прошу тебя только об одном поберечь своё здоровье, оно важно не только для всех нас родных, но ещё и важно для Отечества, как бы это слово не выглядело пафосно, но оно так и есть. Ведь сейчас идёт война, действуй, как действуешь, но только побереги своё здоровье, более тщательно одеваясь в это время.
- Постараюсь сынок, - ответил мне отец, потом улыбнулся и добавил, - всё в руках божьих, и мы в том числе.
Естественно, что на этом я не успокоился, а попросил на разговор ещё двух подчинённых отца, которые постоянно находились около него и входили в штаб Балтийского флота. Это были капитаны 1-го ранга Колчак Александр Васильевич и Тимирёв Сергей Николаевич, первый занимал должность флаг-капитана по оперативной части на флоте, ну второй был флаг-капитан по распорядительной части флота. Вот и попросил я их так же проследить, за тем, что пообещал мне отец, а именно беречь себя. Те согласились со мной и пообещали проконтролировать, если будут вместе с отцом.
Ещё пока мы шли в сам Ревель, у нас офицеров лодки была беседа, на тему как мы будем действовать далее, вот я заранее и предложил установить на лодке артиллерийскую пушку 76-мм орудие (3-х дюймовку).
- Нам такая, самое то будет и встанет она хорошо перед рубкой, - говорил я офицерам, - как раз пойдёт для обстрелов торговых кораблей противника при потоплении ну или для боя, с подходящими военными кораблями, при случае конечно, а не постоянно. При этом, заметьте, не надо будет посещать сам корабль, а как только экипаж отойдёт от корабля, расстрелять его кормовую часть до затопления. Ну а в случае необходимости быстро уйти под воду, если появятся военные корабли. Всё равно к этому придём, но только позже, а так времени терять не будем, не нужна будет, так и стрелять не будем.
- И зачем такие сложности? тут же уточнил у меня лейтенант Пирсон, который, как и все остальные офицеры лодки, внимательно слушали, что я говорил.
- Всё дело в том, - тут же ответил я ему, - что я пока служу на лодке, хочу остаться живым. А вы как считаете, германцы так и будут смотреть, как мы уничтожаем их флот или что-то предпримут в ответ?
- Например? тут же уточнил у меня всё тот же Пирсон.
- Ну, например, - тут я буквально на секунду задумался, ну а потом стал говорить далее, - те спокойно могут вооружить несколько таких торговых кораблей и просто подставить их нам. А как только лодка подойдёт к ним поближе открыть огонь. Тут ведь достаточно точно попасть в сам корпус лодки, и она уже не сможет погрузиться под воду, это один пример, другой а что если на самом корабле будут ждать команду с лодки, которую отправит Хортон для подрыва корабля и захватят её или уничтожат, как вам такой вариант? Есть ещё и третий, но он уж слишком экзотичный.
- Это какой же? в этот раз с любопытством, поинтересовался уже лейтенант Чарльз Чепмен, старший офицер лодки, в тоже время на меня с очень большим любопытством смотрел сам командир Макс Хортон, что же я отвечу на такой вопрос.
- Да установят по бортам те же минные аппараты для пуска торпед, к примеру, - тут же ответил я, - понимаю, что это несколько необычно и так пока никто не делает, но вы даёте гарантию, что делать так не будут? Ведь для немцев уничтожение подводных лодок Великобритании, приоритетная задача, не так ли?
- Ну, да, тут и не поспорить, - кивнув мне головой, ответил всё тот же Чарльз Чепмен, в это же время, обдумывая, всё то, что я сказал, а тут было над, чем подумать.
А вот тот же Макс Хортон, и не думал, он тут же высказался, - значит так, уже сегодня я поставлю вопрос, об установке орудия на лодку, думаю это не проблема для вашего руководства.
При этом он посмотрел на меня.
- Конечно, нет, - ответил я на такое, пожав плечами, - за несколько дней управятся, и орудие найдут, и снаряды к ней и установят на лодку.
Вот поэтому мы и задержались на несколько дней на выход в море. Орудие и именно то, которое мы и просили 76-мм (3-х дюймовку), установили нам на лодку, как я и говорил, в течении двух дней. Само руководство дивизией было заинтересованно в этом, чтобы к тому же посмотреть, что из этого выйдет далее, ведь тот же Хортон, аргументировал такую просьбу к командованию.
Вопрос с расчётом орудия не стоял, на лодке, было много нижних чинов, которые имели ранее дело на флоте с артиллерией, да и любой офицер лодки, мог встать за наводчика, при необходимости, уж тут сомнений ни у кого не было.
Вот по выходу в море, я стал прокладывать курс нашей лодки Е-9 к южной стороне Готланда. Почему именно туда? Спросит уважаемый читатель. Тут всё просто, именно через те места сходились маршруты из Лулео и Окселёсунда к германским портам, вот именно там и решил, караулить торговые корабли наш командир, каюсь, это место подсказал командиру я сам, когда тот спросил меня про место охоты на торговые корабли Германии.
Да места так сказать нашей засады, мы добирались неспешным ходом сутки. А вот по приходу в морской район, как я и говорил южнее Готланда, все офицеры были ошарашены, уже буквально через пять часов на горизонте показался первый корабль. Ещё через некоторое время стало ясно по флагу, что это торговый корабль Германии, суда по его виду тоннажностью, примерно 2500 тонн.
- Для нас весьма привлекательная цель, - только и прокомментировал увиденное Пирсон.
Ранее Хортоном, было принято решение о том, что патрулирование, особенно когда будет замечено какое-то судно, будет осуществляться в подводном положении. До этого был небольшой спор о том, как же действовать на море. Были разные предложения, в том числе тот же Чарльз Чепмен, предложил его, это патрулирование осуществлять в надводном положении, за такое высказались все офицеры, в том числе и я сам, но далее лично я не согласился с остальными и пояснил свою позицию.
- В подводном положении, - говорил я, - мы уйдём, когда корабль приблизится к нам на расстояние, с которого, всё ещё не будет замечена наша лодка. Далее по мере его приближения, и мы корректируем ход лодки, чтобы выйти на курс корабля. Всплываем, только тогда, когда увидим его флаг, если он из Германии, если же, он из нейтральных стран, то спокойно пропускаем его мимо. В таком случае, он не сможет сообщить, что встретил в этом районе британскую подводную лодку, это уже идёт нам плюсом. Ну а если корабль из Германии, то мы всплываем, наши серьёзные намеренья, будут озвучены выстрелом из орудия, прямо ему по курсу, после его остановки, приказ покинуть корабль, забрав все документы на груз. Тут даже можно подойти к самой шлюпке и проверить документы у капитана. Если груз входит в запрещённый, корабль уничтожаем, подойдя на приемлемое расстояние, стрельба только в район машинного отделения, ближе к грузовой ватерлинии, чтобы корабль быстрее потонул. Ну а экипажу корабля, даём направление движения к обитаемым местам, и при необходимости делимся водой и продуктами. Как-то так.
Тут хотелось бы сказать следующее, что капитан-лейтенант Макс Хортон, был профессиональным военным и моряком, он поощрял такие разговоры, стараясь из предложенных вариантов выбрать лучший, и вот после этого, уже принимал решение как командир лодки, и его уже никто не оспаривал, что было правильно.
Вот и в этом случае, когда корабль приближался к нашей лодке, а курс его был именно в нашем направлении, он Макс Хортон, дал возможность посмотреть на подходящий корабль всем офицерам. Более точно определил тоннажность этого корабля Чарльз Чепмен, тот так и сказал 2500 тонн. Ну а в скорости и точно был определён его флаг тот относился к кораблям торгового флота Германии.
Вот тут и дал команду на всплытие Хортон, при этом ещё и добавил, - расчёту орудия на палубу.
В этом случае, я так же выходил на палубу лодки, вставая за наводчика, может так, меня хотели проверить ещё раз офицеры лодки, я не знаю, утверждать не буду.
Как же приятно после затхлого помещения лодки, выйти на палубу, свежий воздух, красота.
- Предупредительный выстрел по курсу корабля, - тут же последовала команда с рубли лодки от Хортона, что я и сделал, несколько выстрелов, расчёт орудия из состава экипажа взял с собой на палубу.
Мне оставалось только подкрутить немного наводку самого орудия.
Выстрел.
На грузовом немецком корабле под торговым флагом Германии, всё поняли правильно и добросовестно остановили ход корабля, естественно, что тот, ещё какое-то расстояние прошёл чуть вперёд.
Только после полной остановки корабля, Е-9 подошла на расстояние, с которого сам Хортон, через рупор, приказал покинуть корабль на шлюпе, захватив все документы на груз.
Уже было видно название самого корабля, который мы остановили Baltic, и да этот корабль, к тому же рудовоз, был, как я уже говорил ранее, грузоподъёмностью 2400 тонн (узнали из забранных у капитана документов, и вез он, как и ожидалось железную руду из порта Лулео, Швеция, в Штеттин, Германия).
Как только стало видно, что экипаж отошёл от корабля на шлюпке, наша лодка приблизилась к ней, и Хортон потребовал у капитана Baltic документы на груз.
Далее, Хортон уточнил у сидящих в шлюпке, - есть ли у них вода и продовольствие?
Всё это озвучивал я сам, ведь немецким, я владел в совершенстве.
Оказалось, что те ничего с собой в шлюпку не брали, мы потратили ещё примерно полчаса, чтобы передать запасы еды и воду, после чего указали направление, куда им идти.
Как только шлюпка отошла в указанном направлении, Е-9 подошла на расстояние примерно 200 ярдов, только тогда, я открыл огонь по кораблю.
Понадобилось десять снарядов, чтобы корабль стал погружаться в воды.
Ну а сама лодка, пока осталась на поверхности, при этом Хортон, дал возможность всему экипажу лодки, по очереди, побывать на свежем воздухе и посмотреть на дело наших рук, как под воду уходит первый грузовой корабль Германии, потопленный их лодкой. Ну, это так, как говорится, для поднятия духа, тем более море вокруг было пустынным.
Ближе к вечеру наша лодка перехватила ещё один грузовой корабль Германии, и это притом, что на горизонте ещё не скрылся другой корабль, но в этот раз, нейтральной Швеции.
В этот раз, нам попался корабль несколько меньшего размера и тоннажностью 1600 тонн, под названием Riga, тот так же перевозил железную руду, но в этот раз, тот вёз её из Окселёсунда, Швеция, в Любек.
Потоплен точно так же, выстрелами из палубного орудия, но в этот раз я потратил всего лишь 8 снарядов.
За ночь лодка успела подзарядить свои батареи и к утру готова к проходу германских торговых кораблей в этом районе.
До обеда к нашему удивлению корабль под торговым флагом Германии нам попался идущий из самой Германии, в сторону Швеции. На его борту находился высококачественный уголь, название корабля было Lbeck, тоннажность корабля было ровно 2000 тонн, судя по всему, уголь он вёз, чтобы не идти без нагрузки. Его так же отправили на дно, 8 выстрелами из палубного орудия.
А вот шедших два корабля под флагами Швеции и Дании, буквально один за другим, мы пропустили, наблюдая за ними из-под воды, в перископ.
Ну а в след за этими двумя кораблями нейтральных стран, в течении пять часов, нам попались сразу два торговых корабля под флагами, Германии, причём так, что мы практически, ели успели разобраться с одним, как на горизонте появился другой.
Первый из них Sirius, немецкий рудовоз водоизмещением 2000 тонн, шёл с грузом железной руды из Евле, Швеция в германский город Данциг. Потоплен, 7-ю снарядами палубного орудия. Второй и последний за этот вечер Birgit, транспорт с железной рудой, тоннажностью всего лишь 1400 тонн, шедший из Лулео в Штеттин. Потоплен 5-ю снарядами, к нему для его потопления, мы подошли на расстояние всего лишь 150 ярдов.
- Весьма хорошее начало этого выхода в море, - только и сказал довольный лейтенант Чарльз Чепмен, когда мы с ним находились на самой рубке лодки, оба осматривали горизонт в бинокли.
- Полностью соглашусь с вами Чарльз, - ответил на такое я, - жаль, что лодка у нас не такая скоростная, могли бы ещё перехватить как минимум два корабля, а там кого бог пошлёт немцев или нейтралов.
- А вот тут, вы правы, - согласился со мной Чарльз.
Действительно довольно далеко на горизонте, за этот день, нами было обнаружено ещё семь кораблей, но тот же Хортон, пока принял решение не догонять их, а оставаться здесь на месте.
На вопрос к нему, который задал Пирсон, - почему?
Хортон ответил фразой, которую ранее слышал от меня, - нельзя объять необъятное.
Вот тут лично я с ним согласился, и так у нас хорошо шло, но долго так продолжаться не должно было, поэтому уже было принять решение Хортоном, что в этом морском районе, мы остаёмся ещё один, следующий день, ну а потом уходим из него.
Здесь ещё был один момент, о котором я ещё не упомянул, а именно тот факт, что подходить и останавливать в ночное время торговые корабли мы и не пробовали, так ведь можно нарваться и на военный корабль немцев, а нам ведь достаточно одного пробития корпуса лодки, чтобы мы не могли погрузится под воду. Так что, никто рисковать не хотел, хотя и в ночное время движение в этом морском районе было так же интенсивным, о чём говорили габаритные огни кораблей, которые через него проходили. За две предыдущие ночи мимо нас прошло ещё порядка полутора десятка кораблей, как вблизи, так и далеко.
Вот как говорится такое интенсивное движение в этом морском регионе. Ну, в принципе, так оно и было, эта точка в море и была такой и в нашем времени, что мы решили немного поменять и в этом кстати, нам большую помощь оказало то же палубное орудие, установленное на лодке. Теперь его, во время боевого похода оценили все офицеры лодки Е-9. Ведь оно, это орудие, значительно сокращало время, на потопление торговых кораблей Германии. Тут бы хотелось отметить и тот факт, что два последних потопленных корабля Германии топили как Чарльз Чепмен, так и Пирсон. Те решили попробовать, вспомнить, как говорится молодость своей работы на флоте, ну а командир был не против, погода позволяла, да и вокруг никого не было, до самого горизонта.
А вот за следующий день нам в этом районе попались лишь два корабля, под торговыми флагами Германии, которые мы и уничтожили. Это были не столь значительные по размерам и тоннажу транспортные корабли Heinrich - 1300 тонн и Elbing - 1400 тонн.
Вот, собственно говоря и весь наш улов за этот день. Ну а на ночь, наша лодка уходила в совсем другой морской район. Офицеры лодки прекрасно понимали, что на следующий день навряд ли удастся подловить ещё хотя бы одно судно Германии. И скорее всего это будет связано с тем, что первые из немецких экипажей с кораблей Baltic или Riga уже сумели добраться до обитаемых земель или же их подобрали другие корабли. Вот те как раз и сообщили о том, что с ними случилось. Ну а такое, конечно же, не останется без внимания военных моряков Германии и те направят не только в этот морской район, но и скорее всего и в другие, прилегающие к нему свои эсминцы, миноносцы или же патрульные корабли.
А вот куда стоило перебазироваться, этот вопрос, конечно же, волновал всех офицеров лодки, и у каждого были свои варианты. Ну а Хортон, внимательно выслушал каждого из говоривших, в том числе и меня, и почему-то остановился на том варианте, который предложил я.
А предложение моё было следующим, чтобы мы продолжили выполнять как раз ту задачу, которую поставило нам командование, но только несколько своеобразно. Попробовать ловить те же торговые корабли в морском районе, на входе в Мекленбурсгскую бухту, ведь большинство немецких торговых кораблей, как раз идут в том направлении.
- Поработать там в течении суток, - говорил я, свою идею, - тем более, что глубины там позволяют, ну а потом пройтись в совсем другое место, где нас никак не ждут, а именно в район входа в Кильскую бухту, ну может быть немного пройтись вглубь, пока позволяют глубины. там как вы все знаете весьма значительное судоходство, может там так же что-то попадётся стоящее, и я очень сильно надеюсь, что это будут военные корабли Германии. Ну а потом домой, к примеру через порт того же Данцига, там можно также подождать какие-либо военные корабли. Почему именно так? Да потому, что у нас будет возможность атаки только из-под воды, там, на поверхности нам делать нечего.
Хотя если честно, то я заметил, что те предложения, о которых говорил я сам, весьма тщательно обдумывает наш командир Макс Хортон, и в большинстве случаев их принимает. Ведь от них была просто колоссальная польза для нашей лодки, хотя бы возьмём то предложение по установлению палубного орудия.
Так было и в этот раз, к новому морскому району, шли медленно, внимательно осматривая всё вокруг, готовые нырнуть под воду, если будет какая-то опасность.
Уже под утро, наша Е-9 ушла под воду, рисковать в этом месте Макс Хортон не хотел. Движение в этом морском районе, так же было довольно оживлённое, были как торговые корабли под различными флагами. Но вот в чём дело, так это в том, что тут сновали и многочисленные военные корабли Германии, так же весьма приоритетная цель для нас. Но, как говорится, было ещё в том, что данные корабли шли не одиночными, а в составе отрядов два, три корабля.
- Ну и как тут нападать? в сердцах высказался Чарльз Чепмен, наблюдая такую картину в перископ.
Корабли действительно шли чуть в стороне, где глубины были не столь значительные, а это значит, что они чувствовали себя в относительной безопасности.
- А вон пусть наш, русский коллега, подскажет, что нам делать, - тут же предложил на высказывание Чепмена, уже лейтенант Пирсон, который только перед Чепменом сам отошёл от перископа. Я же сам смотрел в перископ ещё перед Пирсоном. И уже стоя над картой, обдумывал, как бы половчее атаковать проходящие мимо нас корабли. Вот и после высказывания лейтенанта Пирсона, мне и пришла на ум идея, как это сделать.
- Ну, если наш командир разрешит, - в этот момент, я оторвал взгляд от карты и посмотрел на нашего командира Хортона, который находился тут же, и скорее всего, тоже думал над этой проблемой.
- Говори, - тут же разрешил капитан Е-9.
- Подойдите сюда к карте, - тут же начал говорить я, карандашом показывая на карту.
Подошли все офицеры лодки, от перископа отошёл даже лейтенант Чепмен, как только все склонились над картой, я начал водить по ней карандашом как указкой озвучивая свою идею.
- Вот смотрите, - говорил я, - мы находимся здесь. И я тут же указал точку карандашом на карте, потом продолжил. Нам надо попасть вот сюда, опять ткнул карандашом в точку на карте, для этого мы подходим туда, вот по этой изобате. С этой точки до проходящих кораблей всего-то будет чуть более 450 ярдов, вполне подходящее расстояние для выстрела сразу двумя носовыми торпедами, потом разворот, не дожидаясь результата, и уходим вот сюда, здесь вполне нормальные глубины для нас. Конечно, весь путь, до точки пуска торпед, надо будет идти по счислению, но тут я думаю, справлюсь с этим, как впрочем, и путь назад, до приличных глубин.
Вокруг моего штурманского столика было молчание, все стоящие офицеры обдумывали то, что я только что сказал. Действительно, с той точки, которую я указал, до проходящих кораблей было то расстояние, которое я назвал. Оно, конечно, было условное, корабли могли идти и чуть далее и чуть ближе, тут надо было смотреть конкретное расстояние до атакуемого корабля.
- Всё на грани фола, - только и высказался первым лейтенант Пирсон, и он был прав, спорить тут трудно, но вот в случае удачи, можно было атаковать уже чисто военный корабль Германии, подобрав подходящую цель для этого. И все джентльменские манеры тут не нужны будут, так как будет атакован военный корабль противника. Тут бы дождаться прохода подходящей цели и всё, можно действовать.
Молчание затянулось, ведь и риск от таких перемещений был, но последнее слово было за Хортоном, как он решит, так и будет.
А тот же Чарльз Чепмен, своё мнение выказывать не стал, он просто смотрел на командира что тот решит, значит так и будет.
Сам Хортон, обдумывал решение ещё несколько минут, прикидывая все за и против, тут были и те и те. Но, в конце концов, принял решение, но прежде чем его произнести, посмотрел на меня и уточнил.
- Ты точно, сможешь провести лодку по считыванию туда и назад? уточнил он у меня.
- Смогу, - только и ответил я ему.
Смог бы, ничего сложного там не было, главное двигаться не столь быстро, я бы даже сказал медленно, особенно до исходной точки пуска торпед. Если бы я был бы командиром лодки на тот момент, то уже бы, лодка шла к точке пуска, а вот там терпеливо ждала какой-либо крупной цели, ну на худой конец, хотя бы эсминец из новой линейки.
- Хорошо, мы попробуем, - наконец решился Макс Хортон, - давай считывание.
Вот только после этого, я, склонившись над картой, и стал выдавать данные для движения лодки для боцмана, который в это время стоял на вертикальном руле (держал курс) и корректировал движение лодки ещё и управляя рулевыми горизонтальных рулей, при необходимости.
Остальные офицеры не мешали мне, понимая, какую важную работу делаю я сейчас, но и уходить из центра управления лодкой никто не хотел.
Вот так милю за милей, наша лодка Е-9 под водой, двигалась в нужном нам направлении. Ну а примерно через полтора часа мы и достигли точки, с которой можно уже было делать пуски торпед.
- Вот это другое дело, - удовлетворённо сказал Макс Хортон, осматриваясь в перископ, так как движений по поверхности пока не было, он дал возможность так же осмотреться в перископ, и всем нам, офицерам лодки.
После этого, осталось только ждать подходящей для нас цели, военной конечно, торговые корабли Германии, никто уже в тот момент не рассматривал.
Глава 5
- Да, цель для нас подходящая, - удовлетворённо высказался Хортон, рассматривая приближающийся отряд военных кораблей.
Тех заметили ещё на подходе и вызвали в центр управления Хортона, который отдыхал у себя в каюте закрывшись занавеской, ещё минут пять назад.
- Впереди идёт крейсер, что-то из старых, пока не могу определить, что конкретно, - продолжал комментировать Макс Хортон, увиденное в перископ.
- Вы разрешите, командир, - тут же попросил я возможность посмотреть в перископ. Получив разрешение, занял место командира.
Мне понадобилось всего несколько мгновений, чтобы определить, что нам попалось.
- Это кто-то из линейки лёгких крейсеров типа Газелле, - тут же высказался я, отодвигаясь от перископа и уступая место опять командиру лодки.
При этом увидел радостные лица остальных офицеров Чепмена и Пирсона, те радовались потому, что точно знали характеристики данного типа кораблей и то, что его подводная обшивка была из дерева и мунц-металла. Именно потому, корабли данного типа стали выводить из состава боевых эскадр уже в 1916 году. Уж слишком те, были не приспособлены для войны в современных условиях применения новейших торпед.
Сам Хортон, лишь ненадолго выдвигал перископ, чтобы отметить движение данного отряда, во главе с лёгким крейсером, заодно и слегка корректируя положение самой подводной лодки.
Боевая тревога уже давно была объявлена и носовые и не только торпедные аппараты были подготовлены к пуску и все необходимые параметры выставлены на самих торпедах.
И в этот раз наш командир решил выстрелить сразу двумя носовыми торпедами, с разницей всего лишь в несколько секунд. Такое его решение было правильным, хоть торпеды на лодке и были, так сказать новейшими, но отказов и у них хватало, а тут никто не хотел рисковать.
- Первый торпедный аппарат пуск, - наконец отдал долгожданную команду на пуск первой торпеды, Хортон, и сразу же далее, - второй торпедный аппарат пуск.
Толчок, и тут же нам передали из носового отсека, что первая торпеда вышла штатно, опять толчок в лодке, и опять доклад, что вторая торпеда вышла штатно.
Как только вышли обе торпеды, я стал корректировать работу боцмана, который стоял на вертикальном руле лодки, и при необходимости и работу рулевых на горизонтальном руле.
Наш командир всё это время, всё ещё наблюдал за ходом торпед, в перископ.
Наша лодка буквально не успела ещё лечь на обратный курс какие-то мгновения, как раздались два взрыва, как раз в той стороне, куда ушли наши торпеды.
- Попали крейсеру в носовую часть, и по миделю, - только и сказал Хортон, опуская перископ, теперь наблюдать за этим отрядом не было необходимости.
Это был приговор крейсеру данного типа, подрыв сразу же двух торпед, не оставлял ему, ни единого шанса на спасение. Крейсер затонул в течении получаса, спасти удалось всего лишь часть экипажа чуть более полторы сотни матросов и офицеров. И последнее, об этом мы узнали позднее, что это был действительно, лёгкий крейсер типа Газелле, а именно Амазоне, шестой корабль из десяти лёгких крейсеров данного типа.
В нашей реальности данный крейсер в 1916 году был разоружен и использовался как учебный корабль, а в 1917 году преобразован в плавучую казарму. После окончания войны остался в составе Рейхсмарине и в 1920 году вернулся к активной службе в составе нового германского флота. После 1931 года нёс вспомогательную службу и до 1950-х годов оставался на службе в качестве плавучей казармы. В 1954 году был разделан на металл.
Ушли мы нормально, иначе бы немцы, не спасли столько человек из экипажа, а именно этим, два оставшихся корабля эсминцы и занимались.
Такой победе радовался весь экипаж, слова Хортона, о двойном попадании в крейсер, мгновенно разлетелись по всей лодке, и это был успех всего экипажа, о чём позднее и сообщил сам командир.
А пока наша лодка Е-9, с небольшой скоростью, отползала в буквальном смысле слова, в сторону, нам нужно было пройти всего лишь милю, чтобы уйти на глубину чуть более 30 метров, там бы нас не достали.
Отбой тревоги, Макс Хортон дал, как только лодка отошла от места пуска торпед, примерно на две мили, ради интереса, всплыли на перископную глубину, но увидели только удаляющиеся два эсминца, а сам крейсер уже ушёл полностью под воду.
- Да, всё было на грани фола, - только и сказал чуть позже в кают-компании лодки Хортон, повторив то, что уже сказал до решения про атаку, лейтенант Пирсон, когда вместе со всеми офицерами принимал пищу. Сама лодка шла, как было и договорено ранее в сторону Кильской бухты. Но заходить в саму бухту, Хортон не был намерен, из-за малых глубин, которые составляли до 20 метров. Причём к тому же, там могут происходить сгонно-нагонные колебания уровня воды, порой более 3 метров из-за сильных ветров, а когда такое может произойти, знает, наверное, только сам господь Бог. Так что рисковать лодкой Хортон не был намерен, а вот покрутится около входа в бухту, то было другое дело, заодно посмотреть на то, как там проходит морской трафик кораблей, как военных, так и торговых, под флагами Германии.
Туда мы попали ровно через сутки, практически идя всё это время под водой, всплывая только чтобы зарядить свои батареи и то, делали это в ночное время.
Вот и сейчас всплыли, чтобы зарядить свои батареи. В принципе, этот морской район вполне устраивал Хортона, для осмотра самого судоходства Германии, здесь можно было сказать, что было одно из ключевых мест наиболее интенсивного морского движения, но как говориться, только не в ночное время. И естественно, что осмотр будет вестись, как только наступит утро, но именно в тот момент, как только из люка нашей лодки наверх поднялась дежурная смена, тут и произошло весьма любопытное событие.
Неожиданно совсем рядом, так же всплыла ещё одна лодка, притом, весьма приличных размеров. Причём, судя по тому, как она это делала, то всплытие было экстренное, другими словами, весьма и весьма спешное.
Всё что смог в этом случае сделать сам Хортон, как только увидел всплытие лодки, то вызвал наверх офицеров.
Чья была лодка, пока та всплывала, было трудно определить, да и лодки в этом морском районе были только немецкие, навряд ли сюда попала ещё одна лодка, из соотечественников британцев.
Всё это Хортон прокрутил довольно быстро и приказал подготовить наше палубное орудие к стрельбе. Притом так удачно сложились обстоятельства, что на данный момент, вокруг не было никаких других плавсредств.
Ну а далее уже стало видно, что далее, с всплывшей лодкой стали происходить совсем непонятные действия, на верхнюю палубу самой лодки, стал вываливаться весь её экипаж. Тем более, что даже с такого расстояния как примерно 200 метром, где находились мы, было видно некоторых членов экипажа, просто-напросто вытаскивали уже в не притомленном состоянии. Даже с такого расстояния, а на нас никто не обращал пока внимания, мы слышали надрывный кашель, который доносился и той лодки, к тому же в ночной тишине лязгнул люк.
Никто из стоящих на рубке офицеров лодки Е-9 пока не понимал, что же случилось. Никто кроме меня, я точно знал, что на лодке случилась какая-то авария, и весь экипаж только что, экстренно поднял её на поверхность, покинул саму лодку, да к тому же закрыл при этом ещё и входной люк на рубке. А такие действия, строжайше запрещались делать именно подводникам. А вот у нас, как раз появился шанс выяснить, что же случилось там, пока те не пришли в себя и не осмотрелись вокруг, тогда они точно заметят силуэт нашей лодки.
- Сэр, - тут же обратился я к Максу Хортону, - у нас сейчас в течении буквально пяти минут есть шанс захватить германскую лодку, пока её экипаж срочно выскочивший на её палубу не пришёл в себя. Дайте приказ вооружить часть матросов на нашей лодке, и я попробую это сделать лично.
Надо отдать должное Хортону, тот не думал и секунды, приняв решение мгновенно. Хортон как раз умел, быстро действовать, в таких в нестандартных ситуациях.
- Чарльз, срочно сюда на палубу часть матросов из торпедистов, вооружи их, - тут же отдал указание своему старшему офицеру лодки Хортон, - и прихвати пистолеты для офицеров, попробуем разобраться в том, что творится на той лодке.
Чепмен, тут же бросился выполнять указание капитана, а вот стоящий тут же Пирсон, задал свой вопрос, пока было время.
- А если эта лодка неисправная, - спросил Пирсон у Хортона, - то, что мы с ней будем делать и куда денем её членов экипажа?
- Если лодка неисправная, то утопим её, - ответил за капитана уже я, и добавил, - ну, а её экипажу подарим свои надувные средства спасения, только и всего. Уничтожение вражеской лодки нам пойдёт плюсом, ну а если удастся её захватить, то плюсов, несомненно, будет два, а не один.
- Это как же будет два плюса? пока было время, уточнил у меня всё тот же любопытный лейтенант Пирсон.
- Да тут всё просто, - ответил я ему, - один плюс это минус одна лодка у Германии, второй плюс это ещё одна лодка у нас.
На такое моё высказывание, Хортон, только улыбнулся, уж тот прекрасно понимал, как отметят такое событие как командование Имперским Балтийским флотом, так и такое событие не останется без внимания и в самой Великобритании.
И последний момент в этом было то обстоятельство, что данных, о прибытии сюда на Балтику ещё дополнительно подводных лодок Великобритании, пока не было, уж об это-то, Хортона поставили бы в известность.
Как только на палубе Е-9 оказалось с десяток вооружённых матросов, а офицеры уже имели оружие пистолеты, Хортон дал указание на малый ход лодки.
Естественно, что наша лодка двигалась пока на электромоторах, ведь указание на запуск дизелей вниз, в машинное отделение наш капитан не давал.
Уже вблизи стало понятно, что лодка, к которой мы двигались, была немецкой, на её рубке чётко просматривался её номер SMU-7.
Экипаж подводной лодки SMU-7 не успел ничего сообразить, как из темноты с правой стороны лодки вынырнула ещё одна лодка, подойдя вплотную, и с неё ловко перепрыгнули вооружённые матросы. По всей видимости, кто-то, скорее всего капитан лодки, выхватил свой пистолет и даже успел выстрелить всего лишь один раз, как вновь прибывшие выстрелами вынесли всех тех, кто был на самой рубке и перекрыли к ней подход остальному экипажу лодки.
- В случае попытки сопротивления, мы мгновенно будем применять оружие на поражение, - тут же прокричал по-немецки, я сам. В это время я уже был на самой рубке, чтобы контролировать вход в лодку, именно там находился входной люк.
Во время столь короткой стычки, всё же было убито шесть человек, которые как раз и находились на верху рубки у входа. Даже в темноте было видно по форме, что среди них было пять офицеров и матрос.
Я по-быстрому просмотрел карманы убитых офицеров, перекладывая в свои всё, что там нашёл, в том числе и оружие, мною было обнаружено два пистолета у убитых.
Ну а дальше мне пришлось выяснять, а немецкий знал только я сам из всего экипажа, правда, было ещё несколько человек, которые знали язык, но не так досконально как я сам.
Вот в результате этого выяснения и удалось мне узнать, что лодка SMU-7, после спуска на воду буквально в начале этого месяца мае, и проходила ходовые испытания в Кильской бухте. Вот как раз во время таких испытаний сама лодка оказалась в этом месте, чтобы проверить саму лодку на возможность погружения на глубину примерно 30 метров. Ну, а как, и благодаря чему, в одной из топливных цистерн возник пожар, одному Богу известно. Ну и само собой, пожар перекинулся на один из дизелей.
Как только такое выяснилось, то опытный старший на этом выходе, во время испытаний самой лодки, приказал срочно подымать саму лодку на поверхность. Но слишком быстро поднять её не удалось. По всей видимости, слишком торопились и не были правильно в последовательности задействованы клапаны на лодке, пока разобрались, потеряли несколько драгоценных минут.
Всплыли. Всё бы ничего, но многие из экипажа, причём большинство которого, были новички, успели наглотаться углекислого газа, и их в прямом смысле этого слова пришлось выволакивать из самой лодки на палубу. Вот и отключились на некоторое время те, кого выволакивали и те, кто их вытаскивал, а это практически чуть более половины экипажа, в том числе и несколько офицеров, которые выясняли причины пожара в машинном отделении лодки, в том числе и старший офицер лодки.
И таки да, я сам, как только заскочил на рубку, а я был самый первый, то сделал контроль всех лежащих там, как раз сделав шесть выстрелов из своего револьвера.
Так и получалось, что старший офицер в этом выходе, всё сделал правильно, осталось только ждать некоторое время, как правило, такое возгорание заканчивалось за время, чуть больше получаса, минут за сорок сорок пять.
Вот так я и доложил капитану Хортону, при этом добавил, что пока здесь нет движения, то мы вполне можем подождать это время.
- Уничтожить саму лодку, мы можем в любое время, - сказал после своего доклада я Хортону, - а так это самая, только спущенная на воду лодка нашего противника, и судя по размерам, и параметрам, примерно такая же, как и наша Е-9, может весьма пригодится нашему флоту.
Эти полчаса были самыми напряжёнными для меня в первую очередь, ведь я прекрасно понимал, какую команду даст Хортон, как только в относительной близости появятся какие-то корабли. И тут не важно, какие, всё равно в такой ночи, да при слабом освещении с двух лодок, команда будет одна уничтожить лодку. А вот мне, так хотелось захватить её, ведь из истории, я прекрасно помнил, что немцы в это самое время делали вполне успешные лодки, различных типов и проверяли их, как раз здесь в морском районе Кильской бухты. Ну а далее после ввода их в строй, перебрасывали их, куда было нужно, но судя по размерам самой лодки, её должны перебросить через Кильский канал, в то же Северное море и действовать эта лодка должна была на океанских просторах.
Но, как это ни странно, движения судов в этом морском районе, за прошедшие полчаса не было, а вот как раз огонь, в машинном отделении погас совсем, кстати, забыл упомянуть, что данная немецкая подводная лодка, до возгорания пребывала под водой весьма длительное время, как раз с целью выяснения возможности таковой.
Возможно, ремонт одного из дизелей и нужен был, но для выяснения этого вопроса требовалось время,
Так я и доложил капитану Максу Хортону, при этом добавив, - для эксплуатации этой лодки, чтобы довести её до наших портов, да в тот же порт Ревеля, надо всего лишь с десяток матросов. Пара в машинное отделение, дизеля они и есть дизеля, ещё с пяток человек на рули лодки, и офицер, способный довести саму лодку в морской район Ревеля.
То, что наш поход уже подошёл к концу, понимал и сам Хортон, но тот сейчас думал, кого назначить на эту немецкую лодку временным командиром, понятное дело, что основным кандидатом на эту должность был его старший офицер, лейтенант Чарльз Чепмен, но тут были многочисленные как говорится но.
И первое из них, что тот же Антоний, разобрался быстро с возгоранием, в машинном отделении, причём без нижних чинов, сам, к примеру, тот же Чепмен, конечно же, разобрался с таким вопросом тоже, но за более длительный срок и то с нижними чинами, которые эти дизеля обслуживают.
Во-вторых, судя по всему, тот же русский Антоний, по всей видимости, неплохо ориентировался в самой немецкой подводной лодке, так как действовал там один и довольно быстро, и один, когда выяснил всё по её неисправности, что так же немаловажно.
Ну и в-третьих, и это самое важное, это тот момент, что он в совершенстве знал немецкий язык, и мог спокойно, читать все немецкие надписи на самой лодке, в отличии от того же Чемпена.
А потому и решено, что временно немецкую лодку SMU-7 под своё командование примет лейтенант фон Эссен, а в помощь ему на лодку так же временно перейдёт и лейтенант Пирсон, ну а на своей лодке Е-9, они с Чепменом справятся и вдвоём.
Вот и озвучил такое своё решение Хортон офицерам, которые и находились около него.
Такого решения, по всей видимости, его офицеры Чемпен и Пирсон, никак не ожидали, и видя это, а такое было написано на лицах обоих, хоть и ещё было темновато, Хортон вынужден был добавить.
- Чарльз, ты знаешь немецкий, чтобы подсказывать на первых порах нашим морякам, надписи, которые имеются в самой лодке на тех же различных вентилях и кранах? уточнил Хортон у Чепмена, и продолжил, - а может, ты сможешь точно проложить маршрут через всю Балтику назад к Ревелю?
Оба вопроса были немаловажными, ведь сюда на Балтику саму лодку привёл тот же Хортон, он же и работал за того же штурмана ранее, прокладывая курс лодки по карте. Ну а немецким, тот же Чепмен не владел.
Вот тогда до стоящих около командира британских офицеров, дошло то мудрое решение, которое принял их командир Хортон.
Ведь действительно, им надо было достаточно много времени, чтобы разобраться в устройстве самой немецкой лодки, а ориентироваться там уже надо было достаточно быстро, ведь не надо забывать тот факт, что сейчас и именно в этом районе Земли шла война 1-я мировая война.
Хортон, действовал быстро, он тут де вызвал боцмана и отдал тому указание, сколько и главное кто, должен перейти на захваченную немецкую лодку, в том числе и переходил и сам боцман. Тот же лейтенант Чепмен, получил задачу готовить надувные лодки для передачи немецким морякам, ведь разбираться, где в самой SMU-7 находятся средства спасения, не было времени, его, времени и так было, как говорится, в обрез.
С самим Хортоном, мы условились, о времени прибытия в морской район вблизи Ревеля, и о том сигнале, когда немецкой лодке можно будет всплывать, а то ещё кто-то из расчётов миноносцев, откроет огонь, увидев немецкие знаки на лодке.
В это время немецкие моряки подводники грузились в лодки для них приготовленные, а тот же Чепмен, через одного из наших матросов, знавший немецкий пояснял в каком направлении тем плыть.
Мне наш командир действительно оставил лучших, так как среди десятка матросов там оказались тот же унтер-офицер Мафьюс Генри, он на Е-9 являлся старшим в машинном отделении и обеспечивал безупречную работу дизелей на лодке в тяжелейших зимних условиях, в этом я убедился лично за прошедшую зиму. Далее шла неразлучная пара друзей, да к тому же так же унтер-офицеры Джеймс Катер Эванс и Уильям Джордж Поуэль. Где первый являлся старшим у электриков и отвечал за электромоторы и состояние огромной аккумуляторной батареи, и другое электрическое оборудование лодки, а уж поверьте, оно на самой лодке было просто огромным, недаром, в его команде было чуть меньше десятка матросов в подчинении. Кстати тому в помощь, Хортон дал ещё и Фредерика Ленгиджа, весьма примечательная личность на Е-9 из среды уже матросов, тут можно добавить тот факт, что Фредерик весьма быстро разбирался в различных проблемах с электричеством, а их на лодке особенно зимой весьма хватало. Ну а второй приятель, занимал должность рулевого кондуктора, весьма ответственный пост на лодке, который работал непосредственно на центральном посту лодки и по праву занимания должности должен быть и был в реальности опытнейшим навигатором и фактически правой рукой штурмана лодки.
Глава 6
Погружение SMU-7 прошло весьма успешно, и я бы сказал достаточно быстро, как для тех моряков-подводников, которые впервые оказались на немецкой лодке. Кстати весьма комфортной как для такого типа, чуть позже я остановлюсь на самих параметрах данного лодки, ну и на её устройстве, куда же без этого.
Мне поначалу было даже непривычно, из-за того, что вокруг было мало народу. Обычно его вполне хватало и некоторые из них постоянно перемещались по лодке, выполняя определённые задачи, нет, и сейчас некоторые перемещались, да и на центральном посту лодки было практически половина из того, что пошла со мной. Но тут как раз всё понятно ведь оба офицера я и лейтенант Пирсон были здесь же, на рулях так же находились матросы и ими вполне успешно пока руководил Уильям Поуэль. Пирсон знакомился с тем, что находилось в самом центральном посту, ну а сам я был занят привычной работой для себя - прокладкой курса лодки, пока же первичные данные я уже выдал Поуэлю.
Дождавшись того, что лодка ушла на глубину 20 метров, я выдал дальнейшие указания по движению лодки, которые моментально продублировал Уильям Поуэль, а тот же лейтенант Пирсон, опять проконтролировал.
Больше всего меня порадовал Джеймс Эванс, который разобравшись со своим хозяйством, доложил мне, что аккумуляторные батареи лодки заряжены процентов на 70. Ему так же совместно с Мафьюсом и Фредериком Ленгиджем удалось разобраться с тем, что же случилось у немцев, как конкретно произошло возгорание на борту лодки, да ещё и в подводном положении.
- Сейчас как Мафьюс, так и Фредерик, - докладывал мне Эванс, - устраняют данную неисправность, и я думаю, что и второй двигатель лодки, за сутки они приведут в порядок. Уже даже нашли необходимые запчасти для этого. Только впоследствии, необходимо будет проверить его работу.
- Отличная новость Эванс, - тут же заметил на доклад последнего, Пирсон, тот прекрасно понимал, что, конечно же, можно идти и на одном двигателе лодки, но вот та же подзарядка аккумуляторных батарей увеличится по времени, да и скорость будет несколько ниже, чем можно ожидать от работы двух.
С каждой прошедшей минутой, как только мы ушли под воду, напряжение стало по чуть-чуть покидать меня, да и главное, причина, по которой произошло возгорание на лодке, было найдено.
Да и те из экипажа Е-9, которые перешли со мной, на немецкую лодку, так же стали работать в привычном для них ритме, когда лодка находилась под водой. Даже судя по запахам, которые стали разносится по лодке, кто-то из экипажа уже хозяйничал на камбузе, а значит, без еды мы не останемся.
Ещё через полчаса по просьбе Пирсона, мы прошли в носовой отсек лодки и осмотрели сами торпедные аппараты. В некоторых случаях, я давал пояснения, ведь все надписи на лодке были по-немецки. Я прекрасно понимал лейтенанта Пирсона, ведь с ними ни пошло, ни одного торпедиста, вот тот и хотел разобраться с самими торпедными аппаратами, так, как говорится, на всякий случай. В носовом отсеке торпедных аппаратов было всего четыре и все заряжены, кроме того здесь же хранились и запасные торпеды. Торпеды калибра 450 мм., торпеды имели маркировку С35/84В (скорость таких торпед была 27,5 узла). Двигатель такой торпеды работал на сжатом до 90 атмосфер воздухе и сами торпеды хранились в незаряженном состоянии. Процесс приведения их в боевое состояние и закачка воздуха занимали не более 7-8 минут, дальность их хода составляла всего лишь 585 метров, а в качестве взрывчатого вещества использовался пироксилин, приводимый в действие ударным взрывателем. Ну и последнее, что я прочитал по маркировкам немецких торпед, это то, что производили их на предприятии Torpedo Werkstatte. Вот как раз всё это я и рассказал лейтенанту Пирсону, ну а основные моменты работы с торпедами, тот и сам знал прекрасно.
Ещё через полчаса хода, мы попробовали посмотреть, что же творится на поверхности Балтийского моря, выйдя на перископную глубину, и подняв сам перископ.
- Тут оптика намного лучше нашей, - первое, что сказал мне Пирсон, крутя перископ в разные стороны.
- То ж оптика немецкая, компании Карла Цейса, - уже про себя подумал я, но вслух такого говорить не стал, ведь это были мои воспоминания из уже практически прожитой жизни.
Сама лодка шла с экономической скоростью 4 узла. Ещё через час, всех кто находился на лодке, ждал плотный завтрак, если так можно было выразится, кстати, на готовку еды, встал всё тот же Фредерик Ленгидж.
- Сам люблю поесть, - говорил он, нам с Пирсоном, когда принёс две полные тарелки еды и по нескольку кусков хлеба, - вот и встал на готовку, ну а кого ждать, да и готовить на десяток гораздо проще. Кофе принесу чуть позже, на этой лодке есть его приличный запас.
Действительно чуть позже, тот же Фредерик принёс и прекрасно приготовленное кофе, которым восхищался тот же Пирсон, кофе был и на Е-9, но вот качеством был похуже, чем у немцев.
Вот после того как все поели, я наведался и в машинное отделение, где продолжали работать два наших специалиста, Мафьюс Генри и Джеймс Эванс.
- До вечера управимся, - уверенно заявил при моём приходе, Мафьюс Генри, - запчасти все есть, да мы уже всё устранили, осталось только всё собрать на своё место, особенно на дизеле.
Его слова подтвердил и Джеймс Эванс, который работал тут же.
Сам же я внимательно осмотрел как дизеля, установленные на лодке, так и электромоторы. Ранее, когда я первый раз попал в машинное отделение, чтобы установить причины возгорания, то смотрел только на те моменты, которые нуждались в ремонте, а не на сами двигатели, в общем.
Силовая установка лодки состояла из двух 6-цилиндровых четырёхтактных дизельных двигателя Germania, 2300 л.с. (2300 л.с.; 1700 кВт.) всего и двух электродвигателей SSW, 1220 л.с. (1220 л.с.; 910 кВт.).
И как заверил меня тот же Мафьюс Генри, дизеля немцы сделали весьма надёжные, - такие не подведут, да и обслужены они хорошо. Ну а почему мотористы прошляпили возгорание, я и сам не понимаю, его могли локализовать ещё под водой, наверное, на этой лодке, здесь в машинном отделении не было толкового старшего с опытом, а молодые просто растерялись и упустили время.
Сам я склонялся к точно такому же мнению, по поводу возгорания на немецкой лодке и такой реакции на это, со стороны ответственных лиц в машинном отделении.
Далее, пока большинство из тех, кто был на лодке, отдыхали, за исключением тех, кто сидел на рулях управления, я уже находясь в каюте капитана лодки, стал просматривать все документы и бумаги, которые там находились, вот там и выяснил много любопытных моментов, как из постройки самой этой лодки, так и те моменты для чего или точнее кого, она была эта самая лодка была предназначена.
Совсем недавно, было разработано новое техническое задание на постройку подводной лодки для флота Австро-Венгерской империи. Я даже нашёл копию такого задания, где были исходные данные: лодка должна быть двухкорпусной, водоизмещением 500 тонн, скорость надводная до 18 узлов, подводная до 12 узлов, двигателя дизельные, на вооружении от 4 до 6 торпедных аппаратов 450-мм.. А также, здесь в проектной документации была бумага, что всего в конкурсе на такую лодку участвовали три предприятия. А именно австрийская фирма Уайтхед (эта фирма представили выполненный ею проект для голландского флота К1); немецкая верфь Germaniaweft (представила проект 506с дальнейшее развитие немецкого типа U-3 U-4); австрийская верфь Стабилименто Технико Триестино. Победителем была признана немецкая верфь, и её проект получил два условных обозначения австро-венгерское 506D и немецкое UD. Основным доводом в пользу немцев стала низкая цена, которую они предложили на 8 % ниже, чем их конкуренты. Субмарины стали закладывать на стапелях начиная с 1 ноября 1913 года. Эта лодка была спущена на воду в мае этого года, второй по счёту (всего было запланировано по этому проекту построить 5 лодок). Маркировку именно эта лодка на конечном этапе, должна была иметь наименование SMU-8, что и было обозначено, на самой рубке лодки. Но вот после спуска на воду первой лодки из этой серии SMU-7, в апреле этого года, а поскольку шла война, в руководстве австро-венгерского флота признали невозможность перехода подводных лодок в Адриатику, через контролируемые противником воды, ну а перевозка по железной дороге таких лодок даже частями была невозможна из-за их размеров.
Вот как раз тут мне вспомнилась одна статья, написанная конечно гораздо позже уже после второй мировой войны и там как раз упоминались вся эта серия, заложенная и построенная в Германии. Вот там, как раз и говорилось о том, что уже осенью этого года, одна из подводных лодок Германии, а именно U-21 совершила переход из Германии в Средиземное море. Тем самым доказав, что такой переход возможен на такие большие расстояния во враждебных водах. Естественно, что австрийцы попросили вернуть им эти лодки обратно. Но практичные немцы ограничились передачей всего лишь двух лодок типа UB-1. Вот и лишился флот Австро-Венгрии пяти, очень нужных ему подводных лодок, способных действовать по всему Средиземному морю.
Ну и последним штрихом к этому, автор может только добавить, что та же Германия уже в ноябре этого 1915 года, купив данные готовые подводные лодки, ввела их в строй своего флота, под номерами U66 U70.
Кстати вот те данные по самой лодке, которые я и прочитал в технической документации на лодку. Подводные лодки типа U66 (по начальной в данной серии), её водоизмещение 791 тонна в надводном положении, и 933 тонны в подводном положении. Длинна лодки 69,5 метров (общая), 54,66 метров (прочного корпуса). Ширина 6,3 метра (общая), 4,15 метра (прочный корпус). Высота 7,95 метра, осадка 3,79 метра. Данные по силовой установке лодки я приводил выше по тексту. Скорость лодки 16,8 узлов в надводном положении и 10,3 узлов в подводном положении. Дальность хода 7370 морских миль при скорости 8 узлов в надводном положении и 115 морских миль при скорости 4 узла, в подводном положении. Её экипаж должен быть: 4 офицера, 32 матроса. Вооружение лодки состояло из 5 450-мм. торпедных аппаратов, и как я уже говорил ранее, четыре из них находились в носовом отсеке лодки. Всего на лодке находилось, как заряженными в торпедные аппараты, так и в ячейках хранения 12 торпед. На палубе лодки находилось палубное орудие SK L/30, и для него на лодке, хранилось 264 снаряда. Максимальная глубина погружения лодки 50 метров.
Как согласится уважаемый читатель, то такие данные по подводной лодке, да ещё в 1915 году это весьма приличные показатели того времени, да к тому же лодка, была двухкорпусной. Кстати позднее, все лодки строились в таком исполнении двухкорпусные, что весьма увеличило живучесть самой лодки, ну и обитание в такой лодке, было намного комфортнее, чем в той же однокорпусной.
Далее у нас потянулись монотонные дни, больше всего были ночные бдения, всех кто находился на лодке, ведь как только стемнело, лодка всплывала для подзарядки своих аккумуляторных батарей, на которых шла в большинстве дневного времени, в экономичном режиме. А вот в ночное время лодка шла в надводном положении, так идти было вдвое быстрее, но и на рубке лодки постоянно находилось не менее четырёх человек экипажа, ещё столько же контролировало работу горизонтальных и вертикальных рулей лодки. Постепенно на рулях успели побывать все те, кто находился в лодке, а вот днём, когда лодка шла под водой половина нашего куцего экипажа отсыпалась и отъедалась, благо продуктов на лодке вполне хватало и даже с запасом.
Вот как раз здесь я хотел бы более подробно остановится, на том, как в Великобритании велась подготовка подводников.
Офицеры набираются из добровольцев. Чтобы перейти на подводную лодку, офицер должен получить рекомендацию своего капитана. Затем отличный отзыв от старшего минного офицера своего корабля. Таким образом, отбирались лишь лучшие специалисты. После зачисления в подводный флот, его имя оказывалось в самом конце списка кандидатов. Должно было пройти некоторое время, пока люди, находившиеся в списке выше него, либо зачисляют на действительную службу, либо увольняют. Когда наступал его черёд, кандидат прибывал на борт плавбазы Долфин, стоящей в Госпорте. Это был первый барьер, который ему предстояло преодолеть. Он должен пройти медицинскую комиссию, которая предъявляла очень жёсткие требования к здоровью и физической форме будущих подводников. Те, кто комиссию проходил, начинали курс первичной подготовки; те, кто провалил возвращались на свои корабли назад.
Следующие три месяца будущий подводник проводил, изучая свою новую специальность. Преподаватели читали теоретические курсы по обслуживанию механизмов, электрических систем, управлению лодкою, проводились учебные выходы в море. По окончанию курса Первичной подготовки, возникал второй барьер, в виде экзаменов по всем предметам. Если офицер не сдавал хотя бы один, он тоже возвращался к месту прежней службы. Если ему удавалось сдать экзамены, он делал первый шаг вверх по служебной лестнице в подводном флоте. Такое могли преодолевать только лучшие офицеры, сочетающие превосходные профессиональные навыки с отличной физической формой и высоким моральным духом. Здесь не было места слабым, нервным, глупым. Планка была поставлена очень высоко и лишь самые способные могли преодолеть её.
Однако перед кандидатом стоял ещё один барьер на пути к зачислению в подводный флот. Следующие три года он должен был прослужить на подводных лодках в качестве вахтенного начальника или старпома, если речь шла о малой лодке. Как старший помощник, он отвечал за всю организацию службы на лодке, за исправность её машин, механизмов и оружия.
После трёх лет службы на лодках офицер возвращался к нормальной службе на корабле. Это был последний барьер. Если кандидат получал благоприятные характеристики и показал себя действительно хорошим офицером-подводником, эта служба на большом корабле продолжалась не более года. Если нет, она становилась постоянной, и подводный флот прощался ещё с одним неудачником.
Матросам предстояли не менее суровые испытания. Все они были добровольцами, и все должны были иметь рекомендацию капитана. В личном деле должны были иметься отметки только о добронравном поведении. Им предстояло пройти такую же медкомиссию, как и офицерам. Однако период обучения был несколько короче, и от матросов не требовалось столь обширных технических знаний. Но в конце курса обучения им тоже предстоял экзамен на пригодность к службе на подводных лодках. После этого всё зависело от ежегодной характеристики командира, который решал вернуть матроса обратно на корабль или оставить служить на подводных лодках.
Когда в августе 1914 года началась война, подводный флот Великобритании был самым большим в мире. Хотя эта страна последней из крупных морских держав приняла на вооружение подводные лодки, она построила их больше, чем любая другая страна. В составе Королевского флота имелись 64 подводные лодки: 9 типа Е, 8 типа D, 37 типа С, 10 типа В. Холланды и тип А, устарели к тому моменту и уже были отправлены на слом. Типы В, С принадлежали к прибрежным лодкам и не подходили для дальних походов. Однако в годы войны, они добились множества успехов, а когда они сыграли свою роль, то были превращены в учебные лодки для подготовки новых добровольцев.
Прокладкой курса занимался я лично, а в период, когда отдыхал, а отдыхал за день я не больше четырёх часов, лодкой руководил, уже лейтенант Пирсон.
Ни о каких атаках на проходящие корабли речи не было, этот вопрос я оговорил с Пирсоном заранее, ещё в первый день, ведь может получится так, что у нас не хватит сил, даже увести лодку, если в нас вцепятся хотя бы пара миноносцев. А вот укомплектованная полным экипажем новейшая, современная лодка, даже в таком не глубоком море как Балтика, может сделать гораздо больше. Ну а отсюда и выходила основная моя задача, привести эту лодку в наш порт, вот и договорённость с Максом Хортоном у нас была такая, что начиная, через пять дней он будет ждать нас в морском квадрате, в определённые часы, давая короткие шифрованные телеграммы по радио. И только получив наш ответ, а это будет означать, что наша лодка так же дошла, будет дан условный сигнал для встречи той же лодки британцев, вот он на месте и объяснит тем, кто будет его встречать, что они привели сюда ещё одну захваченную немецкую лодку. Как раз для этих целей я оставил двух своих соотечественников на британской лодке Е-9, не забрав их с собой.
Но и этот изматывающий поход, наконец-то подошёл к концу, на шестой день, мы подошли в условленный морской район, вблизи от нашей базы в Ревеле, как раз ко времени, когда британская лодка должна выйти на связь с нами.
На моё удивление, как оказалось позднее уже на нашей базе, та же Е-9, подошла сюда всего лишь на полдня раньше нас.
В условленное время, мы обменялись заранее подготовленными группами по шифрованному радиотелеграфу. И только после этого, ушло так же шифрованное сообщение о прибытии британской лодки Е-9, и просьбе встретить её на подходе к Ревелю.
Сам я, в это время контролировал радиотелеграф, а для этого пришлось отойти в сторону на полторы мили. И только после получения подтверждения с базы, наша лодка пошла на погружение. Чтобы уже из-под воды наблюдать, за дальнейшими событиями.
Эсминцы сопровождения показались со стороны порта примерно через полчаса, ну может быть чуть больше. Как только они стали сбрасывать свой ход, из-под воды показалась лодка британцев Е-9, вот те и направились к ней, правда не приближаясь совсем близко.
Я прекрасно видел в перископ, хоть и издалека, как со стороны лодки замигал переносной прожектор, это с лодки просили подойти эсминец близко к лодке, для передачи информации устно, через рупор.
Головной эсминец, конечно же, выполнил просьбу с подводной лодки, подошёл, вот там, скорее всего, говорил наш сигнальный унтер-офицер Павел Белянкин, переводя на русский то, что ему говорил командир лодки Е-9, капитан-лейтенант Макс Хортон.
На эсминце всё поняли правильно, тот буквально крутнулся на месте и приблизился к своему напарнику, по всей видимости, чтобы передать информацию уже ему.
Вот после этого на эсминцах забегали, на корме и на носу появилось по одному сигнальщику, которые стали как заведённые махать флажками в обеих руках вверх-вниз, кстати, так было условлено заранее. То же самое делали два матроса и на британской лодке.
- Ну, всё, можно всплывать, - оторвавшись от перископа, сказал я, повернувшись к лейтенанту Пирсону.
Вот тот и стал командовать рулевыми, чтобы те плавно выводили лодку на поверхность. За прошедшие дни, которые мы потратили, идя сюда в морской район Ревеля, те, кто сидел на рулях управления лодкой, уже достаточно хорошо наловчились делать такой манёвр, ведь такой приходилось делать с периодичностью не раз в сутки.
Как только лодка оказалась на поверхности, первым к люку направился я сам, привычно откручивая в нужную сторону вентиль крышки.
Первым взглядом по привычке, я обшарил сам горизонт, ну и заодно бросил взгляд на небо, а то мало ли что. Но вокруг всё море было пустынным, конечно за исключением двух эсминцев и подводной лодки британцев, ну разве что вдали у самого входа в порт, курсировало два военных сторожевых корабля.
В сторону всплывшей нашей лодки уже нёсся с приличной скоростью порядка 20 узлов головной эсминец, и я уже знал его название, ведь именно он, провожал лодку британцев на выход в море. Это был эсминец Бдительный, а я даже догадывался, кто был его напарником на этом выходе другой эсминец Инженер-механик Дмитриев. Оба эсминца были однотипными тип Инженер-механик Зверев, и входили в один дивизион. А конкретно в 3-й дивизион 1-ой минной дивизии, который нёс вспомогательную и дозорную службу на флоте, а так же обеспечивал противолодочную оборону главных сил флота. Данные эсминцы были построены, в Германии на судоверфи завода Шихау, ещё во время войны на Дальнем востоке, для усиления Российского флота. Оба эсминца прошли капитальный ремонт за несколько лет до уже этой войны. А командовал эсминцем Бдительный капитан 2-го ранга Максимов Николай Лаврентьевич. С данным офицером, мне ранее приходилось пересекаться по службе, и мы знали друг друга.
Вот и сейчас, как сам командир эсминца, так и его офицеры внимательно рассматривали немецкую лодку, на которой мы прибыли.
Как только эсминец оказался около лодки, тот же Максимов, увидев меня на рубке лодки, прокричал мне, - мне кажется Антоний Николаевич, что вы подобрали для себя прекрасную и к тому же новую лодку, приличного типа.
- Ваши слова, да Богу в уши, - тут же ответил я, на такое заявление, заодно переводя наш разговор для лейтенанта Пирсона.
- И где такие раздают, не подскажите? со всей серьёзностью на лице вопрошал всё тот же командир Бдительного, хотя я видел, как в его глазах блестели искорки довольства.
- Да вот, совсем случайно застали германских подводников со спущенными штанами, - ответил я ему.
Мой такой ответ вызвал весёлую улыбку на лицах офицеров, а вот те же матросы, которых на палубе эсминца было достаточное количество, просто ржали во весь голос, от такого ответа. Кстати, эпитет застали со спущенными штанами весьма прижился среди моряков на этой войне и впоследствии я его слышал неоднократно.
- А куда вы дели сам экипаж лодки? продолжал спрашивать у меня Максимов, чтобы иметь хоть какую-то информацию по этой немецкой лодке.
- Офицеры оказали сопротивление и были убиты, - ответил я Максимову, - ну а остальной экипаж, пришлось отпустить, не оставлять же их на самой лодке, Николай Лаврентьевич.
Конечно же, я упустил тот момент, что стрелял только один офицер, а не все, хотя двое из них были в не притомленном состоянии, а вот я как раз наоборот убрал всех офицеров, во избежание так сказать, ситуации, которая, тогда могла накалится, если бы кто-то из офицеров, отдал бы команду на отпор нам. Да и вообще, на тот момент всеми офицерами всех флотов, которые участвовали в этой войне, ещё так сказать соблюдались какие-то правила её ведения. Это уже к концу года, такое положение в корне поменяется, когда те же немцы нарвутся и на судна-ловушки, и гражданские корабли, вооружённые приличной артиллерией, а то и торпедными аппаратами, понесут невосполнимые потери, и пересмотрят своё отношение, к ведению самой войны.
Такой мой ответ, удовлетворил командира Бдительного и тот указал, чтобы мы, шли за его эсминцем. Николай Лаврентьевич, так же приказал боцману передать на нашу лодку запасной флаг миноносца, как говорится для большего эффекта, при заходе в сам порт. Нас вдали, уже ожидали британцы на Е-9 и эсминец Инженер-механик Дмитриев. Этим эсминцем, кстати, командовал капитан 2-го ранга Шишко Павел Оттонович.
На подход к городу и заход в сам порт Ревеля, ушёл ещё час времени. Впереди отряда шёл эсминец Бдительный, за ним шла Е-9, далее наша SMU-8, ну а замыкал отряд, эсминец Инженер-механик Дмитриев.
Глава 7
Британцы, как всегда отличились, как только наш отряд зашёл в зону порта, те как всегда подняли флаг Весёлого Роджера с цифрой потопленных кораблей, и эта цифра была весьма впечатляющей, для этого времени, а именно 8. Один тоннаж потопленных грузовых кораблей, составлял чуть более 12 000 тонн, что для этого времени, и тут напоминаю уважаемому читателю, что это был май 1915 года, был весьма впечатляющий, а ещё было и потопление лёгкого крейсера противника, который сам по себе, имел водоизмещение более 3 000 тонн.
Но, конечно же, всё внимание всех находящихся в порту было приковано к немецкой подводной лодке под уже военно-морским флагом Российской империи. На всех военных кораблях, на палубу, высыпал ради такого зрелища весь экипаж, а офицеры даже приветствовали наш проход, отданием воинской чести.
Первым к нашей плавбазе Память Азова подошла Е-9, а уже после неё стали швартоваться и мы. Видя, что на самой лодке мало матросов, на неё перескочило с самой плавбазы порядка десятка матросов, которые и помогли нам со швартовкой.
На самой плавбазе собралось так же многочисленные встречающие, в том числе и из руководства, был сам командующий дивизией подводных лодок капитан 1-го ранга Подгурский Николай Люцианович (Константинович), который, буквально перед нашим уходом в море на Е-9, принял дивизию. Хотя до его принятия, сама дивизия имела всего лишь статус бригады. А вот отца я не наблюдал, списав на то, что тот мог не находится на самой базе в Ревеле, хотя его флагман крейсер Рюрик, находился здесь же, а вот эсминца Пограничник, на котором обычно ходил мой отец я не наблюдал.
Было так же много офицеров, которые занимали различные посты на флоте и в частности в дивизии подводных лодок, а так же здесь же находился и оркестр, для встречи лодки Е-9 вернувшийся из очередного похода. Чуть далее, уже на берегу, толпились и другие встречающие ответственные лица. В общем, нас встречало чуть более сотни лиц.
И, конечно же, всё основное внимание было приковано к немецкой подводной лодке, с ещё немецким обозначением на рубке, но с уже развивающимся военно-морским флагом Российской империи. И в первую очередь всех распирало любопытство, это что же надо было сделать, что бы экипаж одной подводной лодки, захватил другую лодку. У всех в голове не укладывалось то, как такое можно было провернуть. Но в то же время, все желающие здесь в порту Ревеля, могли лицезреть такую картину, как говорится вживую, вот впереди идёт одна британская подводная лодка, ну а за ней уже шла немецкая, с немецкой маркировкой на рубке SMU-8, но в то же время с военно-морским флагом Российской империи.
В общем, ажиотаж был огромнейший.
Как я уже и говорил, первой пришвартовались к плавбазе британцы, и конечно же, командир лодки Е-9 Макс Хортон, доложил об успешном походе лодки, в том числе перечислил все потопленные торговые корабли Германии, а также доложил о потопленном лёгком крейсере типа Газелле (на тот момент, ещё не знали какой крейсер из этой линейки, попался подводной лодке). Ну и в конце доклада, Хортон сообщил, что был вынужден сменить свой морской район патрулирования, из-за того, что потопление такого количества торговых кораблей, конечно же, привлекло внимание германских военных к этому району. Далее он доложил уже место, куда лодка прибыла, а так же коротко то, что произошло далее. К концу его доклада, уже стали швартоваться и мы, на своей, пока ещё SMU-8.
Естественно, что после доклада Хортона, всё руководство перенесло всё внимание на немецкую лодку.
После швартовки лодки, к плавбазе, с самой базы подали на лодку трап, и уже по которому на SMU-8 прошли человек пять из руководства дивизии подводных лодок, среди них был и командир британской лодки Е-9 Макс Хортон. Вот здесь уже докладывал я сам, командующему дивизии, капитану 1-го ранга Подгурскому как о самом переходе, так и о состоянии самой лодки на данный момент, а также тот факт, что выявленную неисправность уже устранили силами тех, кто был в наличии на самой лодке. После доклада представил и второго офицера, который совершил этот переход на немецкой лодке лейтенанта Пирсона, а так же весь экипаж поимённо, который ко времени доклада, уже построился на палубе лодки.
Естественно на лицах всех присутствующих здесь офицеров, было написано радостное выражение, ну а как же, ведь эту современную лодку, буквально две недели назад спустили на воду, и к тому же она полностью готова к дальнейшей эксплуатации.
У командующего, конечно же, возникло желание осмотреть саму лодку изнутри.
Показал, и не только показал, но и пояснял многие моменты весьма подробно, которые там были, и которых, не было даже на наших лодках. А это, как понимает уважаемый читатель, уже тончайшие нюансы, в которые даже специалисты, вникают не сразу.
Конечно же, я преследовал и свои цели и в первую очередь, ту, чтобы именно меня назначили на эту самую лодку, капитаном. Ну, очень нравилась мне, что получилось у немцев, хотя вслух об этом я никому не говорил. Вот и делал я всё возможное, чтобы у того же руководства дивизией подводных лодок, сложилось первое впечатление, о моих весьма хороших, я бы сказал просто отличных знаниях самой лодки. Ведь во время показа лодки, я постоянно переводил с немецкого, те или иные обозначения, которые имелись рядом с приборами, на них ну или на других механизмах, кранах и так далее. А так же подробно рассказывал об их назначении, и даже в нескольких случаях давал своё заключение по их работе. Конечно же, больше всего задержались в том же машинном отделении, где, я не только подробно рассказал о проделанной здесь работе, но и показывал всё наглядно.
В общем, делал всё возможное, чтобы у всех сложилось мнение, что здесь я разбираюсь досконально. Кстати, на центральном посту лодки, когда мы там были, тот же Хортон рассказал, что идея торпедной атаки лёгкого крейсера, была именно моей, и что весь ход их лодки, как до момента самой атаки и после неё, я к тому же показал на карте.
В общем, у нового командующего дивизией, как я понял, сложилось весьма хорошее мнение о проделанной мною работе, как на одной лодке Е-9, так и на другой немецкой SMU-8.
Уже на палубе лодки, Николай Константинович, распорядился о том, чтобы всем офицерам британской лодки предоставили недельный отдых в комфортных условия, не так далеко от самой лодки, об отдыхе всего экипажа лодки, так же было отдано распоряжение отдельно. Ну а по поводу меня, его адъютанту поступило указание, чтобы тот оформил все необходимые документы на краткосрочный десятидневный отпуск с возможностью отъезда в Петроград, после оформления всех бумаг по поводу этого выхода с моей стороны. Всё равно на самой лодке Е-9, я был пока как штурман не нужен, там после отдыха, ещё будут проводиться профилактические работы, вот поэтому и дали мне десять дней отдыха.
Отдых, отдыхом, но составление всех бумаг с отчётами, по этому выходу заняло у меня лично практически два дня, всё же я пришёл в порт как командир лодки, хоть и временный. Примерно столько же писал бумаги и Макс Хортон, к тому же, как я понял, все бумаги, которые тот писал, он ещё и дублировал по своим каналам ещё и военно-морскому атташе в Петрограде, коммандеру Гаральду Гранвилл Гренфеллю.
Вот как только я дописывал все необходимые бумаги по немецкой лодке, которую сюда же и пригнал, как меня нашёл капитан 1-го ранга Колчак, с тревожным лицом.
Вот тогда и сообщил мне Александр Васильевич, что мой отец всё же заболел, - воспаление лёгких, извините Антоний Николаевич, не уберегли от болезни вашего отца, он просит прийти к нему. Я догадывался, что в 1915 году, такие заболевания, если они переходили в тяжёлую форму, это был приговор человеку, ведь на тот момент антибиотики ещё не существовали, и будут открыты только через десяток лет.
После этого я и проследовал за Колчаком, в морской госпиталь, который был, развёрнут в самом городе Ревеле.
Естественно отца поместили в отдельную палату, и тот пока ещё, был при памяти, вот узнав, о столь значительном событии, как захват подводной лодки противника, в котором непосредственное участие принимал его сын Антоний, а так же тот факт, что я сам находился в Ревеле и вызвал меня.
Войдя в палату, я понял, что пока в столицу, к семье не поеду, судя по внешнему виду и высокой температуре, отцу уже осталось не так много. Точной даты его смерти я не помнил, помнил только год 1915-й.
Так и получилось, что ещё два дня я проходил в сам госпиталь, сидя около отца и держа его за руку. То, что он уже угасал, было видно и так. Конечно, персонал госпиталя делал всё возможное, в таких случаях, но угасание, уже было не остановить. Отец умер, а я держал его в это время за руку.
Вот и получалась, что моя попытка, предпринятая, хотя бы чуть-чуть поменять историю, и касалась она моего отца, с треском провалилась.
Но тут я вдруг вспомнил свой разговор с Богом, особенно его слова я поощряю тебя и более молодым телом, чем ты сейчас имеешь, так сказать, стимулируя именно к работе военным моряком, обещаю, у тебя должно всё получится, я точно знаю.
Это что же выходит, спасать я кого-то не смогу, в прямом смысле слова, а вот саму историю, слегка, а возможно и не только, поменять смогу, у тебя всё получится, я точно знаю. Не зря же мне сказали эти слова, Бог ведь всё знает.
- За свою семью, я всё же буду биться до конца, - решил я сам, подымаясь на борт эсминца Пограничник. Именно этот эсминец отправляли в Петроград, с телом моего отца, всё же он был командующим флотом и имел чин адмирала. Ну а я сам, как я и говорил ранее, имел краткосрочный отпуск, десять дней, и намерен провести его вместе со своей семьёй. Командир эсминца капитан 2-го ранга Руднев Владимир Иванович, встречал меня около трапа, выразил соболезнование по поводу смерти моего отца, и предоставил в распоряжение тех, кто уходил на эсминце кают-компанию эсминца. Ведь в столицу, так же на этом эсминце уходили и два флаг-капитана штаба моего отца, а именно капитаны 1-го ранга Колчак и Тимирёв.
Вот с ними пока мы шли до столицы, и беседовал я. Так уж получилось, что те не смогли прийти на встречу, во время прибытия лодки британцев, у них была напряжённая работа в штабе, на борту того же Рюрика. Нет, конечно, когда им сообщили, что в порт вместо одной подводной лодки прибыли две, флаг-капитаны моего отца, вышли на мостик крейсера, чтобы посмотреть на заход в портовую зону, где располагалась военно-морская база флота, ещё и немецкой подводной лодки, уже под флагом нашего флота.
Ну а сейчас, возник подходящий для них момент, расспросить прямого участника захвата лодки, то есть, меня, да к тому же именно мне поручил привести эту захваченную лодку в наш порт Макс Хортон, кстати, интересно почему? Вот и задавали старшие офицеры, мне вопросы по этим событиям. Отвечал им правдиво как мог, только слегка сглаживая углы, как в случае, когда при захвате лодки, в меня стрелял только один офицер, а я уничтожил всех офицеров немецкой лодки. Те бы тогда ещё, не поверили в мою логику жестокости. Так же, я подробно ответил и на вопрос о том, почему именно меня назначили старшим на лодку, а не того же старшего офицера лодки лейтенанта Чарльза Чепмена. Судя по лицам сидящих со мной офицеров, те бы сделали, как это и принято, не вдаваясь в столь мелкие подробности, а здесь они оценили такое решение Хортона, что только добавило тому очков в компетентности и опытности, как командира.
Уже тут добавлю как автор, тот же Хортон, чуть позже, был к тому же назначен помимо командования лодкой Е-9, ещё и командиром дивизиона. И тут такое решение, конечно же, было одобрено командованием Балтийского флота, и решающую роль в этом, сыграло мнение именно этих двух офицеров, которые занимали весьма высокие должности в штабе Балтийского флота, на тот момент.
Конечно же, поинтересовались моим мнением о технических характеристиках самой немецкой лодки, и задал этот вопрос Александр Васильевич Колчак, не зря же он возглавлял на флоте оперативную часть, а точнее все вопросы практического применения сил и средств флота, в этой войне.
Вот тут ответил весьма подробно, к тому же пересыпая ответ немецкими терминами, а так же точно выдавая данные, сравнительные конечно, с теми же нашими и британскими лодками. Если те же британские подводные лодки, типа той же Е-9, ещё были сопоставимы с немецкой, то вот наши подводные лодки, отставали по всем параметрам. Конечно я и тут подчеркнул, что данный тип немецких лодок более успешно можно применять в более глубоких морях, чем та же Балтика, но вместе с тем и тут добавил.
- Такой лодке, и тут на Балтике, работы хватит, - говорил я сидящим за столом офицерам Колчаку и Тимирёву, - главное тут, её толковое применение и желательно, не на малых глубинах. А вот такие моменты у вас в штабах, как правило, не учитывают, лодка ведь большая и на глубинах двадцать метров и менее, весьма заметна, особенно с аэропланов, ну а те могут навести эсминцы противника и обязательно это сделают. Но вместе с тем, у этой лодке есть и весьма существенные преимущества, такие как возможный залп четырьмя торпедами. И если такой сделать правильно, то, он весьма увеличивает возможность поражения того же военного корабля приличных размеров. Ну а как вы сами понимаете, что вывод из стром любого военного корабля выше классом, чем крейсер, а тем более его уничтожение, оправдывает применение такого количества торпед одновременно. Цены торпед и корабля, весьма несопоставимы.
- Весьма интересные выводы, - задумчиво ответил Александр Васильевич, - а вы об этом говорили Николаю Константиновичу (Подгурскому, командующему дивизией подводных лодок Балтийского флота прим. автора)?
- Когда? ответил я, Колчаку, - да и не я командир этой лодки, был только временным.
- А откуда такие выводы, - тут же далее поинтересовался Колчак, - ведь насколько я знаю, что сейчас вообще нет принципов применения подводных лодок в войнах, которые происходят.
- Нет, - согласился я с Колчаком, - но ведь они и рождаются как раз во время войны, а не в мирное время, ведь тогда за такое и не думают. А война сама диктует стратегию применения подводных лодок различных классов и предназначений, на море.
- И каким вы видите дальнейшее развитие стратегии действий на море, подводных лодок? уточнил у меня Александр Васильевич.
В его глазах я увидел интерес к данной теме.
- А её будут диктовать сами действия на море, - ответил я Колчаку, - и в первую очередь не здесь, на Балтике, а в морях, которые окружают Англию. Не для кого ни секрет, тот факт, что большинство товаров и продукции, в ту же Британию, поступает именно морем, ну а соответственно, как только британцы почувствуют угрозу таким перевозкам, то они пойдут на любые меры, чтобы ликвидировать таковую. И вот как раз такие любые меры и создадут прецеденты, что уже немцы, будут терять свои подводные лодки в больших количествах. А отсюда можно сделать вывод, что дальнейшее ведение войны будет ужесточаться, особенно со стороны Германии, и уже ни о каких джентльменских методах её ведения, не будет идти речи.
- Этим самым вы хотите сказать , - не договорил Колчак.
- Да, этим самым я хочу сказать, - кивнув головой, сказал я, - что в дальнейшем, увидев даже торговый корабль под флагом той же Британии, немцы церемонится, не будут, а просто торпедируют его, отправив под воду, и пойдут далее, даже не думая о его экипаже.
- Ну, вы Антоний Николаевич, и нарисовали картину, - только и высказался по этому поводу, уже Тимирёв, до этого сидевший молча, хотя слушал нас с Колчаком, с интересом.
- Так и войну хотят выиграть все, - тут же ответил я Тимирёву, хотя тут же поправился, - ну, по крайней мере, её главные участники.
- А вы, Антоний Николаевич, - тут же ввернул Тимирёв, - не относите Российскую империю, к главным участникам?
- Конечно, нет, - тут же ответил я своему собеседнику, - в чём мы главные, если эту войну нам навязали, если терпим поражение на фронте от немцев? Да и на флоте, хоть и здесь второстепенный театр военных действий, мы выступаем не на равных. Да, в конце концов, мы не так давно, проиграли войну той же Японии, а теперь нас ввязали в следующую, на основании каких-то договоров. А вот нашей империи это надо?
- Значит вы, Антоний Николаевич, против войны? тут же сказал Тимирёв.
- Я это говорю к тому, - ответил я Сергею Николаевичу, - что уж если ввязались, то надо её выигрывать любыми путями, тут уже не до джентльменской игры, цель-то одна вырвать победу. А как вы знаете, историю пишут победители, а не проигравшие.
- Значит, вы и будете так действовать? продолжил разговор Тимирёв.
- Нет конечно, - ответил я ему, - я ведь не начальник, а только выполняю указания начальника, вот если буду сам начальником .
Тут я закончил говорить, подразумевая, что да, буду действовать так, чтобы вырвать победу любыми путями.
Молчание между нами несколько затянулось, когда заговорил уже Колчак.
- Не так давно я имел, - стал говорить Александр Васильевич, - беседу с военно-морским атташе британцев Гренфеллю. И по моей просьбе тот рассказал, в общих чертах конечно, что же творится вокруг Британии. А вот дела там идут у британцев всё хуже и хуже, немцы тотально уничтожают их торговый флот, до такой степени, что те уже начали задумываться об том, как им теперь действовать в таких условиях. Со слов самого атташе, британцы, кажется, что-то придумали, и будут использовать свои задумки уже в ближайшее время. Хотя больше, по этому поводу он ничего не сказал.
На такое я лишь только усмехнулся, при этом добавил, - да что могут придумать британцы? Я думаю, что в первую очередь это будет непотопляемый торговый корабль, который к тому же, будет иметь собственную артиллерию.
- Это как, непотопляемый? с удивлением спросил у меня Тимирёв, - военные корабли и то тонут, от попадания нескольких торпед, а тут торговый корабль непотопляемый.
- Да возьмите обычный любой пароход, - тут же ответил я Тимирёву, - набейте его трюмы пустыми закрытыми бочками, вот вам и будет непотопляемый корабль, не потонет, если даже попадут в него торпедой и не одной. Ну а при опытности артиллерийских расчётов, которые будут на его борту с артиллерией, достаточно хорошего попадания в корпус лодки, чтобы она не погрузилась под воду. А далее полный расстрел самой лодки, до потопления, вот и всё.
Примечание автора. Действительно, из истории мы знаем, что первый успех у британцев был уже на следующий месяц 23 июня 1915 года победа была одержана кораблём-ловушкой Taranaki под командованием лейтенанта Фредерика Генри Тейлора, совместно с британской подводной лодкой HMS C24. Была потоплена у Аймута немецкая подводная лодка U-40. А ещё через месяц, самостоятельного успеха добился корабль-ловушка Prince Charles под командованием лейтенанта Марк-Вордлоу, который 24 июля 1915 года уничтожил подводную лодку U-36. А гражданский экипаж корабля, получил денежное вознаграждение.
Видя задумчивость своих собеседников, осторожно поинтересовался, - как складывается обстановка на фронте? При этом уточнил, что меня как моряка, больше всего интересует обстановка именно на просторах Балтийского моря.
Наш разговор с интересом не только слушал как я уже и говорил Тимирёв, а и делая какие-то пометки в своей рабочей тетради.
На меня с удивление посмотрел Колчак, чуть помолчал, а потом ответил, - у меня складывается такое впечатление, что вот об морской обстановке, здесь на Балтике, вы Антоний Николаевич, знаете гораздо больше, чем мы, вот только откуда?
- Ваше впечатление ошибочно, - только и ответил я на такое, при этом ещё и развёл в стороны руки, как бы подтверждая свои слова.
Далее наш разговор прервался, так как к нам зашёл старший офицер эсминца, и предложил перекусить, ведь время как раз было обеденное. На что все согласились.
Ну а позже стало не до разговоров, Пограничник уже подходил к Петрограду.
Глава 8
Подхода эсминца уже ждали, тело командующего Балтийским флотом встречало многочисленная толпа, как военных, так и гражданских лиц.
Я, конечно же, узнал в толпе встречающих как свою жену Наталию, так и свою мать и трёх сестёр, те так же были все здесь, чтобы поддержать мать. Даже одного взгляда на мать хватило, чтобы понять, что та сдерживается из последних сил, поддерживаемая с двух сторон моими сёстрами Марией и Юлией.
Мать выдержит, она сильная, как впрочем, и мои сёстры, а вот за свою жену, я слегка переживал, ведь тут я мог и проколоться. Кто же знал меня лучше всех? Конечно жена, и вот тут я не хотел проколоться, буду вести себя так, как вёл до этого настоящий Антоний фон Эссен, тем более Наталья мне так же нравилась, мой любимый тип женщин. Так уж получилось по жизни, что большее своё время я провёл в море, и своей семьи у меня не было, ну а кому нужен на старости военный пенсионер с кучей болячек. Вот и доживал свой век ранее один, в двухкомнатной квартире. И уж в этом случае, когда сам Бог дал мне не только молодое тело, но ещё и семью, я своего шанса не упущу, сделаю всё возможное, чтобы оградить её, семью, от тех потрясений, через которые им наверняка придётся пройти, уже через несколько лет. Да и с матерью, надо переговорить, теперь её уже ничего здесь не держит, вот как только отойдёт от похорон отца, так и переговорю. Всё что надо, так это склонить всех близких на переезд в ту же Британию, в какой-нибудь провинциальный городок, там у них будет больше шансов, достойно прожить свою жизнь. Решено, вот так и буду действовать, постепенно, подводя всех к переезду из Российской империи, хотя бы на время, через те же нейтральные страны, на их кораблях. И уже можно заранее подыскивать подходящее жильё.
Я прекрасно знал, что наш род происходит из балтийских немецких дворян, и что предки заслуженно выслужили титул барон, и имели весьма приличное по теперешним меркам состояние, которое постоянно увеличивали и передавали по наследству, так что денег в семье хватало, причём на всех. И я был единственным сыном, который унаследует большую часть капитала отца. Две из моих старших сестёр уже были за мужем, обе за морских офицеров, а у старшей Марии, к тому же муж, был, как и я сам, подводником и совсем недавно получил под своё командование подводную лодку. Ну а младшая сестра, Вероника, 18 лет отроду, пока находилась под опекой родителей, а точнее уже только матери.
Вот такие расклады были по моей семье и моим близким родным, конечно у меня были и чуть дальние, весьма состоятельные и влиятельные в империи родственники, особенно по отцовской линии, но их как раз тут, я и не наблюдал.
Забыл так же сообщить, что все хлопоты по похоронам моего отца были возложены как раз на его бывших флаг-капитанов, а именно на капитанов 1-го ранга Тимирёва и Колчака. Вот они и организовывали весь похоронный процесс, вот и сейчас взяли всё руководство в свои руки, ну а я, конечно же, поспешил в первую очередь к матери, ну и к жене конечно, уже во вторую очередь.
Пока был около матери и говорил ей слова утешения, так же успел сообщить старшей сестре Марии, что как раз только и успел прийти из очередного выхода в море, как мне сообщили, о тяжёлом состоянии отца и тот умер буквально у меня на глазах в военном госпитале.
При подходе к жене, я был, как и полагается в этом случае, более сдержан на эмоции, как впрочем, и Наталия, та так же отдавала себе отчет, что такое будет не ко времени, и так же как могла, сдерживала свои эмоции от встречи со мной.
С самими похоронами не затягивали, здесь в столице, так же всё было организованно, отпевание как положено в церкви, прощание с телом ну и как положено похороны на кладбище, ведь и так с момента смерти отца шли уже вторые сутки.
Хоть и пробыл не долго, в саму церковь прибыл и император Российской империи Николай II, естественно со своей свитой. Сказал он и несколько слов соболезнования моей матери и сёстрам одновременно, ну и ко мне подошёл отдельно, выразив соболезнование.
В общем, по большому счёту, весь день был суматошным и напряжённым для всей моей семьи, да и меня в том числе.
Уже на следующий день мы с женой встали ближе к обеду, ведь так получилось, что и уснуть нам пришлось только уже под утро, но вместе с тем довольные были оба.
Дни отпуска, на которые меня отпустили, летели в буквальном смысле слова, но всё же удалось поговорить с матерью, и даже убедить её не в целом о переезде в ту же Британию, а по первости о покупке приличного дома в пригороде Лондона, вот на такое она согласилась. Кстати, на беседе с матерью присутствовали и две мои сестры, а именно Мусенька, как любил говорить мой отец на самую старшую мою сестру Марию, та теперь носила фамилию мужа Страхова, а так же самая младшая сестра Вера. Ну и моя жена Наталья, с которой у меня уже был долгий разговор, и та пока так же согласилась на покупку дома в Британии, но не на переезд, впрочем, на таком я пока не настаивал, отложив такое решение уже на следующий 1916 год, да к тому же на осень.
Так что уезжал я из Петрограда хотя бы довольный тем обстоятельством, что заручился поддержкой всех в семье на покупку большого дома в пригороде Лондона, о чём уже было дано указание нашему семейному юристу, который и занялся этим вопросом сразу же.
Ну а мне как раз попалась оказия из Кронштадта, после незначительного ремонта на базу в Ревель отправлялся эсминец Стерегущий, который делал незначительный ремонт на одной из верфи столицы.
По прибытию на базу в Ревель меня, как только узнали, что я прибыл, вызвали к командующему дивизией подводных лодок Балтийского моря капитану 1-го ранга Подгурскому.
Прибыл, доложил, как положено, всё же я числился на должности в дивизии подводных лодок и капитан 1-го ранга Подгурский являлся моим начальником.
Вот и Николай Константинович, и довёл до меня, что за захват немецкой лодки и то, что именно я привёл её на нашу военно-морскую базу, мне досрочно присвоили воинское звание старший лейтенант. Не успел я обрадоваться в прямом смысле слова такому повороту, как меня командующий дивизией озадачил, тем, что меня забирали от британцев, а так же с той штурманской должности, которую я занимал до этого в дивизии подводных лодок. Меня вместе с повышением в звании, назначили на должность командира подводной лодки Медведь, именно так теперь называлась бывшая немецкая подводная лодка SMU-8.
Тут же в своём кабинете капитан 1-го ранга Подгурский вручил мне новенькие погоны старшего лейтенанта.
- Почти на год ранее, получил звание, да ещё и в придачу должность командира подводной лодки, - только и успел подумать я сам, - что для меня это уже успех, ну а далее я себя покажу, уже в роли командира лодки, и надеюсь, успехи будут ещё впечатляющие. Ведь ту же историю Первой мировой войны, особенно на море Балтики, я знал просто хорошо, особенно её основные моменты, которые касаются непосредственно войны на море.
Пока я так думал, сам я автоматически отвечал и делал то, что было положено делать в таких случаях.
- Очень подходящее название для лодки, - продолжал говорить мне Подгурский, - она действительно похожа на медведя, такая же большая и опасная как медведь. Кстати экипаж на неё уже почти скомплектован из добровольцев, в том числе уже есть и два офицера. Мы очень надеемся на результативность действий этой лодки, вы Антоний Николаевич, впечатлили знаниями по ней не только меня, когда мне её показывали. Но и вы впечатлили и наших флаг-капитанов Колчака и Тимирёва, когда беседовали с ними на эсминце Пограничник, так что они сами настаивали, именно на вашем назначении командиром этой лодки. И последнее, у вас есть только месяц, чтобы подготовить экипаж лодки для выполнения боевых задач в море, а так же несколько практичных выходов за этот месяц, больше времени я вам предоставить не могу, Антоний Николаевич.
Вот тут мне подумалось, что, скорее всего, тут ещё сыграл тот фактор, что данные офицеры как говорится слегка чувствовали вину передо мною, за то, что не уберегли моего отца, тем более, что именно я, завёл с ними ещё до случившего разговор об этом. Вот как говорится, многие факторы сложились, и получилось такое решение в мою пользу.
Ответил же я Подгурскому, как и положено, - месяца вполне хватит для обучения экипажа лодки, вот только, чтобы экипаж был полностью укомплектован согласно штата данной лодки.
- Укомплектуем в ближайшее время, не волнуйтесь Антоний Николаевич, - ответил мне Подгурский, - соответствующие распоряжения я уже отдал.
Ну а новый командующий Балтийским флотом, который был назначен на эту должность после смерти моего отца вице-адмирал Канин Василий Александрович, был не против моей кандидатуры.
Кстати, насколько я знал, сам Канин, чин вице-адмирала получил совсем недавно в феврале этого 1915 года, как нам говорилось при зачитывании бумаги за отличие в делах против неприятеля на основании Высочайшего повеления с 24 декабря 1914 года с назначением на должность Начальника минной обороны Балтийского моря.
Тот момент, что Канина поставили на должность моего отца Командующим флотом Балтийского моря, я знал, ведь такие решения почти мгновенно распространяются в среде морских офицеров. Да и по правде говоря, такое назначение приветствовалось многими морскими офицерами, знающими этого адмирала не по наслышке, а больше по его конкретным делам именно на Балтике.
Так что после разговора, с капитаном 1-го ранга Подгурским, мне в его штабе выписали по его распоряжению все необходимые бумаги по новому назначению.
Пока мне оформляли, все необходимые бумаги в штабе расскажу, что же представляла собой наша дивизия подводных лодок. Сама дивизия имела чёткую структуру и делилась на несколько дивизионов по типам лодок и оперативным задачам. В те же 1-ый и 2-ой дивизионы входили новейшие, крупные лодки отечественного типа Барс (такие как Вепрь, Волк, Гепард, Единорог и др.). И это были основные силы дивизии дальнего действия. В 3-ий и 4-ый дивизионы, входили лодки более старых типов (американские типа Кайман - Кайман, Аллигатор, Дракон, Крокодил и малые Минога, Акула и др.). Эти дивизионы использовались преимущественно для охраны береговой линии и разведки. Кроме данных дивизионов в дивизию входил и отдельный дивизион (флотилия) британских подводных лодок (лодки типа Е которые прорвались на Балтику и лодки типа С прибывшие сюда же на Балтику несколько позднее). Кроме того Дивизия располагала плавучими домами для отдыха экипажей и ремонта лодок кораблями Память Азова, Тосна, Европа, и Хабаровск.
Вот и определили вновь захваченную немецкую подводную лодку под именем Медведь, в отдельный дивизион, которая сейчас стояла около плавучей базы Память Азова. Скорее всего из-за того что тот, пока был самый малочисленный всего две лодки, а так же по тому факту, что лодка была иностранной и по тоннажу больше подходила к типу Е. Да и снабжение, и администрирование такой лодки нужно проводить отдельно, а именно так и делалось на британских лодках.
Как понимает уважаемый читатель, что у меня так хорошо сложилось, что мне надо было как раз на плавбазу Память Азова, именно там находился командир отдельного дивизиона, а именно всё тот же мой командир подводной лодки Е-9, капитан-лейтенант Макс Хортон, он совмещал эту должность, кстати, сама лодка, находилась здесь же.
Нашёл Хортона, и доложил, во-первых, что прибыл из отпуска, во-вторых, что меня забирают с этой лодки, и в-третьих доложил, что назначен на подводную лодку Медведь, бывшую немецкую SM U-8, в качестве командира. О чём, тот же Хортон уже конечно знал, его поставили в известность после такого принятия решения, когда я ещё был в отпуске.
Конечно же, Макс Хортон бы и огорчён и обрадован одновременно, огорчён тем, что потерял толкового офицера, а обрадован был тем обстоятельством, что всё же я вырос и занял такую должность как командир подводной лодки. Поздравил он меня и с новым моим званием, погоны я уже успел надеть новые, те, которые мне вручил в штабе дивизии Подгурский.
- Я думаю, - говорил мне Хортон, - что я, ещё услышу в этом году об успехах Медведя, чувствую, что не ошибусь в своих ощущениях.
Меня от души поздравили меня и с повышение в звании и новой должностью мои бывшие сослуживцы лейтенанты Чарльз Чепмен и Пирсон.
Тот же Чепмен, по большому секрету сообщил мне, что вскоре и он получит очередное звание.
- Только сам понимаешь Антоний, - говорил Чарльз, - как долго будут идти документы, поначалу из вашей столицы в Лондон, ну а потом назад, надеюсь, что за три месяца документы обернуться.
На месте меня уже ждали, скорее всего, старшего офицера лодки уже предупредили о прибытии командира. Построение, тех, кто был приписан к самой лодке, произвели на палубе лодки, лодка Медведь была пришвартована с правого борта базы Память Азова, которой пользовались британские моряки, и которая была закреплена за отдельным дивизионом дивизии. Кстати моё прибытие те видели, и успели построится, пока я докладывал командиру дивизиона.
Экипаж пока ещё был не полный, но в его составе уже было два офицера, получалось со мной три и двадцать три нижних чина, которые пошли служить на лодку добровольно.
Автор книги, чтобы не выдумывать паровоз, просто напросто, за основу экипажа подводной лодки Медведь взял экипаж, которым будет руководить Антоний Николаевич фон Эссен, когда несколько позднее принял под командование лодку АГ-14.
Вот и сейчас ему докладывал старший офицер лодки старший лейтенант Головачёв Николай Николаевич. Забегая вперёд, скажу, что это был опытный подводник, на лодке он будет отвечать за всё торпедное вооружение и будет правой рукой фон Эссена.
Вот он и доложил, что построен весь экипаж лодки в количестве двадцати пяти человек.
И первым, Головачёв, представил мне лейтенанта Георгия Владимировича Кипарисова, штурманского офицера (историки точно не смогли определить его имя, возможно, его имя было Юрий, но автор, остановится на первом варианте - Георгий).
Далее мне представили кондукторов и старшин. Среди нижних чинов на лодке это были самые опытные специалисты высочайшего класса, многие из которых уже были награждены Георгиевскими крестами и медалями, за предыдущие боевые успехи.
Это были Иван Ужаровский рулевой кондуктор, самый опытный из матросов на борту, фактически главный боцман лодки, управлявший вертикальным рулём.
Далее шёл Матвей Королёв старший моторный старшина, человек, как мне его охарактеризовал Николай Николаевич, человек, который буквально на слух знал каждый из цилиндров дизелей и обеспечивал ход лодки на поверхности.
Пётр Козлов старший электрик, самый главный специалист по аккумуляторным батареям, от работы которого зависела жизнь экипажа при нахождении под водой.
Илья Воронов минно-торпедный старшина, тот отвечал за исправность четырёх носовых торпедных аппаратов, ну и кормовых так же и подготовку торпед к стрельбе.
Остальную часть экипажа составляли трюмные матросы, мотористы и электрики, а именно Лукьянов, Шарапов, Егоров и другие. Кстати узнав каким-то образом о том, что меня назначили на подводную лодку Медведь, на неё перебрались так же и те, кто служил со мной на британской лодке Е-9. А именно, сигнальный унтер-офицер Павел Белянкин и машинист 1-й статьи Иван Молоканов. И скорее всего экипаж лодки довольно подробно расспросил именно этих двух, ну а тем, много чего было рассказать про нашу службу, тем более, что они знали английский язык. Ну а в лодке все события распространяются по всем помещениям мгновенно.
Весь экипаж смотрел на нового командира лодки, меня, с уважением, ведь тут были профи, как говорится. А тот факт, что именно эту лодку, привёл я, с одним офицером и третью нижних чинов, чем на то положено знал весь экипаж, да и то, что в её захвате принимал участие в первых рядах, те так же знали. Ведь это, была новость номер один за последние месяца, да и возможно последние полгода. Ну, разве что впечатляли успехи той же лодки британцев Е-9, кстати, на которой я так же служил. Те, только из последнего похода пришли с весьма впечатляющими результатами потопления не только значительного количества торговых кораблей Германии, но и к тому же, потопили ещё и один крейсер, хоть и не из новейших, да ещё захватили лодку. Таких успехов, не было здесь на Балтике ни у кого, из кораблей и подводных лодок, того же флота Балтийского моря Российской империи, да и на других театрах военных действий так же нет.
- Война вступает в новую фазу, - начал говорить я перед экипажем лодки, - в том числе и здесь на море, а потому у нас задача одна как можно быстрее освоить лодку и быть готовыми выполнить те задачи, которые перед нами поставит командование. Именно на этом мы остановим своё внимание в ближайшие дни, пока нам дают такую возможность.
После чего личный состав лодки был распущен, сказал, чтобы все находились на своих рабочих местах, чуть позже подойду лично к каждому.
Пока же пригласил своих офицеров в каюту офицеров на нашей плавучей базе. Оказывается, как буквально минуту назад, сообщил мой старший офицер Головачёв, что такая имелась для офицеров нашей лодки. Там как раз было предусмотрено три спальных места, на случай если экипаж будет ждать выхода около своей плавучей базы.
Вот там я в первую очередь рассказал о своём послужном списке, подробно останавливаясь на моменте, когда захотел пойти в подводники и какой путь прошёл после этого. Естественно было много вопросов, особенно они касались, моего последнего выхода на британской лодке Е-9, так что пришлось рассказывать более подробно.
Потом уже о себе рассказали и мои офицеры, где кто служил и чем занимался до попадания в подводники.
Далее я попросил рассказать подробно о матросах, с кем мне предстояло служить на лодке, чтобы офицеры дали краткую характеристику каждому, что те и сделали.
Я в это время, делал пометки в своём рабочем блокноте, чтобы ничего не упустить.
Тут же, пока было время, уточнил и по снабжению лодки, чего на ней не хватает, или что надо менять.
Опять сделал записи в свой блокнот, разбираться буду постепенно.
Уже в конце рассказал, что командующий дивизией поставил нам задачу обучить экипаж лодки в течении месяца.
- Больше у нас нет времени, - сказал я офицерам, - идёт война и у командования, каждая лодка на счету. Нам так же разрешили сделать несколько учебно-боевых выходов в конце месяца в море, для проверки готовности экипажа.
На такое, что-то хотевший мне сказать Головачёв, только кивнул головой, по всей видимости, об этом и хотел спросить.
До вечера, пока ещё было время, я неспешно знакомился с самим экипажем лодки, при этом делая собственные пометки по матросам.
К учёбе решили преступить уже с завтрашнего дня, наметили даже план работы, вернее обучения на ближайшую неделю.
В общем, обычный ритм работы, пока есть подготовительное время.
Глава 9
Эту главу, я начну всё же не с основных характеристик самой лодки, их я уже давал выше по тексту, а с представления, более подробного разбора, что собой представляла подводная лодка Медведь, бывшая немецкая подводная лодка SM U-8, так и не ставшая в Германском флоте лодкой U-67.
Во-первых, сама лодка имела семь отсеков, а именно:
- носовой торпедный отсек четыре 450-мм торпедных аппарата и запасные торпеды;
- жилые и служебные помещения каюты командира и офицеров, помещение унтер-офицеров/экипажа, камбуз, санитарное помещение;
- центральный пост управления под рубкой управление погружением и всплытием, рулевые органы, приборы, перископы, вспомогательные системы;
- радиотелеграфное помещение и связанные с ним механизмы подъёма мачт;
- машинное отделение два дизельных двигателя;
- отсек электродвигателей и аккумуляторных батарей;
- кормовой торпедный отсек - торпедный аппарат и запасная торпеда.
При этом границы между этими отсеками не всегда означали отдельную большую комнату в современном смысле, ведь пространство часто представляло собой длинную тесную цилиндрическую внутренность, разделённую переборками, где механизмы, койки, трубопроводы и запасные торпеды буквально перемешивались.
Носовой отсек. Начало прочного корпуса, он заметно сужается к форштевню. В самом носу лодки расположена наиболее плотная концентрация вооружения. Четыре внутренних торпедных аппарата калибра 450 мм.. Такая схема была непривычной для германских океанических лодок, вместо привычных более крупных 500 мм..
Четыре круглых торпедных затвора, расположенные компактным блоком, где верхний левый 1-й торпедный аппарат, верхний правый 2-й торпедный аппарат, нижний левый 3-й торпедный аппарат, нижний правый 4-й торпедный аппарат. Между аппаратами, вокруг них и по бокам там проходили: трубопроводы затопления и продувки, клапаны, механизмы открытия внутренних и наружных крышек, торпедопогрузочное оборудование, элементы торпедной системы, кабели и переговорные трубы.
Над самой головой в этом отсеке находились продольные балки, с элементами системы для перемещения торпед.
Запасные торпеды. Всего лодка имела 12 торпед, из них 5 находились в самих аппаратах, остальные в качестве запаса, в носовой части 6 запасных и 1 в корме.
Носовой отсек был чрезвычайно тесным, и имел следующие параметры его длина составляла 7,2 метра. Ширина была разной, в самом носу всего лишь менее 1,8 метра, в двух метрах от начала носовой части уже шире около 3 метров, в четырёх метрах от носовой части уже около 4 метров, ну а перед переборкой имела 4,15 метра. Высота в центре отсека, была примерно, около 3,9 метра, постепенно уменьшающаяся к носовой части.
Отсек 2 Передняя жилая зона и носовая аккумуляторная батарея. Под его полом аккумуляторные батареи, над ней настил и жилое пространство.
Двигаясь от торпедного отсека назад, как раз и начинается область, где размещена жилая часть для экипажа. Жилые помещения находились в передней и средней части лодки, а те же аккумуляторные батареи размещались низко в корпусе под съёмным настилом.
Свинцово-кислотные аккумуляторы были чрезвычайно тяжёлыми и размещались максимально низко для устойчивости самой лодки. Это был так называемый нижний уровень данного отсека.
Над самими батареями размещались элементы жилого пространства: складные койки, личные шкафчики, вещевые ящики, складной стол, отдельные предметы снабжения.
Так уж получалось, что часть экипажа спала буквально среди механизмов и запасов, а свободного пространства почти не было. Для экипажа численностью 36 человек четыре офицера и 32 матроса/унтер-офицера лодка была крайне тесной. Высота свободного прохода примерно человеческий рост или меньше в отдельных местах.
В его начале была жилая зона для нижних чинов справа и слева от прохода располагались койки по две справа и две слева, койки имели фиксированную ширину до 0,75 метра, высота нижней койки над настилом была примерно 0,5 метра, второй ярус при необходимости располагался на высоте 1,3 метра.
Центральный проход имел ширину 0,7 метра. Длина этого помещения составляла 8,2 метра, здесь корпус уже достигал почти полной ширины 4,15 метра.
Далее шли офицерско-служебные помещения, а именно помещения старшин, офицерская зона, каюта командира, а именно моя, камбуз, санитарный узел, шкафы и продовольственные запасы.
Если же брать ту же каюту командира, то она была, совсем крошечной и там размещалась узкая койка, небольшой стол, шкафчик, полки, личные навигационные или служебные предметы. Её размеры были крайне ограничены 2.30х1.20х2.00 метра всего. Рядом находилась небольшая кают-компания/офицерская зона. Она так же совмещала несколько функций: приём пищи, работа с картами, отдых офицеров, хранение документов.
Если же лодка находилась на выходе, именно там, на столе могли лежать морские карты, линейки и транспортиры, журналы, карандаши, бинокли и навигационные приборы.
Далее шли камбуз и санитарная зона. Размещались в передней части центральной жилой зоны. Камбуз был очень мал и состоял буквально из плиты, бака для горячей воды, рабочего стола, сверху были полки для запасов, в них же хранилась посуда, закреплённая от качки, по бокам продуктовые ящики, вверху трубы вентиляции. Размеры камбуза были примерно 1.50х0.75х1.60 метра всего. Дальше шла санитарная зона, она так же была очень компактной, здесь находились санитарные устройства и связанные с ними трубопроводы и клапаны. Здесь хотелось бы сказать следующее, что санитарные системы на лодке были технически сложными, имели многочисленные клапана, различное давление и осторожного обращения со всем этим. Размеры были так же ограничены 1.30х0.90х1.80 метра всего.
Длина офицерско-служебных помещений составляла всего 7.3 метра.
Далее располагалась радиотелеграфная рубка, именно там, было рабочее место радиотелеграфиста лодки, и там находился сам радиоаппарат. Что собой представлял этот самый радиоаппарат? Это был искровой радиопередатчик системы Lorenz, а если точнее то это был Lorenz G 1400/Lt 1,4, тональный искровой передатчик мощностью около 1,4 кВт. А вот на приём использовался морской приёмник Telefunken серии MUZE (Marine-Universal-Zellen-Empfnger). Можно даже привести его точное название MUZE С 12, морской универсальный детекторный приёмник, который работал в диапазоне 20 750 мГц..
Следующим, был у нас на лодке, центральный пост управления под рубкой, самое важное помещение на лодке. Он отделял переднюю жилую часть от машинной зоны и был центром управления погружением, курсом, глубиной и действиями самой лодки. Сюда же выходили два перископа боевой и наблюдательный. Ещё был на самой лодке аварийный перископ, проходивший через переднюю часть ограждения рубки (об этом, мало кто знает из любителей - прим. автора).
Боевой перископ был более крупным и проходил через рубку вниз к центральному посту, а вот наблюдательный имел более тонкую конструкцию.
Все из читателей в той или иной мере в различных фильмах про подводников, могли наблюдать, как те пользовались перископом самой лодки. Действительно, в реале, так оно и есть, из потолка вниз проходит толстая вертикальная колонна перископа, вокруг которой находятся механизмы подъёма, поворота и фиксации. Там же были и рукоятки, штурвалы, механические передачи, тросовые механизмы, указатели положения.
Для управления погружением или всплытием, на центральном посту находились органы управления: главными балластными цистернами, продувкой, затоплением, горизонтальными рулями, триммированием.
В центральном посту лодки находились стационарные навигационные приборы - размещался гирокомпас, а так же резервный магнитный компас. Гироскопическая система Anschtz была важным элементом навигационного оснащения этой лодки. Кроме того здесь же находились повторитель гирокомпаса, глубиномеры, манометры, показатели курсовых шкал, переговорные трубы.
Длина центрального поста 6,5 метров, внутренняя ширина 4,15 метра, полезная ширина пола примерно 3,3 3,7 метра, а максимальная внутренняя высота около 4 метров.
Как я уже говорил ранее, над центральным постом располагалась рубка лодки. Она была небольшой по объёму, длина составляла 3.96 метра, а максимальная ширина 2.13 метра. Там, во время атаки, мог находиться командир лодки, и в зависимости от ситуации другие офицеры лодки. Там, находилась часть приборов, точнее это были навигационные повторители, тех, что имелись в центральном посту лодки, приборы управления лодкой и люк. Рубка лодки была фактически боевой капсулой, а не полноценным мостиком, как говорили моряки.
Центральный пост, отделён от следующего, отсека машинного отделения, весьма плотной переборкой.
В машинном отделении два дизельных двигателя расположены рядом, лодка имеет два гребных вала. Дизельные двигатели, установленные на лодке весьма массивны, и почти полностью заполняют ширину корпуса. Между ними и вдоль них оставались лишь узкие проходы. Каждый из дизелей работал на один из валов лодки. Ширина каждого из двигателей была около 1.4 метра, центральный проход между двигателями составлял примерно 0.65 метра, а боковые проходы чуть меньше центрального прохода. Общая длина машинного отделения составляла 10 метров. Казалось бы, что в этом отделении оставалось ещё достаточно места, но оно так же было плотно заполнено. Чем? Спросит уважаемый читатель. Отвечаю, там же находились топливные трубопроводы, масляные магистрали, подводы охлаждающей воды, манометры, маховики и элементы передачи, вентиляционные трубы. Кроме того там же находилось большинство насосов топливных, масляных, осушительных, балластных, а так же компрессоры высокого давления. Всё последнее, было частью внутренней механической системы самой лодки. Ну, и кроме того, здесь же, в этом отсеке хранились запчасти, ключи и многое другое, для обслуживания двигателей.
Далее шёл электромоторный отсек. Там находились два установленных электромотора, коммутационная аппаратура, муфты, валы, опорные подшипники, кабели большого сечения. Здесь же находились отдельные электрические посты управления и переход из электрической зоны в машинное помещение. Кстати, от электромоторов назад шли два гребных вала. Сам электромоторный отсек имел длину 7.10 метров, а вот ширина в нём была разной, так как здесь корпус лодки начинал сужаться к корме. Если после машинного отделения, этот отсек имел ширину 4.15 метра, а к середине сужался до 3.9 метра, то в самом конце составлял уже 3.5 метра. Ещё данный отсек, считался как кормовым жилым, для тех, кто работал в кормовой части, как впрочем, и следующий кормовой торпедный отсек. И последним важным нюансом по электромоторному отсеку было то, что в его нижней части располагалась вторая группа аккумуляторных батарей, точно такая же, как и батарея под жилыми помещениями в носовой части.
Следующий отсек был последним на лодке - кормовой торпедный отсек. Здесь располагался один 450 мм. внутренний торпедный аппарат, заряженный торпедой, запасная торпеда, механизмы обслуживания торпедного аппарата, а именно механизмы открытия внутренней и наружной крышек, элементы торпедной системы, торпедопогрузочное оборудование, кабели и переговорные трубы. Сам отсек значительно сужался, если после электромоторного отсека ширина его была 3.5 метра, то в конце уже чуть меньше двух метров, длина отсека составляла 8.36 метра.
Вот, собственно говоря, и как раз размеры того места, на котором должен действовать сам Антоний Николаевич фон Эссен, ну или по крайней мере использовать наиболее эффективно в своей работе.
Как сообщил ранее мой старший офицер Николай Николаевич, вскорости должны прибыть на лодку и оставшиеся нижние чины, по специальностям.
- Желающих вполне достаточно, - говорил Головачёв, - особенно из 3-го и 4-го дивизионов. Всё равно их малые лодки, большее время стоят у причала, а там вполне достаточно высококвалифицированных специалистов по нужным нам специальностям, которые хотят действовать. Вот и подают они далее по команде бумаги, на перевод на нашу лодку, здесь же для них действительно будет работа.
Действительно уже через несколько дней экипаж лодки Медведь был укомплектован полностью, ну это я забежал несколько вперёд.
Далее до конца дня я знакомился с нижними чинами лодки, причём с каждым персонально, так же делая пометки в своём рабочем блокноте.
А уже вечером составил план дальнейших тренировок экипажа, на рабочих местах, где прописали все моменты по разборке нюансов работы того или иного специалиста.
Некоторые из старшин, были впечатлены, моими знаниями из той области, где, казалось бы, они знали всё, но я несколько расширил их знания. Кроме того, мне много помогла та или иная страница из документации на саму лодку, где к тому же были короткие пояснения на немецком, естественно. Ну а схемы читать я умел, и немецкий язык, который Антоний знал в совершенстве, был только мне в помощь.
Уже через полторы недели сделали пробное погружение, практически рядом с базой, прошло нормально, к действиям нижних чинов, практически замечаний не было.
Если уважаемый читатель спросит а как же лодка ранее с неполным экипажем, дошла до вод нашей базы? То автор, напомнит читателю, что, то были британские матросы, а как тех готовят, уже говорилось выше по тексту книги, на Российском императорском флоте такого и близко не было. Вот и приходилось, планомерно работать с каждой специальностью на лодке, чтобы те матросы кто занимал эти места, знал свою работу. Конечно, большую помощь в обучении матросов, оказывали старшины, всё же они имели значительный опыт за годы работы, и многие моменты в работе здесь на лодке, они просто знали, как должно быть.
Для прохождения службы в качестве вахтенного начальника, на лодку прибыл лейтенант Васильев Владимир Владимирович, который до этого проходил службу вахтенным начальником сверх штата в плавании на подводной лодке Кайман.
- Ради того, чтобы попасть сюда, на лодку Медведь, - говорил Васильев, после того как представился мне по всей форме, - я даже отказался от офицерских курсов подводного плаванья.
Так что и офицеров у нас стал полный комплект.
Уже через две недели напряжённой учёбы, тот же мой офицер лодки, старший лейтенант Головачёв, как то сказал мне, - никогда не думал, что за две недели узнаю настолько много, о чём ранее даже и не думал.
Примерно так же высказался и лейтенант Кипарисов, ведь и с тем я так же работал не один и не два часа за это время, многое, показывая тому и доводя до того, некоторые тонкости в работе штурмана, здесь на Балтике. А таких моментов здесь было достаточное количество, ведь Балтийское море было весьма и весьма, своеобразным, можно даже сказать капризным, да и не глубоким по большему счёту.
Во второй половине июня месяца, в конце отведённого нам срока на обучение, а это уже была буквально на последней неделе, мы дважды выходили на лодке за пределы базы в море. И во второй раз ушли под воду, чтобы посмотреть насколько максимально, мы там сможем находится, а также были проверены работы электромоторов в различных режимах, в том числе и максимальных.
Этими выходами лично я остался доволен, довольны были и мои подчинённые, офицеры в особенности.
То, что лодка хороша, очень тактично говорили все офицеры, особенно тот же Васильев. Ведь эта лодка, не шла ни в какое сравнение с той же лодкой Кайман, которая, кстати, была первой в серии из четырёх лодок уже построенных, но на нашей верфи завода В. Крейтон и К® на Охте, в Петрозаводе, на которой тот служил ранее.
- Тут качество всего, значительно лучше, чем то, что делают у нас, - констатировал Васильев, - а оптика выше всех похвал, ну а за четыре носовых торпедных аппарата, я вообще не говорю, это же просто сказка для нас.
Головачёв только улыбался на такие слова, ничего не говоря, он с самого прибытия на лодку, понял, как ему повезло, ведь и ранее считалось, что немцы, отличались своим высоким качеством работы при постройке боевых кораблей, а ту ещё столь прекрасное качество, при постройке подводных лодок.
Почему именно повезло, спросит уважаемый читатель. Да тут всё просто, при нормальной эксплуатации, механизмы лодки выходили из строя не так часто, а соответственно и не нуждались в ремонте, а ведь он мог быть и весьма длительным.
Ну а ровно через месяц, я докладывал по команде, о готовности лодки Медведь к выполнению боевых задач. При этом, правда добавил, чтобы штабы, учитывали специфику применения лодки в столь не глубоком море, как Балтийское при постановке задач.
Я прекрасно помнил, что в этой войне приближалась весьма значительная дата, особенно для лета 1915 года, а именно 19 июня, когда должен был произойти так называемый Готландский бой. Поэтому я загодя имел беседу, со своим пока ещё прямым начальником, а именно командиром дивизиона Максом Хортоном. Вот в беседе с которым, и просил того, чтобы лодка Медведь вышла в море к 15 числу, в район того же порта Данциг, чтобы подежурить в районе выхода из порта данного города.
- Пусть разрешат в качестве первого выхода, - говорил я Хортону, - морское движение там весьма интенсивное, вот может быть, нам там повезёт кого-то поймать на входе-выходе в порт, а заодно и проверим лодку в реальном боевом выходе. Пусть разрешат хотя бы короткий выход, на несколько недель.
Хортон слушая меня, только кивал головой, а уже в конце разговора, сказал, что переговорит с командующим дивизией.
Откладывать в долгий ящик разговор, с командующим Хортон не стал и уже в тот же день, такой разговор состоялся. Итогом разговора было разрешение на выход в море и район, мне так и был определён устье реки Вислы, в районе города Данциг, ну а самого Хартона, в этот раз отправили в район около порта Либавы, что весьма удачно складывалось для меня. Что там говорил Подгурскому Хортон, он мне и не рассказывал, да и мне уже было знать не нужно, ведь самое главное это то, что было получено разрешение на выход в море и определён именно тот район, который мне был нужен.
По истории лодку Хортона Е-9 как раз и отправили к устью реки Висла, на момент выхода наших крейсерских сил для проведения операции в районе Мемеля. Но в этот раз, так как готовых к выходу лодок было две, вот и решили отправить сразу две, только в разные морские районы для патрулирования.
Экипажи лодок и службы дивизии, лихорадочно готовились к выходу, ведь и время на выход, было отведено не так много. Лично мы управились мы за два дня, о чём я доложил по команде, как и положено, сопровождение из эсминцев вывело лодку в море, после чего ушло назад в порт. Ну а лодка погрузившись, пошла экономическим ходом в район, который нам определили.
Глава 10
В самой лодке, разговоры крутились только вокруг этого выхода, особенно часто между Васильевым и Кипарисовым, иногда сюда же подключался и старший офицер лодки Головачёв, я же в большинстве случаев, только отмалчивался. Все мои мысли были как раз вокруг того момента, когда из порта Данцига, будет выходить отряд кораблей, 17 числа. Я даже знал что этот выход произойдёт в вечернее время, и на этом выходе у меня будет весьма жирная цель, на которую я не пожалею потратить все четыре торпеды в залпе.
В одном из разговоров, который происходил за едой, в офицерской кают-компании лодки, первым меня спросил, что я думаю по поводу этого выхода Васильев.
Ответил я, взвешивая каждое своё слово, - весьма удачный выход для нас, сейчас лето, германцы наступают в Прибалтике, а для поддержания своих войск, особенно в прибрежных районах, они уже используют и свои морские силы, хоть пока и в ограниченном составе. А вот откуда они выходят, эти морские силы?
Задав вопрос, я сам на него и ответил, - а у них для этого есть как раз удобные порты и один из них это порт Данцига. Там довольно интенсивное движение, кто-то выходит из порта, кто-то заходит в порт. Вот именно там военные корабли и будут нашей целью, жаль, что пока нет разрешения на уничтожение кораблей противника под торговым флагом, но я думаю, что война вскоре исправит и этот момент.
- Как это так? не понял Васильев, - что будет решение стрелять по гражданским кораблям?
- Я думаю, что, да, Владимир Владимирович, - только и сказал я в ответ, - германцы уже в конце зимы заявили о таком, уж слишком большие пошли у них потери лодок, причём океанских классов, к примеру, таких как наш Медведь.
- Да как такое возможно? тут же удивился Васильев.
- К вышесказанному, могу только добавить тот факт, - ответил я ему, - что почти все грузовые корабли, которые идут под Германским торговым флагом, перевозят в основном товары, которые во время войны, квалифицируются как военного назначения. Ну а как мы можем их останавливать и досматривать, к примеру, в морском районе порта?
Я задал вопрос и сам же на него ответил, - да никак, а если будем делать такое, то подвергнем себя опасности, и возможно уничтожения. Вот и сейчас вместо того, чтобы уничтожать германские торговые корабли, которые везут военные грузы, мы будем пропускать их в порты. Но как я и говорил, думаю, в ближайшее время такое положение поменяется. Тут могу лишь добавить, что историю пишут победители, а не проигравшие, а победа, благородством не достигается, тем более что она перешла на гораздо более высокий уровень.
- А как это понимать более высокий уровень? тут же опять задал вопрос Васильев, при этом, даже перестав, есть.
- Ну, вы же Владимир Владимирович, не будите оспаривать тот факт, - тут же ответил я Васильеву, продолжая неторопливо, есть, - что, к примеру, военные корабли, которые имеют деревянный корпус, уже утратили свою актуальность, это я о тех же крейсерах? Ну, или же те же броненосцы, по сравнению с линейными крейсерами? Ну, или скажите мне, на что пойдут британцы, чтобы обезопасить свои морские пути, ведь на остров всё попадает, только по воде. Так я вам отвечу пойдут на всё, что только можно придумать. Ну а соответственно и германцы, перестанут церемониться с кораблями, под торговым флагом Великобритании, будут просто и незатейливо их топить. Ну а вслед за всеми это так же дойдёт до нас, и я даже прогнозирую, что такое произойдёт уже этой осенью. Возможно, будет исключение, только с пассажирскими кораблями, но и то, поначалу.
- Ну и картину вы нарисовали, Антоний Николаевич, - сказал уже Кипарисов, остальные офицеры имели задумчивый вид, переваривая то, что было тут сказано.
Я же продолжая, есть, уже обдумывал, как бы половчее занять позицию, около самого порта. Конечно, торопиться я не буду, а поначалу присмотрюсь за тем, как выходят из порта корабли, а уж потом к 17 июню, займу подходящую позицию. Глубины там вполне подходящие для нашего Медведя.
Чуть выше я упомянул о Готландском бое, что это за морской бой, любители морских сражений и так прекрасно знают, я его пересказывать не буду. То, что бы я хотел тут сказать по поводу этого боя, так это просто констатация факта, что в практически одно и то же время, две империи как Германская, так и Российская, запланировали свои операции на море, да к тому же отряды кораблей империй, встретились в море. Единственно, что хотелось бы уточнить, так это тот факт, что на свою морскую операцию, по постановке мин, немцы выходили двумя отрядами, в разное время и из двух портов, как впрочем, двумя отрядами осуществляли выход и корабли под флагом Российской империи. И интересен итог так называемого Готландского боя. За этот бой немцы потеряли свой минный заградитель и были повреждены два крейсера, ну и повреждения получили так же миноносцы сопровождения.
Вмешиваться в противостояние на море я не был намерен, да и невозможно было оказаться в той точке, где происходили эти события, я ведь знал приблизительно только морской район этого сражения. А вот что точно я знал, так это порядок выхода двух отрядов Германии, их приблизительное время, ну и место, откуда они выходили. Вот и исходя из того, что я знал, и захотел я действовать. И, конечно же, основной целью для атаки, я выбрал минный заградитель Альбатрос, хоть тот и не был крупной целью, по сравнению с тем же броненосным крейсером Роон. Всё же корабль водоизмещением 2,5 тысячи тонн никак не мог сравниваться с крейсером, который его должен был сопровождать, тот имел водоизмещение 10 тысяч тонн. Последний и был предназначен для солидной охраны минного заградителя, на первом этапе проведения немецкой морской операции, не считая 5 миноносцев.
Время у меня ещё было, именно поэтому уже в районе порта, в море я потратил целый день, чтобы вычислить кромку минных полей на входе. Наблюдая сразу в два перископа с разных ракурсов за выходом из акватории самого порта нескольких маломерных каботажных кораблей, да и миноносцев. В деле определения примерных границ минных полей мне помогал лейтенант Кипарисов, штурман лодки Медведь, мы с ним наносили границы на нашу морскую карту. Замечая, как вводят те же каботажные корабли в порт, так и выводят за его пределы, используя для своих пометок, конечно же, видимые ориентиры на берегу, в качестве привязки.
Естественно, что столь важный для Германии порт, не остался без прикрытия, вот только пока это самое прикрытие, или даже правильно будет сказано охрану подходов к входу в портовую зону, контролировал не нормальный военный корабль, к примеру, миноносец, хоть и устаревший. На входе в фарватер порта осуществлял прикрытие и охранные функции обычный пароход, естественно перед войной мобилизованный на военную службу во вспомогательные части, вооружённый, конечно же, по остаточному принципу. Ну и в экипаже, здесь, как правило, был тот же экипаж, что и ранее до мобилизации, только там добавлялась военная команда те, кто стоял у орудий, да и командовал на корабле по большему счёту. Ну а как несли такие экипажи военную службу, читатель уже догадывается и без меня.
И наконец, наступило утро 17 июня, к этому времени наша лодка заняла позицию, как раз на краю минных полей, которые прикрывали подходы к устью реки Висла. Лодка в ночное время, была отведена в сторону, аккумуляторные батареи были заряжены, сама лодка была провентилирована
Теперь оставалось только ждать. Кстати все наши расчёты делались под пристальным наблюдением Головачёва и Васильева, те нам не мешали, а даже наоборот помогали, ведь они прекрасно понимали, для чего мы это делали.
Как только Медведь оказался на позиции, то жизнь на лодке, практически замерла, большинство нижних чинов, что имели возможность, были отправлены отдыхать, как и офицеры, за обстановкой наблюдал только лейтенант Васильев. Кто не имел возможности прилечь, те, устраивались, как могли, во всех доступных местах на лодке, стараясь двигаться как можно меньше. В таком режиме, лодка могла находиться до ночи, когда надо будет опять вентилировать лодку.
У нас, с Николай Николаевичем, завязался разговор, сначала ни о чём, потом он плавно перешёл на наш первый выход в море.
Вот и поинтересовался у меня, мой старший офицер, - как я вижу итоги такого выхода? Так сказать наперёд, хоть наш выход ещё только начался.
- Верю только в успех, - весьма осторожно заявил ему я, - мне думается, что у нас будет хотя бы одна возможность на такой успех. Тут я замолчал, потом добавил, - а то и несколько таких возможностей, главное не упустить их, и тут всё зависит от нас, всего экипажа лодки, и от тех людей, которые делали торпеды.
Прямо я не сказал, но, тем не менее, Головачёв понял, к чему я добавил в конце про изготовление торпед. Об этом, знали многие офицеры качество их было плохое, могли попасть и не взорваться, могли просто затонуть, да там много было причин для беспокойства. Тут ведь как, никто точно не знал всех причин, мог, как говорится только догадываться. И это, кстати, касалось и немецких торпед этого времени. Ведь у нас был полностью запас торпед, ещё тех, что были при захвате. Но лично я, очень надеялся на немецкое качество, и то обстоятельство, что таких плохих торпед, будет значительно меньше.
За время до вечера, было несколько моментов, когда меня вызывали на центральный пост, к перископу, там либо кто-то выходил из порта, либо входил и при этом, такое происходило только в сопровождении миноносцев. Но там, как я уже говорил, в одном случае было, какое-то небольшое каботажное судно, в другом в порт заходил, какой-то буксир, который притащил небольшую баржу.
Я специально, так распределил время дежурств на центральном посту, чтобы моя смена выпала на вечернее время. Всех офицеры лодки хоть и находились у себя в кают-компании, но пока не спали, а что-то обсуждали за столом.
Примерно около восьми часов вечера, я наконец заметил то, что и ожидал. Над самим портом начали подыматься клубы дыма, там явно готовились к выходу корабли, причём не пара, а намного больше, суда по дыму.
Вызванный на центральный пост Головачёв только вопросительно посмотрел на меня.
Оторвавшись от перископа, я сказал, - Николай Николаевич, посмотрите, думаю, вам будет интересно.
Тот припал к перископу, внимательно рассматривая, ту картину, на которую был наведён перископ, оторвался он, через минуту.
- Я думаю, - высказался о увиденном, Головачёв, - что в порту готовятся отряд к выходу в море, уж слишком большой дым над портовой зоной. И есть большая вероятность того, что это будет военный отряд.
- И я такого мнения, - согласился я с выводами своего старшего офицера, - а посему вместе с минным старшиной, ещё раз проверьте сами все минные аппараты, особенно носовые, возможно у нас на вечер будет работа.
Головачёв только кивнул головой и тут же отправился выполнять моё указание. Ну а, видя, как забегали торпедисты, в центральный пост лодки подтянулись и остальные офицеры лодки.
Как только те вошли в центральный пост, тот же любопытный Васильев, тут же задал вопрос, - что-то есть интересное, Антоний Николаевич?
- Есть и весьма интересное, - согласился я, - в порту готовится к выходу отряд кораблей, и скорее всего, он будет военный.
- Весьма и весьма интересно, - высказался Васильев, - разрешите посмотреть, Антоний Николаевич?
- Пожалуйста, смотрите, - разрешил я, отойдя от перископа, - можете и вы, Георгий Владимирович, посмотреть в наблюдательный перископ, пока есть время.
Зрелище, которое можно было наблюдать в перископы, первым оценил Васильев, - точно отряд будет выходить из порта, вон как дымят, всё сильнее и сильнее, скорее всего, подымают давление во всех своих котлах.
Вот после того как последние два офицера лодки посмотрели на подготовку к выходу, сама лодка начала оживать, поняв что скоро что-то произойдёт постепенно экипаж стал занимать свои места по боевому расписанию, и не зря.
Буквально через полчаса, первыми на выходе из порта показались три миноносца, идущие один за другим. Ну а вслед за ними, показалась махина броненосного крейсера, я прекрасно знал, что это Роон, а вот за ним, шёл так мною ожидаемый, небольших размеров крейсер, вернее минный заградитель Альбатрос, ну и замыкали выход ещё два миноносца.
Естественно, мой взгляд прикипел к тому кораблю, который выходил следом за броненосным крейсером. На его борту, как я знал, был полный запас мин.
- Так это же броненосный крейсер выходит, - это прокомментировал увиденное в наблюдательный перископ, старший офицер лодки Головачёв.
- Николай Николаевич, - проговорил я, не отрываясь от боевого перископа, - вы лучше оцените, следом идущий корабль.
- Небольшой крейсер, более 2-х тысяч тонн, - начал говорить Головачёв, потом замолчал, на некоторое время, видимо переваривая увиденное, и продолжил, - так это же минный заградитель.
Говоря это, Головачёв стал ставить наблюдательный перископ в транспортное положение, которое тот имел, когда в нём не было нужды, сейчас ведь начнётся боевая работа и старший офицер это предвидел.
- В точку, - согласился я, со своим старшим офицером, - вот его, мы и выберем за главную цель, хотя .
Тут я на буквально на секунды задумался, а вот надо было ли это делать, ведь всё равно, так или иначе, этот минный заградитель доживает последние дни, а вот тот же броненосный крейсер, ещё доставит в этой войне хлопот особенно в течении этого и следующего года. Так что решено, выпускаем по нему три торпеды, а вот одну пустим в сторону минного заградителя, а там что получится.
Всё это я тут же рассказал своему Головачёву, на что тот только кивнул головой, он прекрасно понимал, что у нас будет только одна попытка, больше нам не дадут шанса на выстрел.
И тут же последовала моя команда по лодке боевая тревога.
Её тут же продублировал Васильев.
Я же продолжал, - подготовить все четыре носовых торпедных аппарата к выстрелам, углубление на торпедах выставить два метра, о подготовке всех аппаратов доложить.
Мои команды тут же продублировал Васильев, он и расположился около переговорных труб, поэтому тут же отдал очередное моё указание.
Далее, всё шло по нарастающей. Первые три миноносца, приближались, и чтобы, лодку не заметили, я кратковременно опустил боевой перископ. Расстояние между миноносцами и броненосным крейсером было примерно метров четыреста, да тот же минный заградитель, шёл на таком же расстоянии, ну а замыкающие миноносцы, так же держали почтительное расстояние до Альбатроса.
Я кратковременно подымал перископ, и одновременно корректировал положение лодки, чтобы занять наиболее удачное положение для стрельбы, ну и контролировал положение сторожевого корабля, на всякий случай.
Как только Роон максимально приблизился к нашей позиции, я скомандовал пуск первой торпеды, немного с запозданием пошла и вторая, ну а пуск третьей, я осуществил, слегка подкорректировав положение самой лодки. Как только вышла третья торпеда, последовала опять команда на смену положения самой лодки и только после этого, вышла последняя носовая торпеда в сторону минного заградителя.
Каждое указание на пуск торпед дублировал Васильев по переговорным трубам, а так же именно ему докладывали о выходе каждой торпеды из торпедного аппарата.
Ну а старший офицер, просто контролировал выход торпед, засекая время для первых двух на секундомерах, выход вторых контролировал так же двумя секундомерами уже лейтенант Кипарисов.
Четвёртая торпеда, ещё только выходила из торпедного аппарата, как я уже убирал боевой перископ, и командовал на разворот лодки, Медведь отползал от точки выхода торпед в сторону, далее по кромке минных полей, ну может быть, принимая чуть дальше в сторону. Лодка шла на максимальном для неё подводном ходе, около 10 узлов.
Наша лодка ещё не успела лечь на курс ухода, как на поверхности моря стали рваться снаряды, но 25 метров толщи воды, надёжно защищало лодку от повреждений.
Когда стало истекать время первых трёх пусков, произошло всего лишь два взрыва, но и им радовались, значит, мы попали. А вот четвёртая торпеда либо прошла мимо, либо на минном заградителе сумели уклониться, либо она банально не дошла до своей цели и затонула, лично я не исключал и такой возможности.
На всё же два попадания это уже успех, осталось только выяснить, получил ли броненосный крейсер сильные повреждения или же всё же затонул.
Уже, как только первое напряжение спало, офицеры бросились поздравлять меня с победой, я только коротко высказался, - эта наша общая победа и надеюсь не последняя.
Ещё буквально через минут десять я рискнул поднять лодку на перископную глубину, и вот тогда мне открылась впечатляющая картина. Броненосный крейсер Роон уже лежал на подорванном боку, около него остался только один миноносец, а остальные миноносцы вместе с минным заградителем Альбатрос уже на максимальной скорости, удалялись от места трагедии. Естественно, что отряд шёл в направлении Либавы, где их ждал начальник этой операции коммодор Иоганнес фон Карф, который на тот момент занимал должность адмирала II Разведывательного соединения Балтийских сил.
Ну а к крейсеру, который лежал уже на боку, спешила, так же помощь из порта, но она пока ещё только выходила из портовой зоны.
И вот тут я увидел ещё одну возможность атаки, хотя бы из того же кормового аппарата. Ведь тот же вспомогательный корабль германцев, находился не на том месте откуда мы выпускали торпеды, а совсем с другой стороны фарватера.
Поэтому тут же остудил пыл всех окружающих, - у нас ещё есть одна из целей.
Далее я стал давать для рулевых новый курс, а так же распорядился, чтобы торпедисты готовили к пуску кормовой торпедный аппарат, и заранее выставляют там, на торпеде, углубление хода 1 метр.
Офицеры мгновенно настроились на боевой лад. Васильев уже через переговорные трубы отправлял торпедистов готовить кормовой торпедный аппарат к пускам, давая указания, какой подводный ход выставлять на торпеде. Старший офицер лодки, убежал на корму вместе с торпедистами, чтобы подготовить ещё один торпедный аппарат к пускам. Ну а лейтенант Кипарисов, занимался своими прямыми обязанностями, прокладывал курс лодки на карте, да ещё делал записи в бортовой журнал Медведя.
Я же продолжал наблюдать за тем, что творилось около уходящего под воду крейсера, рядом с которым, стоял, застопорив ход оставленный миноносец.
На тот момент я не знал, что капитан минного заградителя, фрегаттен-капитан Вест, принял решение, выполнить минные постановки, не смотря на потерю броненосного крейсера Роон. Для этого он отдал указания корветтен-капитану Витингу, на такое решение, приказав впрочем, оставить один из миноносцев, около уходящего под воду броненосного крейсера Роон, для спасения его экипажа. Ну а корветтен-капитан Витинг, на тот момент занимал должность начальника X-ой флотилии и находился на флагмане флотилии миноносце G-135, и осуществлял, общее руководство всеми миноносцами. Вот Витинг и оставил около уходящего под воду крейсера один из миноносцев, а именно S-149.
Вот как раз к нему и подбиралась наша лодка под водой, на приёмлемое расстояние для выстрела.
- Будет достаточно и 300 метров, - мысленно решил я по поводу расстояния, с которого будет произведён выстрел, - а там как Бог решит, будет у нас удача или нет.
Опять же по поводу торпед, я уже высказывался выше, то, что можно точно прицелится через перископ в неподвижную цель, я не сомневался, а вот в то, что торпеда сработает, у меня были сомнения.
Подходи и маневры на приёмлемом расстоянии до миноносца, заняли минут двадцать, но точное наведение на сам миноносец я сделал.
Когда была дана команда на пуск, торпеды, время никто не засекал, этот момент мы я и мой старший офицер наблюдали в два перископа, боевой и наблюдательный.
Торпеда попала точно по миделю миноносца, мы наблюдали именно там столб воды от подрыва под его бортом, а так же развал самого миноносца на две части, он затонул меньше чем за полминуты.
То, что это был миноносец S-149, мы оба, со старшим офицером, прекрасно видели в перископы, так как сам миноносец, стоял в момент выстрела торпедой, к нам боком, и его номер чётко просматривался в носовой части.
- Хорошо получилось, - только и сказал Головачёв, уступая место около наблюдательного перископа лейтенанту Васильеву, который от нетерпения даже не мог уже стоять на одном месте. Ну а чего если есть возможность посмотреть на такое действо, то почему бы и нет.
Сам же крейсер уже окончательно перевернулся вверх килем, затягивая под воду тех, кто ещё не успел отплыть от его борта.
Ну а помощь, которая спешила из порта, была примерно в 200 метрах от него.
Опустив перископы, я отдал команду на отход от места потопления Роона, и миноносца, ведь среди тех, кто приближался к месту трагедии военных кораблей, было несколько миноносцев.
Глава 11
За ужином только и было разговоров, про вечерние атаки, кстати, сам ужин пришёлся на несколько позднее время, так как часть экипажа под руководством старшего офицера лодки, занималась перезарядкой торпедных аппаратов, заряжая, в них запасные торпеды, а заодно освобождая места для сна части экипажа.
- Весьма недурно получилось броненосный крейсер и миноносец, хоть и старенький, - говорил Васильев, - может, награды на нас выделят.
Может и выделят, - согласился с Васильевым, Головачёв, и тут же спросил меня, - а что мы дальше будем делать?
- Отходим чуть далее в море, - ответил я ему, - провентилируем лодку, подзарядим аккумуляторы, и как можно быстрее сюда к порту.
- Думаете, ещё что-то здесь подвернётся? спросил у меня уже лейтенант Васильев, ожидая, что я ему отвечу.
- Обязательно что-то будет, - ответил я ему, - ведь сейчас лето, самая пора работы в море, ну не зимой же здесь работать военным морякам. Ну а лето не такое длинное, а сделать все хотят многое. К примеру, поддержка бортовой артиллерией своих войск, которые продвигаются вдоль побережья. Да и минные постановки, ближе к противнику никто не отменял.
Я конечно же знал, что этим всё не закончится и у нас будет ещё один шанс на победу, и его хотелось бы реализовать, чуть ниже по тексту я остановлюсь на этом шансе, а пока велся разговор далее.
- А что вы думаете, Антоний Николаевич, по поводу войны на море, здесь на Балтике? этот вопрос уже задал мне Головачёв.
- Думаю, что к осени здесь будет настоящая заруба, - со вздохом ответил я ему.
- И откуда такие мысли? это уже к разговору подключился Васильев.
- Владимир Владимирович, - ответил я ему, - война уже идёт не первый год. А вы знаете, сколько ресурсов в денежном эквиваленте тратится, к примеру, ежедневно на эту самую войну?
- Не знаю, но догадываюсь что очень много, - беспечно сказал Васильев.
- Да очень много, - согласился я с собеседником, при этом добавил, - иногда даже доходит до более, чем миллион рублей.
- Более миллиона? удивился Васильев.
- И до десяти может спокойно дойти в особые дни, - согласился я, - ну а как вы считаете, сколько в денежном эквиваленте потерял Кайзер, от наших атак в этот вечер.
- С такой точки зрения, я на войну не смотрел, - только и сказал Васильев.
- Все хотят закончить войну как можно скорее, - продолжал говорить я, - и желательно быстрой победой. Тогда что, получается, мало потратят на войну, а получат гораздо больше. Вот потому и будет, спешить Кайзер, захватить как можно больше, или же нанести значительные потери, как в живых людях солдатах, так и в тех же кораблях военных. Чтобы пошли его противники на уступки, которые он требует. А это значит, что и в этом году будут активные действия в первую очередь на фронте, ну и на море, куда же без этого, и обязательно к зиме, ведь зимой воевать не сподручно, так ли?
- Всё так, - согласился со мной Васильев.
- Ну а отсюда вытекает, - продолжал говорить я, - что осенью будет как наземная, так и значит морская, операции со стороны Германии. Ну а куда германец ударит, особенно на море, сами прикиньте, вон карта всей Балтики лежит в стороне.
- Рижский залив, - тут же не глядя на карту, сказал Головачёв.
- И я такого же мнения, - согласился я с ним, всё же хорошего старшего офицера мне дали на лодку, соображает быстро, умный, - им надо как можно быстрее захватить господство в Рижском заливе, и желательно до зимнего периода.
- И морских сил у них здесь хватает, - это уже заметил опять Головачёв.
- Ну, я бы так не говорил, - вот тут, я не согласился со своим старшим офицерам, - здесь нужно как минимум трёхкратное преимущество на море, а такого у германцев здесь нет. Вот я и думаю, что сюда в ближайшее время будут перекинуты дополнительно силы, морские естественно, чтобы это трёхкратное господство получить.
- Ну и картину вы нарисовали, - только и сказал на такое Николай Николаевич, - куда уж больше сюда сил, как же нам тогда здесь действовать?
- А вот так и действовать, как действовали мы вечером, - ответил я ему, - ждать выходов кораблей у портовых зон и атаковать их, пока они идут по узкому фарватеру, ведь деваться им будет некуда, ну или в других подходящих для этого местах.
Далее разговор утих, офицеры, сидящие за столом, обдумывали то, что здесь было сказано, особенно об обострении войны на море уже этой осенью. И ведь да, тут возразить было нечего, всё было разложено мною по полочкам.
К этому времени как мы поели, лодка отошла за значительное удаление в море, вот и всплыли на поверхность, чтобы зарядить наши аккумуляторы, и провентилировать лодку, ну а заодно подышать свежим воздухом на палубе лодки. Такую возможность, я старался давать всему экипажу, по очереди естественно.
Кстати пока была такая возможность, была натянута антенна и наш радиотелеграфист передал короткое сообщение от нас, о потоплении броненосного крейсера и миноносца за номером S-149, ведь этот номер мы наблюдали в перископ со старшим офицером лодки.
Но на поверхности мы были ровно столько, сколько надо было для зарядки наших аккумуляторных батарей. Ну а потом, лодка приблизилась, насколько это было возможно в ночное время опять к той зоне, откуда выходили корабли противника в море. На этот раз, для разнообразия, уже с другой стороны, той, что шла в сторону Германской империи.
- Посмотрим, - проговорил я офицерам, которые были на центральном посту лодки, - может быть, нам повезёт уже с этой стороны. Ну а как только наступит утро, подойдём ещё ближе, только определимся с нашими координатами точно. А пока есть время, всем отдыхать, эту вахту я сам достою.
Я, конечно же, спешил с зарядкой аккумуляторов и других профилактических мер с лодкой, таких как продувка отсеков, свежим воздухом. И на это была причина, веская причина.
Ведь Готландский бой хоть и был закончен нашей победой, но, тем не менее, там был ещё один немаловажный нюанс. А именно тот, что в начале, этого непосредственно самого боя, с силами адмирала Бахирева, тот же коммодор фон Карф, по радио запросил помощи, понимая, что силы Российской стороны несколько больше, чем его. И вот как раз его радио с просьбой о помощи получил его начальник, контр-адмирал Альберт Хопман, который как раз и находился в порту города Данциг. И находился он, на одном из подчинённых ему кораблей, а именно на тяжёлом броненосном крейсере Принц Адальберт. Как только адмирал получил сообщение о происходящем, то немедленно отдал приказ на выход в море на поддержку Карфа. И вышел он в составе отряда кораблей, в который входили два тяжёлых броненосных крейсера Принц Адальберт и Принц Генрих, а так же два миноносца поддержки. Удачно вышел из порта, прошёл на северо-восток, чтобы усилить группу Карфа. Но тут его постигла неудача, шедший первым флагман отряда Принц Адальберт попал под удар британской подводной лодки Е-9, моего бывшего командира Макса Хортона. Сколько выпустил торпед Хортон, я не уточняю, достаточно того, что одна торпеда попала в Принц Адальберт. Попадание нанесло достаточно тяжёлое повреждение кораблю, погибло десять человек экипажа, крейсер принял около 2000 тонн воды, но остался на плаву и мог самостоятельно, хоть и медленно передвигаться. Вот после этого, контр-адмирал Хопман перешёл на миноносец V99, отменил дальнейшее продвижение к Готланду, и уже оттуда руководил возвращением отряда назад. И кстати это случилось, как раз в тот момент, когда усиление немецкой группировки Карфа, могло переломить ход того боя в пользу немцев. На тот момент силы адмирала Бахирева, уже атаковали минный заградитель Альбатрос, ну а после этого произошло ещё и столкновение с Рооном и Любеком. Так было в моей истории.
Надеюсь, что и тут, всё пойдёт по аналогичному сценарию. А это значит, что в ближайшее время контр-адмирал Хопман, будет выходить со своим отрядом из порта Данцига. А вот как раз этот момент я и ждал, ну а потом как получится. Попаду куда-либо я, и Хопман вернётся, значит, не повезёт уже Максу Хортону с тем, что он торпедирует тяжёлый крейсер. Если же всё же Хопман, рискнёт идти на помощь Карфу, ведь тут будет помощь рядом Данциг, то тогда уже повезёт и Хортону. Ну а на последок всей этой операции, повреждённый тяжёлый крейсер опять же придёт сюда в порт Данцига, прежде чем уйти на ремонт в Киль, как это было у нас. В общем как получится, я пока не знаю, но посмотрим, может из этого, что-то выкрутим.
Вот такие мысли были в моей голове, и в эту ночь спать я не ложился, выспался до того днём, когда было время.
Ну, вот и начало светать, а значит, появилась возможность подойти чуть ближе к тому месту, через которое выходят все корабли из порта Данцига. Что и было сделано.
Смотря в наблюдательный перископ за самим портом, который находился хоть и вдалеке, но всё же просматривался, особенно в той части, в которой я от него ожидал интенсивной подготовке к выходу отряда адмирала Хопмана.
Как только я об этом подумал, так сразу же и увидел, как над самим портом увеличилось дымовое облако, а это означало только одно контр-адмирал Хопман, уже отдал приказ готовить корабли для выхода в море, на помощь Карфу.
- Опять хорошо всё складываться, - оторвавшись от перископа, подумал я, мысленно потирая руки, и убирая со своего лица радостное выражение, а то ещё кто-то из матросов в центральном посту, это заметит.
- Вызовите старшего офицера сюда в центральный пост, - тут же распорядился я, один из матросов, тут же сорвался выполнять указание. Не прошло и минуты, как в помещение центра управления лодкой вошёл Головачёв
Вошедший Николай Николаевич, вопросительно посмотрел на меня.
Я сделал приглашающий жест рукой, как бы говоря, чтобы тот посмотрел в перископ.
Головачёв посмотрел, не отрывался от перископа с минуту, внимательно рассматривая картинку, которую я хотел ему показать.
- По моему готовятся к выходу опять, - высказался по этому поводу мой старший офицер, - и, судя по интенсивности клубов дыма, на выход готовится выйти, что-то достаточно большое.
У меня просто отличный старший офицер, схватывает всё на лету, и самое главное делает правильные выводы из этого на выход готовится выйти, что-то достаточно большое.
- Вот и я так думаю, - согласился я с ним, - а так же предполагаю, что в связи с тем, что немецкий минный заградитель всё же прорвался в море, то, скорее всего, это будут большие корабли прикрытия именно для него.
- Логично, - согласился Николай Николаевич, - тут и добавить нечего.
После чего взглянул на меня, ожидая дальнейших указаний, и я его не разочаровал.
- Вот в связи с этим попрошу вас, Николай Николаевич, - проговорил я, - ещё раз проверить и подготовить все торпедные аппараты, на предмет готовности к пускам, в том числе и кормовой тоже проверить.
- Сделаю, Антоний Николаевич, - тут же ответил Головачёв, и развернувшись, направился в сторону носового торпедного отсека.
По всей видимости, проходя мимо офицерских мест на лодке, Головачёв поднял и Васильева, так как тот, появился на центральном посту буквально минуты через три.
Он так же вопросительно посмотрел на меня, как только я оторвался от перископа, когда услышал его голос на центральном посту.
- У нас, кажется, намечается веселье, - только и сказал я Васильеву, - пока есть возможность, можете сами Владимир Владимирович, посмотреть в перископ.
Конечно же, Васильев, имел желание посмотреть, что тут же и сделал, и выводы из увиденного он сделал правильные, сказав, - кажется, из порта собираются выдвигаться корабли, причём, судя по интенсивности выкидав дыма и его количества, то это будут крупные корабли.
- Вот и мы так же с Николай Николаевичем, думаем, - ответил я ему, - а если учесть, прорвавшийся мимо нас ранее минный заградитель, то я бы сказал ещё, что это будут чисто военные корабли, которые или спешат того спасать, или же сопровождать сюда же, после того как тот выставит все мины.
- Вполне может быть, - согласился Васильев, - значит, будет у нас работа.
- Очень на это надеюсь, - ответил я Васильеву, - пока же попрошу Вас, понаблюдать за входом в порт.
Тот, только и сказал, - сделаю.
Тут же приступив к обязанностям вахтенного офицера, осматривая в перископ, не только вход в сам порт, но и саму обстановку вокруг.
Я подошёл к карте, чтобы ещё раз прикинуть всё на ней.
Место мы заняли очень хорошее, примерно за метров 400, от того места, мимо которого пройдут выходящие корабли. Теперь надо было подумать о предстоящей тактике, будущей атаки.
- Скорее всего, впереди будут несколько миноносцев, которые осмотрят всё вокруг, на предмет наличия таких лодок как наша, - думал я, - ну а следом будут выдвигаться два тяжёлых корабля, и скорее всего тот же адмирал Хопман, будет идти на своём флагмане первым. А судя по тому, что я знаю из истории, в этом выходе Хортон повредил именно его флагман, что тот же адмирал перешёл на миноносец. А значит, на начальном, этапе нам надо пропустить первые выходящие миноносцы, а так же первый крейсер и стрелять торпедами во второй. Тут как не крути, у нас будет один шанс, второго нам не дадут, в первый ли крейсер мы будем стрелять, или во второй. Но зная, что произойдёт далее, я конечно же предпочту стрелять во второй, оставив шанс и Максу Хортону, пусть заслужит свои награды, а мы получим свои. Если только . Опять одни если, вот и посмотрим, что получится сейчас.
Мои такие размышления прервал возглас Васильева, - из порта выходят миноносцы.
- По лодке боевая тревога, - тут же отреагировал я на такое сообщение, и стал опускать к себе уже боевой перископ, в то время тот же Васильев, стал подымать в транспортное положение свой наблюдательный. И тут же дублируя мою команду, стал доводить её до экипажа по переговорным трубам.
По лодке забегал весь экипаж, занимая свои места по боевому расчёту, и тут же стали поступать доклады о готовности всех постов, к боевой работе.
Лейтенант Кипарисов, уже был готовый прокладывать очередной курс для нашей лодки, а так же вести все записи, которые будут касаться отданных мною команд.
Ну а Головачёв, появился на центральном посту, как только я объявил боевую тревогу.
Я же продолжал наблюдать за выходом из порта военных кораблей, стало заметно, что в этот раз впереди шли два миноносца, за ними с расстоянием близко 400 метров шёл первый тяжёлый крейсер, за ним на таком же расстоянии второй тяжёлый крейсер и замыкали выход, так же два миноносца.
Вот такой порядок выхода был у контр-адмирала Хопмана.
Высмотрев всё, я опустил перископ, незачем давать лишний повод немцам для атаки, они сейчас внимательно осматривают все подходы к тому мету, где заканчиваются минные поля.
Примерно прикидывая, когда его можно будет поднять опять, тут учитывалась скорость выходящих кораблей, особенно тяжёлых крейсеров, ведь миноносцы шли несколько быстрее, ведь с них должны ещё осмотреть море как раз на предмет подводных лодок противника. Ну а мне надо поднять перископ после прохождения первого тяжёлого крейсера.
Поэтому прикинув время на это, я, смотря на свои часы, а время до атаки ещё было, стал говорить, так как на меня внимательно смотрели три пары офицерских глаз, что же я им скажу.
- Мы имеем следующее, - стал говорить я, - из порта выходит отряд военных кораблей. А именно впереди два миноносца, следом два тяжёлых броненосных крейсера, по типу пока непонятно, но что-то из серии Принц Адальберт, а замыкают выходящих ещё два миноносца (на тот момент я не знал, что замыкающие миноносцы, только выводили тяжёлые крейсера, с последующим возвращением назад в порт Данцига).
- Значит диспозиция наша такая, - продолжал говорить я, - мы пропускаем, миноносцы, и первый из крейсеров, а атакуем второй, залпом из трёх торпед, кстати, глубина хода торпед три метра, уже пусть готовят первые три торпедных аппарата, так как они идут с приличным ходом, потом уходим в сторону и на глубину.
- А почему атакуем именно второй? тут же уточнил у меня Васильев, впрочем, заданный вопрос, не помешал ему, тут же продублировать в носовой торпедный отсек по переговорной трубе, мою команду, на выставление глубины хода торпеды 3 метра, и подготовке первых трёх торпедных аппаратов.
- Дадим, им расслабится, - ответил я Васильеву, продолжая смотреть на свои часы и слушая шумы за бортом, работу машин столь крупного корабля как тяжёлый броненосный крейсер было отлично слышно и он, пока приближался, - да и попыток у нас будет всего одна, больше нам не дадут сделать. А первый, или второй, какая разница, лишь бы попасть.
Вот тут со мной согласились все офицеры, разницы никакой не было цель одна лишь бы попасть, даже одной торпеды достаточно.
- Время, - сам себе сказал я, и стал опускать боевой перископ, я прекрасно слышал, что первый тяжёлый крейсер уже прошёл, и пора было регулировать стрельбу лодки небольшими поправками её непосредственным положением.
Припав к перископу, я увидел, как первый тяжёлый броненосный крейсер, уже прошёл нашу лодку и уходит в море на северо-восток, как и было в моей реальности, со скоростью 15 узлов. Ну а на подходе, был второй тяжёлый броненосный крейсер, и точно Принц Генрих. Тут я ошибиться не мог, так как у того же Принца Адальберта было три дымовые трубы, а вот тот же Принц Генрих имел всего две, хоть по длине и ширине, они были одинаковые.
Принц Генрих стремительно приближался, и медлить было нельзя, тот так же шёл на скорости порядка 15 узлов, поэтому я тут же подкорректировал положение нашей лодки и буквально сразу же дал команду на пуск 1-ой торпеды, а затем и 2-ой, опять подправив положение лодки, скомандовал на пуск 3-ей торпеды.
В момент пуска торпед, наш рулевой, а за вертикальным рулём стоял сам Иван Ужаровский, наш боцман лодки и самый опытный из матросов, то тот, тут же нивелировал выход торпеды, корректируя положение лодки, чтобы она не выбросила на поверхность свою носовую часть.
Провернув положение перископа, посмотрел, что же делалось вокруг нас, и сразу же закричал полное погружение, поворот влево на 60 градусов. А сам тут же поднял свой перископ в транспортное положение.
Лодка тут же пошла на погружении и к тому же повернула влево, в сторону от пути выхода второго крейсера.
- Заметили? тут же задал вопрос Васильев.
Я не успел ответить, как на поверхности раздались взрывы от снарядов, что красноречиво говорило о том, что нахождение нашей лодки было обнаружено и сейчас сюда идёт один из вышедших в море миноносцев.
Я же смотрел на старшего офицера, тот как всегда держал в двух руках два секундомера, засекая по ним время пуска первых двух торпед, ещё один запущенный секундомер, был в руках у лейтенанта Кипарисова.
Теперь всё зависело от запущенных торпед, то, что они вышли штатно, было доложено из носового торпедного отсека, после выхода каждой персонально.
Первая, время истекло, взрыва не было, истекало время второй торпеды, когда мы услышали долгожданный подрыв. Его сопровождал гул восторга со стороны всех, кто находился на центральном посту лодки, да и его слышали практически во всех отсеках, за исключением, наверное, электромоторного, там моторы работали на полную мощность, давая возможность уйти в сторону лодке. Ну и третья торпеда или прошла мимо или не взорвалась, по техническим причинам.
Но, и одного подрыва на настоящий момент было достаточно, особенно смотря, куда попала торпеда, но в любом случае, ремонт данному броненосному крейсеру был обеспечен, а это значит, что он не будет участвовать в войне как минимум месяцев шесть, а то и более. Чтобы потопить такой броненосный тяжёлый крейсер, надо было точно попасть в район погребов главного калибра, который частично прикрыт двойной защитой. А вот двумя или ещё лучше тремя торпедами, то да, такой корабль можно было пустить на дно.
Наверху уже давно перестали стрелять из орудий, это уже было бесполезно, но периодически сверху или рядом с лодкой проходил один из миноносцев, по всей видимости, они не теряли надежду обнаружить нашу лодку.
И кстати отойдя на некоторое расстояние, я не стал всплывать на перископную глубину, чтобы посмотреть на результаты нашего удара, да заодно выяснить, какое принял решение контр-адмирал Хопман по дальнейшему выходу.
- Почему бы не посмотреть на итоги нашей работы, хотя бы издалека? тут же задал мне вопрос Васильев.
- Я думаю, что после нескольких неприятных дней для флота Германии, - стал говорить я, акцентировав снимание всех, на двух словах, - те скорее всего вызовут сюда самолёт, чтобы тот попытался найти нас с воздуха и навести миноносцы, именно поэтому мы не будем всплывать, а так и останемся на глубине ещё некоторое время к примеру, час, два, а вот потом попробуем, и посмотрим.
На такое моё решение, Головачёв только одобрительно кивнул головой, ничего не сказав, ну а что тут говорить, если и так ясно, что за тот же час, если крейсер не будет иметь ход, его потащат на буксире, вызвав для этого из порта именно буксир. Ну а если крейсер, несмотря на повреждение, сможет дать ход, то сам, за это время, уйдёт в порт Данцига, для подготовки к переходу в тот же Киль, для докования, иначе пробоину не заделают.
Глава 12
Всплыли на перископную глубину, мы только через час двадцать. И я, только успел заметить, как повреждённый броненосный тяжёлый крейсер медленно уходил в сторону Киля, в окружении кораблей сопровождения. Скорее всего, Принц Генрих имел всё же собственный ход, хоть и небольшой, так что через некоторое время, нужное чтобы разобраться с повреждением он своим ходом понемногу пошёл в Киль на ремонт. Всё же сам по себе крейсер относился к классу тяжёлых, и имел осадку чуть более 8 метров, а тут ещё скорее всего принял некоторое количество воды на борт и осадка его увеличилась ещё. Скорее всего его капитан засомневался, что корабль сможет войти и выйти в сам порт, вход в который имел свои глубины, и не такие уж значительные. Вот и было принято решение идти далее в сам Киль на ремонт, тем более, что хоть и имело место подрыв торпедой, но сам корабль смог идти своим ходом, хоть и не так быстро. А вот в море дежурило два миноносца, которые рыскали за пределами минных полей.
Какое же решение принял контр-адмирал Хопман, я на тот момент не знал. Но время для дежурства, у меня ещё было, как и торпеды, которыми уже зарядили все торпедные аппараты.
- Не будем спешить уходить от этого порта далеко, - говорил я, осматривая в бинокль морские окрестности, рядом стоящим Головачёву и Васильеву.
Наша лодка отошла на весьма значительное расстояние от самого порта в море, так, чтобы нас не было видно с миноносцев, которые продолжали курсировать в морской зоне, у входа в порт Данцига.
- И сколько эти миноносцы, будут, тут находится? только и высказался по поводу них Головачёв.
- Думаю до вечера, Николай Николаевич, - ответил я ему, - а потом уйдут в порт, ведь в темноте можно и нарваться на торпеду, если всё правильно рассчитать.
- А хорошо бы, - только и ответил мне, старший офицер лодки.
- Меня, откровенно говоря, - проговорил я, - сейчас больше всего, волнует броненосный тяжёлый крейсер, напарник, повреждённого, что сделал старший на нём, ушёл ли в море, или возвратился назад в порт Данцига?
- Хороший вопрос, - ответил мне, усмехнувшись, Головачёв, - вот мы и посмотрим, что он сделал, пробыв тут ещё некоторое время. Время у нас ещё есть.
Ну никак не мог я знать, что контр-адмирал Альберт Хопман, всё же принял решение выйти в море на своём флагмане, учитывая все обстоятельства того, что подрыв Принца Генриха, произошёл рядом со входом в порт Данцига. И что хоть крейсер получил повреждение и принял почти полторы тысячи тонн воды, себе на борт, но всё же имел хоть и небольшой ход, и мог самостоятельно зайти в порт, тем более под охраной нескольких миноносцев. И идти ему надо было всего каких-то несколько миль.
Сам же Хопман, всё же поспешил на помощь коммодору Карфу, к тому моменту он уже знал состав кораблей на море, в том числе и со стороны Российской империи, и посчитал, что перевес будет на его стороне. Ну что ж, история опять пошла по уже проторенному руслу, ведя флагманский корабль контр-адмирала Хопмана к точке, в которой, его уже ждала британская подводная лодка Е-9 Макса Хортона. История как говорится, не меняется, а течёт именно так, как ей предначертано судьбой, с теми же самыми событиями.
Конечно, лично я очень надеялся, на то обстоятельство, что всё же Хопман, пойдёт на помощь Карфу. А значит и тут есть возможность встретить флагман Хопмана Принц Адальберт здесь, в море ещё на подходе к району порта Данцига. У самого порта, его уже будут прикрывать весьма основательно, зная, что здесь действует подводная лодка.
Вот и прикидывал я, через какое время, если Хопман всё же ушёл на помощь Карфу, он будет в этом морском районе, ведь сильно повреждённый броненосный тяжёлый крейсер, будет идти с самой минимальной скоростью 3 5 узлов, не более, всё же воды он взял себе на борт, достаточно. У меня по всему выходило, что тот будет здесь, где-то под утро 3 июля.
Вот и встретим его здесь.
Ночь на 3-е число прошла спокойно, интенсивности движение каких-либо плавсредств не было, а вот под утро, эта самая интенсивность резко возросла, ещё только развиднелось, как в море, опять же в направлении северо-востока, из порта Данцига вышел отряд миноносцев.
Меня естественно вызвали на рубку лодки, и я сам, наблюдал уход этого отряда, состоящего из трёх миноносцев.
- Значит всё же всё идёт по тому же сценарию, о чём я читал ранее, - обдумывал я увиденное, - а это значит, что сюда идёт тяжело повреждённый флагман Хопмана Принц Адальберт и как же мне его встречать? Вместе с ним по истории, было два миноносца и на их усиление, ушло ещё три, они просто не дадут мне выстрелить даже одной торпедой, загнав под воду, как только увидят сам перископ.
Ничего в голову не шло, посоветовался с Головачёвым, но и тот, ничего не мог придумать, когда я разложил все детали, правда, предположил, что тот же броненосный тяжёлый крейсер типа Принц Адальберт будет возвращаться назад целым, и в сохранности.
Вскорости вдали, сначала показался дым, ну а несколько позже показалась группа кораблей. Ей навстречу и пошла лодка, как ещё только были замечены дымы. Всё же я решил, что вдали от берега, у нас будет больше шансов подойти к тяжело повреждённому крейсеру незаметно на дистанцию выстрела, хотя бы максимальную.
Заблаговременно погрузились под воду, и тут я постарался занять позицию, рядом с которой возможно пройдёт повреждённый крейсер Хопмана.
Но нас всё же заметили, и в нашу сторону устремился на скорости один из миноносцев охраны, поэтому, пришлось срочно погружаться на глубину.
- Но и этому броненосному тяжёлому крейсеру сильно досталось, - проговорил Головачёв уже после того, как тот прошёл мимо нас, и ушёл вперёд на скорости всего лишь 3,5 узла, - вон, сколько воды взял на борт. По всей видимости, повреждение у него серьёзное, ремонт ему обеспечен на больше чем полгода, а то и на целый год.
Но тот же Принц Адальберт, в порт Данцига не зашёл, а направился в сопровождении миноносцев далее. На тот момент я не знал, что тот направляется прямо в Киль, так как его увеличенная до максимума осадка не позволяла зайти, в тот же порт Данцига.
О тяжёлом повреждении ещё одного броненосного крейсера, по радиотелеграфу мы сообщили в штаб дивизии, больше в ближайшие несколько дней военных кораблей в порт Данцига не заходило. И в тот же вечер нашего дежурства в этом морском районе, нам удалось остановить на дальних подступах к порту со стороны Германии, старый корабль, вернее будет сказано угольщик, под торговым флагом Германии. Его название было Sieg, а водоизмещение составляло всего лишь 1400 тонн, но вот перевозил он, самый что ни наесть стратегический для страны груз, а именно уголь, причём высокого качества, вот и пустили мы его на дно, дав возможность, погрузится в шлюпки его экипажу.
В тот же вечер лодка ушла из этого района, направившись на свою базу в Ревель.
Собственно на этом патрулирование нашей лодки и закончилось. И уже 5 июля утром, мы находились в морском районе около нашей базы под Ревелем, откуда радиотелеграфом условленным кодом, вызвали в море корабли сопровождения. За последние дни, я успел написать все бумаги по поводу этого своего первого выхода в качестве капитана подводной лодки, выходом я остался доволен, а тот же Головачёв даже назвал выход очень удачным и продуктивным.
В море встречать и сопровождать нашу лодку вышли наши старые знакомые эсминец Бдительный и его напарник эсминец Инженер-механик Дмитриев.
Как всегда, эсминец Бдительный подошёл к лодке достаточно близко и его командир капитан 2-го ранга Максимов, через рупор поинтересовался у меня - удачный ли был у нас выход?
- Весьма и весьма продуктивный, Николай Лаврентьевича, - тут же ответил я Максимову, - один броненосный крейсер потопили, другой броненосный тяжёлый крейсер повредили своей торпедой, на дно так же пошёл и миноносец S-149. Ну и до кучи отправили на дно угольщик Sieg с полным грузом высококачественного угля, вот собственно и всё. Ах да, наблюдали, как мимо Данцига на медленном ходу шёл ещё один сильно повреждённый броненосный тяжёлый крейсер, где-то сильно ему досталось в море.
- Тот последний, что вы назвали, торпедировал ваш бывший командир Макс Хортон, - тут же подсказал мне Максимов, - его лодку мы сопроводили на базу буквально сутки назад, вы последние пришли. Так что давайте, становитесь нам в кильватер, мы заведём вас в порт, а мой напарник Инженер-механик Дмитриев будет вас прикрывать с кормы.
В такой последовательности мы и зашли в порт Ревеля примерно через полтора часа, естественно приход лодки Медведь уже ждали и как всегда торжественно встречали, в том числе и с военным оркестром, и многочисленными встречающими лицами, в том числе и официальными.
Самым высокопоставленным встречающим, конечно же, был командующий дивизии капитан 1-го ранга Подгурский. Кстати, рядом с ним находился и командир дивизиона, к которому была пока приписана наша лодка Медведь, бывший мой командир капитан-лейтенант Макс Хортон, а так же я заметил несколько человек из штаба флота.
После подхода лодки к плавбазе Память Азова и длительной и медленной швартовке, на лодку подали трап с плавбазы, к этому моменту почти весь состав лодки уже вышел на палубу и мой старший офицер лодки, старший лейтенант Головачёв построил для доклада.
Мой доклад командующему дивизии длился достаточно долго, где я перечислял основные события и даты, которые произошли во время похода нашей лодки Медведь.
Подгурский слушал меня очень внимательно, как и несколько человек, стоящих позади него, двое их которых были штабные офицеры, их я знал, один был из штаба дивизии, другой из штаба флота.
Сам Подгурский выразил полное удовлетворение от выхода нашей лодки, а так же поблагодарил весь экипаж за столь продуктивный выход.
- Итоги вашего выхода, - говорил экипажу Медведя, капитан 1-го ранга Подгурский, - обязательно буду оценены, по достоинству, в том числе и достойные, будут награждены, у вас очень хороший результативный был выход.
- Конечно, будут, - тут же мысленно сказал я сам себе, - тот же Хортон, за нанесение тяжёлого повреждения броненосному тяжёлому крейсеру Принц Генрих, только от Российской империи, получил орден Святого Георгия IV степени, это я знал точно.
В этом моменте, можно добавить только то, что немецкому командованию ВМС стало ясно, что такие корабли, которые всё ещё находились в развёрнутых соединениях здесь на Балтике, сильно устарели, и срочно нуждаются в пополнении более современными судами, а все выходы в море должны прикрываться тяжёлыми кораблями (такими как старые линкоры).
Потом, пошли поздравления от сопровождающих командующего дивизией лиц, меня так же поздравил и Хортон, вот тогда, я и сказал ему, что лично наблюдал его работу. А именно как медленно шёл принявший большое количество воды от повреждения, нанесённого ему лодкой Е-9, броненосный тяжёлый крейсер Принц Генрих, чем тот остался довольный.
Дальше пошла рутинная работа, сдача на обслуживание и зарядку аккумуляторных батарей, решение вопроса с технической службой о пополнении лодки торпедами, до полной загрузки, ну и многие другие вопросы, которые надо решать как командиру лодки, это помимо ещё оформления множества бюрократических бумаг и отчётов.
Немного позднее, опять же после разговора с командующим дивизией, мне так же пришлось писать отдельную бумагу на награждение отдельных лиц из экипажа, а так же на всех офицеров лодки.
Конечно, отдых был предоставлен всем, в том числе и офицерам, в том числе и достойные условия отдыха. Руководство дивизией прекрасно понимало, в каких условиях приходится работать на лодке и какие там спартанские условия для отдыха, не говоря о питании, все прекрасно знали, что питание там из одного котла, для всего экипажа, в том числе и для офицеров и командира. А ведь поход лодки, мог длиться неделями.
Далее опять рутинная, можно сказать немного нудная работа по проверке всего оборудования лодки, при необходимости замена или ремонт.
На лодку уже загрузили торпеды, до полного комплекта, причём каждую из них, проверяли, как могли, на предмет нормальной работоспособности.
Старший офицер лодки, старший лейтенант Головачёв, несколько дней, настойчиво выбивал из технической службы, ряд дефицитных радиодеталей для нашего передатчика.
Пока лодка, а точнее экипаж, да и я сам, готовились к очередному выходу в море, рассмотрим, то чем же закончился Готландский бой, особенно для Германии, и что же случилось за эти дни подготовки.
Ну, во-первых, флот Германии потерял, так нужный для флота минный заградитель Альбатрос, во-вторых, был потерян крейсер Роон, а крейсера Принц Адальберт и Принц Генрих получили повреждения, и встали на длительный ремонт в Киле. В-третьих, крейсера Любек и Аугсбург получили незначительные повреждения, не влияющие на их применение. Ну и в-четвёртых, был потерян миноносец S-149.
Как видит уважаемый читатель, расхождения по сравнению с тем, что он знает из истории, были существенные. Почему? Тут же последует вопрос, и он правильный. Сейчас на него и ответим.
Контр-адмирал Альберт Хопман, на момент этого сражения, занимал должность I-ый адмирал разведывательных сил Балтийского моря, а к примеру, тот же коммодор Иоганнес фон Карф, занимал должность II-го адмирала разведывательных сил Балтийского моря. Хопман, был старшим начальником в структуре разведывательных сил для Карфа. Непосредственно адмирал Хопман, имел в составе своего соединения примерно следующие силы: крейсера Принц Адальберт, Принц Генрих, Роон, X флотилию под руководством корветтен-капитана Витинга, лёгкие крейсера Аугсбург, Любек и Тетис, а также вспомогательные минные и дозорные силы, авиатранспорт Ансвальд, госпитальное судно Шлезвиг, несколько сторожевых кораблей. А вот тот же Карф, согласно его должности осуществлял руководство лёгкими силами соединения, - а именно в его подчинении были лёгкие крейсера Аугсбург, Любек и Тетис.
Вот и получалось, что с потерей крейсеров Принц Адальберт, Принц Генрих, Роон, на морском театре военных действий, контр-адмирал Хопман, лишался всех тяжёлых кораблей соединения, которые осуществляли прикрытие действий, германских сил, против Российской империи. Конечно, такое не осталось без внимания главнокомандующего морскими силами Германии на Балтике, а именно адмирала принца Генриха Прусского.
Но вот выводы, он, адмирал принц Генрих Прусский, а также его брат, германский император Вильгельм II, сделали именно такие, о которых, знает уважаемый читатель. Сюда, на морской участок боевых действий с Российской империей, как раз в этот период до 7 июля, была переброшена 4-я эскадра под командованием вице-адмирала Эрхарда Шмидта и 8-я флотилия под командованием корветтен-капитана Пауля Хундертмарка.
Какие корабли, к примеру, входили в 4-ю эскадру вице-адмирала Эрхарда Шмидта. Эскадра состояла в основном из старых эскадренных броненосцев и состояла из пяти кораблей типа Виттельсбах и двух типа Брауншвейг. Это были корабли старого поколения, значительно уступавшие современным линкорам типа Севастополь, но против русских сил в том же Рижском заливе, они были вполне полезны. Да к тому же эта эскадра имела опыт боевых действий здесь на Балтике, к примеру 8 -12 мая этого года.
8-я флотилия корветтен-капитана Пауля Хундертмарка, включала в себя 11 единиц эскадренных миноносцев. Флотилия состояла из более новых крупных эсминцев и была нужна здесь для: противоторпедной защиты линейных кораблей, разведки, борьбы с русскими миноносцами, для прикрытия работы тральщиков, постановки собственных мин, действий против русских подводных лодок, для сопровождения крупных и ценных кораблей.
С прибытием на этот театр военных действий вице-адмирала Шмидта, он фактически становится старшим руководителем крупных германских сил в этом районе. И вот как раз ему и были поставлены задачи, в первую очередь, захватить господство в Рижском заливе, забрав его у Балтийского флота.
Вот как раз в первую очередь за Рижский залив и развернулись боевые действия на этом направлении.
Передовой, можно сказать ключевой базой для германских морских сил, стала Либава, а второстепенное значение имела уже Данцигская бухта.
Вот по прибытию туда 4-й эскадры, с 7-го числа и стал осуществлять Шмидт высшее оперативное руководство сил, действовавших в восточной Балтике. И действовать он начал буквально через несколько дней, а именно с 10 июля.
Вот так и получилось, что нашу лодку Медведь уже 9 июля, отправили опять в море, и районом, в котором должна оперировать наша лодка, нам опять определили морской район Данцига.
- У вас хорошо получилось в ваш первый выход, - говорил мне, капитан 1-го ранга Подгурский, - поэтому мы пока не будем менять вам морской район. Ваш выход по готовности.
Конечно, тут должен был давать указания мой непосредственный командир Макс Хортон, но все прекрасно понимали, что включение лодки Медведь в состав дивизиона, это просто обычная формальность, и такое положение может поменяться в любой момент. Вот и получалось, что указание на выход лодки давал Подгурский, формально имел право, всё же старший начальник.
- Обстановка на море весьма напряжённая, - продолжал говорить Подгурский, - сюда, для действий в восточной Балтике, буквально днями, Германия перекинула весьма приличные силы, количество прибывших кораблей, сейчас уточняется, но скорее всего теперь перевес в морских силах, опять на стороне германцев. Вот ваша задача как раз и заключается в том, чтобы сократить разрыв германских кораблей, до приемлемых для нас величин. Ну и разведка, куда же без неё, обо всех перемещениях из этого морского района, сообщайте немедленно, по возможности. Мы хоть будем владеть остановкой, что там творится у германцев.
Лодка уже была готова к выходу, так что указание на её вывод поступило на всё те же эсминцы, которые прикрывали базу, они нас и вывели в море, через несколько часов.
Указаний же для британцев на ту же Е-9 не поступило, и оно было понятно, что те прибыли из похода недавно и всему экипажу полагался отдых, и менять такое положение в отношении союзников, никто из руководства флота не хотел, в отличии от нас, русских. Кстати забегая несколько вперёд, сообщу, что британская подводная лодка Е-9 Хортона, вышла в следующий поход только в конце месяца 29 июля, правда тот выход был кратковременным всего лишь до 2 августа и опять же, в морской район Либавы.
Проходя мимо Дагерорта, получили оттуда сведенья, что в море действуют значительные разведывательные силы в лице германских лёгких крейсеров и миноносцев.
Спокойное море позволило передвигаться большей частью в надводном положении, уходя под воду, если вблизи оказывался военный корабль, именно поэтому до места патрулирования, добирались только утром 10-го около 9.30 утра.
Ещё издали заметили просто огромный столб дыма, который стоял над входом в Данцигскую бухту, и это говорило только о том, что там находится значительное количество военных кораблей, уж слишком густой дым был в районе самой бухты.
- Что же там такое происходит? только и сказал по этому поводу Васильев, продолжая внимательно рассматривать горизонт в районе дыма.
Наш Медведь шёл с крейсерской скоростью в надводном положении, пока море было спокойным, и не было кораблей, идти далее, я решил именно так, ну а почему бы и нет, ведь если есть такая возможность. Так мы и шли уже несколько часов, когда на горизонте заметили просто громадные клубы дыма, и как раз в том направлении, куда мы и шли.
- Кажется, из Данцигской бухты выходят корабли, - высказал своё мнение мой старший офицер, старший лейтенант Головачёв, - а судя по весьма многочисленным дымам, то эта весьма значительное соединение, как минимум германская эскадра, с кораблями сопровождения, вымпелов 20-ть будет, а то и более.
- И направление у них на север, - тут же высказался Васильев, и сразу же поправился, - скорее всего, на северо-восток, если точнее.
- Точное замечание, - тут же отозвался уже я сам, - и вывод ваш весьма правильный, Николай Николаевич, я с ним полностью согласен. Как, впрочем, и ваш вывод по курсу, Владимир Владимирович.
Ещё через некоторое время стало понятно, что это действительно в море вышла эскадра противника.
Мои офицеры, как впрочем, и я сам, принялись считать германские корабли, чтобы потом сравнить. У всех получилось, что на выход вышли шесть больших кораблей, и чуть меньше двух десятков кораблей сопровождения.
Наши сравнения прервал доклад нашего сигнального унтер-офицера Павла Белянкина, - господин капитан, там, кажется на входе в бухту большой военный корабль сел на мель.
- Где, - тут же вскинулся лейтенант Васильев, с биноклем у глаз.
Так уж получилось, что всё наше внимание было сосредоточенно на кораблях эскадры, особенно больших, которые плотным порядком шли под охраной малых кораблей сопровождения, хотя среди последних было несколько лёгких крейсеров, которые, как и полагается, следовали на удалении впереди германской эскадры. А вот по сторонам, мы не смотрели, это и делал наш Белянкин, да к тому же указал на весьма интересную для нас особенность.
- А вы влево смотрите, там, на входе, по правую сторону большой корабль стоит и дымит сторону, - тут же доложил Белянкин, сигнальный унтер-офицер на лодке.
Естественно, что взоры всех нас, стоящих на рубке лодки офицеров обратились в ту сторону, куда указал унтер-офицер.
И действительно, в бинокль хоть и на значительном удалении можно было наблюдать, как точно такой же большой военный корабль стоит на входе, хотя из его двух труб валят клубы густого дыма.
- Молодец Павел, - тут же сказал я Белянкину, - весьма ценное замечание.
- А ведь действительно, он не двигается, - только и заметил Головачёв, - для нас это было бы неимоверная удача. Кстати те большие военные корабли, я идентифицирую как броненосцы типа Виттельсбах
- Ну да, - через некоторое время ответил Васильев, - соглашаюсь с вашими выводами Николай Николаевич - броненосцы тип Виттельсбах.
- И моё такое же мнение, - согласился я с выводами моих офицеров.
Лодка же продолжала движение с экономичной скоростью 12 узлов, двигаться в направлении портового города Данциг.
Уже была отправлена радиотелеграфом шифрованное сообщение в штаб дивизии о выходе в море германского соединения, а так же состав кораблей, построение и курс.
По мере приближения уже можно было сказать, что действительно, по правую сторону от створок фарватера, действительно носом сел на мель броненосец типа Виттельсбах. Из его труб валил дым, было видно, что кочегары корабля работают в полную силу, чтобы корабль смог дать полный ход назад.
- Только бы нам успеть, - тихо произнёс, опуская свой бинокль Головачёв.
- Успеем, обязательно успеем, - у меня, почему то была такая уверенность, - а сейчас всем вниз, у нас погружение, далее будем идти под водой.
После моей команды, все кто находился на рубке, привычно посыпались вниз, а я, дождавшись ухода всех, последним нырнул в люк, одновременно опуская его, и привычно закручивая в нужную сторону.
Ещё не попав в центральный пост лодки, я уже слышал как Головачёв, так и Васильев, привычно готовили как лодку, так и экипаж к погружению.
Лодка ушла под воду, продолжая идти в сторону города и входа в Данцигскую бухту, где на одной из её створок пока ещё сидел на мели броненосец.
Уже по истечении часа, когда лодка подошла достаточно близко к сидевшему на мели броненосцу, офицеры, находившиеся на центральном посту лодки, уже могли констатировать, что это был действительно броненосец типа Виттельсбах.
На последнем этапе, уже убрали наблюдательный перископ, а я работал только за боевым, давая указания, на перемещение лодки. Я старался чтобы Медведь занял выгодную позицию относительно сидевшего на мели броненосца. Но всё равно, перископом пользовался кратковременно, подымая его, чтобы только с ориентироваться, и тут же опускал его. Головачёв как всегда убежал в носовой торпедный отсек, готовить торпедные аппараты и сами торпеды к пуску. Я с молчаливого согласия Головачёва решил стрелять сразу тремя торпедами с углублением, выставленным на них, всего 3 метра
- Попадание трёх торпед для такого корабля, как броненосец, это приговор, - думал я, выводя лодку на позицию стрельбы.
На моё удивление, около броненосца, не было даже портового буксира, что говорило либо об опытности капитана, либо о самоуверенности. Конечно же, я склонялся к первому, что капитан броненосца был опытным моряком. А значит, что тот на что-то рассчитывает и нам стоит поспешить, хотя . Данный броненосец никуда от нас не денется.
Весь экипаж броненосца, был занят только тем, что все его усилия были направлены на то, чтобы корабль снялся с мели.
Что же там произошло? Скорее всего, данный броненосец вышел за безопасную линию, или же имел место местный навигационный просчёт. Броненосцы данного типа имели осадку порядка 9 метров, и с такой осадкой, кораблю требовалось точно следовать по фарватеру, малейшее отклонение, даже небольшое, и как раз может такое случится. Последний момент по сидевшему носом на мели броненосцу, гидрографическая обстановка вокруг Данцига была хорошо известна, но мелководье и узкий выход всё равно представляли опасность, особенно для таких крупных кораблей как броненосец. Естественно, что это были мои предположения, как бывшего штурмана, но они наиболее вероятны.
Вот и пришёл момент, когда лодка замерла, на месте удерживая такое положение с помощью электромоторов и рулей, а я отдал приказ на пуск торпед, с небольшим интервалом. Прицел я взял в кормовую часть броненосца, как раз под кормовую башню, именно туда где располагаются артиллерийский погреб этой башни, как наиболее уязвимую. Ну и последнее расстояние до самого броненосца было чуть больше 350 метров.
Как всегда Головачёв стоял и засекал выход первых двух торпед, а третью засекал уже своим секундомером Кипарисов.
Каждый выстрел, чтобы лодку не подбросило вверх, гасил наш боцман Иван Ужаровский, рулевой кондуктор, стоящий на вертикальном руле лодки. Опыт в этом деле у него был большой.
Понимая, что поблизости нет военных кораблей, я интуитивно, перед моментом попадания первой торпеды, поднял перископ для наблюдения попадания торпеды визуально.
Зрелище поднятого взрывом столба воды было впечатляющим, первая торпеда попала туда куда я, и целился, в корму, но так сказать не в район самой кормовой башни, а как раз между самой кормовой башней и мачтой. Буквально, как только опала вода от попадания в борт торпеды, тут же раздался ещё один подрыв, но на этот раз точно под кормовой башней, об этом свидетельствовал сначала столб воды от подрыва, а за доли секунды ещё и подрыв самого артиллерийского погреба.
Лодку качнуло и изображение броненосца, несколько размазалось, а потом когда можно опять было смотреть, я увидел как у того же броненосца уже нет самой кормовой башни, куда она улетела я не видел, корма броненосца по всей видимости оторвалась от корабля и уходила под воду. Сам броненосец разорвало как раз по тому месту, куда пришёлся удар торпеды, по крайней мере, его борта с той стороны, которую я видел.
Больше наблюдать было нечего, и я убрал перископ, в транспортное положение, и стал командовать на отход лодки в море.
Все находящиеся в центральном посту, уже успели, проорали дважды Ура-а-а и принялись выполнять указания, на разворот лодки. Всем здесь находящимся, по столь мощному второму подрыву, стало понятно, что броненосец полностью уничтожен и восстановлению не подлежит. Ну а попала третья торпеда или нет, уже никого не волновало, для такого типа броненосцев и двух достаточно, тем более с внутренним подрывом.
Глава 13
Пока лодка отходила мористее от входа в бухту Данцига, автор остановится на том моменте, почему вице-адмирал Шмидт, сразу же буквально по приходу на этот театр военных действий вывел своё соединение в море.
Успех Балтийского флота в бою у Готланда 2 июля по меркам того же Балтийского морского театра боевых действий, было весьма крупным событием, на которое обратили своё внимание как я уже говорил ранее, два венценосных брата Германии и имели серьёзные дальнейшие последствия. Самыми серьёзными по важности, конечно же, были последующие серии операций, цель которых была овладение Рижским заливом. Была ли в этом оперативная или стратегическая целесообразность, да кто его знает, пусть об этом спорят военные историки. Но на взгляд автора, тут большую роль играло то обстоятельство, что эти меры были предприняты больше для исправления положения или даже можно сказать другими словами, восстановление авторитета Германских морских сил на Балтике. Ведь количество задействованных сил было намного большее, чем имел тот же Балтийский флот. И этот момент как никто другой прекрасно понимал командующий Балтийским флотом адмирал Канин. Поэтому он и вынужден был сосредоточить все свои усилия на обороне, на расширении и совершенствовании именно позиционной обороны, за что уже через некоторое время приобрёл репутацию пассивного и нерешительного начальника, что привело к тому, что в сентябре 1916 года он лишился свой должности.
Адмиралу Шмидту, на начальном этапе и было рекомендовано сделать несколько, так сказать демонстрационных выходов германского соединения, и показать реальное усиление германского флота в восточной Балтике. Никто не надеялся на то, что он в районе того же острова Готланд, найдёт какие-нибудь силы Балтийского флота. Но перед проведением операции по захвату Рижского залива, продемонстрирует флоту соперников, что у них остаётся только один путь это глухая защита, без активного выхода в море линкоров.
Вот адмирал Шмидт и сделал буквально за несколько недель два таких демонстрационных выхода. Этот был первым, и да, действительно любители истории прекрасно знают, что вот как раз на этом, первом выходе, и сел на мель один из броненосцев. Им как раз был тот, которого мы и уничтожили, а именно первый из серии Виттельсбах. В истории, которую мы знаем, он, броненосец, благодаря опытному капитану, сам сумел сползти с мели, и пойти вдогон за ушедшим соединением, на следующий день он уже следовал в составе соединения. Ну не было поблизости в тот момент, ни одной из подводных лодок Российской империи, ну или из союзников британцев. А вот тут как раз такая лодка и оказалась, а именно наш Медведь.
Последним штрихом к вышесказанному, хочу добавить, что все корабли тип Виттельсбах, как раз и входили в состав 4-й эскадры вице-адмирала Шмидта. Вот их названия: Виттельсбах, Веттин, Церинген, Швабен и Мекленбуг. Теперь же таких броненосцев у Шмидта, оставалось всего четыре, о чём сам адмирал, пока не догадывался.
Картиной стоящего на мели и пылающего броненосца, с полностью разваленной кормой, я дал полюбоваться все офицерам без исключения, когда наша лодка отошла на четыре кабельтова от места атаки, причём, к тому моменту, из порта Данцига к месту трагедии уже примчались два миноносца. Но вот чем-то помочь, они уже не могли и бессильно носились в поисках подводной лодки.
Посмотреть в перископ захотел даже Кипарисов, когда ещё представится такая возможность в следующий раз.
Ну а особенно довольным выглядел Васильев, его лицо так и лучилось довольством от увиденного. А вот на лице Головачёва, не было никакой реакции на увиденное, тот просто был доволен проделанной работой. И сразу же после осмотра броненосца в перископ, старший офицер лодки, уже нашёл себе работу, ушёл в носовой торпедный отсек, присматривать за заряжанием запасных торпед в торпедные аппараты.
Саму лодку я увёл обратно в море, далеко от берега, чтобы доложить в штаб дивизии, о том, что нами уничтожен один из броненосцев германской эскадры.
- Что делаем далее? только и уточнил у меня Васильев, когда моя шифровка ушла по радиотелеграфу.
- Если не поступит указаний, - пожав плечами, ответил я Васильеву, - то продолжим патрулирование в этом районе, Владимир Владимирович.
Так уж получилось, что после подрывов около самого Данцига военных кораблей, охрана зоны входа в фарватер была усилена, ещё одним вспомогательным вооружённым пароходом.
Каких-либо указаний не поступило, а значит, мы продолжили патрулирование этого морского района. Причём в этот раз, я выбрал тактику нахождения лодки на поверхности моря и наблюдения подходов к порту Данцига, на дальних подступах, особенно со стороны других портов Германии.
- Причина тут в следующем, - пока было время, я разговаривал с Васильевым, ну а заодно осматривая в бинокль горизонт, - как вы думаете, сколько потребляет как продовольствия так и того же угля такое большое соединение кораблей, которое сейчас ушло в море?
- Думаю очень и очень большое, - неопределённо ответил мне Васильев.
- Вот и я так думаю, - ответил я Васильеву, - а подвоз всего необходимого столь большому соединению, легче всего сделать по морю и везти сюда что-то, будут постоянно, причём сразу в больших количествах. Особенно если таких выходов, какой мы наблюдали, у германцев будет много.
К нашему разговору прислушивались все, кто стоял на рубке лодки, в том числе и тот же Головачёв, который так же был тут.
- А мне вот интересно было бы узнать у вас Владимир Владимирович, - обратился я к Васильеву, - что бы вы делали, если бы увидели гражданский корабль, под торговым флагом Германии, в сопровождении, к примеру, миноносца? Вот вы командир лодки.
Мой вопрос, заставил Васильева задуматься, ведь атаковать такой корабль торпедой, из-под воды, он не может. Но и в самом вопросе был подвох. Это как раз почувствовал лейтенант, и всё было в сопровождении такого корабля, ведь для чего-то его назначили.
На Васильева, с интересом опустив свой бинокль, смотрел и мой старший офицер. Он умный, скорее всего уже понял, почему я задал такой вопрос, ведь что предшествовало этому вопросу разговор о крупном военном соединении.
Через некоторое время, Васильев всё же ответил, - если честно, Антоний Николаевич, то я затрудняюсь ответить на ваш вопрос.
- А тут думать не надо, - ответил вместо меня Головачёв, - как минимум одну торпеду в бок этой посудины, там точно военный груз, иначе бы его не сопровождал военный корабль.
- Вот, Владимир Владимирович, - добавил я, - учитесь у Николай Николаевича, тот плохого не посоветует.
- А как по нам, - тут же добавил Головачёв, - то я думаю, что сюда, в порт Данцига, сейчас будут везти только грузы военного назначения, ведь навряд ли здесь делали большие запасы всего до прихода сюда столь значительного соединения.
- Поэтому, мы и здесь, - согласился я с выводами своего старшего офицера, и эти выводы уже подтвердились до вечера, причём два раза.
В первый раз, увидев в дали дымы, пошли узнать навстречу им, оказался угольщик Paul Brown, 1 800 тонн, полный качественного угля, экипаж отправили в шлюпках на берег, корабль потопили из палубного орудия.
Ещё через несколько часов увидели опять дымы, в этот раз подождали на месте, по мере приближения ушли под воду. Вот тогда и оказалось, что это был как раз тот случай, о котором я говорил ранее, там шёл грузовой пароход, под Германским торговым флагом, в сопровождении, тут бы я сказал, что это были какие-то вспомогательные военные корабли, переделанные из траулеров, так как на их борту были установлены орудия. На одном, тот, что шёл спереди, я даже чуть позже прочитал название, Farmsen, когда он проходил мимо нас. Надписи на втором разглядеть издалека не мог, так как тот шёл в кильватере парохода.
- Только атаковать сам транспорт, остальные лоханки не трогать, - высказал своё мнение мой старший офицер, который так же рассматривал в наблюдательный перископ, приближающийся отряд кораблей.
Грузовой пароход был довольно вместительным, водоизмещением порядка 2500 тонн, причём был загружен максимально.
Моё мнение полностью совпадало с мнением старшего офицера лодки, поэтому и отдал указание, - первый торпедный аппарат углубление торпеды всего 1 метр, приготовить сам аппарат к стрельбе.
Моё указание, тут же передал по переговорной трубе в носовой торпедный отсек, Васильев. Лодку передвигать, никуда не надо было, я и так занял позицию, так чтобы идущие корабли прошли от лодки на удалении всего лишь 1,5 кабельтова.
Все замерли в ожидании, а мы с Головачёвым наблюдали подход грузового парохода через перископы. Причём, в этот раз, секундомер старший офицер в руки не брал, а зачем, ведь саму атаку мы наблюдали в перископ, на таких, как эти два, вспомогательных кораблях, на вряд ли, были наблюдатели за морем и воздухом.
- Торпедой пли, - отдал команду на пуск торпеды, как только сам грузовой пароход подошёл к точке, которую я определил для пуска.
Команду тут же продублировал Васильев в носовой торпедный отсек лодки, практически сразу же мы почувствовали, толчок, это торпеда вышла из торпедного аппарата, и теперь осталось только наблюдать за тем, что произойдёт.
Взрыв торпеды пришёлся в передний грузовой трюм корабля, а вот его последствия были весьма и весьма плачевными, особенно для самого парохода, и для того вспомогательного военного корабля, как потом сказал Головачёв переделанного из траулера. И всё потому, что тот перевозил снаряда, и скорее всего для главных орудий, той военной эскадры, которая перебазировалась в Данциг, а сейчас ушла в море.
От взрыва подбросило даже нашу лодку, тот же Васильев, который был около переговорных труб, не успев за что-то удержаться, упал, я слышал, как тот, матерился, когда подымался с пола. Я сам ударился головой о боевой перископ. Скорее всего, Головачев, так же имел удар головой о свой наблюдательный перископ.
И это притом, что как я говорил, расстояние до проходящего парохода было 1,5 кабельтова, а наша лодка, на минуточку весила под водой более 1100 тонн.
- Далее всегда в таких случаях буду стрелять только с расстояния 2-х 3-х кабельтов, - мысленно дал сам себе зарок я, тем не менее, припадая опять к боевому перископу.
Сам грузовой пароход разорвало на многочисленные части, которые разлетелись по округе примерно 200 метров. Я наблюдал, что двигавшему впереди вспомогательному кораблю с названием Farmsen, тоже досталось, похоже, какой-то кусок парохода прилетел и ему, и тот уже стопорил свой ход, экстренно стравливал пар с парового котла. А его экипаж, выскакивал из внутренних помещений на верхнюю палубу и многие из них, уже бежали к шлюпкам, закреплённым по бортам.
На втором вспомогательном корабле ещё только приходили в себя, и осмысливали то, что произошло только что.
- В следующий раз, Антоний Николаевич, - тихо проговорил Головачёв, оторвавшись от перископа, - нам надо в подобных случаях, стрелять с расстояния метров 400.
- Сам об этом, только что подумал, Николай Николаевич, - согласился я с Головачёвым.
В этот раз криков Ура не было, все на лодке уже почувствовали, что с подрывом было что-то не то, к тому же несколько лампочек освещения полопались, так что прибавилось работы нашим электрикам.
Вот, после этого перископы на лодке были опущены, лодка ушла на глубину 25 метров, и с разворотом направилась назад в сторону города Данциг. Оставшийся целым вспомогательный корабль нас не интересовал.
Уже через некоторое время, когда лодка опять всплыла на перископную глубину, Васильев, который принял дежурство в центре управления лодкой смог наблюдать, как вдали шёл только один вспомогательный корабль, вместо двух. Видать не зря, экипаж Farmsen, выбегал на верхнюю палубу, скорее всего прилетевший осколок от парохода повредил сам корпус корабля, и внутри его возникла сильная течь.
Больше за вечер, да и за ночь ничего не произошло, ночью, когда вентилировали лодку и заряжали аккумуляторные батареи, отправил шифрованное сообщение в штаб дивизии. Где сообщил о потоплении угольщика с грузом угля, а так же парохода, который вёз снаряды крупного калибра, скорее всего для эскадры прибывшей сюда в Данциг, третьим пунктом, указал потопление вспомогательного военного корабля Farmsen, указав, что тот ранее был траулером.
На следующий день 11-го июля, далеко в море, был замечен дым, длительная погоня заняла примерно часа четыре, удалось догнать грузовой пароход, а точнее рудовоз Dora Rosa тоннажностью 2000 тонн, экипаж был снят, посажен в шлюпки и отправлен в сторону берега, сам корабль потоплен палубным орудием, корабль направлялся в Штеттин.
До конца дня были остановлены и потоплены ещё два корабля, под торговыми флагами Германии Rita и Bayern тоннажностью 2100 тонн и 1900 тонн соответственно. Первый направлялся в Любек, груз железная руда, второй направлялся в Киль, так же с грузом железной руды
Шифровку, по поводу потопления этих двух рудовозов, в штаб дивизии отправлять я не стал, а вот с утра, наша лодка заняла наиболее выгодную позицию, около входа в фарватер Данцигской бухты.
- Остаётся только ждать возвращения германского соединения, - проговорил я, отходя от наблюдательного перископа.
Далее пошли обычные дежурства, с минимальным количеством нижних чинов, все остальные были отправлены отдыхать. Первым из офицеров заступил на дежурство Васильев, вахтенный офицер.
Германское соединение, которое ушло в северо-восточном направлении ещё 10 числа, возвратилось назад 12-го ближе к обеду.
Как обычно, сначала показались клубы дыма на горизонте, которые постепенно превратились в большую колонну кораблей, основу которых составляли шесть броненосцев, вокруг которых шли корабли прикрытия миноносцы. Ну а впереди, как всегда шли два лёгких крейсера.
Но вот вдали от входа в саму Данцигскую бухту они отошли назад колонны броненосцев, а вперёд выдвинулись уже миноносцы.
К сожалению, должен констатировать, шансов на стрельбу они нам не дали, заняв всё пространство перед входом, и контролируя наиболее опасные места на входе в фарватер. Тем более, что такое беспечность у них было перед глазами лежавший на мели не так далеко от входа, уже обгоревший броненосец Виттельсбах, с оторванной кормой. Одного взгляда, на который, было достаточно, любому военному моряку, чтобы понять - его уже не восстановить.
Кстати по поводу того, что попытка не удалась, я лично не переживал, и так этот выход нашей лодки вышел довольно продуктивным.
Когда мимо уничтоженного броненосца Виттельсбах, проходил флагман 4-й эскадры броненосец Брауншвейг, на котором находился вице-адмирал Шмидт, тот конечно стоял на мостике корабля, смотря на уничтоженный корабль его эскадры, крепко сжимая руками не только ограждение мостика, но и сцепив свои зубы. Ведь что получалось, не успел окончиться его первый выход в море, как уже потеря, и причём, не самого последнего в эскадре по выучке корабля, а как раз наоборот, это был один из лучших кораблей эскадры.
К тому же, уже сегодня ему придётся докладывать о потери броненосца, своему командованию, и что он сможет сказать в ответ на вопрос как так получилось?
Вот как раз такие мысли и занимали вице-адмирала Шмидта, и видя, в каком мрачном настроении был командующий, к нему никто не подходил, и даже большинство офицеров, которые так же были на мостике флагманского броненосца, даже слегка отошли чуть в сторону мало ли.
Этой картины я, конечно же, не наблюдал, но представлял ей точно такой, какой она была на самом деле, ведь все корабли этого соединения шли как раз мимо этого зрелища.
Уже через несколько часов хода в подводном положении, наша лодка всплыла на поверхность, пока заряжались аккумуляторные батареи, и проводилась вентиляция лодки, в штаб дивизии было передано сообщение, о прибытии германского соединения в Данцигскую бухту, естественно, был передан ещё раз, её состав.
На этом собственно и закончился наш выход. После передачи сообщения, лодка пошла к Ревелю. 14 июля утром, лодка находилась уже в морском районе Ревеля, и на базу ушло короткое сообщение выслать в море корабли сопровождения.
В порту у плавбазы нас встречали, практически, так же как и в первый раз, но были некоторые отличия.
В этот раз после моего доклада командиру дивизии, о выходе, нам там же, вручили награды, за первый выход, и уничтожение крейсера и миноносца.
Лично мне вручили орден Святого равноапостольного князя Владимира 4-й степени с мечами и бантом. Особый статус с мечами и бантом вручались в Российской империи именно за боевые заслуги и никак иначе. При вручении формулировка была следующей, за успешную атаку, в ходе которой был уничтожен броненосный крейсер, за повреждение ещё одного крейсера мне был вручён орден Святого Георгия IV степени.
Остальные офицеры лодки так же получили различные ордена, причём так же, как и я по два, а для нижних чинов, было выделено так же 14 наград, различной степени, согласно списка, предоставленного мной ранее.
Весьма неожиданно для всех нас, но автор тут хочет добавить всего лишь одну деталь, а именно то, что данный орден Святого равноапостольного князя Владимира 4-й степени с мечами и бантом, мне так же был вручённый по нашей истории, но несколько позднее примерно на полгода.
Особенно доволен был Васильев, лицо Владимир Владимировича, так и распирало от радости вручения наград. А лицо моего старшего офицера не выражало ничего, когда ему вручали награды, кстати, такие же, как и мне, он считал их вполне заслуженными, и эти награды были у него третьими по счёту в отличии от того же Васильева, или Кипарисова.
Уже, как только были вручены все награды, то капитан 1-го ранга Подгурский, даже высказался, что он надеется и после следующего нашего выхода вручить нам очередные награды, ведь наша лодка записала на свой счёт потопление броненосца, а это уже весьма существенный момент, не только для нас, но и для начальства вышестоящего. Так что мне поступило прямое указание от него подготовить все необходимые бумаги на награждение за потопление броненосца.
Конечно, что такое радостное событие, тем более получение сразу нескольких наград, было отмечено в узком офицерском кругу уже этим вечером, но хорошим был тот факт, что все офицеры как говорится знали меру. В общем, весь экипаж, в тот вечер весьма расслабился, а офицеры закрыли на это глаза, понимая, что такое традиция. Да и выходы на лодке, конечно же, подразумевали, что надо делать хоть и небольшое, но расслабление для экипажа.
А вот уже со следующего утра, опять пошла повседневная работа, к обеду вскрыли носовой и кормовой люки подачи торпед, и до вечера перегружали на лодку необходимые для полного комплекта торпеды, ругаясь со снабженцами. Старший офицер лодки, старший лейтенант Головачёв был непреклонен, и те вынуждены были заменить одну из торпед, по его требованию.
В первую очередь, я, конечно же, занялся бумагами, отписал все необходимые на награждение почти на половину экипажа, заслужили, ну а потом уже был загружен теми бумагами на поставку всего необходимого для последующего выхода, а там было много чего, старшины уже подали списки всего необходимого для работы.
Ну а сам экипаж занимался профилактикой, всего, что можно было сделать силами экипажа. Обслужено палубное орудие, на него так же догрузили необходимое количество боеприпасов, а уж где их брали интенданты, то уже была их забота.
Сама лодка была готова к выходу на 25-е число, а за прошедшие дни, пока мы были в Ревеле, обстановка на морском театре военных действий накалялась всё более и более. Интенсивность столкновений кораблей, особенно таких, как миноносцы увеличилась, и в морском воздухе, всё более и более запахло чем-то грозным и значительным.
Радиоразведка флота констатировала, что в это время в значительной части увеличились выходы различных передатчиков, а также прибытие сюда, особенно в порты Данцига и Либавы, многочисленных кораблей различных классов.
Вот и так получалось, что интенсивность выхода подводных лодок именно за последние два месяца увеличилась, для примера приведу ту же лодку британцев Е-9 Макса Хортона. Она уже до 25-го июля, совершила четыре выхода в море на германские коммуникации, а именно с 4 по 7 июня, с 14 по 17 июня, с 21 по 22 июня и с 28 июня по 4 июля. И сейчас так же готовилась к очередному выходу, а забегая немного вперёд скажу, что ушла в боевой поход 29 июля. Выходы этой лодки были хоть и кратковременными, но весьма эффективными из-за количества потопленных кораблей, в том числе и военных, а так же из-за разведданных, которые она поставляла.
С нами же ситуация была несколько другой, нас и отправляли несколько дальше к тому же Данцигу, да и на сроки гораздо большие, лодка имела такую возможность, да и мы были свои, а не союзники.
Вот и сейчас, нас отправили в боевой поход, основная цель которого это посмотреть, что же творилось в районе портов Либавы, Данцига и далее вдоль Балтийского моря. У командования Балтийским флотом, не было всей полноты информации, что же прибывает сюда на наш театр военных действий, чтобы сложилась общая картина.
- Ну и конечно военные корабли, - говорил мне капитан 1-го ранга Подгурский, ставя задачу на этот выход, - их уничтожение в приоритете.
Потом усмехнулся и добавил, - хотя, что я вам говорю, вы Антоний Николаевич, и так, это прекрасно знаете и у вас по этому вопросу, хороший результат.
Я, только молча, кивнул головой, что понял, командующего дивизией, хотя мысленно подумал, что с каждым выходом результативность будет увеличиваться, ведь и интенсивность морских боёв увеличится, ведь приближается самый острый момент этого года упорные бои за Рижский залив. И вот там, я не упущу своего, в особенности зная многие его эпизоды, и самое главное, даты, когда они произойдут, а значит, имею возможность оказаться в нужное время в нужном месте.
Вот и сам выход лодки в вечернее время 25-го, произошёл буднично, сопровождающие нас миноносцы вывели нас в море на несколько миль, как и было, договорено ранее, пожелав нам удачи в походе, миноносцы ушли назад на базу, а далее лодка пошла в надводном положении с крейсерской скоростью 12 узлов. Но по истечении несколько часов была вынуждена сбросить свою скорость, и всё из-за сильного тумана, который опустился на море. Количество наблюдателей, так же увеличили, и всё из-за тумана. Уже под утро под утро погрузились и далее шли на электромоторах, правда, на перископной глубине, осматриваясь по сторонам.
Первой точкой, куда я решил заглянуть, как, это не странно, был небольшой городок на Балтийском побережье, а именно Виндау. Весьма и весьма важная точка, так как находилась близко к линии боевых действий на сухопутном фронте, но что самое важное совсем близко к входу в Рижский залив. Из истории я прекрасно знал, что этот город имел большое значение в предстоящей операции германских морских сил.
Данный городок имел свой порт, правда, не такой большой, имел достаточно широкие морские ворота, через которые заходят и выходят корабли. Эти самые морские ворота образуют Южный и Северный молы, конечно, это не такие капитальные сооружения, которые хорошо представляет читатель, намного более слабые сооружения, но, тем не менее, в то время они выполняли свои главные функции, относительную защиту кораблей, которые там находились. Ну и не для кого секретом не было, что реконструкция Южного и Северного мола была закончена в 1905 году, десять лет назад, и в конце молов установлены ориентиры для мореплавателей белый огонёк на Южном молу и красный на Северном.
- И для чего мы тут, - рассматривая в наблюдательный перископ, рядом со мной говорил Васильев, - мы уже торчим тут несколько часов, правда за это время незначительно приблизились к самому городку, не скажите ли Антоний Николаевич?
- Скажу, конечно, Владимир Владимирович, - покладисто согласился я сам, наблюдая так же сам порт в первую очередь рядом с Васильевым, - нам ведь поставлена задача, в первую очередь вести разведку, ну а потом топить, если что-то подвернётся, военное в первую очередь. Вот наша задача, здесь и сейчас определить, что же находится в порту Виндау.
Конечно же, за Виндау, мы наблюдали издалека, правда, понемногу приближаясь к самому городу. Почему именно так, спросит уважаемый читатель. Да всё просто, просто я прекрасно знал, что данный городок, а точнее его порт, будет использоваться немцами весьма своеобразно. Именно сюда в Виндау, были перебазированы два, из имеющихся четырёх в распоряжении немецкого морского командования, вспомогательных корабля, выполняющих особые функции. Вот как раз эти самые вспомогательные корабли, выполняли функции авиатранспортов. Их названия я так же помнил, это Ансвальд и Санта Элена. Ну и ещё помнил, что они после их модернизации могли размещать в своих огромных ангарах три или четыре гидросамолёта. А на каждом из них было по два таких крытых ангара, по одному в кормовой и носовой части кораблей. А так же то, что каждый из них, имел возможность помимо ангаров брать на верхнюю палубу ещё два гидросамолёта. Вот и все по этим транспортам. Ах да, ещё у Германии было два авиатранспорта, здесь на Балтике, которые на вряд ли, могут использоваться при прорыве, в Рижскиий залив, это Глиндер и Освальд. Но эти авиатранспорты были тихоходные, которые максимально выдавали скорость 9 и 10 узлов соответственно, и потому такие корабли можно было использовать только как плавучие базы, которые можно выдвигать далеко в море. Хотя тот же Освальд, имел не только весьма приличные размеры, но и водоизмещение почти 5 500 тонн, а так же два больших крытых ангара для гидросамолётов.
И основная их задача на период прорыва в Рижский залив, была разведка, ну и оказания помощи при прорыве в Рижский залив. Какая помощь? Да самая простая, на тот момент это наблюдение во время прорыва за подводными лодками, их с воздуха, особенно в дневное время было видно, когда они были на перископной глубине.
Вот и думал я как наиболее сильно повлиять на действия немецких сил здесь на Балтике. И самое слабое место у них было четыре вспомогательных корабля, а именно два, которые выполняли функции авиатранспорта и два, которые выполняли функции минных заградителей. Потеря их была бы весьма чувствительной. Но вот тут, в отношении этих четырёх кораблей, у меня были только даты. К примеру, те же авиатранспорты, во время операции по прорыву в Рижский залив, базировались в порту Виндау. А вот в отношении тех же минных заградителей, я точно знал, что тот же вспомогательный минных заградитель Дойчланд 20-го августа участвовал в попытке выставить мины у Моонзунда, а уже на следующий день ушёл в Либаву. А вот про его напарника Пруссию, знал только то, что тот в конце июля был задействован для перевозок партии паровозов и вагонов в Либаву, и всё.
Вот, исходя из этих знаний, решил я и действовать, именно в отношении именно этих вспомогательных кораблей, с учётом конечно тех знаний, которые я имел.
Ну а сейчас, попутно решил проверить есть ли в порту Виндау, какой либо из авиатранспортов, но действовать при этом осторожно, ведь в случае, если с гидросамолётов заметят подводную лодку, то обязательно наведут на неё свои миноносцы. А уж тот момент, что в самом порту Виндау будут миноносцы противника, я нисколько не сомневался. Именно поэтому к самому городу и порту соответственно, лодка приближалась очень осторожно.
И вот теперь меня в первую очередь, интересовал тот момент, взлетают ли из акватории порта гидросамолёты или нет. Если да, то это значит, что один их двух авиатранспортов находится в порту, а возможно и два, тогда полёты будут проводиться, намного чаще.
Глава 14
- Вы, Владимир Владимирович, идите отдыхать, - раздался около меня, голос старшего офицера Головачёва, - ваша вахта закончилась, а я займу ваше место, что-то мне не спится. Да кстати, только что, кок принёс вам ваше утреннее кофе.
- В самый раз, - обрадовался Васильев, отрываясь от перископа, - как раз время пить кофе, пожалуй, пойду я.
Я только услышал, как от перископа отошёл Васильев, ну а его место занял Головачёв.
Мы, молча, наблюдали в перископы минут десять, когда Николай Николаевич, заговорил, правда говорил он тихо, - у меня складывается такое ощущение Антоний Николаевич, что вот сюда к Виндау, мы пришли не зря.
- Вот же ж, - только и подумал я, - конечно не зря, но как же это объяснить Головачёву? Ведь правду, я ему не скажу.
Немного подумав, я ответил, моего ответа терпеливо ждал Головачёв, - а вы не задумывались Николай Николаевич, к примеру, о вчерашнем случае, когда нам пришлось срочно погружаться из-за замеченного вдалеке гидросамолёта? Откуда он прилетел?
Теперь задумался уже мой старший офицер, ведь действительно был вчера такой случай, он даже отмечен в бортовом журнале соответствующей записью, где это произошло. И в перископ, уже после погружения было замечено, что это был действительно гидросамолёт, а не просто самолёт. Ну а у гидросамолёта где-то есть корабль, с которого он был спущен на воду, конечно можно предположить, что такой, просто был доставлен в один из портов, и там он базировался, но вот на интенсивные полёты, тогда он был не рассчитан, ведь его, где-то надо было тогда обслуживать. И легче всего было предположить, что тот имел за базу авиатранспорт. Вот и получался довольно интересный вопрос с моей стороны.
- И вы, Антоний Николаевич, предполагаете, что это Виндау? тут же задумчиво высказался Головачёв, оторвавшись от перископа.
- А вы, Николай Николаевич, просто гляньте на морскую карту и скажите, - ответил я Головачёву, - где наиболее удачное место, для стоянки авиатранспорта, притом, которое бы находилось не так далеко от Рижского залива?
- Вот оно что, - только и задумчиво протянул Головачёв, к карте он подходить не стал, она у него и в голове визуально, наверное, мгновенно реализовалась.
И ведь действительно не поспоришь, - единственное такое удачное место, это как раз Виндау и есть.
- Умеете вы хорошо думать, Антоний Николаевич, - только уважительно, продолжил говорить Головачёв, - тогда всё понятно, за исключением одного, и что мы с этим будем делать?
- Ну, есть несколько мыслей на этот счёт, - ответил я, - но пока об этом говорить рано, у нас нет доказательств, что там находится авиатранспорт.
- Да пока раннее утро, ещё, как говорится не время для полётов, - проговорив, о чём-то думая Головачёв, - а у германцев как вы знаете Антоний Николаевич с этим строго всё делается по плану и в отведённые на это часы.
В этот самый момент в центральном посту лодки появился сам кок, который пришёл позвать на завтрак уже меня, - всё уже готово в кают-компании.
- Война, войной, а еда по распорядку, - мысленно усмехнулся я, впрочем, ответив, - сейчас буду.
Я взглянул на Головачёва, тот как будто почувствовал мой взгляд, оторвался от перископа и сказал, - идите, идите Антоний Николаевич, я подежурю, кок для меня порцию оставит.
Мне буквально оставалась одна ложка каши, когда около меня образовался дежурный матрос, с сообщением, - их благородие старший офицер, вызывает вас на центральный пост.
Через десяток секунд, я уже входил в центральный пост, что-то внимательно рассматривавший через наблюдательный перископ Головачёв, оторвавшись от перископа, сказал, - вы, Антоний Николаевич, как всегда оказались правы, только что с акватории порта взлетел гидросамолёт.
Я хотел спросить куда, но меня опередил Николай Николаевич.
- Самолёт ушёл в сторону Рижского залива, - тут же сказал он, - можете сами понаблюдать, пока его видно.
Действительно я, подойдя к перископу увидел уходящий вдоль моря к Рижскому заливу самолёт с поплавками, значит действительно гидросамолёт, я тут же перевёл перископ на саму гавань порта, она уже была прекрасно видна.
- Обратите внимание на самый левый корабль, который стоит в стороне, - тут же подсказал мне старший офицер.
Действительно наша лодка уже приблизилась к самому городку достаточно, на близкое расстояние, чтобы видеть, что же творилось в самом порту.
- Есть, - мысленно ликуя, рассматривал издалека, довольно большой корабль, на который указал мне мой старший офицер, - то, что нам надо, - авиатранспорт. Я, как и старший офицер, прекрасно знали куда надо смотреть, чтобы определить, что это авиатранспорт.
- Это Ансвальд, - тут же констатировал я, - хоть они с Санта Эленой почти похожи, но всё же есть различия в расположении ангара в кормовой части. У Ансвальда именно на кормовой части, до мачты, а вот у Санта Элены, тот находится за мачтой ближе к центру. И да, на этом Ансвальде, судя по всему, находится пять гидросамолётов, три размещаются в ангарах, а два мы уже наблюдаем на самих ангарах, это максимально, что тот может иметь.
- Это ж целая эскадрилья, - только и сказал по этому поводу Головачёв.
- Вот она, как раз и ведёт разведку на обширной территории, как над сушей, так и над морем, - согласился я со старшим офицером, потом распорядился прекратить движение лодки. Тем более, в море курсировал сторожевой корабль, по всей видимости охранявший вход в фарватер порта.
На вопросительный взгляд Головачёва ответил, - будем наблюдать отсюда, что надо, мы уже выяснили, осталось фиксировать все их вылеты, ну а с наступлением вечера посмотрим, как нам действовать. Заодно и посмотрим, что же прибывает в сам порт Виндау. А судя по всему, кораблей тут хватает.
Действительно, хоть и акватория порта в Виндау, была не столь обширной, но кораблей здесь хватало, их было почти полтора десятка, в том числе и несколько крупных, как тот же авиатранспорт, водоизмещением чуть более 5 000 тонн, а два тоннажем примерно по 2 500 тонн, и я бы сказал, что то, были угольщики, ведь как-то надо было обеспечивать, столько находящихся в порту кораблей углём. Было и несколько миноносцев, остальные корабли я определил, как сторожевые или тральщики, ведь большинство из них, это были бывшие траулеры.
До самого вечера в порт Виндау прибыло ещё три корабля, но те были не крупными, бывшие траулеры, которые германцы использовали как сторожевые или тральщики, и да, все они были минимально вооружены, по несколько орудий на каждом.
А вот с авиатранспортом было намного интереснее, с него постоянно снимали гидросамолёты, готовые к полёту, их подготовку к вылету делали в ангарах, вот те и совершали интенсивные полёты и в основном в сторону Рижского залива, ну или далее в море, скорее всего функция у них была одна это разведка обстановки, чтобы их командование, как говорится было постоянно в курсе того, что же происходит именно там в морском районе Рижского залива.
- Двадцать один вылет, за целый день, - только и констатировал Головачёв, уже в конце дня, когда стало темнеть, - и это с учётом того, что всего у них было пять гидросамолётов.
- Весьма интенсивно летают, - согласился со своим старшим офицером я сам, и тут же добавил, - но тут не на этот факт, надо смотреть, а на вывод из него.
- Это какой же? тут же спросил меня Головачёв.
Мы с Головачёвым находились как раз в каюте капитана, и вызвал его туда я, чтобы обсудить с ним дальнейшие действия, всё же он опытный подводник, и возможно что-то да подскажет новое, в отличии от того, о чём думаю я сам.
- При такой интенсивности полётов, - проговорил я, - на самом авиатранспорте, у них должны быть значительные запасы, хотя бы того же топлива, да и масла. А всё это как вы знаете уважаемый Николай Николаевич, весьма и весьма горючие и легко воспламеняющиеся материалы.
- Согласен, - тут же ухватил мою мысль, старший офицер лодки, - и быстрый обстрел этого корабля даже издалека, при попадании в него хотя бы несколько раз, особенно в кормовую часть, ближе к которой расположена ещё и паровая машина самого корабля, вызовет весьма значительный пожар.
Вот просто на просто, повезло мне со старшим офицером, тот буквально на лету схватывает то, о чём я хотел бы сказать сам, вот как это было сейчас.
- Именно к этому я и подводил разговор, - согласился я с Головачёвым, - прорываться в сам порт, нам нельзя, там лодка только-только будет скрыта водой, ведь глубина фарватера, всего каких-то пять - шесть метров и то, местами.
- Стрелять мы будем, как раз со стороны, где в углу порта и расположен авиатранспорт, - тут же добавил Головачёв.
- Вот именно, - согласился я, - думаю, что на расстояние четыре пять кабельтовых, мы к нему подойдём, там глубины позволяют и минных полей нет.
- И поставим за наводчика, того же Егорова, он ранее и был наводчиком орудия, - тут же высказался Головачёв далее, - вот пусть и покажет на что он способен.
- У нас всего-то будет несколько минут для этого, - продолжил говорить уже я далее, - после чего уходим под воду, ведь к месту стрельбы устремится скорее всего сторожевой корабль, который находится в море у фарватера.
- Да, две минуты нам вполне достаточно, - согласился Головачёв, - два десятка снарядов выпустить всё равно успеем, ну а больше и не надо, главное попасть в кормовую часть этого авиатранспорта.
Понятное дело, что наше палубное орудие SK L/30, кстати сама аббревиатура SK расшифровывалась как Schnelladekanone (или скорострельная пушка), могла выдавать несколько больше выстрелов. Тут всё зависело от обстоятельств, к примеру, таких как качка на море и погодные условия, да и подача самих снарядов ручную была ещё та работа, ведь приходилось подавать снаряды весом в 13,8 килограмм из нутра лодки на палубу.
- Вот и я подумал, что мы заранее подадим на верх, всего лишь два десятка снарядов, - согласился я, со старшим офицером лодки, - ну а там, как повезёт. На том и порешим, и стрелять будем примерно после полуночи, всё равно хоть и минимально, но все корабли в порту будут иметь освещение. А пока перемещаем лодку в место, из которого и будем стрелять, так будет поспокойнее.
- И тут я согласен, Антоний Николаевич, - согласился с таким решением уже Головачёв.
Под освещением, я конечно же понимал то, что в ночное время у корабля включат габаритные огни на борту, которые будут в ночное время обозначать хотя бы размеры стоящего корабля, ну а нам больше ничего и не надо.
Передислокация самой лодки, от того места, в котором мы находились, заняла ещё примерно полчаса времени, после чего оставалось только поддерживать её на одном месте под водой.
Пока было время, экипажу дали возможность отдохнуть, кто как мог, ну а до оставшихся офицеров Васильева и Кипарисова, просто я довёл дальнейший план, на оставшуюся ночь.
Конечно больше всего возбудился Васильев, ну ещё бы - опять лодка, а точнее мы, экипаж, будем действовать, и причём действовать весьма нестандартно для этого времени. Ну а как ещё сказать про обстрел порта противника, палубным орудием, вернее про стрельбу, в одно и то же место в порту?
Егорова так же предупредили о том, что он будет стрелять за наводчика орудия, после полуночи, а также дали ему время, чтобы тот нормально отдохнул хотя бы четыре часа.
Уже после полуночи лодка всплыла на поверхность, на рубке оказался как я сам, так и Васильев, Головачёва оставили командовать внизу, тот уже выстроил торпедистов и электриков, для подачи снарядов наверх, всё же снаряды как я и говорил ранее весили не мало, а именно 13,8 килограмм.
На верх, как и было условлено подали двадцать снарядов сразу, но также были готовы, как подавать снаряды далее, так и мгновенно уйти под воду, в зависимости от обстоятельств.
Действительно в ночное время все положенные габаритные огни на кораблях в самом порту были включены, в том числе и на авиатранспорте. Это определили сразу три человека, как я сам в первую очередь, так и лейтенант Васильев, так и наш сигнальный унтер-офицер Павел Белянкин, к тому же как самый глазастый из наблюдателей. У всех нас было одно мнение по поводу того места в порт, у которого находился так нужный нам авиатранспорт.
Как только это было выяснено, то тут же последовала отмашка от меня, на начало стрельбы из нашего палубного орудия. А тот же Белянкин был озадачен наблюдением за сторожевым кораблём, вернее он должен был отслеживать его место нахождение.
Сам я наблюдал конечно же за стрельбой, вернее за тем местом где взрывались выпущенные нашим орудием снаряды. Первый пошёл с перелётом, взорвавшись за кораблём в районе портовой зоны, второй лёг с недолётом метров за двадцать. В общем как говорят артиллеристы, классическая вилка, ну а далее пошли попадания в сам авиатранспорт, если те же разрывы рядом с кораблём считать за попадания, ведь и они наносили какие-то повреждения самому кораблю. Куда стрелять по кораблю, было с стоящим за наводчика Егоровым, оговорено заранее.
В момент выпуска десятого снаряда, на корме авиатранспорта уже разгорался пожар, а вот после четырнадцатого снаряда, который попал куда-то сразу за дымовую трубу корабля, точно в ночи было не определить, в вверх от корабля взметнулся огненный протуберанец.
- Есть, - тут же прокомментировал очевидное, Васильев, - попали в топливо, на борту транспорта. Теперь конец всем гидросамолётам на его борту, уже не спасут. Вон, тот, который на крыше кормового ангара уже загорелся.
- Всем с палубы лодки вниз, - это громко отдал указание я всем. Свою задачу мы выполнили, теперь потушить авиатранспорт уже было невозможно, его корма просто пылала, а огонь продолжал двигаться уже к носовой части корабля.
Все матросы, которые были у орудия, сразу же после моей команды посыпались вниз лодки, быстро, давая возможность следующим за ними уходить в глубь самой лодки, последними уходили мы, кто находился на рубке лодки, я уходил как всегда последним, опуская за собой люк и закручивая его.
Пока я спускался в центральный пост управления лодки, я уже слышал голос моего мой старшего офицера, который отдавал команды на погружение лодки. Лодка, мало того, что начала постепенно двигаться, но она так же уходила под воду, погружаясь по мере затопления балластных цистерн.
Под перископ, сама лодка по моему указанию всплыла только минут через десять после ухода под воду. Ну а куда спешить? Нам спешить было не куда, на то как горит уже весь авиатранспорт, от кормы до носовой части, я дал понаблюдать всем офицерам и Егорову, чтобы тот так же видел результат своей, хоть и короткой, но всё же деятельности.
На лодке и так уже все знали, что результат у нас всего экипажа, уже был, и что конкретно мы уничтожили авиатранспорт под названием Ансвальд, который нёс на своём борту пять гидросамолётов.
Ну и конечно же, я дал возможность чуть позже, когда наша лодка отошла на милю от самого порта и города Виндау, и всплыла для зарядки аккумуляторов и вентилирования лодки посмотреть на зрелище, пылающего корабля, в самом порту всему экипажу, по очереди конечно, такое только поддерживает моральный дух экипажа, ведь они все видят реальный результат своей деятельности. Ну и конечно же о уничтожении авиатранспорта Ансвальд было сообщено в штаб дивизии, а также о том, какие корабли и сколько, находилось в самом порту Виндау.
Ну а далее, лодка в надводном положении пошла уже в сторону Либавы, делать больше около Виндау нам было нечего, там мы свою задачу выполнили. Уже под самое утро, лодка погрузилась под воду и далее шла на электромоторах.
Так что к полудню, мы уже наблюдали, что же творится в самом порту Либавы. Там так же находилось довольно много кораблей, различного класса, в том числе были и крейсера, и миноносцы, ну и много других кораблей классом пониже, мобилизованных во время войны. Кроме того, были и другие транспортные корабли, скорее всего под торговыми флагами Германии, разной тоннажности, издалека особо было не очень видно их, в загрузке ли они, или нет.
Само собой, что вход в порт, вернее в фарватер охранялся, не только минными полями, но и сторожевыми кораблями, двумя бывшими траулерами, которые тщательно следили за водами вокруг самого входа.
- Близко не подойти, заметят, - высказал своё мнение Васильев, он наблюдал, так же, как и я, в один из перископов, - вон и наблюдателей по два с каждого борта, выставили с биноклями, чтобы те наблюдали не только за морем, но и за поверхностью воды. Даже не знаю, как же нам приблизится к входу в сам фарватер.
- А зачем нам подходить туда, Владимир Владимирович? только и спросил я у Васильева.
- Ну а вдруг, что-то под нашу атаку будет хорошее? - ответил мне Васильев, - а мы не готовы, и сторожевые корабли мешают.
- Ну если что-то будет подходить стоящее, - ответил я Васильеву, - то у нас ещё будет время занять более удобную позицию чуть далее от входа в фарватер. Ну а если будут выходить корабли, тот тут надо смотреть какие это будут, если военные, то большая вероятность того, что они будут идти в сторону Рижского залива, ну а если гражданские, то скорее всего пойдут в сторону Данцига, или далее в Германию. Так что у нас есть возможность заблаговременно побеспокоится о засадном месте.
- Хорошее выражение засадное место, надо запомнить, - включился в разговор и старший офицер лодки Головачёв, - вы позволите Владимир Владимирович, глянуть и мне, что же твориться у порта, и в самом порту Либавы.
- Сделайте одолжение, Николай Николаевич, - ответил ему Васильев, уступая место около одного из перископов, ведь ничего стоящего для себя, вахтенный офицер лодки лейтенант Васильев, не высмотрел.
Я же примерно догадывался о том, что же хочет посмотреть в самом порту Либавы, старший лейтенант Головачёв, старший офицер нашей лодки, как только тот припал к перископу, я сказал ему.
- Я пока не видел, тут в порту, что-то похожее на авиатранспорт, Николай Николаевич, - сказал я Головачёву, - но вы, всё же, присмотритесь внимательно, может я что-то пропустил?
- Я так не думаю, Антоний Николаевич, - уже через некоторое время, ответил Головачёв, - там действительно нет, ничего похожего на такой, тут вы правы.
- Ну нет, так нет, - ответил я Головачёву, не очень расстраиваясь, - у нас, есть ещё достаточно времени, чтобы мы побыли тут около Либавы, думаю побыть тут около трёх дней, может будет какой-либо результат.
- Обязательно будет, Антоний Николаевич, - спокойно ответил мне Головачёв, - я думаю, что у этого порта будет весьма интенсивное движение на море. Уж слишком важное значение он сейчас имеет.
Что тут говорить, прав, на все 100 %, мой старший офицер лодки, тут и не поспоришь, именно поэтому, я и хотел некоторое время побыть здесь, может удача опять улыбнётся нам. Ведь именно за этот период времени, в который мы тут находились, я помнил лишь одно, что тут работали несколько немецких паромов. А именно Дойчланд, который как раз в это самое время, был принят на флот в качестве вспомогательного минного заградителя, а вот пока его дооборудовали, тут мог работать другой паром, а именно Пруссия, так же весьма привлекательная для нас цель, вот и подождём, может нам повезёт, и он появится именно сейчас здесь.
Первых два дня, ничего существенного для удара из-под воды не было. Нет, конечно в порт и из порта постоянно выходили корабли, в том числе и миноносцы и даже эсминцы, ушли из порта, так же несколько торговых кораблей, под флагом Германии, но судя по всему, те шли из порта без груза и для нас не представляли большой ценности.
А вот ближе к вечеру второго дня такая цель появилась, в море выходила подводная лодка, в сопровождении нескольких миноносцев, вот эта была уже подходящая цель, и на неё я и нацелился. Заранее занимая позицию не так далеко от фарватера, а тот же старший офицер лодки убежал в носовой торпедный отсек готовить торпеды и торпедные аппараты к пускам, ведь и на их подготовку нужно было время и оно ещё было.
По мере приближения миноносцев и самой лодки, стало понятно, что эта подводная лодка, относилась к классу малых, это судя по её размерам, но тем не менее атаковать её я был намерен, для этого решил выпустить так же три торпеды с углублением хода, всего лишь 1 метр. Повезёт или нет, тут как получится, всё же лодка, хоть и шла в надводном положении, но и вместе с тем, имела возможность уклонится от торпед, путём смены курса или же за счёт сбрасывания или увеличения скорости. Углубление хода всего лишь на 1 метр позволяло наблюдателям увидеть ход самих торпед.
Конечно же за ходом этого отряда из двух миноносцев и самой подводной лодки, я наблюдал в боевой перископ, периодически его поднимая, и соответственно подправляя положение самой нашей лодки.
Вечернее время, да и то, что перископ я подымал время от времени, сыграли свою роль, до самых пусков торпед, нашу лодку не заметили ни со сторожевых кораблей, которые на время выхода подводной лодки с сопровождением, даже слегка оттянулись от самого фарватера по разные его стороны.
Сами пуски были произведены буквально с секундными задержками между пусками временем, только чтобы сама торпеда вышла из торпедного аппарата, а сама лодка стабилизировала своё положение.
Как только первая торпеда вышла из торпедного аппарата, а это я ощутил по толчку лодки, то сразу же опустил свой перископ, ну а после выхода третьей торпеды, скомандовал на поворот и уход в правую сторону, подальше в море.
Как всегда, это был самый напряжённый момент во время атаки, тот же Головачёв, неотрывно смотрел на два секундомера, ну а Кипарисов, на один свой.
Время первой торпеды вышло тишина. Время второй вышло тишина, над нами прошёл скорее всего сторожевой корабль, так как звук работы его машин был не такой как у миноносцев, мы это уже знали. А все взгляды были обращены на нашего штурмана лейтенанта Кипарисова, но скорее всего и третья торпеда прошла мимо, тот уде стал отрывать свой взгляд от секундомера, чтобы сказать нам об этом, как всё же взрыв прогремел, но только столь мощный, в десятки раз больший, чем от выпущенной торпеды. Нашу лодку от такого, даже заметно не только качнуло, не смотря на толщу воды и расстояние, которое нас уже разделяло, но весьма основательно трясонуло так, что вышли опять из строя почти половина лампочек на лодке. А это могло означать только одно.
- Это рванул подводный минный заградитель, - высказался по этому поводу первым, наш старший офицер Головачёв. И тут, он был прав, других вариантов лично я не видел.
На тот момент, мы не знали, что это действительно была пока единственная, здесь в этом морском районе Балтики, немецкая подводная лодка минный заградитель SM UC-4, которая как раз выдвигалась на боевое задание по минированию.
Так уж получилось, что данная подводная лодка была принята на вооружение Императорского флота Германии 10 июня 1915 года. До момента затопления её 5 октября 1918 года у берегов Фландрии, она успела совершить 73 патрулирования, а на выставленных её минах подорвались 38 кораблей, и первым на минах был подорван наш минный заградитель Ладога уже 15 августа 1915 года. А вот здесь, данная подводная лодка SM UC-4, была уничтожена ещё в момент начала своей карьеры, вместе со своим небольшим экипажем в 14 человек.
Глава 15
- Ну что ж, и здесь у Либавы мы так же удачно отметились, - удовлетворённо сказал несколько позже Головачёв, когда мы с ним, обсуждали дальнейшие наши действия, находясь у меня в каюте.
Мне то было понятно, что имел ввиду Николай Николаевич, говоря такие слова. Ведь тот так же прекрасно понимал, что уже за этот поход, мы уничтожили два весьма ценных для германского флота корабля, и оба специализированных, и их ценность была намного выше, чем к примеру, тот же лёгкий крейсер Амазоне.
Доволен был, и я сам, хотя в общем рассчитывал, что здесь и сейчас, мне попадётся такая же по значимости цель, как один из германских двухпалубных паромов.
А с Головачёвым мы решили, побыть здесь ещё одни сутки, прежде чем уйти в сторону Данцига. О потоплении немецкой подводной лодки, я отправил сообщение при очередном всплытии лодки, на подзарядку аккумуляторов и вентиляции лодки, так же было сообщено о примерном количестве военных и гражданских кораблей в самом порту Либавы.
И кстати на следующий день нам так же повезло, мы обнаружили многочисленные дымы со стороны Данцига, вот и решил я проверить, кто же сюда идёт. Как оказалось, это были два угольщика в сопровождении трёх сторожевых кораблей, те шли при полной загрузке, со скоростью примерно в 5 узлов, именно такая скорость и позволили нам провести атаку из-под воды. Атаковали мы один из них, тот, что шёл первым и был больше размерами, примерно 2 500 тонн водоизмещением, по нему выпустили две торпеды с углублением хода в 2 метра. Взорвалась всего лишь одна, но для такого парохода, притом не первой свежести и груженного этого вполне хватило, чтобы тот затонул от подрыва, экипаж, конечно же успел покинуть тонущий корабль.
- И название его Innessa Wolf, водоизмещением порядка 2,5 тысяч тонн, - проговорил я, опуская перископ, при этом обращаясь в первую очередь к лейтенанту Кипарисову, штурману лодки, который тут же записал сказанные мною данные, в боевой журнал лодки.
Название корабля, я успел прочитать перед выходом торпед, всё же те, писались крупными буквами в носовой части корабля.
Ещё через сутки, уже ближе к обеду, мы с Головачёвым рассматривали что же творилось на подходе уже к самому Данцигу.
- Что-то тут не так, - только и сказал, по этому поводу сам Николай Николаевич.
И с ним я был согласен, хотя и сам пока не понимал причину такого.
А удивляться было чему, у входа в Данцигскую бухту, конечно же за пределами минных полей в две стороны от входа, охрану осуществлял целый отряд если так можно было выразится целый эсминец, которому помогали три вспомогательных корабля, скорее всего сторожевые из мобилизованных гражданских.
Но нас же в первую очередь заинтересовал сам эсминец с номером 76, мы с Головачёвым сошлись в мнении, что это был эскадренный миноносец S-176. Ну а такие эсминцы относились по официальной классификации германского флота к большим миноносцам, строительство которых началось за 5 лет до начал войны, и в строй флота они вошли, как раз перед самой войной за несколько лет. Они имели достаточное водоизмещение около 771 тонны, размерность 74,2х7,9х3,1 метра, их экипаж составлял 84 человека при 3 офицерах, на вооружении эсминца было два 88-мм. орудия и 4 одиночных торпедных аппарата, две турбины Шихау, общей мощностью 17 600 л.с., выдавали скорость в 32 узла.
Весьма привлекательна скажу для нас, цель. Скорее всего об этом думал и сам Головачёв, но опять же, он первым выразился по этому поводу.
- До вечерних сумерек, атаковать его нет смысла, - высказался Николай Николаевич, и опять я с ним был полностью согласен. Ведь ранее выйти на дистанцию хотя бы двух кабельтовых мы бы навряд ли смогли, там ведь не мобилизованные служили, а кадровые моряки, те бы в дневное время точно заметили, как перископ, так и атаку из-под воды.
- Значит подождём до вечера, - согласился я, со старшим офицером, - нам спешить не куда, нам и день два, роли не сыграют.
Подождали до вечерних сумерек, но сделать попытку не рискнули, уж очень на стороже был весть отряд, все четыре корабля.
Все офицеры сошлись в мнении, как, впрочем, и я сам, что попытку надо сделать уже в ночное время, главное не терять из вида сам эсминец. Вот и вели за ним наблюдение, отойдя в сторону на приличное расстояние три с половиной кабельтова, правда постепенно приближаясь, по мере наступления темноты. Ну а как только стемнело окончательно приблизились на расстояние около двух кабельтовых, вполне нормальное для пуска торпед. Кстати сами торпеды и торпедные аппараты в носовом торпедном отсеке подготовили заранее, проделав все необходимые процедуры, с соблюдением всех норм, за этим следил особо, сам старший офицер лодки, старший лейтенант Головачёв.
- Осталось подобрать для этого, подходящий момент, - сказал я, не отрываясь от боевого перископа, остальным офицерам, которые с нетерпением ждали дальнейших указаний и действий от меня, - чтобы всё совпало, а значит не было рядом сторожевых кораблей, ну и сам эсминец оказался в точке на линии, куда можно выпустить торпеды.
Ждать пришлось ещё минут двадцать, может чуть больше, но всё же такой момент настал и были сделаны пуски двух торпед из первого и второго торпедных аппаратов. Сам перископ я тут же опустил, хотя хотелось дождаться результатов, но что я мог увидеть в темноте, и так пришлось осуществлять пуски торпед в точку, как раз между габаритных огней, с учётом расстояния и скорости передвижения, самого эсминца.
Подрыв был и только один, самой первой торпеды, время как раз совпало с показанием секундомера.
- Куда бы не попала торпеда, для эсминца это приговор, всё равно до берега далеко, - уже после радостных криков Ура, высказался довольный Васильев. Конечно, тут он прав, никто даже не возражал. Ну а через, буквально минут пять, когда лодка всплыла на перископную глубину и был выдвинут перископ, передо мною открылась картина, того как два из трёх сторожевых кораблей уже находились около уходящего под воду эсминца, с борта которого в воду прыгали остатки экипажа около двух десятков человек, ведь всё это действо подсвечивалось четырьмя прожекторами с двух сторожевых кораблей.
- Подтверждаю визуальным наблюдением, уходящий под воду эсминец, - тут же прокомментировал увиденное я сам, ну и для записи в бортовой журнал лодки.
Далее пришлось отходить на несколько миль в море, чтобы произвести зарядку аккумуляторов и вентилирование самой лодки, ну и доложить в штаб дивизии, об уничтожении эсминцы за номером S-176. На тот момент я не знал, что действительно, сторожевым кораблям, удалось спасти только 26 членов экипажа, в том числе и командира S-176 капитан-лейтенанта Эриха Гизе.
Со штаба дивизии пришла шифровка, о том, чтобы наша лодка возвращалась на базу в Ревель. После прочтения поступившей шифровки, дал указание чтобы было отправлено подтверждение на получение указания.
Так что, наша подводная лодка была развёрнута и тут же направлена в указанном направлении так и не погружаясь под воду, идя на дизелях, со скоростью 14 узлов, погода к тому же располагала, а море было спокойное.
Вот и получалось, что наш выход состоялся 25 июля, а в порт Ревеля, мы заходили в сопровождении миноносцев 4 августа, утром.
Далее всё было, как и прежде, мой доклад по этому выходу со всеми уточнениями, и уже после доклада командующему дивизией награждение, за прошедший выход. В это раз мне достался орден Святой Анны 3-й степени с мечами и бантом, точно такой же получил и Головачёв. Васильев и Кипарисов так же получили свои награды, ну а нижние чины лодки, получили в общей сложности двенадцать наград.
В тот же день, ближе к вечеру, когда я привёл себя в порядок, меня персонально принял у себя в кабинете сам командующий Подгурский. Вот там и было сказано, что всё руководство как дивизией, так и флотом, очень довольно результативной работой нашей лодки, поэтому и принято решение на высшем уровне флота, что и в дальнейшем мне будет предоставлена свобода выбора места действий лодки. Самое главное, что от меня требовалось это результативность не ниже прежней и конечно же разведка того, что делалось в портах, которые находятся под контролем немцев.
- Уже сейчас мы ощутили, как ослабла авиаразведка нашего противника, с уничтожением авиатранспорта Ансвальд, - говорил мне Николай Константинович, - но уже есть данные, что сюда будет переброшено ещё не менее одного двух авиатранспортов, куда и когда, пока мы не знаем. Но скорее всего уже их перебрасывают сюда, ведь тот же Ансвальд уничтожен как раз перед началом проведения операции по захвату господства в Рижском заливе, а без разведки с воздуха германцы уже не могут действовать в полную силу. Ну и по поводу того же подводного минного заградителя, так же известно, что второго такого же, здесь на нашем морском фронте нет, вот и опять придётся такой изыскивать немцам, и перекидывать сюда из других театров военных действий.
В общем, из посещения начальства, я понял, что и далее буду действовать самостоятельно, пока будет результат, за редкими исключениями какой-либо необходимости действий, нашей лодки, по оперативной необходимости.
Уже после, вечером, по заведённой традиции, все офицеры выпили несколько рюмок коньяка, тот же Кипарисов неожиданно сказал, - никогда не думал, что буду награждён два раза за два выхода подряд, да ещё в первом случае, двумя орденами.
- Пусть будет традицией нашей лодки, - тут же ответил ему Головачёв, при этом посмотрев на меня, - нам и за этот выход, положены награды, сам капитан 1-го ранга Подгурский говорил об этом, всё же из этого выхода, у нас были достойные призы, в виде уничтоженных авиатранспорта Ансвальд с пятью гидросамолётами и подводный минный заградитель с полным комплектом, да ещё сюда и эсминец S-176 и не говоря об торговых кораблях.
Тут конечно, как ни крути, а опять награды положены, тут даже у меня сомнений не было на этот счёт.
Ну а дальше со следующего дня опять рутина для всех, а для меня сплошная писанина, то отчёт о выходе лодки со всеми подробностями, то бумаги на награждение, то всевозможные бумаги на получение имущества как военного те же торпеды, так и снаряды к палубному орудию, так и получение тех же расходников на лодку тут отдельно на дизеля, электромоторы, радиотелеграф, да и много чего электрикам лодки.
Так и незаметно буквально мгновенно пролетели четыре дня, как стало известно, что германцы предприняли морскую операцию, цель которой прорваться в Рижский залив и захватить морское господство там.
Об этом, сообщил лично командующий дивизией, капитан 1-го ранга Подгурский, собрав всех командиров лодок после обеда на совещание к себе, там же присутствовали и командиры дивизионов, кроме тех, которые были на выходе в море.
- Все должны быть готовыми выйти на задание в любой момент, - говорил Подгурский, при этом сделал паузу, обведя всех командиров своим взглядом, потом продолжил, - на счету будет каждая лодка, сейчас в штабе как флота, так и дивизии разрабатываются конкретные меры и планы, для каждой из лодок, учитывая все обстоятельства и возможности.
Дальше командующий ещё что-то говорил, кажется расписывал, что же конкретно творится в Рижском заливе, но я слушал как говорится в пол уха, больше обдумывая свои действия, с учётом того, что я точно знал про начальный период немецкой операции по захвату Рижского залива. А знал совсем не так много, что первая попытка у немцев была неудачной, это 8 августа, а вот вторая, которая состоялась 16 августа была более удачной для немцев, они таки прорвались в Рижский залив, сосредоточив для прорыва более мощные силы. Вот как раз перед самим вторым прорывом и надо будет ловить военные корабли германцев в районе Либавы, ведь там будут сосредоточены не только силы прорыв, но и весьма солидные силы прикрытия. Отсюда и вывод, надо будет просить, чтобы лодка Медведь получила разрешение действовать именно около порта Либавы.
Вот об этом уже до конца дня я и говорил, сначала с Максом Хортоном, как с командиром дивизиона, так и совместно с ним чуть позже и с капитаном 1-го ранга Подгурский. Мы уже решили, что сам Хортон будет действовать около входа в Ирбенский пролив, как раз с той стороны что и германцы, ну а я действую около портов Либавы и Виндау. Такое решение поддержал и Подгурский, тем самым, будут перекрыты два морских района, в которых у германского флота будут происходит активные перемещения.
Выход Медведя был утверждён на утро 10-го августа. Мы вполне успевали закончить все профилактики, в первую очередь на дизелях, да и на остальном оборудовании лодки и загрузить всё необходимое на борт, особенно продовольствие, и дизельное топливо.
Ну а 10-го утром в 4 часа, лодка уже выходила в свой очередной боевой поход, предписание на выход лодки, я получил ещё 9 августа вечером. Пока была возможность шли на дизелях, за первые шесть часов приходилось дважды уходить под воду, из-за пролёта гидросамолётов, и тут нам было без разницы, свои это были, или германцы, так было проще, а до вечера ещё один раз.
Оно и понятно, такая интенсивность полётов была из-за активности боевых действий немцев, ну а каждая сторона хотела иметь полную картину того что происходило на море, вот отсюда и интенсивность полётов, особенно при приближении к самому Ирбенскому проливу.
Естественно, я не упустил возможность, чтобы не посмотреть, что же там творилось, но кроме нескольких германских миноносцев, которых я наблюдал издалека, я там ничего не обнаружил.
-Теперь к Виндау? только и сказал, смотревший в наблюдательный перископ Головачёв.
- Туда, здесь нам больше делать нечего, - согласился я со старшим офицером, сам наблюдая в боевой перископ, - побудим там сутки, по смотрим на интенсивность работы порта, кто там находится, ну а потом уже пойдём к Либаве.
В принципе, больше мне перископ был не нужен, поэтому я его убрал в транспортное положение, и тут же распорядился, поменять курс лодки в новом направлении к Виндау.
А вот порт Виндау был забит кораблями, правда все они были небольшого тоннажа и скорее всего, там в основном были вспомогательные военные корабли тральщики или сторожевые, было и несколько миноносцев. Но среди них было и несколько кораблей тоннажем порядка 2 2,5 тысяч тонн, они стояли компактной группой, как раз в центральной части порта у причала.
- А германцы поняли наш урок правильно, - усмехнувшись высказался Головачёв, - вон как, в этот раз прикрыли авиатранспорт с двух сторон какими-то гражданскими кораблями (на тот момент мы не знали, что действительно сам авиатранспорт был прикрыт с двух сторон двумя прорывателями минных заграждений, - прим. автора), но это скорее всего, не угольщики.
- Вот тут я с вами согласен, Николай Николаевич, - сказал я, так же внимательно наблюдая за портом Виндау, - а германцы хороши, быстро же они учатся. Вон как с обоих сторон прикрыли свой авиатранспорт, а в лоб его с моря не атакуешь, там сторожевые корабли. И это кстати, Санта Элена, там так же может находится пять гидросамолётов, если два поместить на ангарах.
- И что, мы будем делать? задав такой вопрос, Головачёв даже оторвался от перископа, и посмотрел на меня, по всей видимости у него не было ни каких мыслей как же достать и этот авиатранспорт.
- А ничего не будем делать, - просто ответил я Головачёву, у меня самого не было на этот счёт ни одной идеи, нам его пока не достать, - всё что мы хотели а это разведать обстановку здесь в порту, мы сделали, так что пора отсюда уходить пока германцы не начали свои полёты, а то ещё приготовят для нас какие-нибудь сюрпризы.
На тот момент я действительно не знал, что такой сюрприз именно для нас был приготовлен, а именно после взлёта любой гидросамолёт делал круг чуть далее от порта, чтобы проверить нет ли рядом с портом подводной лодки, то же самое делал по возвращении сюда же.
Кстати немного подумав, я всё же сказал, Головачёву, - в этот раз атаковать авиатранспорт, шанс будет не у нас, а у лётчиков. О том, что такой находится здесь в Виндау, сообщим в штаб дивизии, а вот потом решение за ними, какое примут такое и будет, но я думаю, что на один налёт командование решится. Уж очень цель заманчивая, там ведь достаточно раза попасть, и он загорится так, что не потушить.
- Хорошее решение вы нашли, Антоний Николаевич, - согласился со мной Головачёв, - пусть теперь голова болит у нашего руководства.
Я же после ответа Головачёва, давал новый курс для лодки, - в сторону порта Либавы.
А уже к вечеру мы находились в морском районе около Либавы, и пользуясь случаем, всплыли и осуществили зарядку аккумуляторов и вентиляцию лодки, заодно была отправлена шифровка в штаб дивизии, по поводу обстановки в порту Виндау и особое внимание там было обращено на то, что в самом порту находится авиатранспорт Санта Элена.
Ещё только наступил рассвет, как лодка уже находилась около самого порта Либавы.
Пока рано утром не было ничего интересного у самого входа в порт, стоит остановится на том, как обеспечивался вход в сам порт Либавы.
У Либавы было несколько входов в портовую зону, а именно три: северный вход, средний вход и южный вход. Для германского флота, после захвата города, главным стал северный вход, потому, что его можно было сравнительно быстро расчистить и использовать для оперативного движения. Первоначально фарватер северного входа расчистили на ширину примерно 400 - 600 метров, и он вёл в торговую гавань, но это не означает, что такую ширину имел непосредственно глубоководный судоходный канал. Это была полоса обследованная и протраленная на подходе. А сама ширина свободного прохода была до 100 метров, вот там и была глубина 7 метров, для захода лёгких крейсеров. Ранее на начало лета, ширина была всего 70 метров, но за несколько месяцев лета германцы, сумели провести углубление и расчистку до 100 метров шириной. Именно поэтому, уже летом Либава стала базой для германских лёгких крейсеров.
Но вместе с тем, в полную меру использовался и средний вход в порт, ведь ещё до начала войны, наша империя специально углубила средний вход, чтобы через него могли проходить корабли с большой осадкой. Поэтому после занятия Либавы немцы пришли к выводу, что именно средний вход наиболее перспективен для крупных кораблей. Вот и его начиная с мая 1915 года, так же начали обследовать и очищать. Ну а соответственно и использовать по назначению, для прохождения уже тяжёлых военных кораблей Германии. (автор тут может в качестве примера, привести тот факт, что в том же 1915 году, 17 декабря именно там, сел на мель Мекленбург, броненосец типа Виттельсбах императорских военно-морских сил Германии, а осадка у данного корабля, была чуть меньше 8 метров).
На море непосредственно у Либавы охрана осуществлялась с помощью сторожевых кораблей и катеров, тральщиков, этот момент был в компетенции Дозорной службы порта, кроме этой службы, была организована ещё и лоцманская служба. Вот последняя была как раз для крупных кораблей и вход в порт Либавы фактически представлял собой регламентированный проход под проводкой, а не просто вход через фарватер.
Кроме того, у северного входа существовала хоть и слабая, но артиллерийская защита, а именно у основания северного мола были установлены орудия, снятые с миноносцев V-107 и S-128, хоть полноценной современной береговой батареей я бы такое не назвал.
В общем, по большему счёту, защита Любавы была ориентирована в середине августа прежде всего против внезапного нападения с моря и минной угрозы, а не на выдерживание массированного артиллерийского нападения крупного соединения Балтийского флота.
Ну и кроме всего прочего после прибытия нашей лодки к Либаве, был ещё один весьма важный момент, а именно тот, что 13 августа, Главнокомандующий германскими силами на Балтике, принц Генрих Пруссий, разрешает включить в ударную группу для повторной попытки захвата господства в Рижском заливе два современных линкора Нассау и Позен.
Ну а сразу же после такого решения, эти два линкора буквально в тот же день выдвинулись в сторону поближе к месту будущих боевых действий, а именно в сторону города и порта Либавы, как место дислокации при проведении попытки вторичного захвата господства на море в Рижском заливе. Оба этих корабля в момент получения такого приказа от Главнокомандующего германскими силами на Балтике, принца Генриха Прусского, уже находились на Балтике в Киле, и им оставалось только совершить переход к новому месту дислокации.
Тут так же важно заметить, что именно к этой второй попытке прорыва в Рижский залив, сюда так же были направлены и четыре лёгких крейсера, 2-ой разведывательной группы контр-адмирала Хеббингхауса а именно: Грауденц (флагман), Пиллау, Бремен и Аугсбург.
По истории достоверно известно, что уже 15-го августа Шмидт поднял свой флаг на линкоре Позен, превратив его во флагман специальной оперативной группы, а это означало только одно, что эти два линкора прибыли в Либаву уже 14-го августа, к вечеру. И прибыли они с таким сопровождением, что о подходе к ним, в момент захода этих двух линкоров, в Либаву, не было никакой возможности, тем более для их захода в сам порт, было дополнительно выгнано из порта несколько эсминцев и миноносцев и те веди наблюдение за морем со всей серьёзностью. И заходили сами линкоры в порт как раз через средний вход, дождавшись поднятия на свой борт лоцманов.
О прибытии на морской театр военных действий столь значительного усиления, было сообщено уже через несколько часов, для чего я решил отойти в море для доклада ну а заодно для зарядки аккумуляторов и вентилирования лодки.
Ну а лёгкие крейсера контр-адмирала Хеббингхауса, прибыли в Либаву, уже на следующее утро. А вот тут я увидел, хоть и призрачную, но, всё же возможность атаки, скомандовал боевую тревогу. Их заход в сам порт, так же контролировали не только сторожевые корабли, но и пришедшие им на помощь, эсминцы и миноносцы из самого порта Либавы.
И вот тут я предпринял торпедную атаку, но выбрав в качестве цели не один из крейсеров отряда, уж слишком их хорошо охраняли, да и в сам порт они заходили первыми, а один из прибывших эсминцев, который в самом конце дожидался своей очереди захода в сам порт, кстати таких было два, а по номерам было определено, что это были V-99, V-100. И курсировали они на малом ходу, на значительном удалении от северного входа. Вот как раз один из них, а именно V-99, я выбрал за объект атаки, тот, во-первых, находился ближе к нашей лодки, а во-вторых, должен был заходить в порт последним из прибывших кораблей. На тот момент я не знал, что именно этот эсминец, вступил в состав флота буквально месяц назад и на данный момент являлся одним из самых новейших, в германском флоте.
Старший офицер лодки Головачёв уже убежал в носовой торпедный отсек, готовить три первых по номерам, торпедных аппарата к пускам, контролируя на них проведение на них, всех необходимых в таком случае манипуляций, а также заранее, на самих торпедах выставляли глубину хода 2 метра.
Васильев как всегда контролировал выполнение моих команд, на маневрирование лодки при сближении с эсминцем. Ну а путь лодки уже по картам прокладывал штурман лодки Кипарисов, а заодно и смотрел, чтобы всё было нормально с глубинами в первую очередь, ведь сама лодка, совершала маневры уже в прибрежной портовой зоне.
Для себя, я давно решил, как только лодка приблизится на расстояние двух кабельтовых, ну может чуть больше к эсминцу сделаю пуски трёх торпед, одну за другой, при необходимости чуть подправляя пуск очередной торпеды корпусом лодки.
Прибежавший назад Головачёв доложил, что торпедные аппараты к пускам готовы, заодно доставая два секундомера, чтобы засечь первых два пуска торпед.
Подходящий момент наступил через четыре минуты и был совершён пуск первой торпеды, практически сразу же была пущена и вторая, далее я слегка подправил корпус лодки и выпустил третью торпеду.
Васильев, стоя у переговорных труб, отдавал все мои указания напрямую в носовой торпедный отсек, а также получал оттуда доклады о том, что торпеды вышли штатно, по каждому пуску ему персонально докладывал сам Илья Воронов, минно-торпедный старшина.
Я слегка задержался, с убиранием боевого перископа, и как оказалось не зря, пуск торпед, на эсминце заметили, но слишком поздно, да и на моё удивление две первые торпеды дошли до корабля штатно, тот не успел совершить маневр уклонения. Первый подрыв, был как раз в районе первой дымовой трубы, я наблюдал за тем как там поднялся столб воды, прямо под бортом. Второй подрыв был уже ближе к кормовой части, за третьей дымовой трубой, метров через пять, и этот подрыв был прекрасно виден, как только опала вода от первого подрыва, к тому же он был несколько мощнее первого. Вот тут я могу предположить, что произошла детонация уже торпеды на самом борту эсминца, а вот после этого вся корма исчезла в вспышке, тут уже детонировали морские мины заграждения, которые и хранились в кормовой части эсминца.
Далее я уже не смотрел, а убирал перископ и скомандовал на уход в сторону и на глубину, все кто был рядом и так поняли по подрывам, что попаданий было два, я просто их подтвердил.
- Визуально наблюдал два попадания торпедами в эсминец, с бортовым номером V-99 - это уже я говорил для записи в бортовой журнал лодки, а тот же Кипарисов торопливо записывал мои слова, при этом успев кинуть взгляд и на часы, чтобы так же зафиксировать и время подрыва, ну и место заодно.
То, что сторожевыми кораблями, был открыт огонь по поверхности моря, никого не удивил, но вот разрывы были в различных точках от положения лодки под водой, а это значило только одно, что точное место лодки на сторожевых кораблях охраны порта, засечь не успели.
Пока было время, и видя умоляющее лицо того же Васильева, я рассказал, то что сумел наблюдать в перископ в момент попадания каждой из торпед.
Глава 16
- Быстро же он ушёл под воду, - только и сказал Васильев, когда удалось поднять вновь перископ, сама лодка уже отошла на приличное расстояние от того места откуда мы делали пуски торпед.
- Ну а что вы хотели, Владимир Владимирович, - тут же высказался Головачёв, - всё же в него попали двумя торпедами, да плюс ко всему, детонация морских мин заграждения, а там у него на борту, их более двух десятков. Там и от кормы эсминца, ничего не останется за считанные секунды, а не минуты.
С такими выводами и не поспоришь, всё правильно сказал старший офицер. На мой взгляд, после таких подрывов, в живых с этого эсминца будет человек десять пятнадцать не более, при том, что экипаж данного эсминца составлял 114 человек (в том числе 4 офицера). Сам старший офицер лодки, после своих слов опять убежал в носовой торпедный отсек, чтобы проконтролировать тот момент, как там заряжали запасные торпеды в торпедные аппараты.
То, что намечалась вторичная попытка проникновения в Рижский залив, было видно по тому, как в течении всего дня, в сам порт Либавы прибыло ещё порядка пятнадцати миноносцев и тральщиков, это к тем что уже находились в самом порту ранее.
- Я так понимаю, что, судя по тому, сколько прибыло сюда кораблей за последнее время, будет ещё одна попытка прорыва в Рижский залив? не отрываясь от наблюдения в перископ спросил, или даже вернее уточнил, у меня Головачёв, который так же, как и я, наблюдал в перископ, за подходом очередного отряда тральщиков к порту.
- Я тоже такого же мнения, - согласился я со своим старшим офицером, - ведь не зря сюда перебросили современные линкоры на усиление ударной группировки, которая уже есть здесь.
Наша лодка, находилась в этот раз на значительном удалении от входных ворот в сам порт, так как с потоплением германского эсминца V-99, у самого порта были предприняты весьма жёсткие меры, а именно то, что в момент входа в сам порт или выхода из него военных кораблей здесь дополнительно кружил самолёт, осматривая подходы к порту, а если точнее высматривая наличие подводных лодок. Вот и пришлось нам отойти на значительное расстояние от самого порта.
А все офицеры лодки ломали голову, как же теперь нам быть и самое главное, что же делать нам далее.
И решение этого вопроса как это ни странно предложил лейтенант Кипарисов.
Георгий Владимирович, просто указал несколько точек на карте, где не так далеко от самого порта можно было встречать корабли германцев, которые будут идти к Ирбенскому проливу. Конечно была вероятность того, что корабли германцев не будут идти рядом с теми наиболее вероятными точками в сторону пролива, но такую вероятность все офицеры лодки посчитали весьма малой, уж слишком тогда большой круг придётся давать германцем, а он будет как говорится необоснованным.
Я сам, так же прошёлся глазами по карте, где всё это, показывал наш штурман, действительно, тот всё правильно рассчитал, такими маршрутами и будут скорее всего перемещаться корабли германцев в сторону Ирбенского пролива ну и назад, в случае возвращения. К тому же у нас будет ещё время на то, чтобы подкорректировать положение нашей лодки относительно идущих кораблей противника.
- Вот мы и попробуем этот вариант, - только и произнёс я, - или будут другие варианты?
Других вариантов у офицеров не было, а судя по лицу того же Головачёва, его и этот вариант, как и меня устраивал, значит будем пробовать.
Вот и осуществили передислокацию лодки, кстати первая точка, куда мы пришли, была лишь всего в восьми милях от самого порта Либавы.
Экипаж лодки не задействованный в её управлении, отдыхал, ну разве что кроме кока, отдыхали и офицеры, но ничего интересного до вечера не происходило. Ну а в ночное время, во время зарядки аккумуляторов и вентилирования лодки была отправлена шифровка в штаб дивизии о прошедших перемещениях военных кораблей около порта Либавы, а также об уничтожении германского эсминца V-99.
А вот на следующий день ближе к обеду нарисовались весьма интересные события, а именно то, что в направлении Ирбенского пролива, шёл лёгкий бронепалубный крейсер в сопровождении трёх миноносцев. На тот момент, мы не знали, что это был Тетис, и перемещался он в Виндау.
Почему именно так? Вот тут следует пояснить, что ранее 8 августа, во время первой попытке германского прорыва через Ирбенский пролив, данный крейсер находился около Люзерорта и прикрывал работу вспомогательных тральщиков по разминированию пролива. Вот там рано утром на мине подорвался тральщик Т-52, и буквально через пятнадцать минут затонул. Ещё через десяток минут при подходе к месту где затонул Т-52 для оказания помощи экипажу и подорвался на мине, уже лёгкий крейсер Тетис. Повреждения оказались настолько серьёзными, что крейсер был выведен из района операции и отбуксирован в Либаву. Почему именно в Либаву, ведь более удобное и ближайшее место было Виндау, автор так и не понял. Но вот в самом Либаве, крейсеру сделали только как говорится косметический ремонт и вот далее, отправили уже на ремонт, в ту же Виндау, после которого, крейсер должен был уже своим ходом уйти на ремонт в Киль.
Вот как раз сейчас, и тащили Тетис в Виндау. Но вот надо же такому случится, что наша лодка как раз и оказалась на пути у этого каравана, который тащил и охранял Тетис.
Естественно, что по лодке, была объявлена боевая тревога, и у нас была просто отличная возможность занять удобную позицию для пуска торпед. Причём в этом случае, я выбрал позицию со стороны береговой линии, посчитав, что именно оттуда меньше всего будут ожидать атаки из-под воды.
Видя, что крейсер без движения, я принял решение стрелять всего лишь двумя торпедами, вот и были подготовлены два торпедных аппарата для стрельбы.
- А там как повезёт, - только и сказал на такое понятливо, Головачёв.
И тут с ним я полностью согласился, нам ведь главное, чтобы в борт крейсера попала и сработала, хотя бы одна торпеда из двух и этот крейсер пойдёт уже на дно. Он и так принял на свой борт достаточно воды, а принятие ещё больше для него будет весьма критично.
Вот и дождался я, подымая сам перископ периодично, чтобы не выдать своего месторасположения, крейсер подтащили на расстояние всего лишь менее 2-х кабельтовых и выстрелил практически в полигонных условиях с углублением хода торпед 3 метра, с выходом торпед с разницей, секунд десять.
Первая торпеда, время вышло, а подрыва не было, ну вот не верю я, что мы промахнулись с такого расстояния, скорее всего была неисправность самой торпеды и та просто затонула. А вот вторая торпеда, как раз дошла нормально и штатно взорвалась, в кормовой части крейсера, этого хватило, чтобы тот ушёл на дно в течении пятнадцати минут, перевернувшись на бок, в который пришёлся удар торпеды, уж слишком обширной была там пробоина.
Я, минут через двадцать, только рискнул поднять перископ, чтобы посмотреть, что же творилось в море после подрыва крейсера, тем более на поверхности над лодкой, не было слышно работы двигателей. К этому моменту, крейсера на поверхности уже не было, а корабли сопровождения, вылавливали уцелевших членов экипажа из воды.
- Значит утонул, - только и сказал по этому поводу, удовлетворённо Головачёв, - Ну а куда ж он делся, вокруг всё пусто и уйти он не мог.
- Я точно вижу, как вылавливают экипаж из воды, - констатировал и Васильев, смотря на то что происходило у места подрыва, в наблюдательный перископ.
- Что делаем дальше? это уже у меня спросил Кипарисов, ведь я в это время как раз подошёл к нему чтобы ещё раз более внимательно взглянуть на карту на которой был проложен маршрут нашей лодки.
- Отсюда надо уходить, отойдём чуть далее в море, - проговорил я Кипарисову, - думаю, что германцы доложат о том, что здесь произошло по радиотелеграфу в ту же Либаву. Ну а немцы педанты, и конечно же сделают попытку в следующий раз обойти эти места, как можно дальше в море. Расчёт один, что мы не успеем подойти под водой, при перехвате кораблей.
- Весьма логично, Антоний Николаевич, - согласился со мной Кипарисов.
А подошедшему сюда Васильеву, я показал точку на корте, куда лодка должна передислоцироваться, ведь сейчас была смена именно его.
До вечера ничего не происходило, прошло несколько отрядов миноносцев, на весьма большой скорости и всё, как, впрочем, и в ночное время, ничего не произошло существенного.
Ночью естественно лодка была отведена дальше в море, произведена зарядка аккумуляторных батарей и вентилирование самой лодки, а также я дал возможность хоть и ненадолго побывать экипажу на свежем воздухе. Ну а заодно, была отправлена шифровка в штаб дивизии, о положении дел около порта Либавы, а также об уничтожении эсминца и лёгкого крейсера противника.
С утра уже на самой кромке моря были увидены дымы, вот они меня и заинтересовали больше всего, так что лодка пошла на перехват в надводном положении, к утру мы не подходили близко к береговой линии и тем более не приближались к самому городу и портовой зоне.
Лодка шла на самом пределе своих возможностей хода на поверхности, чуть более 15 узлов, постепенно уходя вперёд от хода кораблей, которые шли на значительном удалении в море.
- Будем заходить им вперёд? только и уточнил у меня Васильев, который стоял около меня на рубке, быстро идущей лодки.
- Что вы можете сказать, об этих кораблях, Владимир Владимирович, - вместо ответа, уже я сам задал вопрос Васильеву.
Тот тут же задумался, над таким вопросом, предполагая, что я задал его не просто так. И ведь так оно и было, этот вопрос, я задал не просто так. Ведь мне по самим клубам дыма, и той скорости, что передвигались эти корабли, было видно, что, во-первых, они не скоростные, ну а во-вторых, там были корабли среднего тоннажа, но весьма устаревшие, как говорится не первой свежести. Ну и моё после знание, говорило, что именно этот отряд направлялся в Виндау, а не к Ирбенскому проливу, туда ему идти было несколько рановато по датам. Вот и хотел я сам встретить данный отряд кораблей, в том месте, в котором он уже свернёт к порту Виндау, и судя по скорости отряда, а она была всего лишь 8 узлов, не более, а то и менее, перехватить под водой я его сумею.
- Только то, что этот отряд идёт в два раза медленнее, чем двигаемся мы сами, - ответил весьма осторожно лейтенант Васильев.
- А я бы ещё добавил, что те два корабля, что поменьше, в отличии от того, что идёт впереди, это весьма старые пароходы, - подключился к разговору и старший офицер лодки старший лейтенант Головачёв, - вон как дымят сильно.
По всей видимости, Николай Николаевич, хотел добавить ещё что-то, но его что-то привлекло в движении этого отряда, что он остановился, рассматривая что-то в свой бинокль.
Продолжил говорить он уже через несколько минут, скорее всего удовлетворённый тем, что ему удалось рассмотреть, в свой бинокль, и в этот раз он уже обратился ко мне.
- Антоний Николаевич, - проговорил Головачёв, - обратите внимание на тот головной корабль, большой тоннажности, особенно на то, что творится у него на верхней палубе, мне показалось или у него там крупногабаритный груз?
Честно говоря, я особо не присматривался, к тому, что творилось на палубе у того корабля, что шёл во главе отряда. То, что три этих корабля, сопровождали ещё два миноносца и три вспомогательных корабля, это уже было понятно и видно. Но, старший офицер, разглядел что-то такое, что его сильно заинтересовало.
Конечно же я взглянул в бинокль, как, впрочем, и тот же Васильев. И вот увиденное меня очень и очень обрадовало.
Ну, во-первых, сам корабль шёл в полной загрузке и его водоизмещение я определил более 12 000 тонн (в реальности так оно и было 13 900 тонн, прим. автора), и шёл он в полной загрузке, как, впрочем, и два остальных корабля, что шли за ним (то, при ближайшем рассмотрении, оказались два угольщика). Но вот самое интересное первым сумел рассмотреть именно Головачёв, ведь это был авиатранспорт, на крыше его ангаров, находились так же гидросамолёты, целых две штуки, ещё один находился на самой верхней палубе. То есть, этот авиатранспорт нёс на себе целых шесть гидросамолётов. И это при том что он шёл весьма нагруженный, а значит вёз кроме того ещё и значительное количество бензина, масел, бомбы и много что другое.
- И это меняет всё, - тут же ответил я Головачёву, - это приоритетная цель для нас, на настоящий момент, причём просто громадная по размерам.
- Так это же авиатранспорт, - тут же вскричал Васильев, который наконец рассмотрел, что же такого перевозил на своём борту этот транспорт.
На такие заявления с нашей стороны только удовлетворённо кивнул головой Головачёв, ведь это и требовалось доказать.
Что же такое шесть гидросамолётов, которые применялись в Первой мировой войне Германией, спросит уважаемый читатель. Вот сейчас я и отвечу на это, пока наша лодка шла на перехват этого отряда, уходя несколько вперёд от него.
Основным типом самолётов, немецкой морской авиации, базировавшихся на кораблях, был разведывательный самолёт Friedrichshafen FF.33 надёжный небольшой одномоторный гидросамолёт, способный летать со скоростью около 60 узлов, нести пару пулемётов и лёгкие (11-килограммовые) бомбы, оставаясь в воздухе до пяти часов времени в зависимости от условий и степени турбулентности полёта. За время этой войны для морской авиации Германии было сделано более 200 таких прочных маленьких самолётов, оснащённых двигателем Bens Bz.III мощностью 150 л.с..
Через ещё полчаса, я приказал погружаться под воду, мы и так значительно обогнали этот отряд и ушли далеко вперён от него, вот и предстояло нам сейчас атаковать из-под воды самый большой корабль этого отряда, и к тому же самый важный, так как именно его и прикрывали все корабли охранения. Один из миноносцев охранения шёл впереди авиатранспорта, другой прикрывал его со стороны Балтийского моря, вместе с одним из вспомогательных кораблей. С другой стороны, со стороны береговой линии, охрану осуществляли два вспомогательных корабля, именно стой стороны и намеривался атаковать этот авиатранспорт из-под воды.
По мере подхода этого отряда к месту где затаилась наша лодка Медведь, я даже сумел разобрать маркировку этого авиатранспорта, которая была обозначена на его единственной дымовой трубе - FSII. Что обозначение означало, что это авиатранспорт, имел и другое название Санта-Элена.
Как только лодка ещё погрузилась под воду Головачёв умчался в носовой торпедный отсек готовить три торпедных аппарата, вместе с торпедами, к выстрелам. Вот тут я не хотел иметь ни каких случайностей, ведь хоть одна из трёх как я надеялся торпед да должна сработать как надо. А для этого корабля в полной загрузке будет достаточно, главное попасть.
Опять, чтобы не сильно привлекать к себе внимание, боевой перископ я приподымал только кратковременно на совсем небольшое время, чтобы определить где идут корабли отряда и их скорость движения. То, что я попаду в этот авиатранспорт, я не сомневался, ведь его длинна была более 130 метров, а стрелять я буду в расстояния 2-х кабельтовых и никто на корабле ничего сделать не сможет даже если кто-то и заметит пуски торпед.
В этот момент весь экипаж лодки работал как единый механизм, выполняя свои обязанности, на своих рабочих местах.
Наконец, настал момент пуска первой торпеды, первую торпеду как, впрочем, и вторую, я выпускал, целясь по миделю корабля, как по самому широкому месту на этом корабле, а вот третью по кормовой части, как раз в район кормового ангара.
Углубление каждой торпеды при её ходе было выставлено на 3 метра, ведь осадка этого корабля, была как минимум 7 метров.
Конечно же после каждого пуска торпед, время как всегда засекал как сам Головачёв, сразу двумя секундомерами, так ещё одним выход последней засекал уже Кипарисов, наш штурман.
В этот раз, взрывов торпед, было всего два, но и это посчитали за удачу, ведь для такого чисто гражданского корабля, каким являлся авиатранспорт, это был приговор. Взрывы прогремели один по миделю, это взорвалась самая первая торпеда и второй взрыв был в кормовой части авиатранспорта Санта-Элена, но не в том месте куда я целился, а чуть далее ближе к самой корме, в районе мачты. Помимо взрывов, в результате которых, образовались две весьма больших пробоины, в которые хлынула морская вода, на корабле возник и пожар, в кормовой части авиатранспорта. А тот же наклон в сторону пробоин стремительно нарастал.
- Этот авиатранспорт уже не спасти, - только и сказал я, убирая боевой перископ, - там на корме после взрывов торпед возник ещё и пожар, горит что-то едкое, скорее всего масла в бочках. И по поводу самих гидросамолётов, на его борту их было максимум шесть штук, из которых половина была закреплена на палубах корабля, а половина в двух ангарах.
Действительно так и было этот авиатранспорт мог иметь на борту четыре гидросамолёта (максимум шесть).
Наша лодка стремительно, на максимальной подводной скорости отползала на электромоторах в сторону, стараясь отойти как можно дальше. Ну а на верху, как обычно в этот момент, были слышны выстрелы, скорее всего с миноносцев, те стреляли в любые, показавшиеся артиллеристам подозрительные места в округе на море.
Сколько удалось спасти членов экипажа этого авиатранспорта осталось не известным, но тут можно только сказать, что на его борту их было 122 человека, плюс ещё те, кто обеспечивал полёты гидросамолётов и так же их экипажи.
Удовлетворены проделанной работой были все, в том числе больше всего все офицеры, да и я сам. Вот только сейчас передо мною стояла проблема, что же делать дальше оставаться в этом морском районе и продолжать патрулировать, или возвращаться на базу. Почему именно так? А всё потому, что было уде выпущено восемь торпед из двенадцати, притом две из них были в кормовом отсеке, оставалось фактически торпед ещё на один пуск. А потом, по любому надо будет возвращаться, ведь основное оружие лодки, особенно сейчас в преддверии второй попытки проникновения в Рижский залив, это торпеды.
Видя, что я задумался, с меня не спускал глаз Головачёв, он уже понял, что сейчас будет какое-то моё дальнейшее решение по поводу этого выхода, и он, не ошибся.
- Мы уходим на базу в Ревель, - только и сказал, я ему после раздумья, - нам надо пополнить запас торпед, топлива и продовольствия.
Вот так и получилось, что наша лодка, в преддверии прорыва в Рижский залив, когда все военные корабли Германии, участвующие в этом, выдвигались именно к Ирбенскому проливу, могли делать это спокойно, ведь наша лодка уходила из этого морского района.
- Нельзя объять необъятное, - только и подумалось мне, - и так, у нас в этом выходе, весьма хороший результат работы, - новейший эсминец, лёгкий крейсер, хоть и имевший повреждения, и авиатранспорт с шестью самолётами на борту.
В саму военно-морскую базу Ревеля, мы заходили 15 августа, уже после полудня. Ну а далее по заведённому порядку, нас там встречали, и как обычно после моего доклада, командующему дивизией, было наше награждение за предыдущий выход. Сам я получил орден Святого Георгия III степени, как, впрочем, и мой старший офицер лодки Головачёв. Остальным офицерам вручили ордена, рангом пониже орден Святой Анны, соответствующей степени. А часть экипажа лодки получила 10 наград в общей сложности.
Конечно же командование больше всего порадовал тот факт, что был уничтожен ещё один авиатранспорт противника, что значительно уменьшало возможности военно-морских сил Германии во второй фазе операции по прорыву в Рижский залив, которая кстати началась уже на следующий день, после нашего прибытия в Ревель.
Глава 17
- При всём желании дать вам необходимый отдых сейчас, - говорил мне капитан 1-го ранга Подгурский, - но именно сегодня, германцы предприняли вторую попытку, прорыва в Рижский залив. А ваша лодка, Антоний Николаевич, очень нужна нам в море, у портов противника.
Немного помолчав, Николай Константинович, продолжил, - уж очень у вас всё хорошо получается, Антоний Николаевич, и самое главное, вы действуете наиболее результативно, чем кто-либо другой, в нашей дивизии. По большому секрету скажу, что на вас уже отправлено представление на получение очередного звания капитан 2-го ранга, и всё это за те успехи, что имеет подводная лодка, под вашим руководством.
Для меня, весь этот разговор, сводился только к одному, что капитан 1-го ранга Подгурский, хотел, чтобы лодка Медведь вышла в море как можно быстрее, ведь именно там, около Ирбенского пролива и происходили сейчас основные события.
- Надо, так надо, - мысленно сказал я сам себе, - значит выйдем в море как можно раньше.
Но вслух сказал другое, - Медведь всегда готов выйти в море, как только на него будут перегружены торпеды, закачено топливо и будет готово продовольствие.
- За это можете не переживать, - тут же сказал мне Подгурский, - все необходимые указания уже даны, чтобы обеспечить вас, Антоний Николаевич, всем необходимым в первую очередь. Но если возникнут какие-либо затруднения, прошу сразу же ко мне, в любое время.
На лодке сейчас был полный аншлаг, на нас действительно работали все, полным ходом через открытый носовой люк в саму лодку загружались торпеды, причём, в первую очередь, заряжались два торпедных аппарата, в которых не было торпед, там лично загрузкой руководил Головачёв. непосредственно в самой лодке принимал уже торпеды Илья Воронов, минно-торпедный старшина лодки.
Для Васильева так же нашлась работа, он и Матвей Королёв, старший моторный старшина лодки, вместе контролировали заполнение топливных цистерн дизельным топливом, а также контролировали то, как на лодку доставляли некоторые запчасти для дизелей и ёмкости с маслами.
Ну а Пётр Козлов, крутился сам, и заодно гонял своих подчинённый, они что-то там меняли на лодке из своего хозяйства.
А тот же лейтенант Кипарисов, совместно с коком лодки, контролировали погрузку на лодку продовольствия, согласно бумаги, и в те места, где оно, это самое продовольствие, хранилось на самой лодке.
Короче, весь экипаж уже знал, что германцы, предприняли вторую попытку прорыва в Рижский залив, а это значит только одно, что наша лодка выйдет в море, как только будет готова это сделать, ведь не зря же, меня вызвали к командующему нашей дивизией. Ну и дополнительный порыв в действиях додал конечно же тот факт, что про действия нашей лодки не забывали и награды для всего экипажа поступали своевременно и по той бумаге, которую я как командир лодки предоставлял наверх.
Да и если честно, то наша лодка была единственной, которая могла быстро опять выйти в море.
После первой попытки прорваться в Рижский залив, наша сторона попросила британскую, через военно-морского атташе увеличить британские подводные силы, здесь на Балтике. И к моменту нашего прибытия на базу в Ревель, такое решение уже было, вернее приказ британского Адмиралтейства, переданный на британскую базу, в Гарвиче, где базировались британские подводные лодки. По этому решению было выделено уже две лодки тип Е, а именно Е-8 и Е-13. Вот как раз лодка Е-8 (командир лодки лейтенант-коммандер Френсис Гудхарт) уже выдвинулась первой к Датским проливам, а точнее к Дагеррорту для прохождения Зунда. Именно её прибытие первой ожидал Макс Хортон, как самый старший начальник здесь в Ревеле. Та кстати, прибыла в сам Ревель, уже 23 августа этого 1915 года.
Второй лодке Е-13, прорваться на Балтику не удалось, а вот немного позднее, уже к середине сентября удалось прорваться на Балтику ещё двум британским лодкам Е-18 (командир лодки лейтенант-коммандер Роберт Кросби Галахан) и Е-19 (командир лодки лейтенант-коммандер Френсис Кроми). Так что у Хортона, уже к концу сентября, был полноценный дивизион британских подводных лодок.
Вот так и получилось, что уже 16 августа рано утром, наша лодка Медведь опять ушла в боевой поход, выданный приказ по её уходу на задание гласил что наша лодка должна действовать у портов Виндау, Либавы или Данцига, на усмотрение командира лодки и по сложившимся обстоятельствам.
Понимая, как хорошо я действовал ранее и в этот раз мне дали свободу действий, надеясь на то, что и в этот раз у меня будут удачи, ну а ещё так же на то, что та же британская лодка Макса Хортона, так же выйдет в море и опять будет действовать у Ирбенского пролива.
Всё так же, уже 16 августа германские тральщики повторили попытку прорваться в Ирбенский пролив, на этот раз уже через южный фарватер. Всё так же утром после 11-ти часов, был подорван и затонул германский тральщик Т-46. Ну а наша Слава так же вынуждена принять неравный бой с немецкими линкорами Нассау и Позен, которые кратно превосходили по огневой мощи наш броненосец, ну и по дальнобойности орудий (ведь тут дальность шла 115 кабельтовых германских орудий против 80 русских).
Вот как раз примерно после обеда я и Головачёв рассматривали издалека, что же делалось непосредственно около самого Ирбенского пролива, особенно около его южного фарватера.
Нам было прекрасно видно, как современные линкоры Нассау и Позен продавливали нашу Славу. Та уже имела многочисленные попадания, причём крупным калибром, но пока ещё держалась.
- Ещё несколько часов и они додавят нашу Славу, - только и сказал Головачёв, не отрываясь от осмотра того что творилось около пролива.
Я же в это время рассматривал то как расположились те же Нассау и Позен. И да, подойти к ним близко на выстрел торпед, у нас пока не было шансов. Ведь их весьма тщательно охраняли германские крейсера, скорее всего согласно моего после знания это были Граудениц, Аугсбург и Пиллау. А вот один из крейсеров помогал линкорам стрелять и судя по всему это был бронепалубный лёгкий крейсер Бремен, и вот тут как раз и открывалось окно возможностей, ведь тот стрелял, а значит весь его экипаж и был занят, этой самой стрельбой, надеясь, что по сторонам за него, в большую степень него будут смотреть миноносцы.
- Весьма и весьма интересно, - я даже не заметил, как произнёс эти слова вслух.
- Что вы имеете в виду под словами весьма и весьма интересно, Антоний Николаевич? тут же сделал стойку Головачёв, ведь он прекрасно понял, что я рассмотрел что-то интересное именно для них.
- Да вот рассматриваю крейсер, который поддерживает огнём линкоры, - ответил я Головачёву, - и вот и думаю, что экипаж того сосредоточен на этой самой стрельбе. Может тут что-то получится с атакой, как вы считаете, Николай Николаевич?
Головачёв тут же стал более внимательно рассматривать крейсер, про который я ему говорил, тем более, что тот, находился как раз в крайним по своему положению и прикрывался всего лишь двумя миноносцами.
- Очень и очень интересно, - только и высказался по этому поводу Головачёв, - возможно и получится, если на миноносцах несут службу посредственно.
- Вот и посмотрим, как там несут службу, - проговорил я, и тут же дал указание по новый курс и скорость лодки под водой.
К выбранной цели мы подбирались достаточно долго, чуть более получаса, к этому времени были подготовлены к стрельбе торпедные аппараты, носовые, разумеется. И тут, я так же решил стрелять тремя торпедами, с их углублением хода 3 метра. Там возможно не успеют заметить выхода всех трёх торпед, ну а далее, как карта ляжет для нас. Ну не доверял я торпедам того времени, выпусти две и обе могут не сработать по каким-то причинам, а вот у трёх есть хоть какая-то гарантия, что одна да сработает под бортом корабля.
Здесь, при стрельбе торпедами, был ещё один нюанс, и заключался он в том, что тот же Бремен, вёл стрельбу в полигонных условиях, ведь по нему никто не стрелял, и потому, свой огонь тот вёл практически, находясь на одном месте.
Весь экипаж лодки, давно был на своих рабочих местах и торпеды так же были давно готовы к пускам, вот эти самые пуски и сделали мы, как только расстояние стало приемлемым порядка 2-х кабельтовых, а миноносцы в это время отошли от своего подопечного, на расстояние примерно 4 кабельтовых в стороны.
- Все торпеды вышли штатно из аппаратов, - это уже официально доложил Васильев, стоя около переговорных труб, там, он получал информацию непосредственно из носового торпедного отсека.
Ну а тот момент, что все три торпеды вышли из торпедный аппаратов, все на лодке, и так почувствовали по толчкам. В это время лодка уходила на глубину и чуть в сторону, в направлении, подальше от самого пролива. Боевой перископ, уже был убран, в этот раз я рисковать не хотел, ну а ход самих торпед как всегда засекли старший офицер лодки и наш штурман.
Так как цель была практически неподвижная, то и целился я, как раз по миделю корабля и по его корме.
На моё удивление в этот раз подрывов было три, так уж получилось, что все три торпеды удачно дошли и все три сработали штатно под бортом крейсера, о чём подтвердили Головачёв и Кипарисов, показывая мне секундомеры. Конечно же такое было весьма большой редкостью, но для бронепалубного лёгкого крейсера три подрыва, это гарантированный уход под воду.
И произошло это практически в тот момент, когда линкоры Нассау и Позен уже додавили нашу Славу. Скорее всего на этих линкорах, да и на Бремене уже праздновали победу, а тут сразу три удара из-под воды. Бремен ушёл под воду в течении пяти минут, уж слишком обширные были у него три пробоины.
Вот здесь, автор может добавить только одно, что Бремен так или иначе уйдёт под воду, уже в 1915 году. Из истории мы знаем, что крейсер Бремен и миноносец V-191, 17 декабря 1915 года наткнулись на наше минное поле. Произошло это вблизи Виндау, сам Бремен поймал сразу несколько мин и затонул, миноносец постигла та же участь. Большая часть экипажа крейсера погибла (сам командир, 10 офицеров, и 287 нижних чинов), спастись удалось всего лишь 8 офицерам и 102 нижним чинам. А вот сколько погибло в этот раз членов экипажа, сказать автор, даже затрудняется. И последним штрихом к этому крейсеру, автор может добавить тот факт, что на нём в конце 1907 года начал проходить свою службу после окончания военно-морской академии, будущий адмирал и глава абвера Вильгельм Канарис.
Естественно, что оба миноносца, которые осуществляли охрану крейсера, после подрыва открыли огонь по подозрительным местам, чтобы оправдать свою деятельность, но на них, даже не увидели перископ с нашей лодки.
А наша лодка Медведь, отходила всё далее и далее от места потопления крейсера Бремен и только минут через сорок, я поднял перископ чтобы осмотреться. Крейсера Бремен я не наблюдал, а вот те же линкоры Нассау и Позен уже отошли от своих позиций, которые занимали, как, впрочем, и остальные три крейсера.
- Кажется у нас получилось, - только и сказал я всем, кто был в центральном посту, ведь с меня многие не сводили глаз, ожидая что же я скажу, - всё, пока отходим подальше от пролива, и доложим в штаб дивизии о потоплении бронепалубного лёгкого крейсера противника.
Чего я не знал, так это того, что германцы всё же завершили траление примерно в 20.00, а в ночь на 17-е августа, германский эсминец G-101, а также несколько миноносцев V-50 и S-34, проникли в Рижский залив, имея задачу торпедировать наш броненосец Слава. Но ещё до наступления темноты они столкнулись с нашими эсминцами Генерал Кондратенко и Охотник и после скоротечного боя разошлись, не добившись ни каких результатов, ни одной из сторон. Уже после полночи, эти же германские силы юго-восточнее Цереля столкнулись уже с эсминцами Войсковой и Украина, обменялись по нескольку попаданиями снарядов, после чего стороны потеряли друг друга из виду. И уже под утро, германский отряд во главе с эсминцем G-101 был обнаружен нашим эсминцем Новик, который и вступил в бой один против трёх. Из-за точной стрельбы Новика в тот же эсминец G-101 было сразу четыре попадания снарядами, после чего тот попытался отойти бегством, но оказался на минном поле, где подорвался сначала на одной, потом на другой мине и вынужден был выбросится на берег, уже там взорван экипажем. Ну а тот же Новик, потопил ещё один германский миноносец V-50, было попадания одиннадцати снарядов в последнего, за это время последний миноносец S-34 сумел уйти от преследования.
Ну а уже ночью, когда лодка всплыла, и осуществлялась зарядка аккумуляторов и вентилирование самой лодки, я продолжал напряжённо думать, о дальнейших своих действиях. Мои послезнания, не давали мне покоя, конечно лучше всего было бы уйти в район портов или Либавы, или лучше всего Данцига, и уже там терпеливо ждать своей добычи. Но и вместе с тем, я прекрасно помнил, где находилась I Разведывательная группа, под командованием адмирала фон Хиппера, которая и осуществляла прикрытие всей этой операции и вот этот момент и не давал мне покоя. Ведь отряд контр-адмирала Хиппера патрулировал в открытом море примерно между мысом Люзерорт и островом Утэ, тем самым прикрывая подступы к Рижскому заливу с северо-запада. И это было совсем рядом, ну а основные силы Хиппера, так сказать ядро, способное перехватить любые силы противника включало в себя прежде всего три современных быстроходных и мощных линкора Мольтке, Зейдлиц и Фон дер Танн.
И уже если мне не изменяет память уже через день, пострадает один из этой троицы, его достанет одна из британских подводных лодок, а точнее та, на которой я был первым после её прорыва на Балтику Е-1 капитан-лейтенанта Ноэля Лоренса. Вот как раз мешать ему я был не намерен, поэтому и выбрал за цель несколько другой объект. Ведь у Франца фон Хиппера, помимо перечисленных кораблей, которые находились в непосредственной близости к Ирбенскому проливу, были ещё и другие линейные корабли сколько и какие я точно не помнил, да и какая разница, главное они были здесь и как нельзя подходили для атаки, вот на них я и нацелился. Оставалось только одно найти эту группу кораблей, которые находились на некотором удалении, от той же группы линкоров, во главе с Мольтке.
Я уже прикинул район, где они могли находится, и по истечении всех необходимых процедур с зарядкой аккумуляторов и докладом в штаб дивизии, направил лодку именно в тот район. Ну не могли же в ночное время столь большие корабли совершать маневры в море, без включенных распознавательных знаков. А это значит, что можно идти туда и в надводном положении.
Естественно, что такое моё решение на уход далее в море от самого Ирбенского пролива, несколько озадачило моих офицеров, те не понимали, как это связано с боевыми действиями и что мы там ищем.
Вот и поинтересовался у меня старший офицер Головачёв, - к чему такие маневры нашей лодки, да ещё на столь значительном удалении от береговой линии?
Так как мы находились на рубке лодки, и была возможность говорить, то я и ответил Головачёву, - понимаете Николай Николаевич, вот никак я не верю, чтобы германцы не подстраховались на тот случай, что сюда придут наши линкоры, обязательно подстрахуются, чтобы на этом поймать, да ещё и выделят для этого значительные силы. Вот и думаю я, что те как раз и совершают маневры где-то не так далеко в море, чтобы в любой момент не только прийти на помощь своим линкорам, которые прорываются в Рижский залив, но ещё и отрезать в таком случае наши линкоры, от возможности ухода назад, чтобы полностью уничтожить. И я, хочу проверить это пройдясь в дневное время в этом районе, ведь дымы от такого количества кораблей будут видны издалека, не правда ли? Вот если их там не будет, тогда можно уйти уже к портам согласно предписанию, тут ведь всего ничего по времени. Ну а если выявим там тяжёлые корабли, возможно будет возможность их атаковать, ведь в порту или около него их так тяжело достать, а тут море, возможно у нас и получится.
Мои слова заставили задуматься Головачёва, их так же переваривал и стоящий рядом с нами Васильев, ведь если я ошибаюсь, то мы потеряем только полдня, а вот если я прав, то тут открываются весьма обширные возможности по атаке кораблей противника, причём в этот раз тяжёлых.
- Да, такие моменты надо проверять, - уже после некоторого молчания всё же проговорил Головачёв, - а мы терпеливые, что для нашего Медведя каких-то пол суток, да крюк в сторону?
Ну а как только стало светать наш неугомонный сигнальный унтер-офицер Павел Белянкин, который нёс дежурство вместе с нами на рубке лодки, первым заметил вдали дымы.
- Дымы на горизонте в северо-западном направлении, - тут же доложил он.
Все офицеры тут же перенаправили свои бинокли в указанном направлении.
И да, на самом горизонте действительно были еле заметные дымы, осталось только проверить их, вот туда и направилась наша лодка.
По происшествии ещё одного часа, стало ясно, что я был прав, прав на все 100 %. Это были военные крупные корабли, с сопровождением.
А ещё через некоторое время стало ясно, что мы нашли основную группу прикрытия германцев, и именно тех, кто прикрывал операцию по захвату господства в Рижском заливе.
- Четыре тяжёлых линкора, в сопровождении трёх легких крейсеров и нескольких дивизионов миноносцев, - именно так сказал об увиденном Васильев.
- Всё уходим под воду, - тут же поступил приказ от меня.
Дольше тянуть было нельзя, далее будем двигаться под водой, так что все быстро и профессионально нырнули в люк лодки, ну а последним как всегда уходил я сам, закрывая люк лодки.
Уже после ухода под воду, были подняты два перископа, чтобы вести наблюдение, за этим соединением военных кораблей.
По мере приближения лодки к соединению германских кораблей, удалось и определить тип основных тяжёлых кораблей.
- Это тип Остфрисланд, - уверенно заявил Головачёв, - причём все четыре корабля, а это значит, что мы сейчас видим перед собой 1-ю эскадру Флота открытого моря, в полном составе. Вот эта удача нам подвалила.
- Осталось завалить любого из них, и только за это, орден будет обеспечен, - радостно проговорил стоящий около старшего офицера лейтенант Васильев, который уже с нетерпением дожидался своей очереди посмотреть в наблюдательный перископ.
- Ничего, у нас Антоний Николаевич, что-нибудь придумает, - ответил Васильеву Головачёв, при этом сам отодвигаясь от перископа и давая возможность посмотреть уже Васильеву.
Так я делал специально, возможно у кого-то из них, и возникнет неплохая идея, а это будет на пользу результативности нашей лодки, хотя именно в этом случае, тут особо выдумывать ничего не надо было, и всё было в самой погоде. А погода была как раз для нападения, небольшое волнение, давало возможность подойти близко к кораблям германского соединения.
А для тех, кто сомневается в хорошем для нас, состоянии погоды для нападения на тот момент, я, забегая несколько вперёд на полсуток скажу, что уже утром в 8.10 19 августа, не так далеко от места, в котором находилась лодка Медведь, другая подводная лодка британская Е-1, обнаружила между островами Форё и Эзель немецкие корабли и через десять минут после обнаружения выпустила с дистанции 1 кабельтов (дистанция чуть меньше 200 метров) торпеду по головному германскому кораблю и это был Зейдлиц. Пуск торпеды был замечен с флагманского линкора, только благодаря воздушному пузырю торпедного выстрела (а вот если бы пуск торпеды произошёл с дистанции 2-х кабельтовых, заметили бы его на флагмане, это ещё вопрос). Но так уж получилось, что эта торпеда прошла за кормой крейсера, а вот после этого, она попала в другой линкор, следовавший за флагманом, который шёл левее и позади Зейдлица, и это был линкор Мольтке. Само попадание и подрыв пришлись на носовую часть линкора Мольтке с правого борта. В носовой торпедный отсек и несколько смежных с ним помещений, поступило порядка 500 тонн воды, и только по счастливой случайности не произошло детонации боевых зарядов, хранящихся в этих отделениях на линкоре. Корабль хоть и потерял в скорости, но смог двигаться самостоятельно, но длительный ремонт в плавучем доке верфи Блом унд Фосс в Гамбурге, ему был обеспечен.
Вот и сейчас я надеялся на то, что погода, которая на тот момент была на море, поможет при атаке и нам, здесь и сейчас, вот только стрелять я буду с дистанции 2-х кабельтовых, чтобы на кораблях соединения до последнего момента не смогли засечь пусков торпед, ведь в любом случае при атаке будут использованы все четыре торпеды носового торпедного отсека.
Вот и сейчас к пуску готовили не только все торпеды носового торпедного отсека, но и на всякий случай и кормовой аппарат, и контролировал все процессы подготовки как самих торпед, так и торпедных аппаратов к пускам старший офицер лодки Головачёв лично. И конечно же, в связи с тем, что перед нами были тяжёлые корабли, ход торпед под водой выставили на 4 метра. Илья Воронов, минно-торпедный старшина лодки был проинструктирован лично, что всего будет два пуска, по две торпеды сразу.
Уже при подготовке к атаке давно был убран наблюдательный перископ, а пользовался я только боевым, и то, подымая его периодически, а не ведя наблюдения через него постоянно.
Атаковать из-под воды флагман этого соединения я не смог бы по любому, тот успевал пройти мимо, на весьма приличном расстоянии до лодки, да и по большему счёту и со вторым в строю, было то же самое, а вот третий линкор, просто идеально подходил для атаки, к моменту его прохода мимо лодки, мы приблизимся на расстояние 2-х кабельтовых, вот его я и выбрал за цель. К этому моменту мы уже давно прошли цепочку миноносцев, которые по обе стороны прикрывали своих подопечных линкоров 1-й эскадры Флота открытого моря.
Казалось бы, весь экипаж замер, ожидая долгожданной моей команды - первый, второй торпедные аппараты пуск.
И вот такой момент настал, именно эту команду я и выдал, после чего слегка подкорректировал положение самой лодки корпусом, и дал команду на пуск ещё двух торпед 3-го и 4-го торпедных аппаратов носового торпедного отсека. Если в первом случае пуска первых двух торпед за место поражения на корабле, я взял погреба носовой башни главного калибра, то пуск двух следующих я определил в точку, где уже были расположены погреба кормовой башни главного калибра линкора.
Сразу же после выхода из аппаратов третьей и четвёртой торпеды, я опустил в транспортное положение боевой перископ и скомандовал на уход лодки на глубину с наклоном в левую сторону.
Всё, что можно как я, так и экипаж уже сделали, теперь оставалось только ждать, и надеяться на то, что мои расчёты, помноженные на места попадания самих торпед и принесут результат.
- Хоть бы две попали из четырёх, - только и промолвил стоящий около переговорных труб Васильев, в напряжённой тишине ожидания, когда на лодке были слышна только работа двух электромоторов.
Казалось, пожелание Васильева начало сбываться, и мы услышали первый подрыв торпеды.
- Первая торпеда дошла, - эти слова выдал Головачёв, который контролировал время первых двух торпед.
У меня уже тут же поднялось настроение, даже одной торпеды достаточно, чтобы отправить линкор на длительный ремонт.
- Время второй истекло, - продолжил говорить Головачёв, и только после этого уже сам стал смотреть на Кипарисова, на нём кстати, сошлись взгляды и всех офицеров, и я смотрел на Кипарисова, как будто именно он, сможет что-то сделать с двумя последними вышедшими торпедами.
И как оказалось смог, тот не успел сказать слова, что третья прошла мимо, как нашу лодку настигла волна грохота, от взрыва. Нашу лодку даже слегка подбросило и повело в сторону от столь мощной ударной волны, и это с учётом того расстояния, на котором лодка уже находилась от корабля, который мы атаковали.
- Взорвались погреба главного калибра, скорее всего кормовые, ведь это подорвалась третья торпеда, - тут же подумалось мне, я сам, с трудом удержался на ногах, от столь неожиданного мощного удара по лодке.
Васильев в это время, сооружал 3-х этажную конструкцию мата, по всей видимости его хорошо приложило об железо, которого было достаточно на лодке.
- Тут и думать нечего, - эту фразу произнёс, вставая с настила лодки старший офицер лодки, старший лейтенант Головачёв, - это взорвался погреб главного калибра, так что этот линкор, после такого нежилец.
Глава 18
- Да точно я вам говорю, - уже в который раз, произнёс эту фразу Васильев, наблюдая в наблюдательный перископ, за уходящим соединением, - там всего три линкора. И не зря в той стороне где рвануло, ходят кругами два миноносца, скорее всего высматривают на воде, есть ли кто живой.
Мне очень трудно было понять сколько уходит крупных кораблей линкоров, от места где находилась наша лодка, ведь всплыли мы на перископную глубину, только через двадцать минут, после атаки. И то, в течении нескольких минут в самой лодке была полная тишина, были остановлены даже электромоторы, уж очень мне не хотелось после такого успеха всплыть рядом с каким-нибудь миноносцем. Хаотичная стрельба по поверхности моря велась непрерывно в течении десяти минут, пока эту вакханалию не остановил старший этого соединения, ведь уничтоженный линкор этим уже не вернёшь.
На тот момент мы не знали, что в результате нашей торпедной атаки фатально не повезло линкору Ольденбург, у которого после попадания третьей торпеды, действительно взорвался погреб главного калибра кормовой башни. В результате этого колоссального по мощности взрыва, была полностью уничтожена вся кормовая часть корабля до третьей дымовой трубы. Да к тому же подрыв первой торпеды, пришёлся не в носовую часть корабля, а в район миделя, где были уничтожены, а точнее взорваны находившиеся там четыре котла из 15-ти, которые имел линкор. Сам линкор, ушёл под воду в течении двенадцати минут, утащив практически весь экипаж, спасти удалось только порядка семи десятков человек, и это при том, что экипаж линкора составлял 1113 человек.
Как только корабли германского соединения ушли на расстояние десяти миль, и появилась возможность для всплытия, лодка всплыла. В штаб дивизии, ушла шифровка об уничтожении линкора типа Остфрисланд, из состава 1-й эскадры Флота открытого моря, с точными координатами места атаки.
И вот только после этого, лодка направилась в сторону порта Виндау.
Были у меня на счёт этого порта свои соображения, вернее я обдумывал тот момент, когда мимо него будет проходить весьма специфический корабль, который в данный момент уже может находится в районе прорыва через Ирбенский пролив.
То, что я точно знал, так это то, что к 19-му августу, германский вспомогательный минный заградитель Дойчланд, должен зайти в протраленный фарватер в сам Рижский залив в сопровождении трёх миноносцев. А вот знал ли он Дойчланд об этом сам, вернее его командир? А вот что точно знал командир этого вспомогательного корабля, так это то, что он будет ставить мины в самом заливе после того, как германский флот войдёт в сам залив, без конкретной даты. Но вот саму дату знал я сам, а расстояние от Либавы до Ирбенского пролива, не позволяло слишком быстро прийти к проливу, и весьма вероятным спокойным местом для этого специфического корабля был порт Виндау, оттуда из порта, как из самого безопасного места до пролива, было как говорят моряки рукой подать, совсем рядом. Вот чуть в стороне от этого порта, как раз на пути к Ирбенскому проливу и буду я поджидать этот корабль.
К тому же из знания истории, я допускал и тот факт, что именно 19 августа у Ирбенского пролива опять отличатся британцы, а именно подводная лодка Е-1. Об этом, говорилось выше по тексту книги, а значит есть ещё одна потенциальная цель для нас - линкор Мольтке, который после подрыва в носовой части не сможет развить скорость более 15 узлов. Ну тут конечно 15 узлов, это его максимум на тот момент, а идти он будет скорее всего и того с меньшей скоростью, скорее всего со скоростью 10 12 узлов, а значит у нас будет возможность его перехватить, так же в море.
Так что уже по истечении некоторого времени, наша лодка находилась не так далеко от порта Виндау, примерно на расстоянии 8 миль от входа в его порт, конечно же в стороне моря, которая шла в сторону Ирбенского пролива.
Экипаж лодки, в большинстве своём в этот момент отдыхал, кроме смены в центральном посту лодки, сама лодка практически не двигалась, лишь изредка подрабатывая электромоторами. Ну а ждать, сам экипаж умел.
Из офицеров, в это время дежурил Васильев, ну а я в это время беседовал с Головачёвым, у меня в каюте.
Конечно же, старшего офицера лодки, больше всего интересовал район, в котором мы несли патрулирование.
- Почему именно этот? именно этот вопрос и был задан мне.
- Видите ли Николай Николаевич, - ответил я Головачёву сидя на своей кровати, - здесь я рассчитываю на несколько факторов, ну, во-первых, не может германцам постоянно способствовать удача, а это значит, что в любой момент, у них какой-либо корабль может получить повреждения около Ирбенского пролива, и скорее всего оттуда он или сам, или не сам, будет проходить мимо нас. Ну и во-вторых, той же группировке кораблей в районе Ирбенского пролива много чего надо, и опять же всё это будет идти мимо нас. Ну а уж мы будем смотреть кто идёт и кого мы можем достать.
Далее наш разговор плавно перешёл на нашу лодку, что и где надо менять, тем более, что тот же радиотелеграфист, жаловался на слабое обеспечение деталями, о чём я тут же сделал пометки у себя, чтобы не забыть этот вопрос по прибытию на базу.
Задели и вопрос нашего нахождения в море, вот тут у нас было мнение единогласное, ещё одна две атаки, и тогда уходим на базу в Ревель. И причина тут банальная, закончатся торпеды, уже расстреляно семь, из двенадцати.
Именно в этот момент к нам за занавеску заглянул посыльный матрос.
- Лейтенант Васильев, просит вас пройти к нему, - доложил матрос.
Как только мы появились в центре управления лодкой, Васильев, оторвавшись от наблюдательного перископа доложил, - на выход из порта Виндау выходят корабли, какие и куда, пока непонятно, но среди выходящих есть один довольно большой корабль, тоннажем в 5000 примерно.
Подходя к перископу, чтобы посмотреть самому, у меня сильно забилось сердце, ведь это скорее всего выходил Дойчланд, германский вспомогательный минный заградитель, со своим сопровождением, и если это так, то эту цель, я как раз и жду.
Мой взгляд в перископе прикипел в первую очередь как раз к самому большому по размерам кораблю, и чем больше я всматривался в него, тем больше убеждался, что это именно Дойчланд. По размерам и тоннажу выходящий корабль как раз подходил под параметры Дойчланда.
И как только выходящие корабли стали поворачивать в нашу сторону, я тут же отдал указание, - по лодке боевая тревога.
Сам же отошёл от наблюдательного перископа и стал опускать боевой, пока было время, моё место у наблюдательного перископа занял Головачёв, чтобы посмотреть, что же такое меня так заинтересовало. Но смотрел он с минуту, ну а потом наблюдательный перископ был убран, а сам Головачёв получив от меня указания убежал в носовой торпедный отсек готовить торпедные аппараты и сами торпеды к пуску.
- Углубление хода на самих торпедах, установить 3 метра, - говорил я Головачёву, прежде чем он покинул центральный пост, но мои указания продублировал и Васильев, сразу же, в носовой торпедный отсек.
Ну а я сам уже командовал рулевыми на рулях, куда должна повернуть лодка, чтобы занять наиболее удобное положение по отношению идущего в нашу сторону этого отряда кораблей.
И тут я не хотел рисковать и собирался стрелять сразу же тремя торпедами, но вместе с тем, понимая, что на борту этого заградителя находятся весьма большое количество морских мин (сколько морских мин было на его борту я не знал, но что точно знал, так это то, что тот может принимать до 420 штук), решил стрелять с расстояния 2,5 кабельтовых, чтобы максимально обезопасить лодку.
На сопровождении Дойчланда было три миноносца, которые шли спереди и по бокам от минного заградителя (кстати на них так же были морские мины по 12 штук на каждом).
По мере приближения этого отряда, была готова к пуску торпед и наша лодка, в промах я не верил, ведь сам Дойчланд имел длину более 110 метров, и двигался со скоростью всего лишь 12 узлов. И строился он конечно же, как гражданский корабль, а точнее паром, так что достаточно одного попадания в него, а там скорее всего будет детонация морских мин.
После выхода из порта Виндау, и пройдя расстояние до нашей лодки, чуть больше 5 миль, скорее всего на миноносцах не так пристально наблюдали за морем, а особенно той стороной, которая шла к береговой линии. Скорее всего и пуск торпед с нашей лодки, на миноносце, который прикрывал минный заградитель со стороны береговой линии, не увидели, да и сами торпеды шли с углублением 3 метра, так что если их и заметили в последний момент, то сделать уже ничего не смогли. А вот сколько было попаданий торпед в сам корабль, одному Богу известно, но вспомогательный минный заградитель Дойчланд рванул знатно, да и лодку на таком удалении всё же тряхнуло, хорошо, что к этому моменту я уже убрал перископ. На лодке многие попадали на настил, но тем не менее по всей лодке разнёсся протяжный крик Ура, всем и так без пояснений стало ясно, что корабль наверху, в который попали торпеды взорвался.
- Такое ощущение, что это был минный заградитель, - только и сказал Головачёв, потирая ушибленное от падения плечо, - уж больно знатно рвануло, либо этот корабль перевозил боеприпасы, причём крупного калибра.
- Скорее всего второе, - сделал своё предположение Васильев, - но позднее, разведка скажет своё слово.
- А вот у меня мнение, что это был минный заградитель, - это уже сказал я сам, - могу даже доказать.
- Было бы интересно послушать, - тут же проговорил Головачёв.
- Тут всё просто, - сказал я, и продолжил, - скорее всего столь мощными силами германцы додавили нашу оборону и протралили фарватер в минных полях. Вот и надо им сейчас ввести в сам Рижский залив, не только крейсера и миноносцы, но и минный заградитель, чтобы выставить уже свои минные поля, а за эти дни, на линкорах навряд ли смогли расстрелять запас снарядов главного калибра. Вот тот и шёл сейчас в сторону Ирбенского пролива в сопровождении.
- Ну в общем-то логичное объяснение, - согласился со мной Головачёв, - всё сходится, во только пусть разведка подтвердит факт.
- Ну это само собой, - тут уже согласился я со старшим офицером лодки, - ну а теперь нам остаётся только возвращаться в Ревель, запас торпед у нас практически закончился.
С этим согласились как Головачёв, так и Васильев, ведь основное оружие подводной лодки торпеды, а их на лодке осталось всего две и то в кормовом отсеке, одна в самом аппарате, другая там же запасная.
Конечно же по истечении десяти минут, когда всё же был поднят перископ, то в него можно было наблюдать только три миноносца, причём два продолжали идти в сторону Ирбенского пролива, а вот третий медленно шёл назад в сторону порта Виндау.
20 августа, ближе к обеду мы подошли к Ревелю и после всплытия лодки на базу ушла условная шифровка, о нашем возвращении. Ну а через полтора часа, подошли два миноносца сопровождения. А ещё через час наша лодка уже заходила в сам порт Ревеля, направляясь в ту часть в которой располагались военные корабли Балтийского флота, ну а заодно и подводные лодки нашей дивизии.
Встречали нас как обычно на нашей плавбазе, там уже заранее подготовили трап для нас, а встречающие всё время подходили.
Далее после швартовки, всё вошло в привычную колею, построение экипажа, доклад командующему дивизией капитану 1-го ранга Подгурскому, причём как всегда это я делал достаточно подробно, меня слушал не только сам Подгурский, но и те лица, которые с ним последовали на лодку, и во время моего доклада, находились за его спиной.
Правда в этот раз награждения экипажа не было, как сказал сам Николай Константинович, награждение будет несколько позже, и причём в ближайшее время, и что командование на всех уровнях, довольно результативной работой нашей лодки.
Нам давали время для приведения себя в порядок, ну а меня командующий ждал после этого у себя в кабинете, для более подробного доклада по выходу лодки, хотя, мою уже написанную бумагу, по выходу, он взял ещё на находясь на лодке и передал своему адъютанту.
Первое, что сообщил мне Николай Константинович, в своём кабинете, так это то, что моя лодка забиралась из дивизиона Макса Хортона.
- Ждём со дня на день прихода сюда в Ревель ещё нескольких британских лодок, - говорил мне Подгурский, - а потому твою лодку мы забираем Хортона и передаём во второй дивизион наших лодок. Но это как говорится будет чистая формальность, в связи с успехами вашей, Антоний Николаевич, лодки, она будет несмотря на эту формальность находится в непосредственно моём подчинении, но задачи у неё будут, не смотря на её перемещение, те же, - уничтожение германского флота.
Примерно в это же время, вице-адмирал Хиппер, уже после торпедирования линкора Мольтке, а также после потери ещё одного линкора Ольденбург, принял решение о сворачивании операции в Рижском заливе, точно такое же мнение было и у германского военно-морского командования на Балтике. Ведь там, как и в реальности, было уничтожено много других, вспомогательных и не только кораблей, а также повреждения имели значительные и не только, ещё ряд кораблей.
Ну а само наше награждение за предыдущий выход произошло уже через несколько дней, и на него прибыл начальник штаба Балтийского флота, контр-адмирал Григоров Николай Митрофанович.
И в этом случае, за наши успехи, флот, не пожалел наград, наградили практически половину экипажа ну и конечно же всех офицеров.
Нам с Головачёвым вручили орден Святого Владимира, а вот Васильев и Кипарисов получили ордена Святой Анны, ну а на весь остальной состав экипажа было в этот раз выделено 15 наград, вот эти все награды и вручал лично контр-адмирал Григоров, сначала офицерам, ну а потом нижним чинам экипажа лодки. Мне же помимо вручения ордена, так же вручили погоны капитана 2-го ранга, досрочно за отличие в делах против неприятеля, личное мужество, хладнокровие и воинскую доблесть, коими увенчались многократно успехи лодки Медведь, жалуется чин капитана 2-го ранга.
Больше всего после награждения радовался Васильев, как он говорил сам, что в составе экипажа он находился всего ничего, и за которое успел получить столь значительное количество наград, фактически за каждый выход лодки в боевой поход, а ведь сезон выходов в море ещё не окончен, времени оставалось ещё не один месяц.
- Думаю, что до зимы, - говорил Васильев тому же Кипарисову, - получить ещё несколько орденов, ведь всё равно, выходов будет не один, а как минимум три.
- Так оно и будет, - соглашался с Васильевым, слегка выпивший Кипарисов, - главное, чтобы удача от нашего фон Эссена, не отвернулась.
Вот тут уже пришлось соглашаться Васильеву.
Так уж получилось, что после потопления линкора, среди нижних чинов лодки распространилось мнение, что нашему командиру везёт. И с ним, таким мнением, уже согласились все остальные офицеры лодки, в том числе и старший офицер лодки Головачёв. Несмотря на то, что я говорил, что это всё точный расчёт в том числе и по наведению самой лодки перед пусками торпед, все офицеры соглашались кивали головами, но в то же время верили, в то, о чём говорили нижние чины по этому поводу, исходя из простой истины, что нижним чинам виднее.
Ну а наша лодка встала на ремонт, как сказал старший моторный старшина, Матвей Королёв, у нас на лодке стал пропускать сальник вала, (так называемый дейдвудный сальник) и его необходимо было менять. Передача мощности на германских лодках данного типа, была сложной системой, включавшей электромоторы (которые работали как генераторы на поверхности и как двигатели под водой) и механические муфты. А так уж получалось, что вал, вращающий винт, выходит из прочного корпуса наружу через специальные уплотнения (сальники). Под давлением воды на глубине и из-за вибрации самого вала эти самые сальники быстро изнашивались, вызывая течи, которые заполняли кормовые отсеки.
Вот и у нас на лодке, уже была такая течь, хоть и пока не столь значительная, но всё же, вот и получалось, что лодка нуждалась в замене такого, был точно определён такой, тот что шёл на правый винт.
Вот и была после моего доклада определена лодка Медведь на ремонт в сухой док, для замены сальника, ну а как понимает уважаемый читатель, что это процесс совсем не быстрый, а наоборот весьма длительный, благо саму лодку определили в док, вне очереди. Вот и пришлось нам заниматься этой проблемой практически весь конец августа и большую часть сентября.
За это время в сам Ревель прибыла сначала в августе 23-го, британская подводная лодка Е-8, ну а уже на следующий месяц 13-го, сразу две лодки Е-18 и Е-19. Их прибытие на военно-морскую базу в Ревель, я как, впрочем, и остальные офицеры лодки наблюдали лично, и весьма радовались, ведь результативность лодок типа Е здесь на Балтике была весьма хорошей (их ранее было всего две, а тут добавилось сразу три, а это значит и результативность увеличится как минимум в два раза).
Вот как раз и лодкам британского дивизиона и была поставлена задача по прерыванию поставок железной руды из Швеции в порты Германии. Тут и получилось, что британские лодки стали действовать не столько против военных кораблей Германии, сколько против торговых, а если точнее, то против всего потока поставок железной руды в Германию.
Об этом, мне рассказал сам Макс Хортон, с которым мы остались в дружеских отношениях, после моего ухода с лодки. Вот и рассказал он мне о том, как будут действовать лодки его дивизиона уже сейчас, мы как раз пересеклись с ним в одном небольшом ресторанчике в портовой зоне Ревеля, кстати последнему обстоятельству был очень рад сам Хортон, ну а я рассказал тому, о завершении ремонта на лодке и подготовке её к спуску на воду.
Конечно же самим экипажам британских лодок дали время, для отдыха экипажа, и изучения нового для них, района действий, что как раз и было завершено к концу сентября, ну а далее они начали действовать и весьма решительно.
И забегая немного вперёд, расскажу, как же они стали действовать. Уже 3 октября, британская лодка Е-19 под командованием Френсиса Кроми потопила германский пароход Svionia. Это был первый германский пароход, потопленный этой лодкой в Балтийском море.
5 октября, уже другая британская лодка Е-8, под командованием Френсиса Гудхарта захватила германский пароход Margarete и уничтожила его артиллерийским огнём палубного орудия лодки. Ну а после этого британцы начали всё более активно прочёсывать южную Балтику, в поисках, подходящих для них целей.
Да к тому же уже с 10 октября начался знаменитый рейд Е-19. 11 октября, Кроми остановил пароход Walther Leonhardt который шёл из Лулео в Гамбург с железной рудой. Экипаж был высажен, а сам корабль уничтожен зарядом взрывчатки. В этот же день несколькими часами позже Е-19 встретила пароход Germania, весьма крупный рудовоз, перевозивший примерно до 7 тысяч тонн магнитной железной руды из того же Лулео в Гамбург. Корабль попытался уйти, но в итоге был сильно повреждён, огнём палубного орудия лодки и позднее выброшен на берег. У уже 12-го числа очередной жертвой Е-19 стал пароход Nike шедший с грузом шведской железной руды из Стокгольма в Штеттин.
Ну а уже 18 19 октября, удар по германской торговле нанёс сам Макс Хортон. На своей Е-9, только за эти два дня, им было уничтожено четыре германских парохода: Soderham, Pernambuco, Johannes Russ, Dal Alfoen.
Это были серьёзные потери для рудной торговли Германии, за столь короткий срок. Корабли в шведских портах начали задерживаться и ждать конвоя, поскольку риск встречи с британскими подводными лодками стал слишком велик. Именно эти действия британцев на Балтийском море, хорошо показывают, что уже осенью 1915 года, несколько британских лодок смогли создать такое воздействие на Германию, в плане торговли той же рудой, чем просто количество потопленных тонн.
В лучшую сторону уже 23 октября отличилась, британская подводная лодка Е-8 под командованием лейтенанта-коммандера Френсиса Гудхарта. Находясь на позиции около Либавы, тот заметил выход из порта броненосного крейсера Принц Адальберт в сопровождении двух эсминцев, тот шёл по среднему створу между либавских маяков, как раз между двумя полосами немецких минных заграждений. Пропустив эсминцы, Гудхарт дал залп несколькими торпедами, с расстояния 5 кабельтовых. Одна из торпед попала в район носовых артиллерийских погребов. Взрыв крейсера был такой силы, что сама Е-8, потеряв управление, оказалась вышвырнутой на поверхность из-под воды. Но на миноносцах в этот момент все резко повернули головы в сторону места взрыва, где только что был крейсер, и тем самым лодка избежала обнаружения. Из экипажа крейсера спаслось трое моряков, погибли 672 члена экипажа. Здесь могу только добавить тот факт, что сам крейсер Принц Адальберт только что вышел из ремонта.
После гибели крейсера германские тяжёлые корабли стали действовать на Балтике гораздо осторожнее, а часть более крупных сил фактически ушла из зоны активных операций. Немцами были предприняты более активные меры против подводной угрозы, а именно усилилось патрулирование, траление и сопровождение.
А вот уже 7 ноября, опять повезло Е-19 Френсиса Кроми. Лодка находилась в районе севернее от мыса Аркона, когда ей попался отряд кораблей во главе с бронепалубным крейсером Ундина, в этом отряде были также два эсминца, вот та и атаковала с расстояния 5 кабельтовых сам крейсер, как приоритетную цель выпустив в него две торпеды, обе торпеды попали. К тому же от попадания второй торпеды произошла детонация артиллерийских погребов, сам крейсер взорвался и быстро затонул, но там погибли всего лишь 14 человек, большую часть экипажа удалось спасти подошедшими к месту трагедии эсминцам.
Здесь следует сказать, что уже 8 ноября три британские подводные лодки Е-8, Е-9 и Е-19 возвратились на базу в Ревель. А та же Е-18 пришла в Ревель 17 ноября. И приход лодок в порт, был связан с банальной причиной, а именно из-за ухудшения погоды и условий плаванья. Осень 1915 года стала фактическим переходом от надводной войны (августовские операции в Рижском заливе) к подводно-минной войне и борьбе за шведскую железную руду, где та же рудная война достигает своего пика в октябре месяце.
Глава 19
А вот теперь вернёмся назад к нашей подводной лодке Медведь и нашему герою капитану 2-го ранга Антонию Николаевичу фон Эссену.
Сама лодка была спущена на воду, уже к 15 сентябрю, далее была проверка, как будет чувствовать себя лодка при погружении, будет ли опять протекания через сальник, вот проверка и выявила, что сальник хорошо держит и воды в кормовых помещениях нет. Ну а к самому походу лодка была готова только к 20 числу, пока всё проверяли, пока загружали торпеды, продовольствие и другое имущество, весьма нужное в походе.
Вот как раз 20 сентября я и доложил капитану 1-го ранга Подгурскому, о готовности выхода лодки в море на задание.
Вот тут, у того же командира дивизии и возникла небольшая проблема, - куда меня отправить, ведь к тому времени в море был весь британский дивизион, и надо было определить мне место так, чтобы я не мешал своими действиями уже британцам.
Недолго думая я тут же предложил решение этого вопроса следующим образом, что в основном лодка Медведь, будет действовать на середине основных маршрутов между портами Виндау, Либава, Данциг и далее, на маршруте в саму Германию. Только и исключительно на середине этих маршрутов.
- Вы, Антоний Николаевич, думаете, что тут вас будет ждать успех? высказал это, на меня с любопытством посмотрел Подгурский, ожидая, что я ему отвечу.
- Думаю, что между этими портами идёт довольно интенсивное морское движение, - ответил я своему начальнику, и тут же добавил, - могу так же в крайнем случае, уйти далее в море к примеру, для патрулирования в районе того же Готланда Эстергарна, весьма привлекательный морской район для прохождения германских кораблей.
- Вот на этом и остановимся, - согласился со мной Подгурский, делая у себя в рабочей тетради пометки, - я уже сегодня прикажу, чтобы вам подготовили бумагу, на выход в море с указанием районов ваших действий, ну а по срокам возвращения уже будите определять сами, по обстоятельствам. И надеюсь, что у вас будет опять удачный выход, который конечно же командование опять оценит.
Здесь сам Николай Константинович, скорее всего намекал на то обстоятельство, что экипажу лодки, пока та была на ремонте, уже вручили неделей ранее, награды за последний выход. Где мне и старшему офицеру, вручили очередного Святого Георгия, ну а остальным офицерам очередные степени Святой Анны, а экипажу как обычно, 12 наград для нижних чинов экипажа лодки.
На этом, наш разговор, вернее мой доклад о готовности лодки к выходу и совместное определение района, для её действий было закончено, после чего я убыл на базу снабжения Европа, у которой теперь дислоцировалась наша лодка Медведь.
А уже 22 числа посыльным офицером штаба дивизии, мне был передан пакет, с предписанием на выход лодки в море 24 сентября.
Вот рано утром 24-го наша лодка в сопровождении двух эсминцев вышла в море.
- Ну наконец-то, в море, - только и сказал по этому поводу Васильев, ну претило тому сидеть на берегу, ничего не делая, а тут опять боевая работа, хоть никто и не знал, что ждёт нас впереди.
Я же, стоя также на рубке лодки, только и подумал, - три года ещё не прошло, а это значит, только одно что я, да и лодка в целом, ещё повоюем.
Мои мысли уже давно выбирали из моей памяти всё, что мне может пригодится в этом выходе, но тут я припоминал всего лишь несколько моментов.
Вот к примеру, первый, о нём я уже говорил выше по тексту, что 7 ноября, лодка Е-19 Френсиса Кроми, потопила в районе севернее от мыса Аркона, бронепалубный крейсер Ундина. И удалось ей это сделать, по нескольким причинам, ну, во-первых, что данные корабли шли на не очень большой скорости всего порядка 12 узлов, и на это у них была причина на тот момент данный лёгкий крейсер выполнял эскортную, охранную задачу. Он сопровождал паром Пруссия, на переходе Треллерборг Швеция Засниц (Королевская линия). Вот отсюда и выходит во-вторых, это то, что Френсис Кроми в своей атаке выбрал приоритет не торговый, хоть и большой по размерам пароход-паром, а военный крейсер. Кстати за это, сам Кроми, был награждён Российским орденом Святого Георгия 4-ой степени, уже в конце этого года. Вот тут далее уже мог и подсуетится я сам, точно зная куда направлялся сам паром, а именно в порт Засниц, но и тут был как говорится один нюанс. Этот самый нюанс, заключался в том, что после потопления крейсера Ундина, капитан парома Пруссия, получил приказ по радио, развернуться и вернуться в Треллерборг Швеция, что он и сделал. Что же такого перевозил в тот самый рейс паром Пруссия, выяснить автору не удалось, всё что известно, так это то, что на сам паром помещался железнодорожный состав полностью до 18 товарных вагонов. А также тот факт, что именно в этот рейс был внеплановый (nicht fahrplanmige Sonderfahrt) с грузом (Frachtgut) в направлении Засница.
Вот этими своими знаниями о происходящем, я решил и воспользоваться уже 7 ноября, зная, где всё произошло - примерно в 18 милях к северо-северо-востоку от мыса Аркона.
Был и ещё один момент, который я припомнил и сейчас так же обдумывал, но то уже был конец ноября, а точнее 25 число, это подрыв на морской мине крейсера Данциг, под воду он не ушёл, но получил тяжёлое повреждение, в результате которых двигаться самостоятельно не смог. Сопровождавшие его миноносцы тащить его на буксире не смогли из-за волнений на море. Именно поэтому, был вызван другой крейсер Берлин, который и взял его на буксир и отбуксировал его в Данциг. И где случился подрыв Данцига, я так же знал юго-восток от мыса Хобурген (южная оконечность острова Готланд). Вот и рассчитывал я подловить сразу два крейсера, поначалу торпедировать целый Берлин, ну а потом уже расстрелять повреждённый Данциг.
Но это как говорится, ещё будет через месяц, а вот теперь куда податься? Конечно самое перспективное место это на мой взгляд за Данцигом, хотя бы на пути в Либаву, или в сторону Киля, там на мой взгляд всегда будет улов. Вот скорее всего туда и придётся идти.
На тот момент я ещё не знал, что уже к 1 октября одна из минно-тральных дивизий вернулась из Северного моря на Балтику и это была II минно-тральная дивизия, которая и начала работать, а точнее обследовать минную обстановку к Западу и юго-западу от Либавы и заниматься созданием безопасного коридора к Либаве. Кроме того, к примеру любой немецкий корабль, направлявшийся из Данцига или же Киля в ту же Либаву, не мог просто выбрать курс по карте и идти. Потому что существовал проверенный фарватер, который сами германцы регулярно контролировали.
Я, хоть этого и не знал по датам, но читал ранее, в свою бытность военным, что германцы во время войны уже осенью 1915 года ходили между портами строго по проверенным фарватерам. Вот на этом решил и ловить их.
Кроме того, по поводу дальнейших наших действий на море у нас в последнее время с офицерами был не один разговор, вот как раз там мы и выработали тактику, как будем действовать, и за основу взяли как самые ранние утренние часы, так и те часы, когда ещё не наступил вечер. Вот именно к этому времени, лодка подходила к тем кораблям, которые выполняли охранные функции, ну или занимались тралением и выпускала всего лишь одну торпеду, а там как повезёт. Попадёт сработает, хорошо, ну а если не попадёт или же не сработает, повторить через некоторое время по-новому, а вот при удаче, менять место дислокации. Да и в дневное время отходить на значительное расстояние от портов, чтобы не мешать работать британским союзникам. Ну и конечно же собирать всю информацию, по передвижению кораблей между портами, как для сообщения статистики в свой штаб, так и наработки самих маршрутов, по которым ходят германские корабли. Ну а за атаки при любых возможностях, я уж и не говорю, это, само собой.
Вот так и получилось, что наша лодка прибыла в морской район между Данцигом и Либавой только 27 утром. Вот с этого момента и стали мы наблюдать за тем, какое тут судоходство, а вот уже ближе к вечере, мною было принято решение уйти всё-таки ближе к самому городу Либава и уже действовать оттуда, при этом конечно же, не подходя близко к городу. Что и было сделано уже утром 28 сентября.
А вот там картина была поинтереснее, да к тому же интенсивность движения со стороны Данцига значительно выросла. Правда нам пока, не удавалось себя реализовать, то подходящие цели были слишком быстроходны, и мы не успевали приблизится на дистанцию пуска торпед, или же то были какие-то слишком малые пароходы с совсем уж небольшим тоннажем и малой осадкой. Да к тому же погода, здесь уже была исключительно прохладной, носила ветреный и переменчивый характер, резко напоминая о приближении зимы. Небо большую часть времени уже была затянута свинцовыми тучами. Очень часто шёл мелкий моросящий дождь, и были густые утренние туманы, ну а соответственно была большая влажность, и хоть пока ещё была плюсовая температура, но из-за холодного, иногда шкального ветра, сама температура казалась близкой к нулю.
Вот так и продолжалось до полудня 1-го октября.
- Кажется нам в этом выходе не слишком везёт, - высказался на центральном посту лодки Васильев, когда его сменил на вахте Головачёв, старший офицер лодки, - ничего достойного внимания за последние несколько часов.
Сам Васильев, только что доложил мне, что в море пока движения нет.
- Не переживайте вы так, Владимир Владимирович, - проговорил Головачёв, занимая место около наблюдательного перископа, - будет и у нас праздник на лодке.
- Ваши слова, да Богу в уши, - только и сказал на такое Васильев, но развить дальше свои мысли вахтенный офицер лодки не успел.
- Ваше кофе, уже подали в кают-компанию, ваше благородие, - обратился к нему дежурный матрос, - кок только что принёс.
- Вот это дело, хоть немного взбодрюсь, пожалуй, пойду я, - тут же заспешил к своему спальному месту Васильев.
Я только улыбнулся, наблюдая за таким, к тому моменту, я вместе с Головачёвым прошёл на центральный пост лодки, мы тоже только что выпили, но не кофе, а по кружке крепкого чая, и тоже обсуждали обстановку на море, а также те места, через которые проходило наиболее интенсивное движение кораблей в сторону Либавы. После небольшого обсуждения, я принял решение о перемещении лодки на несколько миль в южном направлении, уж слишком часто в том направлении фиксировались дымы.
Вот и сейчас после заступления на вахту старшего офицера, лодка слегка сменила курс.
- Я думаю, до той точки, о которой мы говорили, лодка дойдёт за несколько часов, - проговорил мне Головачёв, - вы бы шли Антоний Николаевич, отдохнуть, хотя бы до обеда, ещё есть несколько часов.
- Действительно, пока есть время, то почему бы не отдохнуть, - подумалось мне, тем более практически полночи, да и всё утро я не спал, - прав старший офицер лодки, как раз до обеда есть возможность поспать несколько часов.
На удивление поспать мне удалось, и даже принять спокойно обед, а вот когда я направился на центральный пост управления лодки, то столкнулся с дежурным матросом, который сообщил мне, - вас просят пройти их благородие, господин старший лейтенант Головачёв.
Как только я вошёл на пост, Головачёв оторвался от перископа и сказал, - в нашу сторону есть дымы, причём по мере приближения весьма значительные.
- Действительно, судя по дымам сюда идёт весьма значительный отряд кораблей, - я сам оценил в перископ, то что наблюдал Головачёв, а это значит, что у нас уже в ближайшее время будет работа.
- По лодке боевая тревога, - оторвавшись от перископа дал указания я.
Его тут же продублировал боцман лодки, так что через несколько мгновений все на лодки пришли в движение, занимая свои места по боевому расписанию. Ну а на центральный пост прибыли остальные офицеры лодки.
К этому моменту я поднял ещё один боевой перископ, чтобы получше рассмотреть группу кораблей, которые приближались в нашу сторону, а вернее будет сказано, шли в порт Либавы, ну а заодно слегка подправил курс лодки на встречу этой группе кораблей.
Уже через полчаса стало ясно, что в сторону Либавы движутся четыре гражданских корабля в сопровождении четырёх кораблей охранения корабля. Причём, последние составляли смешанную группу, два малых миноносца и два вспомогательных корабля - вооружённых траулера.
Теперь же, остановимся на этих четырёх гражданских пароходах. Ну, во-первых, их скорость была не более 8 узлов, хотя, как раз тут всё понятно, скорость по движению которую может выдать самый слабый по мощности корабль. Во-вторых, лично мне было не очень понятно, что во главе стоит не самый большой из всей четвёрки кораблей, он имел водоизмещение около 2 тысяч тонн, тогда как второй пароход имел водоизмещение чуть больше, и по первому кораблю кстати было видно, что тот может развивать скорость, намного большую, чем ту с которой он идёт. Ну а следующие два парохода быль тоннажем чуть более чем 1,5 тысячи тонн.
Я задумался только на несколько секунд, а потом выдал, - будем стрелять торпедами по две в первый пароход с интервалом выхода торпед 5 7 секунд и две во второй, интервал выхода торпед такой же, глубина хода всех торпед 2 метра.
Васильев, тут же по переговорной трубе, стал передавать в носовой торпедный отсек мои распоряжения, на установку глубины хода торпед, а также готовность выпускать торпеды с интервалом в 5 7 секунд.
Ситуация я скажу складывалась весьма удачная для нас, так как с той стороны, откуда будет атаковать наша лодка шёл в охранении вооружённый траулер. Скорость всех четырёх пароходов была одинаковой, как я и говорил примерно 8 узлов, ну может чуть больше, а дистанция между пароходами примерно 3 кабельтова. Так что стрелять я решил с расстояния, примерно 2,5 3 кабельтовых. А если точнее, то в первого с 3-х, а вот во второго с 2,5 кабельтовых. Причём, судя по обстановке, и погоде, опускать быстро боевой перископ, который был поднят один, не было необходимости.
Ситуация с пуском торпед, всё более и более приближалась к той точке, которую я наметил, к тому же хорошо складывалась ситуация с первым пароходом и расстоянием до него.
- Первая торпеда пошла, - наконец крикнул я, а через несколько секунд, раздался толчок, который означал, что торпеда вышла из торпедного аппарата и устремилась к цели.
- Первая торпеда вышла нормально, - продублировал доклад из носового Васильев.
- Вторая торпеда пошла, - дал новую команду я, на пуск второй торпеды к всё тому же первому пароходу.
Опять толчок, ощущаемый всеми в лодке, и ту же доклад, от Васильева, что и вторая торпеда вышла штатно.
Я слегка подкорректировал положение корпуса лодки, для пуска уже по второму кораблю, который подходил к условленной черте в перископе.
Команда на пуск третьей торпеды, а через секунд пять, и пуск четвёртой.
Ну вот, теперь оставалось только ждать, секундомеры в руках Головачёва и Кипарисова запущены.
Время исхода первой торпеды, я сосредоточил своё внимание на первом пароходе, водяной столб взрыва показал, что первая торпеда дошла и сам взрыв, произошёл в носовой части корабля.
Время исхода второй торпеды, и второго взрыва не было, толи прошла мимо, толи не сработала сама торпеда, уже и не выяснить, да тут по большему счёту и не важно, пароход-то гражданский и тому вполне достаточно одной торпеды, чтобы он со временем ушёл под воду.
Я же переместил фокус своего внимания, на второй пароход в этом отряде. Время третьей торпеды прошло, а взрыва не было, значит и тут не удача. Осталось дождаться четвёртой торпеды, а вот попадёт или нет
Колоссальный по мощности взрыв, просто разметал второй по счёту корабль на куски, раскидывая их в разные стороны на значительные расстояния.
И тут даже на таком расстоянии взрывная волна достигла лодки и довольно прилично её тряхнула.
- И это на расстоянии полукилометра, - только и подумал я, еле удержавшись на ногах, - эти корабли что перевозили боеприпасы?
Васильев по всей видимости весьма хорошо приложился, так как с его стороны опять слышалась весьма замысловатая конструкция на могучем русском.
- У первого парохода подрыв в носовой части, ну а второй взорвался полностью, - это я уже сказал Кипарисову, для записи в боевой журнал лодки.
- Новый курс лодки, - это я уже обратился к рулевым, и тут же указал новый курс, а также глубину передвижения.
- Ничего, Владимир Владимирович, - в это время Головачёв, с сочувствием похлопывал Васильева по плечу, - ордена требуют жертв.
От такой подколки Васильева, уже Кипарисов, подавился от смеха, бросив даже записывать, ну а чуть в стороне, уже кто-то из нижних чинов так же давился, закрывая рукой лица, чтобы не выдать свой смех.
Этот спич Головачёва, несколько разрядил обстановку в центральном посту лодки. Ну а сам Головачёв умчался в носовой торпедный отсек, чтобы руководить зарядкой торпедных аппаратов запасными торпедами и там работы было не на час, а по более.
В своих определения, я конечно же ошибся. Ну откуда мне было знать, что 1 октября, по распоряжению германского морского командования, сюда в Либаву были направлены четыре вспомогательных минных заградителя, а именно Кайзер, Один, Герта и Рюген для подготовки минной операции. Вот и шли данные пароходы, как говорится в полной загрузке, на борту Кайзера было порядка 180 мин, Один и Герта имели по 130 мин, ну а на борту Рюгена было 153 мины. Ну а данный отряд шёл в таком порядке: Кайзер, Рюген, Один и Герта. Вот и получалось, что тот же Кайзер, затонул в течении сорока минут, от попадания первой торпеды в носовую часть корабля, а Рюген который шёл за ним, взорвался от попадания нашей четвёртой торпеды. Весьма впечатлительный результат атаки.
Кстати уход под воду самого Кайзера, мы наблюдали через перископ отойдя на расстояние от места атаки, его экипаж снимал один из вспомогательных кораблей, ну а остальной отряд, ушёл вперёд из зоны возможной атаки, спеша побыстрее добраться до порта Либавы.
Автор здесь только может добавить тот факт, что самым примечательным из этой четвёрки вспомогательных минных заградителей, был лишь пароход Кайзер. Кайзер - бывший пассажирский Seebderdampfer, спущенный на воду в 1906 году, и используемый кайзеровским флотом в качестве экспериментального турбинного судна, мощность его турбин 6000 л.с., а скорость движения 20 узлов.
В нашей действительности, этот корабль как говорится дожил до глубокой старости, а именно уже в 1918 году снова вернулся в Северное море для установки защитных минных заграждений против британских подводных лодок в немецком заливе. В 1919 году судно перешло под контроль Великобритании, в 1921 году было выкуплено Германией и снова использовалось в качестве минного заградителя. Уже с 1938 года, оно использовалось как плавучая казарма, а во время Второй мировой войны было введено вновь в строй как минный заградитель. В 1945 году, корабль был захвачен Советским Союзом, и получил название Некрасов, в 1947 году передан Польше, ходил под названием Бенивский, списан только в 1954 году.
Потоплению двух кораблей радовался весь экипаж, ведь уже тот факт, что на борту одного из них находилось что-то особо взрывоопасное говорил сам за себя, а это значит, что и на других кораблях везли так же военный груз.
А вот уже со следующего дня в море мы увидели просто бешенную активность германских вспомогательных кораблей, которые уже стали тралить широкий фарватер в сторону Данцига, причём мы с лодки наблюдали работу одновременно шести тральщиков. Конечно же никто из нас не знал, что это начали работать корабли II минно-тральной дивизии, обследуя обстановку в юго-западном направлении на море, а заодно создавая безопасный фарватер в сторону Данцига и далее Киля.
- Ну и что мы тут можем сделать? задавал в который раз вопрос Васильев, при этом он сам прекрасно понимал, что да, атаковать эти тральщики мы можем, но вот будет ли от атак какой-либо эффект. Ведь даже установка на торпеде глубины хода в 1 метр, не гарантирует того, что та попадёт в корабль, ведь у тех же тральщиков, бывших траулеров, была совсем малая осадка, да к тому же волнения на море, ну никак не гарантировали того что торпеда попадёт в борт, а ведь может и пройти под самим кораблём, в то время как тот, будет на волне.
- А мы просто подождём, когда по этим фарватерам пойдут корабли в ту или иную сторону, - спокойно проговорил Головачёв, и вот тут я с ним был согласен, ведь спешить нам было некуда.
- А пока просто будем проставлять на наших картах, этот самый безопасный фарватер, по которому будут ходить их корабли, - это уже сказал своё мнение, наш штурман, лейтенант Кипарисов.
Вот чем мы и занимались на протяжении ещё нескольких дней, ну а дальше надо было что-то предпринимать, так что уже с утра 5 октября наша лодка находилась в море, на удалении 5 миль от входа в фарватер порта Либава.
На лодке уже практически все позавтракали, когда меня вызвали на центральный пост лодки и на это была причина.
- Из порта выходит довольно большая группа кораблей, - доложил мне Васильев, это была как раз его смена.
Припав к перископу, я внимательно рассмотрел уходящие в море корабли, тех действительно было больше десятка, в том числе и несколько довольно больших более 1,5 тысяч тонн водоизмещением. Но вот что не заметил Васильев, так это то, что контуры этих кораблей, мы уже наблюдали и не так давно. Вот только теперь до меня дошло, что мы несколько ошибались, когда предположили, что в последней нашей атаки, второй атакованный нами корабль, взорвался с большой силой, перевозил снаряды. Нет то были не снаряды, то были морские мины. Ведь, все те четыре корабля, были вспомогательными минными заградителями. И сейчас, я наблюдал за тем, как два оставшихся вышли в море в сопровождении целого отряда эсминцев и миноносцев. А это значит только одно, что они вышли на постановку очередных минных полей, а вот после постановки вернуться назад в порт Либавы. А это значит, что у нас будет шанс торпедной атаки, мы однозначно успеем занять выгодную позицию для этого, осталось только дождаться их возвращения назад.
- Вам эти контуры больших кораблей ничего не напоминают, Николай Николаевич, - уточнил я у наблюдавшего в наблюдательный перископ Головачёва.
Тот от моего вопроса даже задумался на некоторое время, ведь он прекрасно понял, что его я задал не просто так. Но через некоторое время всё же ответил честно.
- Я затрудняюсь с ответом, Антоний Николаевич, - всё же ответил мне Головачёв, - и точных мыслей по этому поводу у меня нет.
- Я их узнал, - только и ответил я Головачёву, - это те два корабля, которые ушли от нас, в нашей последней торпедной атаки, я узнал их контуры, да и размеры совпадают.
- Так это выходит, в нашей последней атаки, мы атаковали минные заградители? тут же мгновенно сообразил Головачёв, - и взрыв второго, был вызван детонацией морских мин?
- Именно так, - согласился я, добавив, - а сейчас, они уходят на новую постановку минных заграждений, мы их атаковать не сможем, слишком далеко находимся от их движения. А вот на обратном пути, я думаю у нас получится хорошо подготовится к такой атаке, и может быть что-то получится.
Головачёв молчал некоторое время, скорее всего про себя прокручивая ситуацию, которая складывалась на море, а вот потом добавил к тому о чём я говорил весьма существенное замечание.
- Из этого следует ещё один вывод, что это группу кораблей, должны прикрывать со стороны моря, - проговорил Головачёв, - и такие корабли есть здесь в порту Либавы.
Мысль действительно хорошая, но вот то, что сейчас творилось в порту и на выходе из самого порта, так же говорило о том, что старший офицер лодки прав, над самим портом уже висело довольно густой столб дыма, а из порта выходили дополнительные силы охраны в виде нескольких миноносцев и сторожевых кораблей. И судя по всему, и тут, нам ловить было нечего уж слишком много там малых кораблей. А вот опять же на обратном подходе тех кораблей к порту, которые уйдут в море, мы так же можем попробовать достать их. И да, в Либаве почти все корабли охранения сосредоточились около среднего выхода. А это значило только одно, что будут выходить тяжёлые корабли, и уже через некоторое время так оно и оказалось.
- Это точно корабли прикрытия, несколько тяжёлых и лёгкий крейсер, а также миноносцы, - прокомментировал увиденное Головачёв.
- Ну ждать нам не привыкать, - отрываясь и убирая боевой перископ проговорил я Головачёву, - лучше уступите место Владимиру Владимировичу, - вон как он, с ноги на ногу переступает от нетерпения, а мы лучше пойдём и попьём чайку, а более подробно обсудим увиденное.
- Пожалуйста, Владимир Владимирович, - тут же уступил своё место у наблюдательного перископа, Головачёв Васильеву, ну а последний тут же припал к перископу, чтобы самому оценить увиденное. Да и записать сколько и какого типа кораблей вышло в море надо было ему вахтенному офицеру лодки, ведь именно эти данные, нужно будет чуть позже передать в штаб дивизии, когда лодка всплывёт, для зарядки аккумуляторов и вентиляции.
Глава 20
- Я уже вижу, что вы что-то уже придумали, Антоний Николаевич, - взяв свою кружку и закрыв занавеску сказал Головачёв, сидел он так же, на моём рундуке, или же кровати, тут как не скажешь будет правильно.
- Есть мысль, по этому поводу, - согласился я с Головачёвым, отпивая крепкий чай из своей кружки, - я думаю, что перехватить кого-то из двух отрядов, вышедших в море мы обязательно сможем, но вот атаковать, тут большой вопрос. Уж слишком много миноносцев их прикрывают, да и идут они все на скорости, могут успеть сделать маневр уклонения. Вот и появились у меня мысли, на это счёт.
При этих словах, я опять приложился к своей кружке чая, ну а Головачёв терпеливо ждал продолжения того, что я скажу ему далее.
- Вот я и думаю, - продолжил говорить я, - что нам надо поменять концепцию атаки, и за цели выбирать не большие корабли, а корабли охранения выбирая из них подходящие, и атаки на них производить с минимального расстояния 1,5 - 2-х кабельтовых, чтобы те не смогли среагировать и тут пускать всего лишь одну торпеду с тем же углублением хода в 1 метр.
Задумался уже Головачёв, над тем, что я ему сказал, ведь действительно, к большим кораблям, надо ещё прорваться, а тут атака как раз тех кораблей, которые охраняют, конечно желательно большие миноносцы или же эсминцы, что тут будет подходящего из ближайших.
- А давайте попробуем, - через некоторое время проговорил Головачёв, в то время, когда он думал, просчитывая всё на перёд, он даже забыл про свой чай, а уж как ответил, то спохватившись, отпил из своей кружки, - по крайней мере посмотрим, что из этого получится.
На его ответ, я только кивнул головой, но далее Головачёв добавил, - а вот торпеды будем готовить две, так на всякий случай.
- Это само собой, - согласился я, - а то вдруг подвернётся подходящая цель.
После нашего разговора, прошли сутки, уже ночью мы передали шифрованное сообщение в штаб дивизии о выходе в море двух отрядов кораблей, в том числе и их состав.
А как раз после обеда, на горизонте появились многочисленные дымы, которые конечно же приближались к Либаве.
Лодка пошла на перехват первого отряда, который возвращался на свою базу, и это был отряд с вспомогательными минными заградителями. Скорость у тех была не столь значительная, и мы успевали занять выгодное положение для атаки именно кораблей охранения миноносцев. И такой, из класса больших миноносцев как раз шёл с нашей стороны, вот на него и нацелил я нашу атаку, а пока командуя, чтобы занять место как можно ближе к нему.
Тот должен будет пройти от нашей лодки на расстоянии примерно 1,5 кабельтовых, весьма хорошее расстояние для атаки. К тому моменту, были подготовлены на всякий случай два торпедных аппарата 1-ый и 2-ой, и две торпеды в них, в носовом торпедном отсеке, уже ждали нашей команды на пуск торпеды.
По мере приближения миноносца к точке пуска, я даже различил на его носовой части его номер 54, а по его конфигурации, что это был большой миноносец серии V, а значит, это был V-154. О чём, в голос, я сообщил всем на центральном пункте, и в первую очередь Кипарисову, для документирования.
- Пуск торпеды, - наконец, отдал я долгожданную команду, тут же опуская боевой перископ в транспортное положение и уже после этого командуя на отворот в право.
Ощутимый толчок выхода торпеды из торпедного аппарата, и тут же доклад от Васильева, - торпеда вышла штатно.
В руках Головачёва секундомер, на который он смотрит не отрываясь, дистанция до цели ему так же известна, но сказать что-то он не успел, мы услышали взрыв торпеды, уж его спутать с чем-то невозможно и по времени всё совпало, о чем тут же доложил старший офицер лодки.
- Попали, - произнёс я, и посмотрел на Кипарисова, зафиксировал ли тот попадание в миноносец, тот только кивнул головой и посмотрел на часы, чтобы зафиксировать ещё и время попадания.
На тот момент мы не знали, что подрыв торпеды пришёлся как раз в то место, куда я и целился ровно посередине между двумя трубами миноносца. Именно там находились машинные отделения миноносца и его котлы, так что подрыв для него оказался фатальным. Но из 84 человек экипажа спасти удалось только 37 человек, в том числе и одного офицера, командира миноносца капитан-лейтенанта Макса Розенберга.
Так как лодку никто не преследовал, по всей видимости никто на миноносце, не ожидал атаки из-под воды на таком расстоянии от Либавы, то я принял решение всплыть на перископную глубину уже через 10 минут.
В перископ, мне как раз удалось визуально зафиксировать уход под воду самого миноносца, к этому моменту, он уже перевернулся килем вверх, и так и ушёл под воду. А от места потопления отходил один из миноносцев, который, как раз и подобрал остатки экипажа V-154 из воды.
- Отбой боевой тревоги, - отдал команду я, ведь остальные корабли этого отряда со всей возможной скоростью уходили с места торпедной атаки, сам уступая место у перископа старшему офицеру лодки Головачёву, чтобы и тот успел полюбоваться на результаты атаки.
- Значит и далее будем так действовать, - только и сказал Головачёв, оторвавшись от перископа и уступая там место Васильеву.
Я же только кивнул головой, ведь говорить тут было нечего, хорошо получилось, да и погода благоприятствовала нашей атаке.
А вот возвращение кораблей прикрытия, которые были выделены на проведение этой операции было только через три часа, как раз к наступлению вечера. Вот этот отряд, шёл с весьма солидной скоростью, порядка 17 узлов, и чтобы его перехватить лодка шла под водой со всей своей возможной скоростью и то, успевала на атаку всего лишь последних миноносцев, которые шли в конце отряда. Там-то и выбора почти не было, был всего лишь один подходящий для атаки большой миноносец, который и прикрывал весь отряд в арьергарде, вот на него я и нацелился. Дождавшись его подхода, а к тому времени сократив расстояние, с которого можно было пускать торпеду чуть менее 2-х кабельтовых и выпустил торпеду и в этот раз с углублением хода торпеды 2 метра. Попадание было, в этот раз я даже не опускал перископа и наблюдал попадание. Само попадание пришлось между второй дымовой трубой и грот-мачтой, столб воды я наблюдал именно там, и к тому же неожиданно для меня прозвучал и ещё один взрыв, практически в том же месте, но он был раза в два больше чем первый, от нашей торпеды.
- Хорошее попадание в районе кормовой части миноносца, - комментировал я увиденное вслух, - да к тому же ещё произошла детонация, двух торпед в двухтрубном поворотном торпедном аппарате, так что корма миноносца приказала долго жить от подрывов этих трёх торпед. Вон у него уже носовая часть взметнулась почти перпендикулярно. И да, судя по обозначению на боевой рубке, это германский миноносец V-44.
- Значит ещё один большой миноносец, - тут же удовлетворённо прокомментировал мои слова Васильев, - и экипаж под сотню человек.
Вот тут, я опять увидел для себя возможность ведь для спасения тех членов экипажа, которые покинули уходящий под воду корабль, оказавшись в ледяной воде, пришёл ещё один малый мореходный миноносец судя по номеру на его щите, у дымовой трубы это был S-59.
- Торпедная атака, - тут же закричал я, - углубление хода торпеды 1 метр, готовность к пуску.
- Я слышал, как мои слова продублировал Васильев, передавая то, что я сказал в переговорную трубу в носовой торпедный отсек.
Сам я уже командовал так, чтобы вывести лодку на новую цель, тем более, что этот малый мореходный миноносец, подойдя для спасения моряков остановил свой ход, подрабатывая своими машинами, чтобы оставаться на одном месте.
Ну а наша лодка, к тому же сокращала расстояние до новой цели и как только между нами оставалось всего лишь 3 3,5 кабельтовых, я скомандовал на выпуск ещё одной подготовленной торпеды.
Толчок, ощутили все на лодке, и весь экипаж знал, что была выпущена ещё одна торпеда. По выходу торпеды я убрал боевой перископ, в транспортное положение.
Повернувшись, увидел, как Головачёв запустив секундомер, неотрывно смотрит на циферблат, расстояние, какое было до цели, я назвал.
И эта торпеда сработала, дойдя до цели, да к тому же на этом малом морском миноносце, никак не ожидали повторной торпедной атаки, а зря, война не прощает таких заблуждений.
Как только прозвучал взрыв, я стал опускать перископ назад, чтобы посмотреть, куда же мы попали. Ведь ещё до того, как я его опускал, я видел, что у места подрыва, был оставлен лишь этот один малый миноносец, а вот остальные корабли, уходили от места подрыва на скорости, стремясь побыстрее попасть в порт Либавы.
Миноносец S-59, уже лег на правый борт и его оставшиеся часть постоянно наполнялась холодной балтийской водой, до его ухода под воду оставались считанные секунды, ведь сам этот миноносец был не столь большой по размерам и весу около 160 тонн, а его длинна составляла менее 50 метров, при ширине более 5 метров.
Я молча отошёл от перископа, чтобы старший офицер лодки, Головачёв так же смог понаблюдать уход под воду и этого миноносца. После этого потопления, в живых с этих двух миноносцев уже никого быть не должно, слишком далековато было до берега.
Пока тот смотрел, я дал отбой тревоги по лодке и к тому же задал новый курс, в этот раз я захотел отойти в сторону уже протраленного германцами фарватера, который шёл в направлении Данцига, и вот там оставаться и ждать некоторое время, может повезёт.
Конечно же повезло, но вот ждать пришлось в течении четырёх дней, до 12 числа. По протраленному фарватеру шёл пароход под германским торговым флагом, под названием Ойтин, небольшой тоннажности, где-то под 1 200 тонн. Вот его, после всплытия лодки мы остановили, и дали возможность экипажу покинуть корабль, на борту согласно документации, находилось инженерное имущество. Корабль был потоплен из бортовой артиллерии, вот после этого и было принято решение уходить назад на базу, в Ревель. Куда мы и прибыли уже 14 октября, ближе к вечеру.
Нашу лодку в самом порту при швартовке, мало кто встречал, к тому моменту, как мы швартовались, уже было достаточно темно и к тому же нам подсвечивали двумя прожекторами. Но тем не менее, меня там ждал офицер из штаба, в чине поручика, который попросил, меня, как только я приведу себя в порядок прибыть в штаб, там меня будет ждать командующий дивизией для доклада, а пока, он забрал у меня только уже подготовленные бумаги, которые я успел написать по этому выходу.
Уже через чуть более чем час, я помытый и выбритый в чистой форме уже находился в приёмной капитана 1-го ранга Подгурского, меня приняли почти мгновенно, как только я доложил, скорее всего Николай Константинович, ждал только меня этим вечером.
Мой бумаги по выходу уже были прочитаны, по ним у моего начальника были вопросы, на которые я и отвечал, но все они касались только мелких уточнений по выходу.
Экипажу лодки была предоставлена возможность отдыха в течении 7 дней, а также за это время лодка должна быть обслужена и готова к ещё одному выходу.
- Скорее всего это будет ваш последний выход в этом году, - говорил мне Подгурский, потом улыбнувшись добавил, - ну разве что, вы слишком быстро израсходуете свои торпеды на подходящие цели.
Ну а далее, уже серьёзным тоном добавил, - погоду на ноябрь месяц метеорологи флота обещают, не очень хорошую для действий, в том числе и для подводных лодок, хотя именно здесь решение будет за каждым командиром лодки, который находится в море, стоит ли ему заканчивать поход или нет.
Но тем не менее и этим нашим выходом, командир дивизии был доволен, ведь как ни крути уничтожено было два хоть и вспомогательных, но всё же минных заградителя, к тому же с приличным количеством морских мин, которые уже не будут выставлены. Да и три миноносца противника из которых, два больших, это вообще отлично, по уничтожению парохода под торговым флагом Германии у начальника вопросов не было.
Вот собственно на той ноте и закончился наш разговор, в кабинете командующего дивизией.
Конечно же весь следующий день экипаж отдыхал, баня для всех была ещё вечером, а вот тут экипаж наслаждался хотя бы просто находясь на свежем воздухе, которым дышал с наслаждением.
А потом как обычно та же рутина, в первую очередь на лодку загрузили недостающие до комплекта торпеды и только в носовой торпедный отсек, в кормовом и так был полный комплект. Обслужить аккумуляторные батареи с лодки, обещали в течении нескольких дней, их в этот раз не изымали, а просто обслуживали на месте, специалисты из соответствующей службы нашей дивизии, под наблюдением конечно же экипажа. После этого уже загружали необходимые масла и запчасти, закачка дизеля в полупустые ёмкости, и в последнюю очередь продовольствие и питьевую воду.
Так что наша лодка Медведь была готова к последнему выходу в этом году, уже к 21 октябрю, о чём я докладывал лично. Ну а уже под вечер 22-го, наша лодка в сопровождении эсминцев, вышла в свой последний выход в этом году, соответствующую бумагу-приказ, я получил ещё в обед, и экипаж к выходу уже был готов.
Конечно же в той самой бумаге и было определено, чтобы мы действовали, как и в прежнем выходе, не у входов в сами порты Либавы и Виндау, и Данцига, а как раз между ними.
Пока был вечер и ночь лодка шла в надводном положении и на дизелях, на рубке лодки постоянно находился кто-то из офицеров, а то и два сразу два, и весь экипаж был в постоянной готовности в любой момент уйти под воду при любой опасности. Ну а под утро, лодка ушла под воду и далее шла на своей подводной экономичной крейсерской скорости, правда в середине дня пришлось всплывать для подзарядки аккумуляторов.
К утру следующего дня, сама лодка находилась как раз между Либавой и Виндау, но всё же ближе к Либаве, вот там и решили патрулировать морской район. И уже на следующий день, нам повезло заметить, как раз дымы со стороны Либавы.
Вот как раз эти самые дымы мы внимательно рассматривали в два перископа вместе со старшим офицером, но конечно же их первым обнаружил наш вахтенный офицер Васильев. Сейчас сам Владимир Владимирович, находился здесь же в центральном посту управления лодки, правда при этом, держа в своей руке кружку с кофе, уходить отдыхать он не хотел, хотел дождаться что мы скажем по поводу обнаруженных им дымов.
Наша лодка по мере приближения дымов к нам, уже шла на перехват кораблей. Через некоторое время, стало понятно, что в направлении Виндау, двигался отряд военных кораблей миноносцев, во главе которого, шёл лёгкий бронепалубный крейсер.
Скорость всего отряда была порядка 17 узлов, и всё же мы успевали на перехват этого отряда, по мере его приближения в его составе мы определили 5 кораблей сопровождения, все они относились по классификации Германии к большим морским миноносцам, у нас же, эти корабли отнесли бы к классу полноценных эсминцев.
Ещё во время нашего сближения с германским отрядом кораблей, за основную цель, был конечно же взят сам лёгкий бронепалубный крейсер. Тот, мы со старшим офицером Головачёвым, единодушно отнесли к типу Бремен. Кстати, когда сам Головачёв убежал в носовой торпедный отсек, контролировать подготовку всех четырёх торпедных аппаратов и самих торпед в них к пускам, вставший на короткое время к наблюдательному перископу Васильев, пока его ещё не убрали, так же подтвердил, что это крейсер типа Бремен. Но вот который это крейсер, из всей серии никто пока точно определить не мог.
По лодке уже была объявлена боевая тревога, и весь экипаж был на своих постах и был готов действовать по дальнейшим указаниям с центрального поста управления лодкой.
И в этом случае решили действовать по стандартному плану, пуск трёх торпед с углублением хода в 3 метра, ведь осадка кораблей данного типа была порядка 5,5 метров, но вот небольшое волнение на море вполне могла приподнять сам корабль в момент атаки ещё на метр выше, но тут мы не стали рисковать.
Сам я, уже решил стрелять как обычно, тремя торпедами, при этом, корректируя пуск каждой положением самой лодки, ну и конечно же, постараться первую, пустить в носовую часть крейсера, вторую по миделю, ну а третью в кормовую часть корабля. А вот какая из них сработает, это уже вопрос. Кстати весьма хорошо получалось, что в моменты пуска, нам не мешал ни один из миноносцев сопровождения, да и заметить после пуска торпеду, было проблематично, ведь та шла со значительным углублением, ну разве что, уже на подходе у самого крейсера.
И последним нюансом перед пуском, был тот факт, что приблизить саму лодку, удалось на расстояние примерно 3-х кабельтовых от проходящего мимо лёгкого бронепалубного крейсера.
Пуски всех трёх торпед, хоть и прошли в напряжённой обстановке внутри самой лодки, но тем не менее, сами пуски не заметили с миноносцев сопровождения, ну а заметили или нет с крейсера, было уже не важно. Попаданий торпед, было всего два, и так уж получилось, что первой сработала торпеда, направленная в носовую часть, я как раз успел понаблюдать картину столба воды от подрыва между мачтой и рубкой управления кораблём, а вот вторая торпеда взорвалась чуть далее от того места в которую я сам целился. Второй подрыв произошёл в районе третьей дымовой трубе, где у крейсера располагались одна из паровых турбин системы Парсонса, а также несколько водотрубных паровых котлов военно-морского типа, топливом для которых служил уголь. Уже, по тому что я привёл выше, уважаемый читатель конечно же догадался, что это был единственный корабль из данного типа - Любек. Именно этот корабль, из семи типа Бремен, имел паровые турбины системы Парсонса, и смог выдавать наибольшую скорость чем все остальные, правда на пол узла.
Сам лёгкий бронепалубный крейсер, после подрыва быстро сбрасывать свою скорость, причём, его тут же повело в левую сторону, хоть и ненадолго. На тот момент, я не знал, что помимо значительных внутренних повреждений, в перечисленных отсеках в средней части корабля, которые стали быстро заполняться морской водой, были повреждены ещё и два вала, которые шли с правой стороны их сильная вибрация заставила очень быстро членов экипажа отключить эти валы от работы. Но этого я не знал, так как после второго попадания уже опускал боевой перископ в транспортное положение, а сама лодка изменила свой курс и легла на правую циркуляцию, чтобы уйти в обратном направлении, тем самым, сбив возможность атаки, миноносцев сопровождения крейсера.
Третьего подрыва торпеды не было, да это уже было не важным, двух подрывов, да ещё с одной и той же стороны крейсера, и так достаточно для его потопления.
Чуть позже, когда сама лодка отошла несколько в сторону и я поднял наблюдательный перископ, мне было видно, что практически вся носовая часть по боевую рубку крейсера, уже ушла под воду, сам крейсер имел значительный крен на подбойный борт, морская вода уже вплотную подступала к спонсонам крейсера. Крейсер был обречён и только вопрос окончательного ухода его под воду был вопросом времени. У его борта уже находилось два миноносца, которые принимали на свой борт экипаж крейсера.
Уход самого крейсера под воду, произошёл минут через пятнадцать после торпедирования, сам крейсер продержался на поверхности ровно тридцать пять минут, после чего перевернувшись, окончательно ушёл под воду, последней мелькнула корма крейсера.
Ну а миноносцы сопровождения после того, как забрали весь оставшийся экипаж крейсера, быстро на скорости ушли в обратном направлении, назад в сторону Либавы.
Ну а лодка в это время всплыла на поверхность и в штаб дивизии, была передана шифровка о потоплении лёгкого бронепалубного крейсера тип Бремен.
Глава 21
- Весьма хорошее начало последнего выхода в этом году, - высказался по этому поводу, весьма довольный Васильев, уже вечером, когда мы ужинали.
- Ну это только начало выхода, - тут же заметил Кипарисов, сам при этом поглощая кашу с консервированным мясом, которую приготовил кок лодки, - у нас в запасе есть не только торпеды, но и самое главное время.
- Если погода позволит, - тут же высказал своё мнение и старший офицер лодки Головачёв, - а в ноябре, особенно во второй половине месяца, она совсем уже ближе к зиме, так что у нас, наверное, есть около недель двух для этого выхода, потом назад на базу, в Ревель.
- Меня сейчас больше всего волнует вопрос, сколько мы пробудет здесь, в этом морском районе? этот вопрос задал мне, уже наш штурман Кипарисов.
На тот момент наша лодка уже отошла за Либаву, и находилась примерно в 40 милях от неё в сторону Данцига
- Думаю ещё дня три, Георгий Владимирович, - ответил я Кипарисову, - правда уже завтра, слегка приблизимся к Либаве, миль на десять не более.
- А потом? этот вопрос задал уже Васильев, при всём при том, что именно он говорил больше всех, но и вместе с тем, он успевал есть быстрее всех, вот и сейчас, вместе с вопросом, он доел свою порцию, тогда как остальные, съели только половину.
- Ну а потом, думаю переместится уже за Данциг, ближе к мысу Аркона, - ответил я Васильеву, - а что Владимир Владимирович, в рамках приказа, у вас есть другие предложения?
Других предложений у Васильева не было.
Но всё же он, Васильев был молодец успел доесть, как нас вызвали на центральный пост управления лодки, из-за далёких дымов, со стороны Данцига.
Вот и пришлось отложить нам остальным офицерам и проследовать на центральный пост, чтобы выяснить, что же двигалось в нашу сторону.
- Скорее всего это какой-то небольшой отряд кораблей, - предположил тот же Васильев, когда пришла его очередь рассматривать далёкие дымы, которые всё же понемногу смещались в нашу сторону.
Лодка Медведь, пока оставалась на месте, вот приблизятся поближе, тогда и решим, что нам делать дальше, но как мне показалось, приближающие корабли дымили не очень сильно.
Действительно вскоре стало ясно, что дымили несколько небольших по размерам кораблей, скорее всего это были небольшие по размерам пароходы, в количестве двух штук.
Но уже через некоторое время, а наша лодка находилась как раз на маршруте их движения, ну не считать же за расстояние несколько миль, которые прошла наша лодка, чтобы пересечься и этим небольшим отрядом кораблей, стало понятно, что первым действительно идёт небольшой каботажный пароход, ну а вторым шёл рыболовецкий траулер, скорее всего реквизированный как вспомогательный корабль на флот. Оба этих корабля были вооружены, это удалось рассмотреть, как только ни приблизились к нам поближе.
Но не это главное, главное было то, что тащил на буксире первый небольшой каботажный пароход. А тот, тащил на буксире подводную лодку. Сама лодка была небольшого размера, в длину примерно метров 30, и водоизмещением чуть меньше 150 тонн. Но тем не менее, это не отменяло того, что это была подводная лодка, способная пустить на дно военный корабль, а это значит приоритетная цель для нас.
Ну а тот момент, как неслась служба на таких вспомогательных кораблях, где большинство из экипажа были ранее гражданскими моряками, не мне рассказывать уважаемому читателю.
Вот исходя из этого я решил подойти к этому отряду кораблей как можно ближе, на нашей лодке уже готовили два торпедных аппарата и две торпеды в них соответственно, углубление хода торпед устанавливали на 1 метр, вполне достаточно, для подводной лодки такого размера.
Ещё, как только было определено, что в составе этого отряда есть подводная лодка, по нашей лодке была объявлена боевая тревога, а весь экипаж у нас был возбуждён. Ну ещё бы, уничтожение нашей подводной лодкой, подводной лодки противника, это был для нас, моряков подводников, высший пилотаж в этой войне.
Подойти удалось на расстояние 1,5 кабельтова, к точке где проходил этот небольшой отряд кораблей.
Ну и конечно же, после пуска торпеды, я не стал опускать боевой перископ, а зачем, там ведь на этих двух кораблях, у орудий пока не было никого из экипажа. И тем более, если эта торпеда по какой-то причине не взорвётся, я намерен был пустить ещё одну, вторая так же была готова к пуску.
Но нет, вторую пускать не пришлось, хорошо сработала первая торпеда, попав в подводную лодку как раз перед её рубкой, именно там вырос столб воды от взрыва торпеды. На тащившем её пароходе еле успели обрубить трос, который её тащил, а то та потащила бы за собой и тянувший её пароход.
Там-то и спаслись только те, кто был на самой рубке, всего три человека, ну а остальные просто не успели подняться через люк, слишком быстро лодка ушла под воду, от обширного повреждения торпедой.
Уже позднее было определено, что это была подводная лодка UB-5, переданная в состав Балтийской флотилии, и которая как раз, 25-го октября должна была прийти в Либаву, вот и шла она на буксире парохода, чтобы сэкономить свои ресурсы, да тем более перед началом зимы. Сама подводная лодка действительно имела небольшие размеры всего лишь 28,1х3,15х3,03 метра, и тоннаж её был всего лишь 127 тонн, её экипаж составлял из 14 человек, на её вооружении было два носовых торпедных аппарата и две торпеды, а также один пулемёт, который подымался на палубу при необходимости.
Так уж получилось, что потопление именно нашей лодкой Медведь как лёгкого бронепалубного крейсера Любек, а также подводной лодки UB-5, только ускорило решение военно-морского командования Германии на Балтике, об отводе отсюда части старых линейных кораблей IV эскадры.
После завершения боёв за Рижский залив эти старые линейные корабли IV эскадры, использовались не для дальнейших наступательных операций, а главным образом для охраны самой Либавы и поддержки германского присутствия на курляндском побережье. Многие из уважаемых читателей знают, что на тот момент, в самом порту Либавы находилось шесть таких старых линейных кораблей, а точнее броненосцев, а именно Веттин, Церинген, Швабен, Брауншвейг, Эльзас и Мекленбург. Три первых из перечисленных, после решения германского командования от 6 ноября, уже 10 ноября ушли из Либавы в Киль. Но вот то, что произошло здесь у Либавы, в конце октября, только ускорило такое решение об отходе трёх броненосцев, на десять дней раньше, а точнее 1-го ноября.
Вот как раз и готовились три броненосца, а точнее Веттин, Церинген и Швабен к отходу в Киль с сопровождением, ну а как же без этого, их выход был назначен как раз на утро 1-го ноября.
К моменту выхода этих броненосцев через средний проход, в море их уже ждали корабли сопровождения, а точнее шесть больших морских миноносцев.
Наша же лодка Медведь, пробыла на позиции, где мы атаковали подводную лодку противника ещё четыре дня, ну а потом я принял решение сменить район и перейти поближе к Данцигу, что мы и сделали. Вот и находилась наша лодка, всего лишь в 10 милях от входа в порт Данцига, в направлении Либавы. Именно там я определил точку патрулирования, вот там и дежурили мы, уже третий день.
- Уже первое ноября, а подходящих целей для нас нет, - именно эти слова, я уже слышал третий день, от Васильева, - одни только вспомогательные корабли, и не было даже ни одного миноносца, которого можно было атаковать.
- Терпение, Владимир Владимирович, - этими словами я так же отвечал Васильеву уже третий день, - будет и на нашей улице праздник, и время для этого у нас ещё есть.
Время ещё было, да хотя бы до конца месяца. Ну а потом уже наступит зима.
На что я надеялся? А на то, что именно в эти последние дни и будут проходить какие-нибудь ротационные мероприятия в этом районе, или что-то сюда придёт, или же что-то отсюда уйдёт, тут нам без разницы, главное, чтобы действительно появилась подходящая цель для атаки. На лодке ещё оставалось достаточно торпед, чтобы атаковать несколько даже крупных целей, не говоря уже про цели поменьше.
Погода уже не располагала к дежурствам на поверхности моря, поэтому большую часть времени наша лодка находилась под водой, для наблюдений особенно в дневное время, практически всегда было поднято два перископа, и около них постоянно находилось два офицера. Остальные, как, впрочем, и большинство экипажа, просто отдыхали, благо освободились несколько дополнительных мест, для экипажа после использования четырёх торпед в носовом торпедном отсеке, там же сами нижние чины к тому же натянули и подвесные гамаки, для отдыха.
Но вот обстановка почти сразу же после полудня, резко поменялась, я к тому времени отдыхал у себя в каюте, а за второго наблюдателя работал старший офицер, Головачёв, вот меня и выдернули на центральный пост управления лодки дежурный матрос.
- Значительный дым, со стороны порта, - произнёс Головачёв, как только я вошёл в отсек.
Место около перископа мне уступил тут же Васильев, предполагая, что командир сам захочет посмотреть в перископ в сторону порта Данцига.
Конечно же я захотел, и тут же припал к перископу, чтобы понаблюдать лично.
Действительно, над самим портом клубы дыма были, но я бы не сказал, что столь значительные.
- Рулевой, курс на , - тут я отдал курс как раз в сторону порта, решив приблизится ещё хотя бы на пять миль.
Я конечно же понял, что не сказал мне старший офицер лодки, а именно то, что в ближайшее время из самого порта будет выход скорее всего группы кораблей, ну или одного, но большого корабля.
И действительно, ещё через сорок минут, мы наблюдали как из порта по фарватеру выходит , броненосец.
- Ну вот мы и дождались своего момента, Владимир Владимирович, - отрываясь от перископа сказал я, и тут же приказал прибавить ход лодки, а также объявить по лодке боевую тревогу, ну а посмотрев на старшего офицера добавил.
- Николай Николаевич, - проговорил я, - готовьте все четыре торпедных аппарата и четыре торпеды, уже можете выставлять глубину хода торпед 4 метра. У этого типа броненосцев, осадка была почти 8 метров, даже с учётом волнения на море, глубина хода торпед 4 метра, вполне достаточно, под килем торпеда не пройдёт, и на всякий случай подготовьте так же и кормовой торпедный аппарат, и торпеду в нём, а то может и не хватить четырёх.
- Понял, делаю, - тут же ответил мне Головачёв и тут же умчался в носовой торпедный отсек. Мою же команду, на всякий случай, продублировал туда же, в носовой торпедный отсек и Васильев, метнувшись к переговорной трубе, ну а как же по лодке уже объявлена боевая тревога и весь экипаж занимал свои посты согласно расписанию, ну и действовал соответственно.
Ну вот не знал я, что к тем трём броненосцам из Либавы, как раз в море, должен был присоединится и ещё один броненосец из Данцига, а именно эскадренный броненосец Церинген, из всё той же 4-ой эскадры.
И опять тут отличился Васильев, пока я рассматривал уже идущий по фарватеру на выход в море броненосец, вахтенный офицер добросовестно выполнил свои обязанности.
- Многочисленные дымы на горизонте с юго-востока, - тут же доложил Васильев.
Я тут же развернул свой боевой перископ в указанную сторону, ведь время ещё было и вполне достаточно. Действительно в указанной стороне уже на горизонте наблюдались многочисленные дымы. А это значит .
Мои мысли наконец сложили тот пазл, который я чуть ранее не понимал, а именно, - почему выходящий броненосец не имел сопровождения. А это значит, что на подходе сюда, идут такие же броненосцы, ну или что-то так же тяжёлое, с сопровождением разумеется и идти они будут в сторону Киля, раз движутся со стороны Либавы.
- Отличная работа, Владимир Владимирович, - похвалил я Васильева, и тут же добавил, так как в отсеке появился и старший офицер лодки Головачёв, - этот броненосец выходит без сопровождения, так как ему оно не надо. Дымы, которые вы заметили, Владимир Владимирович, это так же подходят скорее всего броненосцы или же какие-то тяжёлые корабли, а значит у нас будет не только одна атака, а возможно ещё одна.
- Отличная новость, - потирая руки, согласился с моими доводами Головачёв, - вы уж командуйте, Антоний Николаевич, ну а мы, будем выполнять команды.
Я тут же отдал указание на перевод в транспортное положение наблюдательного перископа, к этому времени наша лодка приблизилась достаточно близко к зоне, в которой вскорости должен оказаться выходящий из порта броненосец. Понятное дело, что такой шанс я упускать и не думал, а значит, что в сторону броненосца пойдёт с интервалами все четыре торпеды, и у нас ещё будет время для зарядки и подготовки трёх торпед в носовом отсеке, там торпедистам окажут помощь другие члены экипажа, для быстрой зарядки торпедами, носовых торпедных аппаратов.
Я всё рассчитал точно, пока броненосец идёт по фарватеру, его ход будет весьма малый, не более 5 7 узлов, а вот потом, он будет наращивать свой ход. Ну а мимо лодки, будет иди уже на 10 12 узлах, и на расстоянии от лодки примерно 3-х кабельтовых, вот из этого расчёта и буду пускать торпеды, с интервалом в 5 7 секунд, вполне достаточно, ну и не было смысла после пуска опускать перископ.
Вот когда настал момент пусков торпед, и стал я пускать их, из расчёта одну в носовую часть корабля, две по миделю, ну и одну в кормовую часть корабля.
То, что, под нашу торпедную атаку попал броненосец, уже знал весь экипаж лодки, так что не успели мы выпустить четвёртую торпеду, как уже раздался первый взрыв, это сработала наша первая торпеда, попав носовую часть броненосца, а вот вторая и третья не сработали, осталась выпущенная четвёртая торпеда. И вот та, четвёртая торпеда, сработала как надо, столб воды я наблюдал в кормовой части корабля, буквально через несколько метров, от кормовой башни.
Ход корабля, уже после первого попадания стали замедлять, а тут ещё одно попадание в кормовую часть и скорее всего, именно этот последний подрыв, что-то повредил кораблю, толи рулевое управление, толи сразу две винтовые группы сразу (данный тип броненосцев имел три винта прим. автора). Вот по мере остановки или же по инерции, сам броненосец стал делать циркуляцию в левую сторону, и на момент полной остановки своего хода, оказался практически развёрнут к нашей лодки неповреждённым бортом.
- Николай Николаевич, лично готовьте к стрельбе кормовой торпедный аппарат и торпеду, - тут же отдал новое указание я Головачёву, в то же время стал давать указание рулевым, на занятие выгодного положения для стрельбы уже из кормового торпедного аппарата.
Сам уже остановившийся броненосец представлял прекрасную неподвижную цель, так что готовый торпедный аппарат был наведён как раз под башню главного калибра, туда и ушла торпеда, как только всё было готово к стрельбе, правда в этот раз расстояние было около 4, 5 кабельтовых до броненосца.
Попали, и как раз под башню главного калибра, и это попадание оценил весь экипаж лодки. Ведь саму лодку, даже на таком расстоянии значительно тряхнуло, от подрыва погреба главного калибра. Картину того, как именно по самой башне главного калибра, разорвало эскадренный броненосец я и наблюдал в боевой перископ.
- Взорвался погреб главного калибра броненосца, - сказал я вслух, а вокруг меня, раздался повторный протяжный крик Ура.
Дождавшись как крик закончится, я тут же указал рулевым новый курс, в сторону приблизившихся кораблей эскадры противника.
Старший офицер уже убежал заряжать оставшимися тремя запасными торпедами, торпедные аппараты.
- Хоть бы две успели зарядить, - только и подумал я, ведь корабли эскадры стремительно приближались.
- Владимир Владимирович, - обратился я к Васильеву, - распорядитесь в носовой торпедный отсек, что по мере зарядки торпедных аппаратов, их сразу же готовили к выстрелам, глубина хода торпед та же самая.
- Есть, поставить задачу, - только и сказал мне Васильев, и стал отдавать мои указания в носовой торпедный отсек.
То, что произошло в вышедшим навстречу броненосцем, а точнее его подрыв, конечно же наблюдали на шедших кораблях, а один миноносец даже ускорился, чтобы оказать помощь оставшимся в живых матросам с взорвавшегося броненосца. А вот опытный старший этой эскадры, решил сменить курс и обойти место подрыва мористее, но вот такое решение как бы слегка запоздало, пока только флагман эскадры начал слегка менять курс, а ведь он находился от нашей лодки примерно в 6-ти кабельтовых. Конечно его достать мы никак не могли, не хватит даже хода самой торпеды, возможно даже и второй броненосец, атаковать мы так же не успевали, а вот третий, самый последний в колонне, атаковать мы вполне могли.
К этому моменту заканчивали заряжать второй торпедный аппарат, и торпедисты уже готовили как сами торпедные аппараты, так и торпеды к пускам.
Да, второй броненосец так же повернул вслед за флагманом, а вот расстояние для атаки, уже с натяжкой было вполне приемлемым, - около 5,5 кабельтовых.
- Готовность к торпедной атаке, пуск торпед по моей команде, одна за другой, - скомандовал я, так у нас будет шанс, попадания хотя бы одной, и целится я решил по миделю броненосца.
К точке поворота подходил третий броненосец и вот наконец, он начал маневр поворота, как раз в этот момент он находился по отношению к нашей лодке своим бортом.
- Пуск первой торпеды, - тут же прокричал я, несколько секунд и я ощутил толчок, это первая торпеда вышла из торпедного аппарата, покинув нашу лодку.
- Вторая торпеда пуск, - почти сразу скомандовал я далее, и тут же добавил, но это уже к рулевым, - держать лодку по курсу.
Толчок, вторая торпеда вышла из торпедного аппарата и устремилась к цели.
О выходе торпед тут же сообщил и Васильев, - обе торпеды вышли нормально.
Я в это время опускал боевой перископ в транспортное положение и командовал рулевым на уход лодки в правую сторону, в направлении береговой линии, но тут до неё было порядка 10 миль.
Теперь оставалось только ждать, в этот момент все смотрели на Головачёва, который засекал время пуска торпед. По первой торпеде, время истекло, а подрыва не было, значит или прошла мимо, или же не сработала, ну или возможно затонула.
Теперь сам Николай Николаевич, смотрел только на второй запущенный секундомер, как только стрелка на нём приблизилась к граничной, раздался далёкий приглушённый подрыв.
Протяжное Ура-а, тут же пронеслось по отсекам лодки, весь экипаж по этому подрыву, уже знал, что одна из торпед достигла своей цели, а вот последствия, её попадания, мы будем знать минут через десять, когда лодка под всплывёт на перископную глубину.
Вот тут и был так сказать самый напряжённый момент, уж очень всем хотелось знать, - что же с подрывом броненосца? Куда попали, ну и далее по списку.
Да тот же Васильев уже с нетерпение буквально каждую минуту смотрел на свои часы, и то как стрелка часом медленно шла по циферблату.
Но вот и эти десять минут прошли и наша лодка, чуть-чуть, буквально на десять метров приподнялась, как раз на перископную глубину, в это время я выдвигал боевой перископ, чтобы понаблюдать, что же произошло с подорванным броненосцем.
Два броненосца с сопровождением, увеличив свой ход до максимума, уходили далее по маршруту в сторону Германии Киль, ну а тот броненосец, в который мы всё же попали, на небольшой скорости порядка 5 узлов уходил в сторону порта Данцига, имея крен на борт, в который мы попали.
- Броненосец ход не потерял, - проговаривал я увиденное, - уходит в сторону Данцига, по всей видимости принял некоторое количество морской воды, так как имеет заметный крен, в общем ремонт как минимум полгода, а то и более, если это будет выгодно.
Но и такому все, особенно офицеры радовались, ведь буквально за какой-то час полтора, две атаки и два таких успеха, - уничтожение одного и повреждение другого броненосца противника.
Чего мы не знали, так это то, что уходящий в сторону Данцига броненосец, имел название Швабен.
Ну ещё через несколько часов, когда наша лодка отошла на значительное расстояние в море, мы всплыли и в штаб дивизии ушла шифровка, об наших атаках, а также об уходе в сторону Германии двух броненосцев с сопровождением. Кроме того, я так же сообщил, что ухожу на базу в Ревель из-за практически закончившихся на лодке торпед.
Ну а третьего рано утром, наша лодка уже была в районе Ревеля, откуда мы послали сообщение, с просьбой встретить лодку в море. Эсминцы сопровождения, появились через несколько часов, ну а практически в полдень мы уже швартовались около своей базы снабжения.
Глава 22
- Я конечно не настаиваю, вы Антоний Николаевич, и так сделали невозможное за этот выход, - говорил мне в своём кабинете капитан 1-го ранга Подгурский, мой начальник, - но, по нашим прогнозам, у нас ещё есть время до двадцатых чисел погоды, когда ещё можно будет действовать в море, ну а уж потом, всё в этом году, лодка до весны стоит на приколе.
-Будем готовы к выходу, дня через два три, - сообщил я своему начальнику.
- Все необходимые указания об выдаче всего необходимого я уже сделал, тут же сказал мне Подгурский, - так что заминок с этой стороны не будет. А вот завтра с утра я буду на вашей лодке, проведём награждение за прошедший выход, награды уже пришли, кстати только сегодня. Ну а вашим бумагам, я конечно же дам ход, всё же это успех для всех нас и весьма значительный и броненосцы, и подводная лодка, думаю в штабе флота это оценят соответственно.
Немного промолчав, Подгурский, продолжил говорить, - и у меня для вас Антоний Николаевич, есть две новости. И первая из них, что в этот поход вы идёте с старшим лейтенантом Головачёвым последний раз, после этого его у вас я забираю, для него у меня на зиму будет должность командира плавбазы, ну а весной, скорее всего, с новым званием, он примет под командование подводную лодку. Надеюсь, что по такому раскладу у вас возражений не будет.
- Возражений не имею, Николай Константинович, - тут же сказал я, да я и сам прекрасно понимал, что Головачёв уже прекрасно подготовленный командир подводной лодки, так что за него я буду только рад если он получит как очередное звание, так и под своё командование лодку, желательно новую, да хотя бы ту же АГ, которых у нас в дивизии был уже целый дивизион.
- Очень хорошо, - тут же сказал довольный Подгурский, - а вот вам и вторая новость, к вам на этот поход, я определил ещё одного офицера вне штата, лейтенанта Карла Павловича фон Герсдорфа, его я забираю с подводной лодки Акула, там, он так же выполнял обязанности старшего офицера, вот после ухода Головачёва, будет назначен на должность старшего офицера, перспективный офицер, я думаю, что у вас, ему много чему можно будет научится.
- Я вас понял, Николай Константинович, - ответил я Подгурскому, - думаю, с Карлом Павловичем мы сработаемся.
- Он уже завтра, до конца дня, прибудет к вам на лодку, - в конце нашей беседы добавил Подгурский, - за это время, все необходимые документы будут подготовлены в штабе.
На самой лодке к моему приходу полным ходом шла работа, - большая часть экипажа занималась погрузкой торпед, как в носовой торпедный отсек, так и кормовой.
Тут же переговорил с Головачёвым, о том, что это его последний выход на лодке, потом он принимает под своё командование плавбазу, скорее всего Оланд, которая обслуживает дивизион американских подводных лодок типа АГ (Американский Голланд), купленных Российской империей.
- Ну а весной, - говорил я, Головачёву, - вместе с присвоением очередного звания, обещали дать под командование лодку, давно уже пора на мой взгляд. Ну а в место вас, будет уже идущий в этот поход, лейтенант Карл Павлович фон Герсдорф, старший офицер, с подводной лодки Акула, но на этом походе, он будет находится вне штата.
- Я понял вас Антоний Николаевич, - только и ответил мне Головачёв, при этом был он задумчивым, по всей видимости, как всегда, обдумывал полученную информацию.
Здесь хотелось бы сказать то, что у нашей лодки была самая лучшая результативность по выходам, больше потопленных кораблей в целом, по количеству, было разве что у британских моряков, которые делали всё для прерывания подвоза железной руды в Германию морем. Вот скорее всего наше командование в лице того же капитана 1-го ранга Подгурского, решило, что тот же Головачёв, так же вполне подходит на должность командира подводной лодки, а если ещё и его результативность будет хотя бы приблизительно такой, как у лодки Медведя, то это значительно повысит ставки в войне на море, здесь на Балтике уже в 1916 году.
И да, действительно уже на следующий день, после процедуры награждения экипажа лодки, ближе к вечеру, мне представлялся лейтенант фон Герсдорф, который кстати тут же предоставил свои бумаги из штаба дивизии.
Васильев и Кипарисов только переглянулись, пока никак не отреагирую на такое, и здесь кстати так же есть важный момент, на того же Васильева были уже поданы бумаги на присвоение ему очередного звания, старший лейтенант. Это уже была моя работа, ну не очень я хотел, чтобы тот же Васильев, погиб со мною, предполагая, что у него будет хорошее будущее в качестве командира подводника, а после присвоения ему звания, его так же скорее всего заберут с лодки, да хотя бы с повышением на должность старшего офицера другой лодки. Кадровые изменения на лодках шли постоянно, я тут имею ввиду офицерские должности. Мне же пока главное было, чтобы на лодке оставался Кипарисов, вот тот был на своём месте и свою работу тянул весьма качественно, уже не раз избавляя нас от опасных сюрпризов под водой, обращая на это в первую очередь моё внимание. Вот за Кипарисова я пока держался, уже потом в 18-м году уберу его из лодки, куда-нибудь на повышение.
В общем наша лодка была готова к походу ровно через три дня, в последнюю очередь было закачено под завязку топливо для дизелей, вот 6-го ноября я и доложил о полной готовности лодки ещё в обед, а к вечере были готовы все документы на наш выход.
А вот уже 7-го ноября наша лодка шла на крейсерской скорости по поверхности моря, хоть и погода не очень благоприятствовала этому, но тут я хотел отойти как можно далее в сторону того же Рижского залива. И конечно же в первую очередь я хотел бы наведаться к порту Виндау, в этот выход мне разрешили действовать практически там, где только я сам захочу. К этому моменту, британские подводные лодки уже возвращались из походов и больше не планировался их выход в море в этом году.
Вот и получилось, что в районе порта Виндау, мы были уже 8-го числа, и пробыли там почти сутки, но за это время перед нами были только сторожевые корабли, из состава вспомогательных подразделений, а по-простому, те же рыболовные траулеры, только вооружённые, экипажи которых были слегка разбавлены военными моряками. Но это были не наши цели, ведь те как правило былине такими большими по размерам и тоннажности, да и попасть в них той же торпедой, надо было ещё постараться, из-за погодных условий.
Так что уже ближе к ночи 9-го числа, наша лодка ушла в сторону порта Либавы, а вот раннее утра наконец принесло нам хоть какую-то цель. Так как офицеров на лодке хватало, то и наблюдение за морем велось всегда как минимум двумя офицерами, и к утру лодка уже шла в подводном положении, и всё из-за плохих походов на поверхности моря.
В сопровождении двух миноносцев, и трёх вспомогательных кораблей, в сторону Виндау шли два, довольно больших по вместительности грузовых парохода.
Конечно же по их обнаружению, я сам лично встал за боевой перископ чтобы оценить возможность их атаки, а также то, с какой стороны это лучше сделать, ведь одно дело атака со стороны миноносцев и совсем другое дело со стороны вспомогательных кораблей. А пока же наша лодка шла навстречу этого отряда.
- Водоизмещение у первого, где-то под 5000 тонн, - только и заметил по этому поводу лейтенант Герсдорф, - да и второй под 3500 тонн, наверное, будет.
Сам я так же примерно определил тоннажности этих кораблей, так что, оторвавшись от перископа я обратился уже к Головачёву, - Николай Николаевич, готовьте все четыре торпедных аппарата, на первых двух в торпедах устанавливайте глубину хода торпеды 3 метра, а вот на вторых двух глубина хода торпеды 1 метр.
После чего припал опять к перископу.
- А почему такая разница в глубине хода? - тут же полюбопытствовал у меня Герсдорф.
- А потому, что первые две уйдут так или иначе в самый первый грузовой корабль, - ответил я тому, не отрываясь, всматриваясь в приближающие корабли отряда, - а вот дадут ли нам выстрелить ещё двумя, это вопрос.
К этому моменту я стал смещать нашу лодку левее, как раз в сторону где охрану грузовых кораблей, скорее всего военных транспортов, несли вспомогательные корабли. И я заметил то, на что пока не обратил внимание сам Герсдорф, а именно то, что в этом случае у орудий на кораблях уже дежурили расчёты.
- Вы разрешите, Карл Павлович, - это так попросил взглянуть в наблюдательный перископ, пока его ещё не убрали Васильев.
Герсдорф, конечно же уступил место Васильеву и тот припал к перископу.
- Я так и подумал, про эти военные транспорты, - сообщил тут же Васильев, - там точно грузы военные, вон как на кораблях охранения, даже расчёты у орудий, на своих местах стоят.
Конечно же тот же Васильев, уже стал понимать, то, что если на лодке что-то и делается, то делается с дальним расчётом, вот и решил посмотреть, что же такого я задумал, но вот что пока он так и не понял.
В момент опускания наблюдательного перископа, а это скомандовал я сам, Васильев, всё же поинтересовался у меня.
- Уже есть план атаки, Антоний Николаевич? только и спросил, он у меня.
- Мы заходим со стороны вспомогательных кораблей и атакуем первый транспорт, - проговорил я, - ну а потом есть ещё небольшая возможность пустить торпеды и в миноносец, который идёт за транспортом с другой стороны, может и туда попадём.
- Ну тогда правильно, - согласился со мной Васильев, - в любом случае, после пуска первых торпед и, если хоть одна из них взорвётся, они будут на стороже. А там же действительно, идёт малый морской миноносец.
Недосказал Васильев только то, что осадка у тех же малых морских миноносцев была всего лишь чуть более 3 метров.
Вскоре поступил доклад из носового торпедного отсека, что все четыре носовых торпедных аппарата в готовности к пускам, ну и ход торпед уже был заранее выставлен.
Все офицеры, как, впрочем, и весь экипаж лодки, были на своих боевых постах, нашего боцмана, стоящего на горизонтальном руле, я предупредил сразу, чтобы тот не дал лодке выскочить на поверхность моря. Ведь в первом пуске, я рассчитывал пустить сразу две торпеды, промаха не должно было быть, уж слишком громадным был этот военный транспорт.
В этот раз с ещё двумя секундомерами помимо Головачёва стоял и Герсдорф, ему доверили засечь время пуска третьей и четвёртой торпеды, если эти пуски произойдут.
К этому времени лодка уже заняла свою, выгодную позицию, первый военный транспорт должен будет пройти в 2,5 кабельтовых от позиции лодки, ну а малый миноносец будет находится на расстоянии 5 кабельтовых от нас.
- Первый, второй торпедные аппараты пуск, - наконец прозвучала долгожданная команда, на пуск торпед. Толчки на лодке ощутил весь экипаж, а боцман просто ювелирно гасил, тот момент, когда нос нашей лодки захотел выскочить на поверхность моря, после выхода сразу двух торпед.
Я сам уже командовал на небольшой поворот корпусом лодки, чтобы успеть выпустить хотя бы одну торпеду в малый миноносец охраны транспортов.
И да, успел выпустить всего лишь одну торпеду, когда пришлось срочно опускать перископ, и уходить на глубину, ведь всё же пуски торпед с кораблей охранения заметили и уже стали разворачивать орудия в нашу сторону.
- Заметили? только и уточнил у меня Васильев, как мной были отданы так же команды на новый курс лодки.
- Заметили, - согласился я.
Ну а потом все устремили взгляд на Головачёва, подрыв был всего лишь один второй торпеды, но и этому все радовались, ведь данный пароход, был тяжело нагружен и даже одной торпеды ему должно хватить, даже если не затонет сразу, то это вопрос времени, тем более само море не отличалось спокойствием, а даже наоборот имело место серьёзное волнение, как говорят моряки умеренное.
Не успело отгреметь крик Ура экипажа лодки, как на его фоне раздался ещё один взрыв.
- Торпеда дошло до миноносца, - только и констатировал лейтенант фон Герсдорф, смотря на свой секундомер, - совпадение по расстоянию до миноносца и скорости самой торпеды.
- А что дальше делать будем? - это уже уточнил у Головачёва Герсдорф через несколько минут.
- Отойдём от отряда несколько в сторону, - проговорил ему Головачёв, - и всплывём на перископную глубину, если рядом не будет слышно кораблей охраны. А там и посмотрим на то, что осталось в этом отряде.
На всплытие перископной глубины, я скомандовал через десять минут, после торпедной атаки, в перископ было видно, что у большого транспорта оставались считанные минуты, до окончательного ухода под воду, а вот в том месте где шёл малый миноносец, стоял вспомогательный корабль, который подбирал ещё живых моряков из поверхности моря. Ну а вдалеке на скорости, уходил второй транспорт, в сопровождении одного миноносца и двух кораблей охраны.
На эту картину, я дал посмотреть всем офицерам благо времени у нас было достаточно, догнать уцелевший транспорт мы уже не смогли бы.
На тот момент мы не знали, что действительно потопили военный транспорт с военными грузами для фронта это был грузовой пароход Karl der Groe, а также сумели попасть в миноносец G-7, весьма достойная цель из-за его турбин Германия, которые позволяли разгонять миноносец до скорости 33 узла, его экипаж составлял 74 человека.
Дольше всех рассматривал остатки отряда лейтенант фон Герсдорф, ему скорее всего ещё не верилось, что вот так одной атакой мы уничтожили как военный транспорт солидных размеров, так и миноносец противника.
Уже после ухода этого отряда далее, наша лодка всплыла на поверхность, была натянута антенна и я доложил в штаб об наших успехах и потоплении транспорта и миноносца противника.
Уже вечером, когда все мы ужинали в офицерской кают-компании, то во время еды, все разговоры конечно же крутились вокруг потопленного транспорта противника и миноносца так же. Вот тогда я и услышал от фон Герсдорфа.
- Всё же возможность залпа четырьмя торпедами, в любой последовательности, это сила, - только и произнёс Карл Павлович, когда его мнение спросил Васильев, который как всегда ел и говорил быстро, быстрее всех.
- Ну да, на той же Акуле, откуда пришёл лейтенант, всего четыре торпедных аппарата, а носовых только два, - тут же подумалось мне.
А к 11-му числу, наша лодка уже патрулировала южнее самого порта Либавы, и как уже было заведено ранее, в начале этого похода за морем наблюдали по два офицера, одновременно, постоянно находясь около сразу двух поднятых перископов.
Но море было пустынным. Пустынным оно было и до обеда 12 ноября, а вот после появилась хоть какая-то цель, вернее цели.
Сразу четыре тральщика, осуществляли проверку фарватера от Либавы, в сторону Данцига. Вот и попытался я атаковать самый большой из этих тральщиков, незаметно подойдя к этой группе кораблей, но походу они и не заметили выпущенной нами торпеды, а та скорее всего прошла под днищем тральщика, определённого мною как цель, уж слишком большим было волнение на море. Вот после потери одной торпеды и прекратил я безрезультатную атаку.
- А жаль, эти тральщики хорошо подставлялись, - только и сказал с сожалением Васильев, наблюдая в наблюдательный перископ, как те уходили всё далее в сторону Данцига.
- Подождём, - сказал я Васильеву, - время ещё есть у нас.
Проблемы были только с зарядкой аккумуляторов и вентиляцией лодки, когда она всплывала на поверхность, тогда её нещадно качало на волнах и весь экипаж, уже хотел, как можно быстрее завершить этот процесс. А вот под водой болтанка лодки не так ощущалась всё же подводный вес самой лодки, был под тысячу тонн.
Ждали и 13-го, и 14-го ноября, но подходящих целей не было.
- Пробудем ещё здесь один день, и после этого уходим далее за Данциг на маршрут в Германию, сказал я по этому поводу, когда мы в очередной раз принимали пищу все офицеры, может там будут для нас подходящие цели.
Но уже на следующий день для нас нашлась подходящая цель, и обнаружил её я, когда дежурил вместе Васильевым около перископов. Да, я первый заметил дымы на горизонте со стороны Данцига, о чём тут же сказал вслух. Вскоре стало ясно, что с той стороны действительно по проверенному фарватеру идут многочисленные корабли.
- Да это целый караван, - только и сказал по этому поводу Васильев, когда появилась возможность хоть что-то рассмотреть конкретное.
Действительно со стороны Данцига, шёл караван кораблей, а точнее целых пять транспортов с сопровождением. А для нас была весьма и весьма привлекательная цель, ведь впереди этого каравана, шёл лёгкий бронепалубный крейсер. Его тип, все офицеры единогласно определили, как Кёнигсберг, а таких всего было построено четыре, а вот какой был перед нами, мы пока не знали.
Головачёв, как только рассматривал идущий караван, только и сказал, - а крейсер в аккурат, так удачно для нас вырвался вперёд.
Как всегда, старший офицер вычленил из ситуации самое главное, мы уже могли атаковать этот крейсер.
Вот после этого, все на лодке и забегали, ведь готовилась торпедная атака, и для этого я указал готовить все торпедные аппараты, в том числе и кормовой. Кормовой доверили готовить фон Герсдорфу, ну а носовыми занялся сам Головачёв, ну а остальные занялись своими прямыми обязанностями, Васильев принимал все доклады и дублировал их мне, Кипарисов, прокладывал курс лодки и вёл дневник лодки, ну а я сам, выводил нашу лодку в положение, с которого можно было бы атаковать этот лёгкий бронепалубный крейсер.
Попасть в него, мы были просто обязаны, ведь сам крейсер был не маленький, только в длину почти сто двадцать метров, да и шёл он на скорости 8 узлов, скорее всего подстраиваясь под скорость всего каравана, что нам было только на руку.
По предварительной договорённости с Головачёвым, атаковать его, мы должны попробовать тремя торпедами, а вот если будет мало, тогда ещё одной, ну а кормовой аппарат готовили так на всякий случай, а вдруг будет возможность ещё одной атаки, на что-то в этом караване.
- Очень удачно этот крейсер вырвался вперёд примерно на 5 кабельтовых от остальных, да ещё и без охраны, - только и думал я, лодка уже вышла на исходную позицию для стрельбы торпедами, расстояние до точки, через которую будет проходить крейсер, будет не более 3,5 кабельтовых, ну а ближе подходить я не решился, боясь, что с крейсера заметят нашу лодку. В этот раз я решил пускать все торпеды стараясь попасть по миделю крейсера, так мне показалось будет правильно, лишь бы сами торпеды сработали, в чём у меня лично были сомнения. Ну и последним штрихом тут добавлю, что сам ход торпеды, был выставлен на всех четырёх торпедах носового отсека, на глубину хода в 2 метра. Даже если волна в момент атаки приподымает сам крейсер, то всё равно, торпеды не должны пройти у него под килем, ведь осадка у данных крейсеров, была более 5 метров.
Ну а далее, я уже руководил пусками торпед, как только крейсер прошёл в точку, которую я определил, как начало торпедной атаки.
Пошли торпеды, и тут же пошли доклады о выходе торпед из торпедных аппаратов, пока опускать перископ я не был намерен, уж очень мне хотелось завершить этот выход, весьма хорошим действом.
И в этот раз, выходы торпед засекали секундомерами как Головачёв, первых двух, так и Герсдорф, третьей торпеды. На удивление всего экипажа и меня в первую очередь, сработали все три торпеды, да и как надо, что лично наблюдал я сам.
Первая торпеда попала как раз в аккурат под низ рубки управления крейсера, именно там я увидел столб воды от подрыва. Вторая торпеда попала несколько далее, а если быть точным в районе второй дымовой трубы, ну а третья торпеда, с четырёхсекундной задержкой, попала как раз после третьей дымовой трубы и грот-мачтой.
Фактически этот крейсер был обречён, подрыва трёх торпед он не выдержит ну никак. Да это стало мне видно по тому, как он стал ещё на ходу заваливаться на подбойный борт, уж слишком обширными были подводные пробоины, да к тому же целых три штуки, тут уже никакие переборки не спасут.
Пока была небольшая возможность я разрешил быстро поднять ещё и наблюдательный перископ, чтобы остальные офицеры оценили нашу торпедную атаку.
К этому времени крейсер уже потерял ход, хоть и прошёл далее по курсу и уже лежал на борту полностью, соответственно даже если на нём и заметили пуски, торпед, то уже стрелять из артиллерии более мелкого калибра не мог. Да и сейчас, из внутренних помещений, по возможности старался выбраться его экипаж, но как понимает уважаемый читатель сделать это было не так легко.
Пока офицеры рассматривали уходящий под воду лёгкий бронепалубный крейсер, я сосредоточил внимание, на подходящих к месту трагедии, кораблей остального каравана.
На первом из идущих транспортов противника приняли правильное решение обойти уходящий под воду крейсер с левой стороны. Но вот далее на миноносце, который нёс охрану с правой стороны допустили ошибку, именно они пошли вперёд, чтобы оказать помощь экипажу, уходящего под воду крейсера.
Почему ошибку? Спросит уважаемый читатель. Так потому, что у меня появилась прекрасная возможность атаковать ещё и транспорт, который шёл первым, он как раз находился в выгодном для меня ракурсе, чтобы его атаковать, что я и сделал, ну а после выпуска четвёртой торпеды из носового отсека, лодка ушла на глубину и в направлении приближающихся кораблей этого каравана.
Но подрыва не было, и ту как всегда непонятно, толи не сработала сама торпеда, толи я промахнулся с наводкой (хотя не должно быть, ведь размеры этого парохода были весьма значительными), толи торпеда ушла на дно или прошла под килем корабля. Ну да и ладно, главное, крейсер ушёл на дно со значительной частью своего экипажа, и это уже хорошо. Ведь на таком крейсере экипаж был 322 человека. А ведь подготовка такого экипажа, занимала немалое время, и людей, моряков, откуда-то надо было брать.
Экипаж лодки был так же доволен, главное под воду ушёл крейсер, ну а пароходов в Германии достаточно много и одним больше, одним меньше роли особо не играло.
То, что не знал я сам, это, во-первых, что данный лёгкий бронепалубный крейсер имел название Штутгарт, но наиболее важным было, во-вторых. А во-вторых, это то, что на данном театре военных действий у противника практически не оставалось лёгких крейсеров, для поддержи различных операций здесь на море. А это значит, такие силы, надо было снимать с других участков, к примеру, с того Северного моря, что уже никак не хотелось делать, военно-морскому командованию Германии.
Ведь что же получалось по итогам этого года, а то, что германские силы на море, здесь на Балтики потерпели поражение и от кого? От Российской империи, которая не имела столько морской мощи и именно здесь на Балтике. Ну а сколько перечисленных и не перечисленных кораблей потеряла сама Германия, и сколько потеряла Российская империя, кратность несопоставима.
Приблизительно как раз и беседовали на эту тему мы, все офицеры, когда ужинали, ну а к нашей беседе так же прислушивался и остальной экипаж лодки, так как с их стороны была можно сказать гробовая тишина, не так часто откровенничают офицеры лодки.
Ну и последнее, что хотелось бы здесь сказать, это то, что, нашу лодку, я опять перемещаю в новый морской район, поближе к мысу Аркона, острова Рюген. По поводу же потопления лёгкого бронепалубного крейсера противника, было доложено в штаб дивизии, сразу же после ухода каравана кораблей, кстати и об этом караване было так же доложено его состав и направление хода.
Глава 23
Наша лодка уже как почти сутки находилась у мыса Аркона, вернее в 30 милях от него, контролируя морской маршрут в двух направлениях. Но пока никаких кораблей, определённых как цели мы не наблюдали, нет, движение здесь было, прошло несколько небольших по тоннажности каботажных парохода, да несколько вспомогательных вооружённых кораблей, но это, как говорится не наши цели, ну а больше ничего.
Да и в общем-то по большому счёту, всё, что я помнил за этот год мировой войны, так это то, что 25-го числа подорвался ещё один легкий бронепалубный крейсер Германии Данциг, и что больше всего мне запомнилось, что тот не ушёл от подрыва на дно, был тяжело повреждён и его другой крейсер оттащил в порт Данцига, ну или в тот район. А вот последний момент был главным. Осталось то всего, дождаться своего момента, когда повреждённый крейсер, будут буксировать сюда в Данциг, но для этого осталось всего-то подождать это событие, ещё одну неделю в море, ну а после, можно и домой на базу в Ревель. Ведь на календаре сегодня заканчивается уже 17 ноября, а вот как же выдержать всё это время, ведь погода никак не успокаивается, а даже наоборот, становится всё более и более штормовой, и единственное спасение, это нахождение под водой, что мы и делали большую часть времени.
- Ну и сколько мы тут будем торчать? этот вопрос уже не раз задавал Васильев.
На что спокойно, я ему отвечал, - ещё четыре дня.
- А потом? не отставал от маня Васильев.
- Потом? Потом перебазируемся к Данцигу, и будем ждать ещё четыре дня, - отвечал я.
- Да что же, мы там будем ждать? не унимался Васильев.
- Подходящего момента для атаки, - всё так же спокойно проговорил я, - мы же подводники и умение ждать это как раз про нас, Владимир Владимирович. Ну а мы народ терпеливый, вот и будем ждать подходящего момента для атаки из-под воды.
На такой мой ответ, как правило, почти всегда строгий Головачёв, только лыбился, ведь как ни крути, ответ я дал самый точный, для подводника самое главное дождаться подходящего момента и только тогда атака из-под воды.
Ну а нижним чинам экипажа, было пока всё равно, все как правило большую часть времени отдыхали, ну или разговаривали между собой, чем, впрочем, занимались и мы офицеры. Продуктов ещё хватало, ну а холод в лодке, пока был терпимым, к этому уже все привыкли.
Вот так и прошли все четыре дня, у нашего дежурства у мыса Аркона, ну а после того, как я и говорил, наша лодка перешла опять поближе к порту Данцига, и стала дежурить уже там.
- После 25-го, надо уже будет заканчивать дежурство, - это сказал мне Головачёв, когда мы с ним пили чай у меня в каюте.
- Крайняя дата 27-е число, уже после этого уходим, - частично, согласился я со старшим офицером, при этом добавил, - у меня есть убеждение, что именно до этого самого срока, что-то должно произойти здесь на море.
- Ну судя по тому, что и раньше ваши убеждения нам помогали, Антоний Николаевич, то мы подождём, - сказал Головачёв, сделав ударение на слове убеждение, и при этом отпил из своей кружки чай.
Военные моряки, весьма чувствительны к таким моментам, особенно если они, эти самые такие моменты подтверждались. Да собственно говоря оставалось всего несколько дней, до отхода лодки, так что подождать можно было.
Вот и 25-е ноября, прошло как обычно, без каких-либо происшествий на море. Наступило утро 26-го числа, всё дневное время я расписал именно себе, до самого вечера.
На удивлённый вопрос Головачёва, - почему? Могу и я полдня подежурить.
Я только и ответил, что считаю это правильным.
Вот так и получилось, что через несколько часов сам Головачёв не выдержал и появился рядом, предложил поменять Васильева.
- Пусть идёт попьёт кофе, и там, остальные офицеры, затеяли игру в преферанс, - проговорил Головачёв, - вот и отдохнёте Владимир Владимирович.
На что уже охотно согласился сам Васильев, ведь и такая нудная работа за перископом, ему уже надоела, да и от порции кофе он никогда не отказывался. Так что, место Васильева у наблюдательного перископа, занял старший офицер лодки Головачёв.
Ну и конечно же, первым дымы далеко в море, заметил Головачёв, а не я. При этом, он заметил, что - мои убеждения, опять подтвердились.
Я поначалу не понял, к чему он это сказал.
- Да вон, Антоний Николаевич, можете сами посмотреть сказал Головачёв, - посмотрите сами в северо-западном направлении, видите далеко на горизонте?
Я конечно же развернул в указанном направлении свой перископ, действительно, уже можно было заметить, что в той стороне на самом кончике горизонта были дымы.
- И у меня нет ни малейших сомнений, что эти дымы будут смещаться, именно сюда к Данцигу, - проговорил, не отрываясь от своего наблюдательного перископа Головачёв.
По всей видимости, сам Головачёв, уже давно решил, что у меня как говорится чуйка, на те места, где мы можем извлечь хоть какую-то пользу.
Ну что ж, не будем его расстраивать, поэтому я только и сказал, - а давайте-ка, Николай Николаевич, немного подождём, посмотрим, куда будут смещаться эти дымы.
А вот дымы, как раз и смещались в нашу сторону, а если точнее, то в сторону самого Данцига, где находилась как раз портовая бухта.
- Может, уже объявим боевую тревогу? - эту фразу Головачёв произнёс минут через двадцать.
- Пока рановато, - ответил я, - пусть приблизятся, ещё хотя бы миль на 5, а мы рассмотрим, что это идёт сюда.
Вот и выяснили, что сюда идут два лёгких крейсера, но как-то странно, пока издалека было не разобрать, с сопровождением конечно. Там, на сопровождении было порядка пяти миноносцев.
По большему счёту я и так знал, кто или что сюда идёт. Это был лёгкий бронепалубный крейсер Берлин, который тащил тяжело повреждённый Данциг, так же лёгкий бронепалубный крейсер. Сам крейсер Данциг буквально несколько недель назад вернулся в строй после прежнего ремонта и после него был направлен сюда, на Балтику, где и действовал с направления от Либавы. А так 25 ноября, в районе Южного Готланда, он подорвался на русской мине, - на корабле было сорвано рулевое устройство и повреждены гребные валы, из-за чего он не смог самостоятельно маневрировать. Ну а крейсер Берлин скорее всего находился в порту Виндау, и именно оттуда его и выдернули в море, как единственного, который смог бы буксировать столь тяжёлый корабль, водоизмещением почти 4000 тонн, да ещё в такую позднюю осеннюю погоду.
Вот и сейчас, сам Данциг, Берлин тащил в Нойфарвассер военно-морскую гавань Данцига, чтобы там ему сделали косметический ремонт, перед отправкой далее на ремонт, в тот же Киль.
А это значит, что история вновь повторяется и у нас есть шанс, атаковать тот же Берлин.
- По лодке боевая тревога, - тут же отдал указание я боцману, и тут же обратился к старшему офицеру, - Николай Николаевич, готовьте все четыре торпеды в торпедных аппаратах в носовом торпедном отсеке, хотя я думаю, что более двух торпед мы выпустить не успеем. Да, и глубину хода торпед можете сразу выставлять 3 метра.
Головачёв только кивнул головой и тут же убежал в носовой торпедный отсек, заниматься подготовкой к торпедной атаке.
К этому времени здесь на центральном посту лодки оказались и остальные три офицера, а тот же Васильев, успел даже взглянуть в наблюдательный перископ, прежде чем его убрать.
- Там два лёгких крейсера, - тут же сообщил Васильев остальным офицерам негромко, так как я уже командовал на выход самой лодки на перехват этого идущего отряда кораблей, - причём, судя по всему, один тащит другой.
- Это очень удачно, мы оказались здесь, - только и сказал на это лейтенант фон Герсдорф, а вот Кипарисов, а также Васильев, только улыбнулись на этот вывод.
Ну ещё бы, капитан 2-го ранга фон Эссен, всегда знает, где нужно оказаться, причём в нужное время, они офицеры лодки уже привыкли к такому, и вот сейчас, готовы действовать, выполняя указания командира лодки, ну а тот как всегда реализует, самый оптимальных для них вариант.
Я же в это время выводил лодку, в точку, к которой наиболее близко пройдут два крейсера, при этом, старался не злоупотреблять перископом, высовывая его буквально на десяток секунд, чтобы оценить обстановку на море, а точнее расстановку кораблей и их скорость.
Скорость, с которой Берлин тащил Данциг была не столь значительной всего лишь 6,5 узлов, не более, ну а корабли охранения, соответственно подстраивались под ход крейсеров.
Всё, что было необходимо, я к тому же проговаривал в голос, чтобы все эти моменты, сумели зафиксировать остальные офицеры, тот же Кипарисов, который всё записывал, Головачёв, при включении секундомеров после пуска торпед, так же учитывал расстояние, которое надо пройти торпедам, ну и Васильев, всегда был готовый отдать любые команды в нужный отсек лодки, при необходимости.
Вот и сейчас, в последний момент, я приподнял буквально на секунды свой перископ, и тут же отдал команду на пуск первой торпеды.
- Первый торпедный аппарат Пуск, - сказал я, и как только дождался выхода первой торпеды, тут же скомандовал, - второй торпедный аппарат Пуск. Ну а третья торпеда вышла срезу же после того как ушла за борт вторая.
- А вот далее я уже командовал на уход лодки на глубину и в сторону, ведь как раз на поверхности над лодкой, в момент пуска третьей торпеды, уже раздавались взрывы от снарядов скорее всего с кораблей охранения миноносцев.
Своё дело мы сделали, теперь оставалось только ждать. Первая торпеда, время вышло, а взрыва не было, Головачёв сосредоточил своё внимание на втором секундомере, время вышло, а подрыва не было. И как на последнюю надежду, все офицеры сосредоточили свои взгляды на фон Герсдорфе, именно он запустил третий секундомер после пуска третьей торпеды.
Взрыв.
- Есть попадание, - только и выкрикнул Васильев, под крики протяжный крик экипажа Ура.
На тот момент мы не знали, что последняя наша третья торпеда угодила всё же в крейсер Берлин, тот, буквально всего лишь не успел увернуться кормой, на какие-то несколько метров. И этот взрыв также скорее всего вывел из строя один из двух валов крейсера, а также заклинил рулевое устройство в положении влево.
Под перископ, я рискнул всплыть только через пятнадцать минут, когда наша лодка отошла на значительное расстояние от крейсеров. Кстати крейсер, который мы атаковали торпедами, все офицеры ранее, единогласно отнесли к типу Бремен.
Миноносцы охраны развили бурную деятельность вокруг своих подопечных, к тому же как я заметил, к ним спешили корабли охраны от входа в фарватер военно-морскую гавань Данцига Нойфарвассер, а там было, три вспомогательных корабля.
Ну а отойдя ещё на некоторое удаление от места атаки получилось расстояние чуть больше 6 кабельтовых, я дал понаблюдать за картиной стоящих без движения двух крейсеров всем офицерам.
- Так может быть дождёмся вечера и , - тут же поступило предложение от Васильева.
- Ага, только есть маленькое но, - тут же ответил ему Головачёв, - можешь сам посмотреть в сторону фарватера.
- Вот же ж , - далее Васильев уже построил трёхэтажную конструкцию мата, ведь он действительно увидел, как со стороны порта Данцига, выходят два довольно больших парохода, их скорее всего и выдернули, только за тем, чтобы затащить в сам порт, эти два повреждённых лёгких крейсера. И сделают они это, в течении буквально часа полтора, не более, а это значит, что нам здесь делать больше нечего, и на этой атаке и закончился наш боевой выход, последний в этом году.
- Боцман, держать курс, - далее я конкретно указал новый курс лодки, в северо-восточном направлении, и сообщил всем, кто находился на центральном пункте управления лодкой, - господа офицеры, мы идём на базу в Ревель. Об успешной торпедной атаке и повреждении лёгкого бронепалубного крейсера типа Бремен, сообщим при ночном сеансе связи.
Из-за слишком разыгравшейся непогоды в море, к нашей базе мы шли в большинстве случаев, под водой, и это заняло намного больше времени у нас. Погода на поверхности моря, можно сказать была штормовая, и экипаж еле выдерживал, пока происходила зарядка аккумуляторов, ну а за проветривание лодки я и не говорю, ведь к этому времени температура в самой лодке была практически ноль градусов. К самому Ревелю мы подошли буквально в последний день ноября, 30-го числа, рано утром. Натягивание антенны и передача информации, о нашем прибытии, заняло в этот раз больше времени, раза в 2,5. А времени выхода в море эсминцев сопровождения, мы ждали в течении четырёх часов, хотя об уходе к базе, мы сообщили ещё несколько дней назад.
А к моменту, когда наша лодка швартовалась к базе снабжения Рында, уже стало темнеть, и нам даже подсвечивали оттуда двумя прожекторами.
Понимая, что возвращение для нас было тяжёлым, а об этом говорила сама погода на море, нам уже заранее, как только мы вышли на связь, организовали баню, да и вообще в тот вечер, нас никто не трогал, давая нам, хотя бы привести себя в порядок, да и отдохнуть в нормальных условиях, всем офицерам даже оставлены отдельные каюты, на Рынде в которой и так обитали практически все военные британские моряки. Да и на самой Рынле, была небольшая баня, которую так же готовили для нас, ведь всё же нас офицеров было на лодке пятеро. Только посыльный офицер из штаба, забрал у меня уже подготовленные бумаги по этому боевому выходу, и сообщил мне, что завтра с утра, меня ждут в штабе дивизии.
- Настоящее блаженство, - только и сказал Васильев забираясь на верхнюю полку в бане, - я об этом мечтал несколько последних недель.
Конечно же все офицеры после поселения в каюты, а первую очередь взяв чистое исподнее направились в баню, ну а потом, можно привести и свои головы в порядок, то есть постричься и побриться, для этого здесь на корабле, была такая возможность.
Конечно же, уже на следующее утро, я был в штабе дивизии, и никто не смог бы сказать, что я с таким внешним видом ещё вчера был в море, мой вид был безупречным, как и подобает морскому офицеру, да вдобавок командиру.
Меня приняли сразу, как только я доложил в приёмной адъютанту, командира дивизии в звании лейтенант.
- Ваша лодка прибыла на базу последней, - только и сообщил мне капитан 1-го ранга Подгурский. Когда я доложил, как положено, как о приходе лодки Медведь с боевого похода, так и об успехах во время этого выхода.
Здесь хотелось бы сделать небольшое отступление от текста и пояснить, что на данный момент конец осени - начала зимы 1915 года, Балтийский флот располагал десятью большими подводными лодками, которые можно было использовать на коммуникациях противника: пять отечественных (Барс, Гепард, Вепрь, Волк и Медведь) и пятью британскими (Е-1, Е-8, Е-9, Е-18, Е-19).
Но это, как говорится были в наличии. А большинство офицеров английских подводных лодок типа Е не достаточно изучили Балтийский морской театр военных действий. А к примеру личный состав подводных лодок типа Барс ещё не освоил новую технику, да и искусство торпедной стрельбы. К тому же на лодках типа Барс, были обнаружены крупные дефекты в системе погружения тех же подводных лодок Барс и Гепард, вот те и простояли почти всю зиму 1915-1916 годов, в ремонте и были готовы к боевым действиям лишь к весне 1916 года. Ну и последним штрихом по тем же подводным лодкам типа Барс, это были нештатные дизельные двигатели, которые были установлены на лодках (вместо положенных 1320 л.с.), они, резко снизили надводную скорость хода и заодно увеличили время подзарядки аккумуляторных батарей.
- Присаживайтесь, Антоний Николаевич, - пригласил Подгурский указывая на стул рядом во своим, - я уже просмотрел ваши бумаги, да и ранее из ваших докладов по радио, правда весьма лаконичных, уже знаю, что и этот выход у вас, был вполне успешным, хоть и тяжёлым по содержанию.
Немного помолчав, мой начальник продолжил далее, - частично награждение вашего экипажа пройдёт уже сегодня, и это касается большинства вашего экипажа, и нескольких офицеров. Ну а для вас лично и вашего старшего офицера Головачёва, которого я уже забираю от вас, награждение будет несколько позднее. И связано это с тем, что его будет производить лично император, Николай II, в принципе, там будут награждать многих офицеров из разных частей, но от нашей дивизии, будете вы и несколько британских офицеров, наших союзников. У них так же есть определённые успехи, особенно по прерыванию поставок железной руды из Швеции, там количество потопленных кораблей так же впечатляет. Но вот по поводу военных кораблей Германии, тут безусловно ваша лодка есть лидером.
Тут Подгурский, опять замолчал, скорее всего подбирал слова для дальнейшей беседы, ведь только что, он, как бы невзначай так же похвалил и саму Германию, ведь наша лодка была как раз германской и произведена буквально перед самим летом этого же года.
Потом Николай Константинович, продолжил говорить далее, - ну и с назначением на должность старшего офицера лодки вопрос уже так же решён, кстати, как вам, Антоний Николаевич, лейтенант фон Герсдорф?
- Сработаемся, - только и сказал я, по этому поводу.
- Вот и хорошо, - удовлетворённо произнёс, Подгурский, потом продолжил говорить, - для отъезда в Петроград у вас ещё есть время, примерно неделя, все документы будут выписаны в штабе, получите их через несколько дней, ну а за вас, пока на лодке покомандует ваш новый старший офицер. Ну и скорее всего у вас будет месячный отпуск, всё равно до весны, ваша лодка будет находится на базе Петра Великого.
Вот здесь, хотелось бы дать небольшое пояснение, по поводу того, что была упомянута база Петра Великого. Российское правительство ещё до войны строило в Ревеле огромную новую военно-морскую базу Императора Петра Великого. Её ядром должен был стать новый военно-морской порт, в районе нынешнего Kopli-Paljassaare. Строительство началось до войны, но к 1915-1916 годах, комплекс ещё не был закончен.
Ну что ж, как говорится, дают возможность отдохнуть, то я не возражаю, да и отпуск мне, не помешал бы, всё же летний, да и осенний период были весьма напряжёнными, да и большей частью проведённые в море, за исключение момента длительного ремонта лодки. Ну а заодно, увижу свою семью, и окончательно решу вопрос их переезда в Британию, хотя бы на период в год или полтора, ну а потом они и сами увидят, что же будет творится у нас, Российской империи.
В этот же день произошло награждение большинства из экипажа лодки, за предыдущий выход в море, наградили весьма достойно, и наград было много, не награждёнными остались только мы с Головачёвым. Но как мы, так и остальные офицеры лодки знали, что наше награждение будет несколько позже в столице империи Петрограде, где награды уже нам будет вручать сам Император Российской империи Николай II, да собственно говоря не только нам, но и другим морским офицерам, да тем же Британским.
За последующие несколько дней, уже официально, ушёл Головачёв, а приказом по дивизии, на его место был назначен уже лейтенант фон Герсдорф, который и принял все дела у Головачёва, как, впрочем, и саму лодку у меня, на период моего отсутствия в течении месяца.
Я так же успел получить все необходимые документы, как командировочные, так и отпускные, а также, успел купить себе заранее билет на поезд. Кстати в одном со мной вагоне, до Гатчины, где и должно происходить награждение нас, следовали и британские офицеры, а именно все командиры лодок, во главе с Максом Хортоном. Так что ещё во время поездки, я имел неоднократные беседы с последним. Ну а по поводу поездки скажу, что из Ревеля был прямой поезд на Петроград, через Нарву и Гатчину.
Вот так я и повидался второй раз с Императором Российской империи Николаем II, кстати так уж получилось, что награждал нас не только Николай II, но и в самом посольстве Британии нас с Головачёвым наградили и британскими орденами.
Сам император за столь значительные успехи нашей лодки вручил мне награду орден Святой Анны 2-ой степени с мечами. А тот же Головачёв, получил орден Святой Анны 3-й степени с мечами.
Само награждение превратили в весьма помпезное мероприятие, где всех награждаемых выстроили в зале в один ряд, самому императору Николаю II, в этом деле помогали три адъютанта, после награждения для всех награждённый были накрыты фуршетные столы в следующем зале, там было всё и шампанское, и коньяк, и водка. Лично я взял шампанское, которое на приёме только пригубил и даже не выпил, поставив потом на поднос фужер, с больше чем половиной налитым.
Кстати, на награждении британских моряков, во главе с Хортоном поставили перед нами, мне вот было интересно по каким критериям расставляли всех нас, военных.
А вот уже в самом Британском посольстве, когда мы прибыли в Петроград, лично мне был вручён крест Виктории, ну а Головачёв получил британский крест За выдающиеся заслуги. Вот там награды вручали не только нам, но и британским подводникам, тем, которые прибыли вместе с Хортоном. Оказывается, остальные офицеры с лодок, на награждение, подъехали прямо в Петроград.
Ну а уже, после мероприятий в Британском посольстве, я был свободен и сразу же направился к своей семье.
Вот и провёл в кругу семьи, весь свой отпуск, посещая только свою мать и то, вместе с женой. Как жена, так и моя мать, были рады за меня, ведь я не только подрос в звании, но заслужил множественные награды, чего стоило только последнее награждение как самим императором, так и в Британском посольстве.
Все мои посещения сводились к тому, что я говорил и убеждал своих родных выехать из России уже в конце 1916 года.
- Ещё побудите лето здесь, - говорил я, - ну а потом надо будет уезжать, хотя бы на полтора года. А потом, вам уже будет всё видно.
На настойчивые вопросы со стороны матери, - что же им будет видно.
Я ответил, правда немного задумавшись, как бы правильно подобрать нужные слова. А после этого стал говорить, обрисовывая обстановку, в первую очередь на флоте, да и в войсках.
По мере того как я говорил и к тому же приводил примеры, моя мать мрачнела всё больше и больше, ведь тут и говорить было нечего. Я уже давно знал, что поверенный в наших делах, уже приобрёл отдельный дом, двухэтажный, в пригороде самого Лондона, где вполне хватало всем моим места, для житья и даже там были жилые помещения для прислуги, некоторых из них, наша семья, хотела забрать с собой.
Убедил, хоть и с большим трудом, но всё же убедил. Особенно в финансовых вопросах, сказав, что уже в этом отпуске переведу все свои сбережения в банки Британии, и это же, посоветовал сделать и матери.
Впрочем, и моя мать, сама прекрасно понимала, что же творилось в тех слоях общества, что были ниже, ведь об этом не только писали в газетах, но это же можно было увидеть и на улицах города.
А было уже видно, хоть пока и слабо, но всё же, что тот же император Николай II, терял свои позиции и в первую очередь среди простого народа, мещан и крестьян, я уже не говорю за интеллигенцию.
Конечно же как в таких случаях было принято, я совместно с супругой посетил несколько раз своих родичей, и в первую очередь побывал у своей сестры Марии, Мусеньки, как любил говорить отец. Та кстати, так же была за то, чтобы наша родня уехала уже на следующий год из Российской империи, уж слишком много она знала. И её знания были не из светских салонов, ведь уже в эти годы, она работала не где-нибудь, а в Морском генеральном штабе.
Ну а переезд, ни для кого из моих родных, не был напряжённым, ведь все из них владели сразу же несколькими языками, как к примеру моя мама, так и самая младшая моя сестра Вера, которая пока жила с матерью. Ну а за свою супругу Наталью, я вообще молчу, мало того, что она получила прекрасное образование в девичестве, так она и так пока работала преподавателем иностранных языков и переводчиком.
Глава 24
Возвращался назад в Ревель, я так же поездом, прибыл вовремя. И даже застал попытку британцев выйти в море в январе, эту попытку сделала подводная лодка Е-18, но та столкнулась с сильным обледенением в море и была приведена в Ревель финским ледоколом Sampo.
Вот после этого и запретил наш командир дивизии выход в море, до апреля месяца. Все наши подводные лодки, как, впрочем, и британские, так и оставались вмороженными в гавани Ревеля до конца марта. И конечно же первой в море вышла всё та же британская подводная лодка Е-18 29 марта 1916 года, для разведки обстановки на море. А сами нормальные выходы подводных лодок возобновились только в апреле месяце. Но всё равно при проводке через ледовые поля, ещё в апреле месяце использовались ледоколы. Наш местный, небольшой ледокол, который обслуживал сам Ревельский порт, в первую очередь освобождал подводные лодки ото льда в самой гавани, а тот же финский Sampo, уже помогал выйти подводным лодкам в море.
К тому же у нас произошли некоторые изменения в подчинённости. 1 марта 1916 года Ставка утвердила новое боевое расписание Балтийского флота, в соответствии с которым, дивизия подводных лодок выводилась из состава Минной обороны и подчинялась непосредственно командующему Балтийским флотом. Сами подводные силы Балтийского флота пополнились новыми подводными лодками типа "Барс": Львица, Рысь, Тигр, Пантера, а также пятью подводными лодками типа АГ. В связи с этим произошли некоторые организационные изменения в структуре дивизии подводных лодок, а именно: подводные лодки типа Барс были сведены в первые три дивизиона, 4-й дивизион составили подводные лодки типа АГ, а вот 5-й и 6-й дивизионы устаревшие подводные лодки малого водоизмещения.
Да к тому же к началу самой компании 1916 года, было принято ещё ряд важных решений. Так в начале весны, Балтийский флот вышел из подчинения сухопутного командования и был переподчинён непосредственно Ставке, при которой создали Морской штаб. Должность начальника Морского штаба при Ставке занял адмирал Русин А.И., который к тому же был одновременно и начальником Морского генерального штаба. Командующему Балтийского флота была предоставлена большая самостоятельность и в частности право, по своему усмотрению использовать все классы кораблей, включая новые линкоры типа Севастополь.
Однако подготовку к действиям на Балтике против противника, заблаговременно вели только в дивизии подводных лодок. Там в штабе дивизии к весне разработали инструкцию командирам подводных лодок, которая предписывала выбирать позиции там, где фарватеры выходят за пределы территориальных вод Швеции, возможность как можно чаще менять позиции самой лодки, и занимать позиции между атакуемым кораблём и берегом, чтобы воспрепятствовать уходу корабля в территориальные воды. Ну и кроме того, нашей разведкой было установлено, что на некоторых торговых кораблях Германии, на борту устанавливали замаскированную артиллерию и к этому на лодке должны быть готовыми.
А вот уже в апреле, наша дивизия получила из Морского генерального штаба информацию, о движении конвоев противника. Вот и для уточнения этой информации уже в мае, в районы на коммуникации противника, были направлены подводные лодки Е-8, Е-18 и Волк им так же разрешалось атаковать боевые корабли и транспорты противника. Командирам подводных лодок предоставлялось право уничтожать германские торговые корабли без досмотра, а суда нейтральных стран задерживать, если на борту при досмотре, будут обнаружены контрабандные грузы.
При этом распределение было такое, Е-9 определили район острова Эланд остров Бронхольм, Е-19 - район Курляндского побережья, ну а нашей лодке Волк район у Норчёпингской бухты у побережья Швеции.
Вот к примеру, как действовала наша подводная лодка Волк, в этом выходе. Её выход состоялся 3 мая, зада была поставлена командиру лодки следующая, разведка района от бухты Норчёпинга до пролива Кальмарсунд. Уже 4-го мая, когда лодка находилась в подводном положении ей был обнаружен пароход без национального флага и опознавательных надписей. Лодка всплыла и дала из палубного орудия два предупредительных выстрела. Пароход остановился и поднял германский флаг это был германский пароход "Гера", водоизмещением 4300 тонн. Команде парохода было приказано покинуть корабль, что и было сделано экипажем парохода, а сам пароход был потоплен торпедой, ну а экипаж в шлюпках был отпущен, за исключением капитана, которого взяли в плен на лодку, вместе с документами на пароход. А по происшествии ещё нескольких часов, всплыв под перископ командир лодки, старший лейтенант Иван Владимирович Мессер, обнаружил ещё один неопознанный пароход без флага. Лодка опять всплыла и дала предупредительные выстрелы по курсу корабля, чтобы тот остановился. Пароход поначалу остановился, но сразу же снова дал ход, в попытке уйти, что дало право подводникам Волка право открыть огонь на поражение, да к тому же выпустить торпеду в корабль. Сама торпеда попала в середину борта парохода куда и целилось, это был германский пароход Колга, водоизмещением 2500 тонн, после попадания тот начал тонуть. Его экипаж спешно покинул судно на шлюпках, в это самое время подводная лодка Волк снова обнаружила дымы на горизонте и поспешила в ту сторону. Через некоторое время судно было остановлено и им оказался германский пароход Бьянка, водоизмещение 1800 тонн, и этот корабль был потоплен торпедой, после покидания корабля экипажем, там так же взяли в плен капитана корабля, вместе с документами на груз. В следующие дни были обнаружены только шведские корабли, потеряв сразу три корабля Германия, временно запретила своим транспортам выход в море. Ну и конечно же сама Германия предприняла ответные меры отправив в море, в тот район свои миноносцы. А уже в ночь с 5-го на 6-е мая, при экстренном погружении от тарана и от выпущенной торпеды с миноносца, один из механиков Волка, получило тяжёлые ожоги залитый волной электромотор вспыхнул и вышел из строя. А уже 7-го мая при работе с электромоторами убило током моториста. Поэтому лодка Волк, прервала свой поход и уже 8-го мая вернулась назад. Но как говорится, возвращение было с приключениями. При возвращении из этого похода Волк при нахождении точно на рекомендованном фарватере столкнулся с плавающей миной германской конструкции. Два взрывателя мины были погнуты, и она не взорвалась.
Вот примерно так действовали подводники весной 1916 года. И это при том, что та же подводная лодка Волк была зачислена в действующий флот, а точнее в дивизию подводных лодок Балтийского флота в апреле 1916 года, а её экипаж был недостаточно обучен для боевых походов, и это ещё мягко сказано.
Но и вместе с тем, здесь можно сказать ещё и следующее, что на подводной лодке Волк в это самое время был вахтенным офицером лейтенант Вадим Алексеевич Подерни, он участвовал в нескольких боевых походах лодки. Нам, он известен тем, что, выступая под псевдонимом лейтенант Веди, подробно рассказал историю приведённого выше похода лодки Волк в мае 1916 года, в своей книге На подводной лодке в 1916 году. В своей книге ради секретности он переименовал лодку Волк в Волчицу, и не назвал фамилию капитана, зато хорошо и подробно описал саму атмосферу, царящую на лодке и ход поиска и атаки кораблей противника.
На этой же подводной лодке Волк в это же время штурманом лодки, был ещё один офицер-подводник старший лейтенант Александр Владимирович Зернин, тот, так же имел литературные таланты. В своей книге Балтийцы: морские рассказы изданной в 1931 году в Париже, несколько глав посвящены походам и успехам подводных лодок Волк и Пантера. Несмотря на то, что книга написана белоэмигрантом, она была переиздана в СССР в 1995 году.
Теперь же хотелось бы немного остановится и на действиях германской стороны, здесь на восточной Балтике. Но прежде всего рассмотрим какими же силами располагал здесь Германский флот, здесь ещё продолжало находится несколько броненосцев Германии, но они каких-либо участий в операциях в море за 1916 год не предпринимали, в основном выполняя здесь представительские функции. Хотя к примеру, тот же броненосец Брауншвейг в январе 1916 года, ушёл из Либавы в Киль для ремонта, а вернувшись в начале марта назад, уже использовался как штабной корабль сил в восточной Балтике.
Ну и конечно же, основную роль как весной, так и летом 1916 года на восточной Балтике, играли германские лёгкие силы, основу которых составляла 6-я разведывательная группа, которую уже в мае, возглавил контр-адмирал Хуго Лангемак. Именно эта разведывательная группа, и была ударной силой германского флота на восточной Балтике в 1916 году, хотя и значительную роль на этот год, так же выполняли ещё и авиация, и подводные лодки.
Из последних, на это направление были переброшены три лодки, которые вошли в состав Балтийской флотилии, а точнее составили полуфлотилию Курляндия. Вот их номера UB-30, UB-31, UB-33, относящиеся к германским малым прибрежным подводным лодкам типа UB-II. Но тут надо сказать следующее, что эти лодки прибывали на это направление, только после того как их построили и ввели в эксплуатацию в Гамбурге весной, летом 1916 года. Так UB-30 вошла в состав Балтийской флотилии 8 мая 1916 года. Уже 1 июня, она вела патрулирование на восточной Балтике, зафиксировав в районе мыса Стейнорт британскую подводную лодку Е-18. UB-31прибыла на восточную Балтику только 16 мая, ну а UB-33 вошла в состав сил Балтийской флотилии 22 июня. Но хоть они и выходили в море за этот год, но как говорится крупными успехами экипажи этих лодок здесь на Балтике в этом году, похвастаться не могли. Разве что, из их бортов поступала разведывательная информация, которую в этот период, так же активно использовалась германским морским командованием.
А всего в период действий на море в 1916 году, в состав балтийской подводной группировки Германии, входило одиннадцать подводных лодок: U-10, UА, UB-2, UB-5, UB-9, UB-20, UB-30, UB-31, UB-32, UB-33 и UB-36. Но не все они были боевыми и работали на восточном направлении Балтики. Так к примеру UB-2, UB-5, UB-9 и UА использовались, главным образом как учебные в Киле, для подготовки экипажей новых UB-II.
Да и тут надо отметить что только за май 1916 года, на Балтике, воюющие стороны потеряли три подводные лодки. Российская империя потеряла подводную лодку Сом, которая 10 мая осуществляла патрулирование и погибла при подводном столкновении со шведским пароходом Онгерманланд. 11 мая или вскоре после этой даты, погибла британская подводная лодка Е-18, по поводу того, как погибла эта лодка, до сих пор спорят историки, там две версии гибели. Ну и погибла подводная лодка Германии U-10, приблизительная дата гибели лодки 1 июня. Причина гибели достоверна известна только одной лодки Сом, а вот у других неизвестные, но как предполагает автор, причина одна морские мины. Именно морские мины выставляли обе воюющие стороны в больших количествах, ну и конечно же в то время были не только минные поля или банки, но и так же сорвавшиеся с якорей, плавающие мины, наиболее непредсказуемые, особенно места, где с ними можно было встретится.
Конечно же в море действовали германские гидросамолёты, различных образцов, с различными местами базирования, - к примеру, Либава, Виндау, Ангернское озеро, Папенхольм на Эзеле. Именно эти германские морские авиастанции Балтики, использовались морской авиацией больше всего. Но наиболее удобной в этом плане считалось Ангернзее озеро давало относительно защищённую акваторию для взлёта и посадки гидросамолётов, а аэродром рядом, позволял использовать и сухопутные машины. Отсюда германцам было наиболее удобно работать по восточной и южной части Рижского залива, который на тот момент контролировался Российской империей. Здесь так же можно добавить к сказанному ещё один факт, что уже в конце лета 1916 года на вооружении морской авиации стали поступать и торпедоносные гидросамолёты. Уже в июле месяце начала формироваться 1-я торпедная эскадрилья, в её состав вошли 4 Ганза-Бранденбург GW двухмоторных торпедоносных гидросамолёта, а также разведывательно-сопровождающие гидросамолёты Фридрихсхафен FF.33, в различных вариантах, в том числе и с установленными на них радиопередатчиками. Ганза-Бранденбург GW довольно крупный гидросамолёт, специально приспособленный для перевозки торпеды, этот самолёт мог нести 45-см торпеду массой порядка 700 килограмм.
За 1916 год, первый интересный воздушно-морской бой прошёл 4 июля, где германские гидросамолёты у Ангернзее, вступили в бой с русской машиной. Бранденбург FB MN 513, совместно с Фридрихсхафен MN 659 атаковали русский гидросамолёт М-9 и сбили его. И это как раз говорит о том, что примерно в это же время, немцы уже пытались создать над Рижским заливом собственное воздушное превосходство.
Об этой базе гидросамолётов, наше командование прекрасно знало и даже неоднократно делало на Ангернзее налёты, к примеру 6 сентября сразу несколько наших самолётов атаковали базу, но без результата, а те же германские истребители преследовали нападавших. А уже 23 сентября три наших тяжёлых самолёта атаковали Ангернзее, то были самолёты-бипланы Илья Муромец конструкции Игоря Сикорского. Но и тут германская оборона снова отбила налёт, при преследовании один наш самолёт был сбит, вернее его вынудили совершить посадку. И сделал это лейтенант Фриц Хаммер, на самолёте Ганза-Бранденбург KDW морской N 748. И всё потому, что уже на тот момент германцы имели на базе специализированные истребители-гидросамолёты. А отсюда и получалось, что на тот момент германская морская авиация уже включала в себя: разведчики, бомбардировщики, торпедоносцы, истребители. Вот и получалось что тот же Фридрихсхафен FF.33 выполнял функции разведки, корректировки и сопровождения. Ганза-Бранденбург FB выполнял функции морской разведки и морского бомбардировщика. Ганза-Бранденбург GW являлся торпедоносцем. Sablatnig SF.2 двухместный гидросамолёт, выполнял функции разведки и поддержки торпедных атак. Ганза-Бранденбург KDW одномоторный одноместный истребитель-гидросамолёт, имевший на вооружении один или два неподвижных пулемёта калибра 7,92 мм. с фронтальным расположением ствола. Фридрихсхафен FF.35 экспериментальный торпедоносец (такой был построен всего лишь в одном экземпляре прим. автора).
А это в корне меняло ту же обстановку в воздушном морском пространстве. Ведь до этого задача гидросамолёта была найти, сообщить об этом, при случае бомбить. То теперь, появлялась возможность найти, выйти на боевой курс, атаковать корабль. А это, как понимает уже уважаемый читатель, совсем другой подход к воздушной войне на море. Но это будет происходить как я уже и говорил выше, только после середины лета 1916 года, а пока война на море шла своим чередом.
Теперь можно остановится на тех кораблях, которые играли весьма важную роль на протяжении всего 1916 года на востоке Балтики, а в частности в операциях против Балтийского флота Российской империи. К началу мая германская восточная группировка на Балтике, была уже принципиально другой, чем в 1915 году. Её косяк составляла VI разведывательная группа, в которую входили следующие корабли лёгкий крейсер Аугсбург (крейсер типа Кольберг), лёгкий крейсер Страссбург (крейсер типа Магдебург) и лёгкий крейсер Кольберг (первый корабль в серии из четырёх однотипных кораблей), эскадренный миноносец V-100, а также минный заградитель Наутилус. Этой же разведывательной группе подчинялись так же две флотилии миноносцев, а именно VIII-я и X-я, ну и конечно же минно-тральные соединения, которые состояли из вспомогательных кораблей, бывших траулеров, небольшой тоннажности.
Вот как раз именно эта группа и выполняла, все основные задачи на море за 1916 год. Но так уж получилось, что основная задача у этой разведывательной группы весной, а если точнее в апреле-мае этого года, была установка минных полей и заграждений.
И тут основную роль, сыграли два германских вспомогательных минных заградителя Дойчланд и Рюген именно они выставили, как знают у нас из истории 3485 морских мин. Но как помнит уважаемый читатель, что ещё в 1915 году, именно эти два минных заградителя, были уничтожены подводной лодкой Медведь, а значит они никак не могли выставить такое количество мин, под прикрытием тех же лёгких крейсеров Аугсбург и Страссбург. Вот и вынужден был контр-адмирал Хуго Лангемак, просить дополнительно ещё один минный заградитель. И такой ему был выделен, но как говорится и тут была ложка мёда в бочке дёгтя, ему был выделен устаревший минный заградитель, который планировали использовать как учебный корабль для подготовки минёров. И это был минный заградитель Пеликан.
Тут как говорится, история опять пошла по знакомому уважаемым читателям сценарию установки всё того же количества морских мин 3485 штук, и их установку обеспечивали всё те же лёгкие крейсера Аугсбург и Страссбург вместе со своим сопровождением.
Вот и теперь мы подошли к тому моменту, а как же действовала подводная лодка Медведь в период весны 1916 года.
И у неё был выход первый за 1916 год, а именно 17 мая. Почему так поздно спросит уважаемый читатель, и на то были объективные причины. Ещё в марте месяце, когда лодку Медведь экипаж стал готовить к выходу в море, выяснилось, что один из дизелей правый, нуждается в капитальном ремонте. После его разборки выяснилось, что из-за высоких тепловых нагрузок, перегрелся поршень, что и вызвало появление трещин ну а потом и заклинивание двигателя. Вот и пришлось перебирать весь сам двигатель, поначалу его разбирая, выясняя причину выхода из строя, ну а потом устраняя данное повреждение. Вот так и простояла наша лодка Медведь на ремонте, почти в течении двух месяцев. Ну а по окончания его, мы и вышли в море.
И в этот раз, помня, что лодка всегда имела успех на выходе, Подгурский и определил, что и в этот раз, я действую примерно в тех же морских районах, в которых и оперировал ранее. Ещё одним из предупреждений Подгурского было то, что на море активизировались германские гидросамолёты.
То, что Германия уже в 1916 году, станет перестраивать свою морскую авиацию, я читал об этом, так что отнёсся к такому сообщению очень и очень серьёзно. И даже по приходу на лодку, провёл беседы на эту тему с офицерами.
- Даже если в саму лодку попадёт не столь мощная бомба, которые имеют на своём борту германские гидросамолёты, - говорил я офицерам, - то в результате такого попадания мы можем получить повреждение корпуса, а это значит, что наша лодка не сможет погрузится под воду. Ну а если это произойдёт в водах, которые контролирует Германия, для нас это будет означать или смерть, или плен.
- Нам это не нужно, - только и сказал по этому поводу Васильев.
- Вот и я говорю об этом, - согласился я с ним, - а это значит к осмотру горизонта, надо подходить особенно внимательно, если хотим выжить и всё подмечать, особенно, присматриваясь к тому, что летает, причём очень быстро.
Ну а с нижними чинами, которые занимались наблюдением на рубке лодки, когда Медведь шёл в надводном положении, я просто-напросто провёл инструктаж, основной смысл которого был в том, что теперь наиболее пристальное своё внимание необходимо обращать на то, что творилось в воздухе.
И как оказалось я был прав на все сто процентов, так как уже на второй день после выхода лодки в море, был замечен гидросамолёт, который быстро приближался. Наша лодка успела уйти под воду, причём я отдал указание об уходе самой лодки практически к самому дну.
- Почему именно так? тут же поинтересовался у меня старший офицер лейтенант Герсдорф.
- А вы когда-нибудь пробовали летать? тут же задал я уже ему вопрос, как истинный еврей.
- А при чём здесь полёты на аэроплане? ещё больше удивился Герсдорф.
- А при том, что уже с высоты полёта, а это где-то порядка полукилометра и выше, - проговорил я, - очень прекрасно видно, всё что находится под водой особенно днём. В крайнем случае, на малой глубине, будет видно очертание самой подводной лодки, а вот на глубине, такого наблюдаться не будет. Ну и конечно же это не касается вечернего времени. Можете при случае, побеседовать на эту тему с летунами, они вам расскажут, всё более подробно.
Ну а до вечера был обнаружен ещё один гидросамолёт, правда чей он был, с расстояния было не видно, но тем не менее пока он пролетал чуть в стороне, я на всякий случай опустил наблюдательный перископ.
В этот раз, я решил начать патрулирование от мыса Аркона острова Рюген.
- Попробуем действовать на германских коммуникациях именно оттуда, - говорил я офицерам, показывая на карте, будущий маршрут нашей лодки, - побудем так некоторое время, потом перейдём к на юго-восток поближе к Штеттину, ну и там пробудем некоторое время патрулируя подходы к этому порту, со стороны Балтийского моря. Ну а дальше перемещаемся, на наше место у Данцига.
- Чувствую, что и этот выход, будет у нас насыщенный, - рассматривая указанный мною маршрут, задумчиво произнёс Кипарисов.
- Ваши слова Георгий Владимирович, да богу в уши, - только и сказал на такое Герсдорф, уж очень ему хотелось, чтобы его первый выход в ранге старшего офицера, на подводной лодке Медведь, прошёл удачно.
Кстати, пока тот действовал довольно грамотно, и всё успел получить до отхода в море лодки, и с нижними чинами нашёл общий язык, причём без панибратства.
Вот и шла наша лодка к острову Рюген, при этом я старался максимально использовать ночное время, чтобы как можно быстрее приблизится к намеченной цели, но тем не менее, до цели мы шли четверо суток.
Но, в районе нашего патрулирования было пусто.
- Мы ж только прибыли, - как само собой разумеющееся, высказался по этому поводу Васильев, за завтраком, - у нас тут ещё не один день патрулирования, так что всё у нас ещё впереди.
В принципе Васильев был прав, ведь мы никуда не спешили, а вот первые дымы мы увидели ближе к вечеру, и что больше всего радовало всех офицеров, за этот день, в небе мы не увидели ни одного самолёта. Хотя и тут всё было логично, ну а чего им тут летать, ведь это был как говорится, глубокий тыл германцев.
И первым дымы повезло увидеть тому же Васильеву, к тому моменту он собирался уже сдавать свою смену у перископа, да и управление самой лодкой на центральном посту.
Ну а через несколько минут, был поднят ещё один перископ, а сама лодка устремилась на перехват в сторону многочисленных дымов.
На тот момент мы не знали того факта, что Германия, обеспокоенная тем, что уже за раннюю весну 1916 года, потеряла значительное количество пароходов, из-за действий Балтийского флота, а это как действия кораблей, так и подводных лодок, что предприняла ответные меры. И эти меры заключались в том, что сама Германия, организовала систему конвоев своих транспортов от вод Швеции, до своих же портов. Ведь само Балтийское море, имело для Германии огромное экономическое значение. Ведь та же нейтральная Швеция, поставляла германской промышленности в первую очередь высокого качества железную руду, необходимую для производства чугуна, стали. Ну и кроме этого, так же Швеция, поставляла и многое что другое, например древесную массу и целлюлозу, которая использовалась в том числе и в военных целях, для производства нитроцеллюлозы, применявшейся в бездымном порохе и взрывчатых составах. Пирит сернистый минерал железа, из которого получали серу и серную кислоту. Ну а последняя важна для химической промышленности, обработки металлов и производства ряда химических соединений, включая компоненты, применявшиеся в военной промышленности. Ферросплавы и ферросилиций эти материалы использовались в металлургии при выплавке и легировании стали. Они помогали получать сплавы с заданными свойствами, необходимыми для изготовления инструментов, деталей машин и вооружения. Лесоматериалы древесина, пиломатериалы и продукты деревообработки были естественной частью шведского экспортного потенциала. А в Германии они требовались для строительства, шахтам, железным дорогам и промышленности. Железо и продукты металлургической промышленности, - где особую ценность имело высококачественное сырьё с низким содержанием фосфора. К примеру, в дипломатической переписке 1918 года, между Швецией и Германией, фигурировали как большие объёмы железной руды, так и поставки промышленных материалов, по контрактам с Германией. И торговля была взаимовыгодной. Та же Германия поставляла Швеции товары, в которых, та остро нуждалась и прежде всего уголь и кокс для промышленности, да и другие необходимые товары. Ну а как понимает уважаемый читатель, практически весь этот товарооборот между странами, шёл как раз морем, Балтийским морем.
Вот и сейчас из Лулео в Штеттин и шёл, караван транспортов в сопровождении эскорта германских военных кораблей. И скорее всего, эскорт этого каравана, стал осуществляться на последнем этапе, при переходе через Балтику в порт Германии. Всего в караване было пять транспортов, а в сопровождении было четыре корабля. Из которых, два были большими миноносцами, офицеры определили их как тип С-138, а вот остальные два корабля сопровождения, были вспомогательными военными кораблями.
- А первый пароход весьма жирный, - только и сказал Васильев, когда смотрел на приближающие корабли каравана, он уже сходу определил главную цель для нашей подводной лодки, тот пароход что шёл в колонне первым, - где-то его водоизмещение было под 4 000 тонн.
Действительно, я так же наметил для атаки именно этот, самый крупный из идущих пароходов, тем более, что тот шёл под торговым флагом Германии, ну это правда я выяснил, только в момент атаки, как, впрочем, и его название Дорита.
И очень хорошо, что практически наступило как говорится предвечернее время, которое буквально через полчаса-час, превратится в полноценный вечер, когда и видимость будет постепенно ограничиваться.
Лейтенант фон Герсдорф, уже давно получил задачу по подготовке торпедных аппаратов и торпед к пускам, ну а углубление хода торпед, так же я вырешил установить на уровне 2-х метров. Ну а самих торпед готовилось всего три, хотя я намерен был пускать в головной транспорт сразу две торпеды, чтобы как говорится наверняка, хоть да одна сработает. А вот море меня радует слегка усиливающийся морской ветер, нагнал мелкий дождь, как раз самое то для торпедной атаки.
Наша лодка уже заняла выгодную позицию, как раз по курсу этого каравана, тем более что тот двигался не спеша, подстраиваясь под скорость самого медленного парохода 5,5 узлов. Ведь к тому же все корабли каравана шли в полной загрузке, это было видно даже в перископ.
Все с нетерпением ждали команды на пуск торпед, и вот наконец шедший корабль под названием Дорита приблизился к точке пуска первой торпеды, и я тут же отдал указание на пуск.
- Первая торпеда пуск, - громко проговорил я, мою команду тут же продублировал Васильев в первый носовой торпедный отсек, который заранее занял место около переговорных труб. Ну а старший офицер запустил секундомер, хотя я и не опускал перископа, как только первая торпеда вышла из торпедного аппарата, я тут же подкорректировал положение лодки, и готов был к пуску второй торпеды. Но как оказалось этому пароходу хватило и первой, та взорвалась точно в том месте куда я и целился, кстати, расстояние от нашей лодки до корабля под названием Дорита было всего 2,5 кабельтова.
После подрыва, а тот пришёлся смещённым в сторону кормовой части, пароход поначалу продолжил своё движение, но и вместе с тем стал стремительно заваливаться на борт, куда пришёлся удар торпеды.
- Уходим, - произнёс я, заметив в перископ, как вспомогательный корабль, который прикрывало караван с стороны откуда наша лодка нанесла свой удар из-под воды, скорее всего что-то заметил и устремился в нашу сторону. Далее я указал глубину и курс для лодки. Больше сделать тут, мы ничего не успевали.
Подрыв слышал весь экипаж и крик Ура хоть и кратковременный, но всё же разнёсся по всей лодке.
Вот после этого как лодка поменяла курс и глубину, а над ней прошёл вспомогательный корабль, я и сообщил подробности торпедной атаки, а именно - что корабль, который мы атаковали имел торговый флаг Германии, а также носил название Дорита.
Ну а уже позднее, от разведки мы узнали, что нами действительно потоплен германский пароход, под названием Дорита (Dorita), который перевозил груз высококачественного железа, и что его водоизмещение было 3 689 тонн, вот именно поэтому, он и ушёл под воду так быстро.
Через двадцать минут, когда лодка всплыла на перископную глубину, мы увидели, что караван уходит далее, и в нём шло уже всего четыре парохода, а не пять, а один из вспомогательных кораблей догонял караван. Скорее всего этот корабль охраны подобрал несколько человек из экипажа, которые успели покинуть тонущий грузовой транспорт.
Глава 25
- Очень удачное начало, - только и сказал на это Герсдорф.
- Ничего, у нас только прошёл один день дежурства, а многие ещё впереди, - добавил к увиденному Васильев.
Ну а Кипарисов, посмотрев в наблюдательный перископ, только удовлетворённо кивнул головой, тут ведь и говорить особо не о чём.
Уже на следующий день, я несколько передвинул лодку в юго-западном направлении, ещё миль на десять от острова Рюген.
- Скорее всего, германские военные моряки предупредят командование, что район для проводки конвоев у мыса Аркона, не годен временно из-за наличия там подводной лодки, - задумчиво произнёс Кипарисов, на следующее утро, когда мы ели в офицерской кают-компании.
Что вы предлагаете, Георгий Владимирович, - уточнил я у Кипарисова.
- Я думаю, что сюда вскорости подойдёт какой-либо отряд, - ответил мне Кипарисов, - состоящий из миноносцев и вспомогательных кораблей и проверит весь этот район. А пока они не проверят, его закроют для прохождения конвоев. Даже если мы останемся здесь, то навряд ли конвои транспортов, появятся здесь не ранее чем, через десять дней.
- Весьма разумно, - подумав немного согласился я с такой постановкой вопроса, - значит надо понемногу уходит в сторону Штеттина.
- Вот и я о том же, - согласился Кипарисов.
- Значит так и будет, - продолжая есть, я посмотрел на фон Герсдорфа, старшего офицера лодки, - так как ваша смена уже сейчас, то вы и смените курс лодки в сторону Штеттина, скорость экономичная, идём под водой.
- Уже иду выполнять, - тут же ответил старший офицер лодки лейтенант фон Герсдорф, он уже доел свой завтрак быстрее всех, так как действительно именно он и дежурил сейчас на центральном посту лодки.
Я уже давно распорядился, что пищу офицеры принимали все одновременно, если обстановка позволяла, а на центральном посту, этот десяток минут, распоряжался боцман лодки.
Так что уже 24 мая, наша лодка находилась как раз на морских путях, которые вели в большой порт Штеттина. И интенсивность движения здесь поражала, мы уже пропустили, не успев догнать один из конвоев, а ещё один прошёл слишком далеко на горизонте, но там всего было три парохода и два корабля сопровождения.
- Ну тут у нас будет определённо успех, - только и сказал Васильев, когда рассматривал в наблюдательный перископ, окрестности моря, в то время как наша лодка Медведь шла в направлении Штеттинского залива.
Мы уже даже прошли Грайфсвальский остров с восточной стороны, примерно в 5 милях от него, когда со стороны Штеттинской бухты, нам навстречу показались дымы.
Первым дымы заметил в этот раз, старший офицер лодки, лейтенант фон Герсдорф, это произошло именно в его дежурство, меня срочно вызвали на центральный пост лодки.
- Я думаю, Карл Павлович, - проговорил я, наблюдая за далёкими дымами, которые двигались как раз по курсу нашей лодки, обращаясь к старшему офицеру лодки, - что в этот раз, у нас получится посмотреть вблизи, что же движется в нашу сторону.
Наша лодка всё так же пока шла в сторону приближающихся дымов, дымы кстати успели осмотреть и остальные офицеры, причём если Кипарисов, только осмотрел их, то тот же Васильев задержался у наблюдательного перископа несколько дольше, очень внимательно осматривая приближающиеся корабли.
То, что это шёл конвой, ни у кого из офицеров, не было сомнений, уже издалека мы наблюдали, что это шли три грузовых корабля в сопровождении трёх кораблей охранения.
По лодке уже была объявлена боевая тревога к пуску в носовом торпедном отсеке готовились три первых торпедных аппарата и торпеды в них, с углублением хода торпед 2 метра.
Но вот по мере приближения этого конвоя, где впереди шёл пароход водоизмещением примерно в 2 500 тонн, следом за ним шли два парохода, но водоизмещением уже примерно в 2 000 тонн или чуть ниже. А вот корабли сопровождения все три были миноносцами, причём два больших морских миноносца, а один малый миноносец, вот последний был несколько устаревший, в отличии от своих собратьев.
Обычный конвой, с сопровождением, пароходы все три шли в загрузке, ну и как говорится было много мелких недочётов, и все они по отдельности как бы были обыденными и мелкими, но вот все вместе, заставили меня насторожится.
Во-первых, они целенаправленно шли в район, который мы недавно покинули. Во-вторых, конечно же самой привлекательной целью, был первый пароход, но вот он мне никак не нравился, хоть и был в хорошей загрузке, но тем не менее у него всё свободное место на верхней палубе было уставлено габаритными ящиками. Ну и в-третьих, этот самый конвой, вернее пароходы, не были прикрыты с одной из сторон, как бы приглашая напасть именно оттуда. Там ещё было много несуразностей, ещё более мелких. К примеру, тот миноносец, который шёл в конце конвоя, постоянно шёл зигзагами, а вот для чего, пока было непонятно.
- Атакуем третий пароход, - только и сказал я, причём распорядился далее готовить к пуску сразу две торпеды, - будем выпускать их с небольшим интервалом.
Васильев уже передавал то, о чём я распорядился в носовой торпедный отсек, что бы там всё подготовили к пускам.
Причём саму торпедную атаку, я планировал совершить как раз со стороны того малого миноносца, как только он пройдёт мимо. Для этого свой перископ выдвигал на весьма короткое время, только чтобы определить месторасположение кораблей этого конвоя.
Уже впереди оказался миноносец, который шёл первым, потом за ним прошёл первый пароход, приближался второй. Расстояние сами пароходы старались держать порядка двух кабельтовых, ну а прошедший, совсем рядом с лодкой малый миноносец, так же находился примерно на расстоянии двух кабельтовых от пароходов.
Мой расчёт времени оказался верным, как только я поднял перископ, то увидел, что третьих корабль конвоя подходит к точке, в которой я запланировало пуск первой торпеды.
И первый пуск торпеды прошёл нормально, это ощутили все на лодке определив это по толчку, я уже стал подправлять лодку, чтобы выстрелить вслед второй торпедой, как в поле моего внимания попал большой миноносец, который как всегда, совершал свои маневры, в конце колонны пароходов. И тут у меня возникла мысль попасть ещё и по нему, он как раз хорошо подставлялся, замедляясь для разворота.
Вот по нему я и выстрелил второй торпедой. Причём так получалось, что выход самой торпеды и прикрыл третий пароход, а на самом миноносце пуска второй торпеды было не видно, её могли увидеть только после того как она пройдёт за кормой третьего парохода.
После выпуска второй торпеды сам перископ я не опускал, ведь тому же прошедшему рядом миноносцу ещё надо будет развернуться, чтобы вернуться назад.
После выпуска второй торпеды я сосредоточил своё внимание на третьем пароходе, да к тому же продолжал корректировать курс лодки, так чтобы в случае неудачи смог бы выпустить в его сторону ещё одну торпеду. Я просто нутром ощутил, что время первой торпеды прошло, а вот подрыва не было, об это сообщил и старший офицер, ведь именно он засекал секундомеры после пусков.
- Время первой торпеды истекло, - только и сказал Герсдорф, а я уже перевёл свой перископ на большой миноносец, который должен показаться из-за третьего парохода.
Вот наконец появился и нос миноносца, а вслед за ним и весь корпус миноносца и именно в этот момент раздался взрыв в кормовой части миноносца, причём я увидел в перископ не только столб воды от взрыва торпеды, но и по всей видимости на его корме произошла детонация толи торпед, которые там были в торпедных аппаратах, толи произошла детонация ещё чего-то возможно тех же морских мин, что у него должны быть.
На тот момент я не знал, что это детонировали не морские мины, а детонацию вызвали именно глубинные бомбы (образец 1916 года, а именно WBB С16, - прим. автора).
Как только произошёл подрыв большого миноносца, я тут же развернул боевой перископ и стал опять корректировать ход лодки, чтобы можно всё же было выстрелить в концевой третий пароход, хотя бы в его корму.
Как только было произведено столь сложное ручное наведение через перископ, я тут же скомандовал на пуск третьей торпеды.
Толчок, третья торпеда успешно покинула лодку, а я уже наблюдал, как малый миноносец, пошёл на разворот.
- Они точно засекли нас, - тут же пронеслась мысль в голове, а вот руки стали тут же действовать, опуская в транспортное положение боевой перископ. А я сам уже командовал на погружение лодки, и уход в правую сторону.
Лодка только-только пошла на погружение, заполняя водой свои балластные цистерны, как все мы на лодке, услышали взрыв.
- Время совпадает с выходом третьей торпеды, - только и сказал штурман лодки Кипарисов, ведь именно он засекал выход третьей торпеды на свой секундомер, и контролировал время хода торпеды, - где-то 5 кабельтовых до корабля было.
Так оно и было с расстоянием, которое успел пройти этот третий пароход.
Но вот далее произошло нечто неожиданное, где-то за кормой по правую сторону раздался ещё один взрыв, но не такой как от подрыва торпеды. Вслед за ним ещё один, но в этот раз чуть ближе к лодке.
Я понял всё почти мгновенно и ту же скомандовал уже поворот лодки влево, и увеличение хода до максимума на электромоторах.
Ну а следующей моей командой было распоряжение на уход лодки ещё глубже на десять метров. А вот как только она погрузилась на указанную мною глубину, я и отдал новую команду, - тишина во всех отсеках, стоп ход лодки.
Это для всех было необычно, но всё же приказ все выполнили, лодка остановила свой ход, а на её борту все перестали не только говорить, но и двигаться.
А вот подводные взрывы продолжались, но они как бы проходили в правой стороне и уже довольно далеко от лодки.
На меня вопросительно смотрели все офицеры.
- Германцы применили глубинные бомбы, - только и сказал я, правда совсем тихо, но меня услышали.
О том, что Германия, уже обладает глубинными бомбами офицеры знали, но вот встречаться с их применением пока им не приходилось.
Первые глубинные бомбы разработала конечно же Британия, ведь именно она страдала больше всех от подводных лодок, и они были разработаны уже в 1914 году. У Германии глубинные бомбы (нем. Wasserbombe) появились в конце 1914 начале 1915 года, можно сказать практически одновременно с Британией. На начальном этапе войны Кайзерлихмарине делали ставку на свои подводные лодки как главное оружие прорыва. Подлодок у самой Британии и других стран Антанты было значительно меньше, а их тактика не угрожала Германии морской блокадой так остро. Поэтому германцы и не видели острой необходимости форсировать массовый выпуск противолодочного оружия. Первые немецкие образцы, как и ранние британские, были весьма примитивными. Они использовали систему детонации поплавок и трос, где при сбросе бомбы за ней тянулся трос с поплавком, и взрыв происходил, когда трос натягивался на определённую глубину. Такие системы часто давали осечки. Полноценные гидростатические взрыватели (срабатывающие от давления воды) германцы, как и британцы, довели до ума лишь в 1916 году.
Немецкий флот использовал первые образцы глубинных бомб со своих миноносцев и патрульных кораблей как раз для защиты собственных коммуникаций от российских подводных лодок ну и британских заодно и именно на Балтике и наиболее интенсивно он начал это делать именно в 1916 году.
Вот как раз, образцы 1916 года и были применены по подводной лодке Медведь.
Германцы утюжили подводное пространство вокруг, ещё порядка получаса, но как говорится безрезультатно и несколько в стороне. Ну а наша лодка Медведь, уже через некоторое время, хоть и медленно, но отползала в сторону. А по происшествии, получаса, я даже увеличил скорость отхода, а сам перископ рискнул выдвинуть только минут через сорок, после атаки на конвой.
Уже в перископ, я наблюдал картину ухода далее по маршруту остатков конвоя. Причём один из пароходов шёл усиленно дымя, и причём далеко впереди, а вот два оставшихся корабля охранения его как раз и догоняли. Но вот что интересно, так это то, что пароход, который шёл впереди, ушёл в сторону береговой линии, и причём двигался с весьма небольшой скоростью.
Я дал посмотреть в перископ всем офицерам, и уточнил у них их мнение.
Первым высказался старший офицер предложив догнать уходящий в сторону пароход, который остался без охраны.
А вот тот же Васильев крепко подумал, прежде чем ответить на мой вопрос. Он уже почувствовал во всей этой ситуации какой-то подвох, но вот какой, он пока не понимал, кстати об этом он и сказал откровенно.
Ну а самым последним высказался наш штурман Кипарисов, и сказал он правильные слова.
- Нам тут больше делать нечего, - сказал Кипарисов, - два корабля один транспорт и один большой миноносец тип С-138, это вполне достаточно.
- А как же тот пароход, что идёт отдельно, да ещё и с малой скоростью? это сказал старший офицер лодки лейтенант фон Герсдорф, причём при этом посмотрел на меня, что я на это скажу.
- Пусть идёт далее, он не представляет для нас интереса, - ответил я Герсдорфу, - неужели вы думаете, Карл Павлович, что после потерь сразу двух кораблей конвоя, германцы просто так отпустили неожиданно самый крупный из оставшихся пароходов. Да ещё и без охраны, к тому же, он идёт на скорости даже несколько меньшей чем ранее, вас это не смущает? Он как бы говорит - атакуйте же меня.
- Это ловушка для нас, - тут же высказался Васильев, - я так и думал, и говорил, что тут что-то не чисто. А всё же, Антоний Николаевич, почему вы уверены, что они могут выдержать попадание, одной двух торпед?
- Это действительно корабль-ловушка, - ответил я уже Васильеву, - и да, оно выдержит и четыре попадания торпед, в этом вся и суть, а пока мы будем стрелять торпедами, они вычислят точное расположение нашей лодки и сами ответят нам огнём. Так у них очень большой шанс повредить лодку, чтобы мы всплыли. Вы ж прекрасно видели ящики, на верхней палубе, которые раскиданы по всему пароходу, вот я и думаю, что они прикрывают орудия там установленные.
- А как же они думают, что даже четыре торпеды не смогут их потопить? Разве такое возможно? - тут же опять полюбопытствовал у меня Васильев.
- Возможно, Владимир Владимирович, - ответил я Васильеву, - если особенно в трюмах этого корабля, будет герметичный, непотопляемый груз. К примеру, такой, как закрытые пустые деревянные большие бочки. Вот повредить ему паровую машину, мы сможем, так тогда, сюда вернуться ушедшие корабли и смогут его просто взять на буксир.
Вот оно что, - только и сказал по этому поводу Герсдорф, с весьма задумчивым видом.
- Я даже скажу больше, - продолжил говорить я далее, - они и шли как раз так, чтобы именно их обнаружила подводная лодка, и напала на них, особенно на первый корабль в конвое, непотопляемый. А как вам вообще наличие у миноносцев этого конвоя глубинных бомб?
Мои слова заставили задуматься всех офицеров, над тем что я им сказал.
А тот же старший офицер, Герсдорф, произнёс фразу, с которой все офицеры лодки согласились, - век живи, век учись.
Здесь можно только добавить, что уничтоженный нами пароход имел название Нордерней и имел водоизмещение всего лишь 1850 тонн. Ну а большим морским миноносцем, который взорвался от детонации был V-162. Об этом стало известно, позднее на несколько месяцев от нашей разведки.
- Мне вот только непонятно откуда у вас, Антоний Николаевич, столько опыта, в вопросах применения средств борьбы с подводными лодками, - спросил уже вечером во время еды, у меня Герсдорф.
- Это к сожалению, не опыт, Карл Павлович, - ответил я своему старшему офицеру, - а простая наблюдательность и умение анализировать увиденную ситуацию, вот как раз этому я вас и учу. Чтобы вы, все, прежде чем принимать решения очень хорошо подумали. Ну и конечно я интересуюсь новинками военных производств, вот и читал о глубинных бомбах, в одном из британских изданий, там как раз делался обзор по морским новинкам. И вам кстати рекомендую очень внимательно изучать новое, что придумала военная мысль, ну и анализировать, что же из этого может вам лично пригодится, или же как это, может повлиять на вашу работу подводника.
Такой мой ответ, устроил всех офицеров, хотя именно такого вопроса я честно говоря, не ожидал.
А уже на следующий день мы были в морском районе не так далеко от входа в Штеттинскую бухту, вернее около фарватера, который вёл туда. И опять несказанное везение, но несколько другого рода, о чём подумал уважаемый читатель. Как раз в этот самый день именно практически на самом выходе из фарватера происходили работы. Какие именно, спросит уважаемый читатель. Отвечу. Так производились работы по углублению входа в фарватер. И производил эти самые работы морской землечерпальный снаряд.
Поначалу офицеры не поняли с чем мы тут столкнулись, но вот как только разобрались, то и возник азарт охоты за этим морским объектом. Ведь и размеры его были не маленькие, а как раз наоборот, ну посудите сами в длину он был более 50 метров, в ширину 10 метров, ну может быть чуть больше, его осадка была, как утверждал Васильев более 4-х метров, ну а полное водоизмещение от 1 500 до 2 000 тонн. Почему так примерно, так и работал он от нас на значительном расстоянии, вот и ломали мы голову как же нам к нему приблизится на пуск торпед. И тут не надо забывать, что вход в сам фарватер прикрывали вспомогательные военные вооружённые корабли в количестве трёх штук, не таких больших, но от этого не менее опасных. Вот и держались мы пока на удалении от самого входа в фарватер и думали, как бы приблизится к этому земснаряду на расстояние выстрела торпеды, хотя бы в 5 кабельтовых. Цель наша если и двигалась, но как говорится не очень быстро, буквально по метрам. Ведь она не только удаляла грунт, тем самым углубляя фарватер, кстати сбрасывая его на баржу, которая для этого и стояла рядом.
Сам плавучий земснаряд был насосного типа (Pumpenbagger), предназначенный для дноуглубительных морских работ.
- Да он не менее 1000 м3 производительностью, - только и сказал, смотря на него Герсдорф, и вот тут я с ним согласился, - да и капать он может на глубине, наверное, до 15 метров.
И опять я согласился с таким утверждением, ведь даже из далека, было видно, как быстро наполняется баржа выбранным грунтом.
Как только баржа наполнилась полностью, её тут же потащил в сторону береговой линии по фарватеру небольшой буксир, а от береговой линии отошёл точно такой же буксир с такой же баржей, но уже пустой. А в это самое время, свою работу несколько приостановил сам земснаряд, мы даже видели, что пока не подгонят к нему пустую баржу, экипаж самого земснаряда что-то делал с механизмами подъёма, скорее всего обслуживал.
Пока сам земснаряд не работал, его даже несколько развернуло на самом фарватере, но на это пока не обращали никакого внимания, ведь и других кораблей, ни на входе, ни на выходе фарватера, не было. А вот это был наш шанс, и притом весьма неплохой, кстати это же заметил и Герсдорф, который следил за ходом работ в наблюдательный перископ.
- Антоний Николаевич, - оторвавшись от перископа сказал Герсдорф, но далее он сказать ничего не смог, я только и кивнул ему головой.
- По лодке боевая тревога, - отдал я распоряжение, - а вы, Карл Павлович, готовьте на всякий случай три торпеды, глубина хода торпеды 2 метра.
Тот только кивнул головой, сказал есть и тут же мгновенно исчез выполнять полученное указание. По лодке забегал экипаж занимая свои места по штатному расписанию, а в это время наш Медведь ускорился, чтобы выйти на рубеж атаки, пока земснаряд был повёрнут к нам боком.
Мы успели как раз вовремя, к самому земснаряду уже подходил буксир, который тащил пустую баржу, и внимание всех было обращено как раз сам этот процесс.
По мере приближения к месту пуска торпед, я только кратковременно выставлял перископ, чтобы только оценить обстановку вокруг, а тот же Кипарисов контролировал, чтобы наша лодка не зашла за кромку минного поля, которое находилось со стороны, с которой мы намеривались атаковать это специальное судно.
Чтобы не рисковать, я выпустил две торпеды одну за другой, с интервалом в 7 секунд, и тут же убрал боевой перископ в транспортное положение. А после этого, лодка ушла на глубину, и с разворотом ушла в сторону, подальше в море.
Теперь оставалось только ждать и тут все смотрели на Герсдорф, ну а сам Карл Павлович, не отрывал взгляда он секундомера. А ждать нам пришлось немало, ведь и расстояние с которого были выпущены торпеды было порядка 5 кабельтовых.
Но, торпеды на этот раз сработали обе, ведь взрывов было два и после каждого раздавались крики Ура по всей лодке. Ну а к тому моменту, как я решился поднять перископ, а произошло это только через двадцать минут, земснаряда уже не было на поверхности моря, он так и ушёл на дно как раз в самом фарватере.
Здесь могу только добавить, что это был морской землечерпальный снаряд Franzius, построенным в 1898 году.
- Ещё две таких атаки, и нам придётся уходить на базу, закончатся торпеды, - только и сказал нашим действиям Васильев, когда вечером мы все вместе ужинали в офицерской кают-компании.
Тут конечно Владимир Владимирович, был прав, ведь мы уже расстреляли половину запаса своих торпед, и да, ещё две такие атаки и действительно можно будет уже уходить назад на базу. С этим я был полностью согласен, дело было за малым, найти две подходящие для нас цели, ну при удаче, может быть три.
А пока наша лодка не спеша шла в сторону Данцига, причём уже шёл второй день, а не календаре уже завтра с утра будет 28 мая, а вот подходящих целей для нас не было ну не считать же за цели несколько парусных каботажных кораблей, а также один прибрежный пароход, в длину чуть больше 20 метров, который скорее всего ходил как раз между населёнными пунктами на побережье. А вот к 31 маю, наша лодка только-только приблизилась к Путцигскому заливу, как нам улыбнулась удача.
Навстречу нам шел достаточно грузовой пароход, под торговым флагом Германии. Вот к нему мы и устремились.
Для капитана парохода Сирия было полнейшей неожиданностью, когда за 5 кабельтовых правее его курса, неожиданно всплыла подводная лодка и как с неё, последовал за несколько минут выстрел, по курсу парохода, тем самым говоря, чтобы тот застопорил свой ход. Вот тому и оставалось только застопорить ход парохода, выполнив требования военных, уж больно серьёзные намеренья были у русских моряков.
После остановке парохода, удалось выяснить, что данный пароход перевозил груз пшеницы из Данцига в Гамбург, причём был в полной загрузке.
Я разрешил покинуть пароход экипажу на шлюпках, капитану забрать все документы на груз, а после этого расстрелял из палубного орудия сам пароход. После чего, догнал две шлюпки и у капитана парохода были забраны все документы на груз самого парохода.
А вот у 1-му июню наша лодка уже находилась вблизи морского порта Данциг, патрулируя к нему морские подходы. И уходить отсюда без приза я не хотел. Вот и пришлось мне ждать подхода к порту очередного конвоя кораблей. И тот пришёл в порт Данцига, только к 4-му числу.
- Ну наконец-то, - возликовал по этому поводу, Васильев, уж очень надоело тому, проводить время без настоящего дела. Кстати при потоплении Сирии, к палубному орудию, за наводчика встал сам старший офицер лейтенант фон Герсдорф, хотя так хотел Васильев.
- Посмотрим, на что способен Карл Павлович, у палубного орудия, - сказал я тогда Васильеву. Лейтенанту фон Герсдорфу оказалось достаточным всего лишь шесть снарядов, чтобы пароход ушёл на дно.
- Хороший результат, - именно так, оценил стрельбу старшего офицера, именно Васильев, и с ним я согласился, действительно результат стрельбы хороший.
Глава 26
И вот теперь у нас появилась наконец опять достойная цель целый конвой, который шёл в порт Данцига.
В составе конвоя было пять грузовых кораблей транспортов, причём четыре из них, довольно солидного водоизмещения, а также четыре корабля охраны.
Наша лодка к тому моменту, когда этот конвой подошёл к нам, уже была готова к торпедной атаке, и заранее заняла на позицию, с которой до проходящих мимо кораблей будет расстояние чуть более чем 2,5 кабельтова. А как только появилась такая возможность, я атаковал, причём выбрал второй корабль в колонне.
Кстати у этого конвоя была особенность, и она заключалась в том, что три корабля из пяти, шли под флагами Швеции, казалось бы, что в такой ситуации надо было атаковать транспорты под германским торговым флагом, но в этом случае я атаковал именно корабль под Шведским. А всё потому, что, во-первых, тот уже находился уже не в нейтральных водах, а практически входил в германский порт до входа в фарватер оставалось всего одна миля. Ну и во-вторых, именно этот корабль был самым большим по размерам из пяти транспортов. Да и в-третьих, захотелось преподать урок Швеции, ведь та пускала свои корабли в порт нашего противника, причём скорее всего с грузом, который считался бы военным. Да и как она будет оправдываться в том, что её корабли заходили в порт Германии в полной загрузке? Вот пусть и попробуют что-то сказать в своё оправдание.
Вот по тому самому большому кораблю под Шведским флагом и нанёс я удар двумя торпедами сработала одна торпеда, причём первая, образовав в носовой части широкую дыру с рваными краями, в которую тут же хлынула вода, а сам пароход от этого, к тому же слегка развернуло и он через некоторое время, стал заваливаться на бок. В этот момент я убрал перископ в транспортное положение и скомандовал уход в сторону моря и даже слегка увеличил глубину на которой шла лодка, глубины в этих местах позволяли.
Взбешённые торпедной атакой германцы и тут применили глубинные бомбы, причём две из них взорвались где-то рядом, на расстоянии примерно 100 метров, ну это я определил так на вскидку. И тут я просто опустил лодку на дно, рассчитывая переждать минуты, когда германцы скидывали свои глубинные бомбы.
- Это уже десятая, - сказал Васильев, он специально считал каждый подрыв под водой, для фиксации в боевом журнале лодки, - сколько у них ещё может быть на борту таких бомб?
- У него на борту, их будет не менее 12-ти, Владимир Владимирович, - только и ответил Васильеву, Герсдорф, - но вот вопрос захотят ли они сбрасывать все глубинные бомбы?
По всей видимости не захотели, сбросили только десять. Потом шумы ушли далее, я бы сказал назад в сторону, в которой мы атаковали транспорт Швеции.
Вот тут я и решил всплыть на перископную глубину, чтобы хоть на мгновение осмотреть, что же творилось на поверхности моря, выставив хотя бы на мгновение боевой перископ.
Всплыли, выдвинул перископ, посмотрел. И увиденное, мне весьма понравилось, чуть в стороне, скорее всего там, где ушёл под воду шведский пароход, стоял вспомогательный корабль, он, наверное, подбирал с воды шведских моряков с парохода, которые успели покинуть уходящий под воду корабль. Но с самим кораблём что-то случилось, так как на его корме столпилось много народу. Вот как раз к нему и подходил ещё один корабль, который я определил, как миноносец (наш герой тут немного ошибся, то был не миноносец, а тральщик, притом из новых, а именно SMS М-27 - прим. автора).
Вот как раз на того я и нацелился.
- Торпедная атака, - тут же прокричал я, - глубина хода торпеды 1 метр, у нас мало времени, готовим хотя бы один торпедный аппарат и одну торпеду, доклад по готовности.
Вокруг меня мгновенно всё пришло в движение, того же Герсдорфа, как ветром сдуло, он тут же умчался руководить подготовкой торпедного аппарата к пускам ну и торпеды заодно.
А я сам лихорадочно разворачивал лодку для торпедной атаки уж слишком заманчивой была такая цель. И дал команду на выстрел, как только поступил доклад о готовности, так как рядом не было других кораблей противника, даже вспомогательных, то и я не стал опять опускать перископ. А до цели, которую атаковала торпедой наша лодка, было всего лишь 4 кабельтова.
На удивление, эта торпеда сработала, попав как раз в борт тральщика, в районе дымовой трубы, именно там я увидел столб воды от взрыва торпеды у борта.
То, что этот военный корабль уже не спасти, мне сразу же стало понятно, он стал кренится на борт, куда пришёлся подрыв торпеды. Возможно, если бы рядом было какое-то мелкое место, или остров, то его экипаж смог бы хотя бы, предпринять попытку спасти корабль.
- Всё уходим отсюда, - опуская перископ, сказал я, и тут же стал отдавать соответствующие команды на разворот лодки. А потом вспомнив добавил.
- Кстати, Георгий Владимирович, - обратился я к Кипарисову, - на этом корабле была маркировки на носу М-27, можете занести в боевой журнал.
Ну а то, что я не мог знать на тот момент, что потопленный нами шведский паровой сухогруз, имел название Робур, и имел водоизмещение 2 560 тонн.
Так как на лодке оставалось весьма мало торпед, мною было принято решение уходить на базу в Ревель. За время, которое нам понадобилось, чтобы мы дошли до города, нам пришлось пять раз уходить на большую глубину, чем перископная, и это было связано с тем, что слишком уж часто стали появляться над морем гидросамолёты, ну а уж чьи они были мы и не разбирались.
Вот так и получилось, что к базе мы подошли только на четвёртый день 9 июня ближе к ночи и решили подождать с заходом в сам порт, до следующего дня.
- Зато завтра весь день наш, - только и сказал на это мечтательно, Васильев.
А вот на него, несколько косо посмотрел наш старший офицер Герсдорф, отдохнуть конечно это хорошо, но вот работы на самой лодке даже на базе будет весьма много, в том числе и текущий ремонт, за последние сутки, стал к тому же барахлить подъём наблюдательного перископа, поэтому мы его практически не использовали. Да к тому же, что-то было и с левым электромотором и его так же надо было смотреть, а то и разбирать, частично.
Ну а с утра, как только развиднелось на берег была отправлена радиограмма с просьбой встретить и сопроводить подводную лодку. Так что уже, к 9 часам утра 10го числа наша лодка швартовалась к борту нашей плавбазы. И конечно нас уже встречало довольно много народу, в том числе и наше начальство, в лице нашего командующего дивизией капитана 1-го ранга Подгурского.
Конечно же мне дали время, на то чтобы я построил весь экипаж лодки и только тогда на борт самой лодки ступило начальство в лице того же Подгурского, ну а вместе с ним ещё так же пять офицеров со штаба дивизии и дивизиона.
Доложил, как положено, подробно, ничего не упуская из виду, за этот выход лодки, успехи у нас конечно были и это в первую очередь большой морской миноносец, ну и конечно же военный тральщик из новых. Но вот оживление в глазах у Подгурского было и тогда, когда я упоминал о поражении морского землечерпального снаряда.
Уже после моего доклада, сам капитан 1-го ранга, обратился ко всему экипажу лодки, где он в первую очередь выразил свою благодарность за этот столь успешный, первый в этом году выход нашей лодки в море, а также за потопленный корабли.
- Эти успехи будут обязательно отмечены со стороны империи, - заверил он уже в конце экипаж лодки.
Экипажу, конечно же был предоставлен целый день на то, чтобы все привели себя в порядок, а именно помывка, бритьё, и замена формы на чистую, а ту, в которой мы были привести в порядок. Так же было сказано, что всех нас уже ждёт растопленная специально для нас баня.
Тут хотелось бы подтвердить, тот момент какой у нас был внешний вид, ведь в море мы пробыли более трёх недель и за это время могли себе позволить только мыть руки, ну а какую щетину за это время имел взрослый мужчина, уважаемый читатель и сам представляет. Ну а к запаху, все уже на лодке давно привыкли, тут уже ничего не поделаешь. Сейчас же саму лодку можно будет вентилировать хоть сутки.
Ну и конечно же меня приглашали в штаб на более детальный доклад сразу же после обеда, ведь тут надо было не только привести себя в порядок, на и нормально поесть в ближайшем ресторане.
Меня, уже в своём кабинете, выслушал Подгурский внимательно и не перебивая, хотя после момента потопления того же шведского сухогруза, я даже сделал небольшую паузу, может тут будут какие-либо возражения. Но их не последовало, ведь я ж говорил о том, что атака была фактически у самого входа в фарватер, а это уже не нейтральные воды, да и тот момент, что этот корабль шёл в составе конвоя, я выделил в разговоре особо. Кстати моя бумага по поводу выхода лодки в море, лежала перед Подгурским на столе, по всей видимости он её внимательно перечитал, и скорее всего не раз, о чём дополнительно свидетельствовала карта Балтики, которая так же была у него на столе.
- Что ещё можете сказать по поводу своего выхода, Антоний Николаевич? спросил у меня Подгурский, когда я закончил говорить, скорее всего у него были ко мне вопросы, но он оставил их на конец разговора.
Понятное дело, что он спросил у меня то, о чём я, не написал в своей докладной бумаге, я даже на некоторое время задумался, что же ему ответить и только потом сказал.
- Авиация германцев усилила свою деятельность на море, - сказал я, - уж слишком часто они стали летать.
- Да, морскую авиацию немцы усилили здесь на Балтике, - согласился со мной Подгурский, - есть такие данные от разведки, да и многие моряки, в том числе и подводники, подтверждают этот факт.
- А это значит только одно, - добавил я к сказанному, - что у них, в ближайших передовых портах осталось весьма мало тяжёлых кораблей, только лёгкие силы.
- И об этом мы так же знаем, - согласился со мной Подгурский, - сюда на этот морской участок, дополнительно германцы перекинули самолёты и не только морского базирования, но и усилили армейскую авиацию. Но, вот что предпримет в связи с этим, командование Балтийским флотом, я к сожалению, не знаю.
А на тот момент ни я ни сам Подгурский, не знали, что именно этот момент, не использует наше морское командование, не воспользуется им в своих действиях не только в течении всего лета, но и так же осенью. Нет конечно же действия на море Балтики со стороны Балтийского флота будут, но тоже так же только лёгкими силами, без использования линкоров флота.
Вот дальше сам Николай Константинович стал задавать уточняющие вопросы по действиям нашей лодки в этом выходе, но все они как говориться были не столь значительными, чтобы на них я здесь останавливался.
В итоге меня отпустили минут через сорок, после того как я попал в кабинет Подгурского, нашему экипажу лодки давали возможность полноценно отдохнуть в течении нескольких недель, и подготовить лодку к следующему выходу.
Чем мы практически и занимались до 21 июня, именно к этой дате была готова наша лодка к следующему выходу. Казалось бы, всего одна строчка текста, но за ней стояла работа, ежедневная работа на лодке, это и обслуживание механизмов, мелкий ремонт, получение комплектующих запасных частей, загрузка торпед на лодку, догрузка боекомплекта для палубного орудия, да и само орудие было полностью обслужено и проверено ещё раз. Вот топливо для работы дизелей получалось в последнюю очередь, как, впрочем, и продовольствие на очередной выход.
Так что уже 22-го, я докладывал лично, о готовности к выходу лодки, ну а выход нам был разрешён уже 23-го числа и наш выход был запланирован на 25-е июня.
В этот раз наш выход не обошёлся без происшествия, именно во время выхода появился гидросамолёт немцев, который же конечно попытался атаковать нашу лодку, которая как раз в это время выходила в море по фарватеру из Ревеля. И в этот раз, наше сопровождение было на высоте, с двух эсминцев сопровождения был открыт огонь, в том числе и из пулемётов, к отражению атаки с воздуха так же подключилось сторожевой корабль, который охранял сам вход в фарватер. И на удивление, в этот раз, нашим морякам с эсминцев повезло, кому-то из них удалось повредить мотор гидросамолёта, да так, что пилот был вынужден спланировать на посадку здесь же.
- Уже неплохое начало нашего выхода, - только и сказал по этому поводу лейтенант Васильев, смотря в бинокль, как сторожевой корабль тут же устремился к повреждённому самолёту. А в это время из самого порта так же выходило несколько малых сторожевых кораблей, нам на помощь.
- Хорошее, - согласился с таким утверждением старший офицер лодки лейтенант фон Герсдорф, - этот самолёт оттащат на буксире в порт и будет пополнение нашей авиации.
- О, да он же двухместный, - опять воскликнул Васильев, - значит будет двое пленных, если никого из них не убило.
Ну а мне, всё более не нравился такой вот выход, ведь это значило только одно, что именно за воздухом мы будет следить ещё пристальнее. Германцы, скорее всего, сделали ставку на морскую авиацию, в качестве основных разведчиков. То, что германцы не успели передать сообщение о выходе в море лодки, я был уверен, ведь даже если этот гидросамолёт был оборудован радио, то он мог передавать сообщения только в телеграфном режиме.
Нам на этот выход, определили всё тот же морской район, между портами Данцига и Либавы.
Так как погода в этот раз была хорошей, а море спокойным, то и идти до места я решил в том числе и по поверхности моря, при этом правда увеличил количество наблюдателей на рубке лодки, чтобы вовремя обнаружить в первую очередь самолёты и успеть уйти под воду, до того момента, как те приблизятся к лодке.
И мои опасения были не напрасны, уходить под воду из-за самолётов, приходилось каждый день, ну а на третий день, мы это делали практически каждые четыре часа. Интенсивность полётов выросла в разы, по сравнению с предыдущим 1915 годом.
С 28-го на 29-е число мы уже подходили к морскому району, в котором должны были патрулировать.
А вот утро 29-го июня 1916 года, сама лодка Медведь, встретила примерно в 20 милях от города Либавы, как раз в сторону Данцига, именно там я определил место, для дежурства лодки. Правда чуть в стороне от фарватера, который постоянно контролировался германской стороной. И вот как раз на этот самый контроль, я и рассчитывал поохотится в этот раз.
Ведь как получалось, германцы привыкли к тому, что на вспомогательные военные корабли, мы как правило своё внимание не обращали.
- А вот мы в этот раз и обратим на них своё внимание, - говорил я, ещё на кануне вечером за ужином офицерам, - причём обратим, на самые жирные из них.
- Значит самые большие, - только и уточнил у меня Васильев.
- Именно так, - согласился с ним я, - а заодно, и поломаем им контроль за самим фарватером в сторону Данцига.
- А не будет безопасного прохода, - продолжил далее уже Герсдорф, уловив самую суть, - значит и пускать конвои в обе стороны не будут.
- Ну а подходить к ним, мы будем достаточно близко, - тут же высказался по этому поводу и Кипарисов, - чтобы как говорится стрелять торпедами наверняка. Там-то экипаж, навряд ли будет смотреть по сторонам, особенно в первые разы.
- Ну а мы будем пускать по одной торпеде, - тут же добавил опять Васильев, - да к тому же, можно будет стрелять и кормовым аппаратом, задействовав и его.
- Вот так мы и будем действовать, - согласился я, - тут самое главное на попасть под их тралы.
Ну а первые тральщики, из мобилизованных кораблей, а вернее будет сказано вспомогательные военные корабли, появились только 7 июня и шли они как раз, из порта Либавы.
Всего шло шестеро таких вспомогательных тральщика, причём, те медленно работали тралами. Все они использовали механические тралы и в этот раз, совершали парное траление. И тут всё было понятно, два тральщика шли параллельным курсом, на расстоянии двух сотен метров друг от друга, где между ними буксировался прочный стальной трос (трал), заглубленный в воду с помощью специальных грузов и змеев (паравен), которые удерживали сам трос на нужной глубине.
Как раз со стороны, с которой подкрадывалась наша лодка и шёл один из крупных вспомогательных тральщиков вот его и выбрал я его за основную цель. Мне уже чётко было видно его германское название Roche, вот именно это название корабля, которое мы атакуем, я и произнёс вслух. Ну а сам выстрел торпеды я произвёл, когда до цели был всего лишь 2 кабельтова, кстати на самом тральщике, все кто был на верхней палубе были заняты как раз тралением и наблюдение с их стороны шло только на корму, а именно как идёт у них парный трал. Именно поэтому, я и не опускал свой боевой перископ продолжая наблюдать за тем что же будет дальше. Подрыв хоть и произошёл в кормовой части, но этот вспомогательный тральщик затонул в считанные минуты, ведь рванул весьма приличный заряд торпеды, что для корабля такой тоннажности хватило с головой, чтобы вся кормовая часть разлетелась на мелкие и крупные части, причём в воду успели прыгнуть всего лишь несколько человек, вернее даже будет правильно сказано, их просто вышвырнуло с палубы корабля в море.
На всех остальных вспомогательных тральщиках, тут же пока прекратили работу, но выбирать тралы пока не стали. Ну а тральщик, который шёл в паре с погибшим, просто сбросил свой трал в море и стал быстро приближаться у уходящим под воду остаткам корабля. По всей видимости на всех этих кораблях, так и не поняли, от чего же взорвался один из их кораблей, скорее всего думая, что на морской мине. А значит надо помочь спасти тех, кого ещё можно и которые оставались в воде, вот и подойдя к тому месту, его погиб его напарник, и этот вспомогательный тральщик развернулся как раз боком и с него стали кидать спасательные круги. Я так же отчётливо видел, его название Otto, в носовой части, а также закрашенные перед названием буквы HMS, ведь расстояние до него позволяло это увидеть.
Помимо того, что я видел я тут же громко произнёс, - торпедная атака, глубина хода торпеды так же 1 метр, доклад по готовности к пуску.
Васильев, тут стал давать указание в носовой торпедный отсек, на подготовку ещё одного торпедного аппарата к срочному пуску.
Я же в это время командовал боцману на поворот нашей лодки чтобы нацелить её своим корпусом на ещё один вспомогательный тральщик, который так удачно подставлялся нам.
Как только всё было готово, то я, тут же скомандовал, - пуск торпеды. Толчок, который я ощутил показал, что торпеда вышла из торпедного аппарата лодки нормально, о чём тут же последовал доклад от Васильева. Я же просто наблюдал как она устремилась к стоящему на одном месте паровому кораблю, и как мне кажется, на нём успели буквально перед самим взрывом, заметить, что по ним была выпущена торпеда, а вот предпринять что-то не успели. И в этот раз, подрыв был как раз под дымовой трубой. В разные стороны раскидало обломки этого бывшего парового рыбного траулера, который в это военное время выполнял функции вспомогательного тральщика.
Вот после этого, я опустил перископ вниз и скомандовал поворот лодки, нам надо было посмотреть, что же предпримут далее оставшиеся тральщики. Кстати в это же время сказал и название второго корабля, которого мы атаковали - Otto.
Отошли мы не так далеко примерно на 2 2,5 кабельтова, после чего я опять выдвинул перископ, чтобы прояснить обстановку, которая сложилась на море.
Прояснил, и тут же дал посмотреть на то остальным офицерам лодки, как остальные четыре корабля вспомогательных тральщика уходили со всей поспешностью в сторону Либавы.
Вот здесь и стоит пояснить, что в результате нашей атаки действительно были потоплены два вспомогательных тральщика, а именно HMS Roche и HMS Otto бывшие паровые рыбные траулеры водоизмещением 256 тонн и 187 тонн соответственно.
Не успели все офицеры посмотреть на это прекрасное зрелище, как я заметил в свой боевой перископ, о приближении со стороны Либавы самолёта, так что пришлось уходить на глубину опустив к тому же перископы. Ну и провести в таком положении некоторое время, потом слегка под всплыть, и уже на электромоторах уйти далее в сторону ещё одного порта, который ранее мы обходили, а именно в сторону порта Мемель.
Ранее там у этого порта действовала другая наша лодка, ну или лодки, в различный период (здесь автор имеет ввиду в первую очередь подводные лодки Волк и Гепард), а вот в этом выходе нам разрешили действовать и там. Правда при этом было одно большое но, и связано оно было с тем, что морской район около порта Мемель отличался малыми глубинами и подводные лодки очень хорошо наблюдались с воздуха с самолётов, ну и соответственно наводились именно с них. Поэтому, уж слишком близко к мелким местам, как говорил Васильев, наша лодка не собиралась подходить, всё же простор в действии у нас должен был быть. А вот поджидать на подходах к примеру, за 10 15 миль это для нас было самое то.
И конечно же больше всего лично меня, интересовал участок моря между Мемелем и Данцигом, ведь именно там, была значительная интенсивность морского движения. И связана она была в первую очередь с тем, что, как раз через порт Мемеля шло снабжение германской 8-ой армии, которая как раз и держала фронт в Курляндии и Литве. Кроме того, сам порт Мемеля служил базой для германских миноносцев, тральщиков и патрульных катеров флотилии береговой охраны. Основная задача этой флотилии была в патрулировании у входа в Куршский залив, ну и защита германских каботажных транспортов от подводных лодок.
Глава 27
Уже ближе к вечеру 8-го числа, как только мы отошли ещё далее от Мемеля, примерно на 10 миль и появилась очередная цель, вернее поначалу мы увидели многочисленные дымы, ну а потом на горизонте появился и сам небольшой конвой в составе которого было всего лишь два транспорта и три корабля сопровождения.
Первым их заметил Васильев, эта была его вахта, и он же отдал указание идти на перехват, ну и меня, конечно же вызвал на центральный пост лодки в первую очередь, всё же последнее решение, за мной, как командиром. Хотя он и так прекрасно знал, что я обязательно решу проверить, кто же идёт нам на встречу.
- Значит два транспорта и три корабля сопровождения, - констатировал старший офицер лодки Герсдорф, при этом добавил, - а первый-то транспорт в приличном весе будет, водоизмещением где-то под 1 500 тонн.
Конечно же Карл Павлович, был прав, но вот что-то меня смущало, только вот что, и пока я этого не понимал, но чувствовал на интуитивном уровне. Второй транспорт был чуть меньшим и его водоизмещение было порядка 1 200 тонн, но по мере приближения этого конвоя, я всё больше убеждался, что тут что-то не так, и первое, что мне бросалось в глаза, это то, что в этом конвое как бы охранялось не первый транспорт, а именно второй. Именно вокруг него, впрочем, не совсем близко, шли корабли охранения, два миноносца устаревшего образца по бокам, а вот сторожевой корабль, из вспомогательных, шёл за кормой второго транспорта, причём на удалении всего 1,5 кабельтовых.
Вот и стал я рассматривать именно второй транспорт и довольно быстро понял в чём тут дело, хоть и рассматривал его издалека. На его верхней палубе было слишком много фигурок.
- Значит он перевозит военных, - тут же сделал выводы я, сам для себя, - а первый они пустили с некоторым отрывом чуть вперёд, и тот хоть и имел большую грузоподъёмность, но был в то же время достаточно старым кораблём, и суда по его виду издалека скорее всего перевозил уголь, а значит и был угольщиком. Но я был намерен атаковать в первую очередь именно второй транспорт.
В носовом отсеке уже давно стали готовить три торпедных аппарата, хоть все и понимали, что стрелять мы будем двумя торпедами, третий торпедный аппарат готовили так, на всякий случай, а вдруг понадобиться.
- Карл Павлович, - не отрываясь от перископа, стал давать указание я своему старшему офицеру лодки, - стрелять будем первыми двумя торпедными аппаратами, глубина хода торпед 2 метра, торпеды пускать одну за другой, после чего уходим в сторону, их выход наверняка заметят на миноносце.
-Боцман, - тут же обратился я к нашему рулевому, - смотри, чтобы нос лодки на выскочил на поверхность.
Герсдорф, тут же убежал в сторону носового торпедного отсека, а в это время, после дубляжа моей команды по переговорной трубе, Васильев стал убирать наблюдательный перископ, наша лодка уже заранее заняла позицию, как раз по ходу движения конвоя, примерно за 3 кабельтова от места прохождения его.
Самое опасное в этой атаке будет тот момент, что стрелять придётся как раз, когда миноносец будет на директрисе выстрела, вот тут как нам повезёт сработают ли обе торпеды, попадёт ли она из них в миноносец, а может быть миноносец сам прикроет транспорт от торпед, да и попадут ли сразу две торпеды в миноносец. Вариантов много, а вот что произойдёт после пуска торпед, посмотрим.
Как только рядом с нашей лодкой, раздались звуки проходящего миноносца, я был готов поднять перископ, но всё же сделал паузу в несколько секунд и только после этого стал подымать перископ. Весь экипаж, замер на своих местах, в готовности к дальнейшим действиям по моим указаниям.
Лодке после подъёма перископа и поворачиваться не пришлось, второй транспорт конвоя, как раз входил в зону, с которой уже можно было пускать торпеды, что я и сделал.
Но в этот момент, и произошло то, чего я больше всего боялся, потеря большого веса в носовой части, причём быстрая, соответственно привела к тому, что нос лодки всё же не несколько секунд выскочил из-под воды. Правда сразу же, боцман лодки, который отвечал за вертикальный руль, сумел увести носовую часть лодки под воду, но это не меняло того обстоятельства, что саму лодку заметили с миноносца. Но и сам миноносец, не смог так быстро развернуться, для этого ему надо было время, а вот я, использовал это время чтобы уйти ещё глубже и чуть в сторону, правее.
Все мои команды выполнялись быстро, да к тому же их ещё и дублировали.
Подрыв был только одной торпеды, но и это мы посчитали за удачу.
- Сходится с показаниями секундомера, - это доложил старший офицер лодки Герсдорф, - первой же торпеды.
А вот германцы, после подрыва просто пришли в неистовство, стали сбрасывать во все подозрительные места глубинные бомбы, причём делали они это с двух кораблей охраны, так как мы прекрасно слышали несколько одновременных взрывы бомб, причём в разных местах.
- А германцы-то весьма разбушевались, - только и сказал по этому поводу Васильев, правда при этом считая подрывы бомб.
Я же стоя около рабочего места Кипарисова, отдавал необходимые команды на ход лодки, смотря на карту моря, а точнее на те места где непосредственно находилась сейчас наша лодка.
В какой-то момент взрывы глубинных бомб прекратились, и тот же Васильев констатировал, что всего таких использовали общим числом 32.
Вот чего мы не могли знать на тот момент, так это то, что попадание пришлось в германский пароход Thore Hafte, который действительно перевозил пехотное подкрепление для 8-ой германской армии в Мемель, а именно пехотный батальон в полном составе, а это на минуточку чуть меньше 1100 человек. А вот сколько человек удалось спасти после подрыва самого парохода, об этом история умалчивает. Сам пароход Thore Hafte, действительно был водоизмещение 1290 тонн, а так как был довольно старый, то и его корпус был сделан из дерева, а подрыв одной торпеды, не оставил ему шансов на спасение, ведь капитальных переборок у него не было.
На всплытие на перископную глубину, я решился, как только мы отошли на приличное расстояние от места атаки примерно на полтора мили. Конвой уже находился на значительном удалении от нас, он продолжал идти в сторону Мемеля, но как понимает уважаемый читатель уже без одного транспорта.
Этот момент, я показал и остальным офицерам лодки, которые для наблюдения подняли второй перископ.
- Кажется и этот выход у нас будет так же удачный, - именно так, прокомментировал увиденное, лейтенант Васильев.
На что я ему заметил, - оно действительно так, но вот место для дежурства, придётся сменить.
- В какую сторону? тут же уточнил у меня фон Герсдорф.
- Думаю, что в сторону Данцига, - ответил я ему, - причём в этот раз мы подойдём к нему на расстояние 20 миль. Пробудем в том районе примерно дня три, ну а далее, опять уйдём ближе к Мемелю. К тому времени, у Мемеля, германцы всё осмотрят и проверят и скорее всего, в том числе и с самолётов. Уж слишком важен им порт для снабжения сухопутной армии.
Вот и стала отходить в сторону Данцига наша лодка, причём в этом случае я не форсировал ситуацию, идя большую часть времени в подводном положении. Так что к морскому району, который я отметил на карте мы шли два дня. Причём за это время, успели отметить, что действительно, здесь интенсивное судоходство нами было замечено три конвоя, но вот оказаться у них на пути нам пока никак не удавалось. К тому же как заметил Васильев, один из конвоев к тому же сопровождал гидросамолёт.
- Он точно высматривает лодки с воздуха, - только и констатировал Васильев.
Оно действительно было так, и именно поэтому я и не стал форсировать ход лодки, чтобы попытаться встать на пути именно этого конвоя, который к тому же был весьма значительный, в его составе было шесть транспортов, и столько же кораблей охранения.
- Ничего, будет и на нашей улице праздник, - только и сказал я по этому поводу, издалека рассматривая проходящий конвой.
Этот праздник мы дождались уже на следующие сутки, сразу же после выхода из фарватера порта наметилось значительное оживление движения на море. Нам издалека было мало что видно, так что я приказал приблизится ближе, чтобы всё же посмотреть, что же там происходит. Ведь вышедшие многочисленные корабли и в первую очередь сторожевые, хотя там и было несколько миноносцев, но все они находились не так далеко от фарватера и по моим ощущениям, просто-напросто прочёсывали этот кусок моря, смотря есть ли там подводные лодки или нет, ну а заодно несколько тральщиков, из вспомогательных, так же находились там и осматривали всю ту же акваторию моря на предмет наличия морских мин.
- И что они там ищут? этот вопрос первым задал старший офицер лодки Герсдорф.
- Кто его знает, что они ищут, Карл Павлович, - ответил я, - но мы это обязательно выясним, спешить нам пока некуда. Время в случае чего подойти поближе, у нас будет, ведь на выход из порта, тоже надо время.
Герсдорф, в это время уступил место у наблюдательного перископа, Васильеву, тот так же внимательно рассмотрел, что происходит около выхода из фарватера, и конечно же у него по этому поводу было своё мнение, его он и высказал, не отрываясь от перископа.
- Будет выход большого и скорее всего важного конвоя ну или же важных для германцев кораблей, - высказался по этому поводу вахтенный офицер лодки, Васильев, впрочем, продолжил говорить далее, - вон сколько выгнали сторожевых кораблей.
- А почему в таком случае, Владимир Владимирович, - тут же уточнил я у Васильева, - они осматривают именно одно место, которое имеет приличный квадрат?
Ответа на мой вопрос, у Васильева не было, ведь тогда при выходе конвоя осматривалось бы целиком направление, которое нужно было германцем, а тут только квадрат, имеющий определённые границы и не далее.
В перископ так же взглянул и Кипарисов, потом что-то прикинув в голове, и посмотрев на карту, сказал, - кстати они осматривают тот район, в котором ушёл под воду эскадренный броненосец Церинген (на тот момент мы уже знали название эскадренного броненосца, который потопили здесь ранее, год назад - прим. автора).
- Ну и причём тут сторожевые корабли на поверхности? этот вопрос задал уже Васильев.
Но, ответа на него не было. И всё же оказалось, чуть позже, что всё же прав был Кипарисов, так как буквально в тот момент со стороны порта Данцига показались дымы. На выход, по фарватеру шло два корабля, но без сопровождения. После прохождения фарватера, они целенаправленно пошли в сторону где и находилось большинство сторожевых и не только кораблей. А вот там они остановили свой ход.
- Весьма и весьма необычно, - только и сказал на это Герсдорф.
Действительно тут даже я не понимал, что же происходит в том месте на море, а вот на остановившихся двух пароходах, забегал народ, что-то по всей видимости, то опуская за борт, то подымая.
Никто из офицеров лодки не понимал, что происходит.
Понимание пришло уже на следующий день, когда рано-рано утром, над портом Данцига сначала стали подыматься дымы, ну а потом, по фарватеру, буксиры стали тащить просто громадный морской кран.
- А ведь наш Георгий Владимирович, прав, - сказал я, как только увидел плавучий кран, - германцы, наверное, решили использовать что-то, к примеру башню главного калибра, ту же кормовую, с утопленного нами броненосца Церинген.
На тот момент ничего не зная точно, я тем не менее угадал, насчёт башни главного калибра кормовой башни, именно её и планировали поднять на поверхность и использовать в дальнейшем, здесь в Данциге.
Здесь автор сделает небольшое отступление от текста, чтобы пояснить уважаемому читателю, что же собой представлял на тот момент город Данциг, в морском плане.
Уже в 1916 году Данциг (уважаемый читатель знает, что это современный Гданьск, - прим. автора) был одним из крупнейших военно-морских и промышленных центров Германской империи. Акватория его порта была буквально заполнена всевозможной плавучей техникой, которая и работала на три основных верфи города.
А к таким относились: частная верфь Й.В. Клавитер (J.W. Klawitter), основанная ещё в прошлом столетии (1827 год), была капитально модернизирована в 1905 году после крупного пожара, и вся её активность переместилась на мыс Польский Хак (Polnischer Haken). За годы существования на верфи построили около 500 кораблей. Начиная с деревянных дубовых парусников (117 единиц), потом полностью перешли на стальные корпуса и паровые двигатели. На верфи изготовляли речные и морские пароходы, суда, буксиры, пассажирские корабли, а также ледоколы. На этой же верфи был построен первый в Германии современный сухой док (1852-1854 года). Кроме всего вышеперечисленного, данная верфь разрабатывала и производила паровые котлы, машины и сложное промышленное оборудование (например, плавучие краны).
Второй была Императорская верфь в Данциге (Kaiserliche Werft Danzig) одна из ключевых судостроительных предприятий Германской империи, существовавшая до 1918 года. Наряду с верфями в Киле и Вильгельмсхафене, она являлась одной из трёх государственных верфей, обеспечивавших строительство и модернизацию боевых кораблей для Императорских военно-морских сил Германии (Kaiserliche Marine). Эта верфь в 1916 году работала на пределе возможностей, обеспечивая нужды фронта Первой мировой войны. Верфь была единственной из трёх государственных верфей Германии, которая строила подводные лодки (U-Boot).
Ну и третьей по счёту, но скорее всего первой в городе была верфь Шихау (Schichau-Werft) крупное германское судостроительное предприятие, основанное в 1890 году инженером и промышленником Фердинандом Шихау. Эта верфь строила торговые, пассажирские и грузопассажирские суда, а также боевые корабли для военно-морского флота (включая миноносцы типа Шихау, скоростные крейсера, броненосцы и подводные лодки). Здесь же строились и огромные трансатлантические лайнеры, например, именно здесь перед войной, был заложен знаменитый лайнер Columbus. Данная верфь имела многочисленные большие и не только стапеля и доки, а также именно эта верфь имела самый большой в Данциге, плавучий портовой кран Длинный Генрих (Langer Heinrich) грузоподъёмностью до 100 тонн, который начал работать в 1905 году. Прошу не путать с другим Длинным Генрихом (Langer Heinrich) грузоподъёмностью до 250 тонн, построенным в 1915 году компанией DEMAG для Императорской верфи в Вильгельмсхафене, вот тот был самым большим в мире на тот момент плавучим краном, его высота составляла 80 метров, а грузоподъёмность как я и говорил 250 тонн. Два подъёмных механизма, которого, по 125 тонн могли работать совместно.
Кстати именно в это время Германия являлась мировым лидером в тяжёлом краностроении, главным образом благодаря всё той же машиностроительной компании DEMAG.
Но вот тот плавучий кран, который и выводили сейчас в море, а погода этому весьма и весьма способствовала, и был Длинный Генрих, грузоподъёмностью 100 тонн, именно с помощью его и хотели поднять уже подготовленную к подъёму башню главного калибра, кормовую эскадренного броненосца Церинген. Ну а вслед за этим плавучим краном, на некотором удалении ещё один портовой буксир, тащил баржу, весьма приличных размеров и солидной грузоподъёмностью, на которую и должны были грузит саму башню, для доставки в порт Данцига.
Весьма достойная для нас цель, но вот что было в этой ситуации проблемой для нас, в этом случае, германцы жёстко контролировали подходы к тому месту где и должны были производится подводные работы.
Да что там далеко ходить, тот же лейтенант Васильев, как только увидел, что подойти на дистанцию выстрела нашей лодке не удастся, то не выдержал и выругался, причём довольно виртуозно, поминая при этом не только германских военных моряков, но и всех тех немцев, кто работали на кранах вплоть до их седьмого колена.
Мой мозг лихорадочно работал, стараясь найти подходящий вариант, для атаки столь ценного техничного объекта, как плавучий кран весьма приличных размеров. Но вот тут скорее всего попался опытный военный моряк, который командовал охранными и сторожевыми кораблями и миноносцами. Он перекрыл все возможности для атаки подводной лодки на расстоянии до 700 метров.
Наша лодка к тому времени уже приблизилась к месту работ на море германцев, примерно на расстояние 1,5 мили, и это расстояние продолжало сокращаться.
В это время смотревший в перископ Герсдорф, весьма тихо произнёс, - у нас тут нет ни единого шанса, чтобы атаковать этот кран в момент его работы.
Карл Павлович, был прав на сто процентов, но вот что-то меня зацепило в его словах, а вот что, я пока понять не мог.
- В момент работы, - наконец дошло до меня, что же зацепило в словах старшего офицера лодки, - вот самое главное в момент работы. А что нам помешает попробовать атаковать этот плавучий кран уже после его работы?
Вот тут я стал и просчитывать все варианты, и уже увидел две позиции, с которых можно это уже сделать, как раз в тот момент, когда этот кран будут буксировать назад в порт Данцига. А именно это, должны сделать скорее всего уже в конце дня, ну или чуть ранее, когда работы по подъёму будут завершены. К тому же я прекрасно видел, как охраняли этот кран в момент, когда он прошёл фарватер и шёл далее к месту работ.
- Боцман, курс , - далее я, стал диктовать новый курс лодки и скорость хода.
На меня с нетерпением уставились все офицеры лодки, и первым конечно же не выдержал наш вахтенный офицер, лейтенант Васильев.
- Антоний Николаевич, - только и сказал Васильев, - не томите, скажите уж.
- Мы будем атаковать этот плавучий кран, - стал медленно говорить я, впрочем, не отрываясь от своего боевого перископа, - но не сейчас, а потом. Дадим закончить работать, ну а потом, как только его потащат назад в порт Данцига, мы атакуем как раз на входе в фарватер, я бы сказал даже, когда он уже пойдёт по фарватеру.
Все офицеры молча переваривали то, что я сказал, а вот первым высказался как раз Кипарисов.
- Хм, - хмыкнул Георгий Владимирович, не отрывая взгляда от карты и водя по ней правой рукою, - а ведь должно получится, правда надо будет крепко подумать, как будем уходить после атаки.
- А мы развернём лодку и пойдём строго по кромке минного поля, - сказал я, не отрываясь от перископа, - а вот через некоторое время, уже свернём в море, там и глубины вполне приличные будут.
- Всё опять на грани фола, - только и сказал через некоторое время, фон Герсдорф, который так же посмотрел морскую карту этого района, которая лежала перед Кипарисовым.
- А ничего, нам не привыкать, - тут же высказал своё мнение Васильев, - лишь бы всё получилось, кстати сколько планируете выпустить торпед, Антоний Николаевич? Думаю, две будет достаточно.
- Само собой, Владимир Владимирович, - согласился я с Васильевым, - с интервалами примерно 5 7 секунд, ну и глубиной хода всего лишь 1 метр, уж слишком малая осадка у этого плавучего крана. Вот только наша работа, сильно будет зависеть от данных Георгия Владимировича.
- На этот счёт можете не волноваться, Антоний Николаевич, - тут же заверил меня Кипарисов, - в последней точке нахождения лодки, определим точное её расположение, ну а там лодка пойдёт примерно в 50 - 100 метрах от кромки минного поля.
Точное месторасположение минных полей у фарватера, было нам известно из трофейных карт, которые попали в руки наших военных моряков, разными путями, так что сомневаться в их точности не было резона.
В точку ожидания наш Медведь пришёл через два часа, при этом обходя по кругу морской район в котором производились подъёмные работы. К этому времени, сам плавучий кран, уже был на месте подъёма и опускал в воды Балтики свои трос.
А вот на месте пришлось ждать до самого вечера, когда закончатся все работы по подъёму башни, и спуск её на заранее пригнанную сюда баржу, так что все работы по погрузке башни на баржу закончились примерно часов в шесть, ещё понадобилось некоторое время, чтобы привести сам плавучий кран в транспортное положение. И только после этого к нему подошло два буксира, для буксировки его в порт Данцига.
Всё это время, наша лодка оставалась на одном месте, при необходимости подрабатывая электромоторами, тут уже командовал Кипарисов.
К тому моменту как сам плавучий кран стали буксировать в порт, на лодке уже были готовы к пуску две торпеды, причём в этот раз были подготовленные торпедные аппараты за номером 3 и 4, в носовом торпедном отсеке.
С того момента, как сам плавучий кран начали буксировать назад в порт, я уже прикинул скорость хода, при его буксировке, и опустил перископ. Теперь оставалось только ждать, кстати, всё что я наблюдал в перископ, я ещё и проговаривал вслух, чтобы и остальные офицеры были в курсе происходящего.
- Ждём, - только и сказал я, после того как перископ ушёл в транспортное положение, при этом не отрывал взгляда от своих часов, ну а заодно прислушиваясь к тем звукам, которые происходили за бортом.
Вскорости звуки стали более отчётливыми, и потом стали удаляться. Я тут же поднял опять перископ, и как раз вовремя, громада плавучего крана как раз заходила в то место которое было определено под пуски торпед. Что я и сделал, скомандовав выпустить одну за другой две торпеды с интервалом в 5 7 секунд.
Мои команды тут же дублировал Васильев по переговорной трубе в носовой торпедный отсек, ну а Карл Павлович, уже держал наготове два секундомера, чтобы засечь время после выхода торпед.
Смотрел я в перископ всего лишь с десяток секунд, ну а потом убрал его, фактически получалось, что сами пуски шли, грубо говоря, вслепую. Но тем не менее пуски торпед были замечены с миноносцев, и те не замедлили открыть огонь по тому месту где была лодка, во время пусков.
Пуски торпед прошли нормально, все и так без докладов знали, как сама торпеда выходит из лодки, это чувствовал весь экипаж лодки. И на нашу радость взрывов было два, а это значит, что и попаданий было два, потом с некоторой задержкой по времени, раздался сильный звук удара.
- Стрела крана ударилась о воду, - прокомментировал услышанное Васильев.
Ну а последующие звуки говорили только о том, что под воду уходит что-то просто большое по размерам, уж слишком большой был скрежет, а также звуки, падений чего-то большого.
Ещё до того момента, когда раздались взрывы, я уже командовал на разворот лодки, а тот же Кипарисов, контролировал, чтобы мы не выскочили на минное поле, а шли по его кромке. Мы спешили хоть немного отойти в сторону, ведь поначалу наверху был настоящий ад от разрывов, ну а потом пошли глубинные бомбы.
Ещё немного остановлюсь на том, что же собой представлял Длинный Генрих (Langer Heinrich), как я и говорил ранее его грузоподъёмность составляла до 100 тонн, а сам он был построен на гигантском прямоугольном понтоне, его размеры были приблизительно 50х31 метр. Кран имел собственные паровые двигатели, для маневрирования внутри базы, а вот для переходов, даже столь незначительных как выход из порта Данцига, его необходимо было буксировать. Его стрела была секторная с коротким гуськом.
В этот раз наша лодка отползала в течении трёх часов, поначалу с совсем малой скоростью отходя от места атаки, но со временем, то убыстряясь, то просто стоя на месте.
Ну а вокруг продолжались взрывы глубинных бомб, всего было сброшено 42 бомбы, две из которых взорвались где-то рядом, повреждений корпуса лодки не было, а вот лампочки освещение в большинстве своём вышли из строя, но наши электрики тут же меняли их, взяв из своих запасов, а пока по моей команде включилось аварийное освещение лодки.
Даже уже на втором часе, тот же Васильев не выдержал, сказав, что под такой пресс, попал впервые, а судя по лицам остальных офицеров и те так же.
Ну а уже на третьем часе после нашей атаки, взрывов глубинных бомб стало меньше и реже. Ну а всплыть под перископ я решился только, когда пошёл четвёртый час после атаки. По утверждению Кипарисова, лодка уже отошла от места атаки на расстояние примерно трёх миль.
Глава 28
- Я что дальше, Антоний Николаевич? - как мне показалось, что этот вопрос, Васильев хотел задать мне ещё с полчаса назад. Все офицеры уже удовлетворили своё любопытство, посмотрев в перископ на то, что творилось у входа в фарватер порта Данцига. А там, до сих пор в хаотичном порядке перемещались три миноносца и четыре сторожевых корабля германцев. Правда, чего они там до сих пор искали, мне было не понятно.
С ответом я немного задержался, ведь у нас оставалось ещё половина торпед, но и на сей момент, а уже был вечер 12 июля, мы в море находились уже 17 дней, а до Ревеля надо было идти ещё несколько, так что тут вариант только один идти на базу.
Как раз это, я и сказал своим подчинённым, на что, только увидел подтверждающие кивки головой, говорить на эту тему никто не стал. И так было ясно что, все хотели хотя бы небольшого отдыха, а расслабится можно было только на базе в Ревеле.
А вот до Ревеля шли два с половиной дня, и так уж получилось, что в дневное время только под водой, уж очень часто летали как самолёты, так и гидросамолёты, в зависимости от того в каком морском районе шла наша лодка.
Да и около самого Ревеля, я в первую очередь очень внимательно осмотрел как само море, так и само воздушное пространство, дождавшись на всякий случай, чтобы везде было чисто.
- Всё чисто, никого рядом и в воздухе не наблюдаю, - эти слова произнёс лейтенант Герсдорф, который так же наблюдал в наблюдательный перископ обстановку на море, ну и в воздухе конечно. И последнее было актуально, ведь только за прошедшие сутки, в перископ, самолётов мы наблюдали четыре штуки, ну по крайней мере их мы наблюдали визуально хоть и на расстоянии. В таком случае лодка опускалась ещё ниже, а перископы убирались.
Я кивнул головой, что понял и только после этого, скомандовал на всплытие лодки.
Тот момент, что наша лодка уже шла на базу в Ревель, мы такую информацию отправили в дивизию, ещё в предыдущую ночь.
Ну и конечно же первым на рубке лодки после всплытия, появился я сам, с биноклем в руке, прежде чем поднести его к глазам, просто осмотрел море и небо на предмет наличия кораблей и самолётов.
Рядом со мной уже образовались офицеры Васильев и Герсдорф, и если первый взял на себя вопросы наблюдения, то второй стал командовать теми членами экипажа, которые организовывали связь на лодке. Ещё через пятнадцать минут ушла телеграмма о прибытии нашей лодки к базе, и просьба встретить саму лодку в море. Подтверждение было получено сразу, о чём сообщил сам радиотелеграфист, появившись в проёме люка.
Теперь оставалось только ждать эсминцы сопровождения, ну а те появились в течении часа, и это были всё те же эсминец Бдительный и его напарник эсминец Инженер-механик Дмитриев.
Как только они вышли в море, стоящий около меня старший офицер лодки Герсдорф, выстрелил из сигнального пистолета красным сигналом в сторону эсминцев, чтобы те, могли выбрать правильное направление на нашу лодку. Конечно же в таких случаях мы использовали немецкий сигнальный пистолет марки Хебель М 1894, который был штатным для таких случаев на этой подводной лодке и найденный после захвата лодки в каюте капитана.
На эсминцах выстрел с сигнального пистолета увидели, и тут же поменяли свой курс, направившись в нашу сторону, уже подойдя близко к нам с Бдительного, его командир, капитан 2-го ранга Максимов, стоящий на мостике эсминца, в рупор поинтересовался у меня итогами нашего выхода.
- Хороший был выход, Николай Лаврентьевич, - с удовлетворением отметил я, а далее добавил, - уничтожили два вспомогательных тральщика, один транспорт, а также плавучий кран, весьма мощный.
- Вот даже как? только и сказал на это Максимов, - вам, Антоний Николаевич, везёт как всегда, в предыдущий выход вы уничтожили морской землечерпальный снаряд. И мне даже интересно, что же будет уничтожено вашей лодкой в очередном выходе?
- Что Бог пошлёт, - только и сказал я, пожав плечами, - всё в руках божьих.
Кто ж его знает, что же попадётся нашей лодке на следующий выход, этого пока никто не знал.
Удовлетворённо кивнув головой, Максимов предложил следовать нашей лодке за его эсминцем, что мы и сделали, взяв курс в фарватер порта Ревеля, а точнее на нашу военно-морскую базу. Куда и прибыли через полтора часа и конечно же нас там ждали, хоть и было уже вечернее время.
Далее стандартные процедуры, которые повторялись после каждого прибытия лодки, да и не только нашей, кстати так же награждение за предыдущий выход, но вот самое интересное произошло, когда я привёл себя в порядок баня, бритьё, стрижка, и после этого как всегда оказался в кабинете нашего начальника капитана 1-го ранга Подгурского. Естественно, что в первую очередь моего начальника интересовали подробности торпедной атаки плавучего крана, ведь такое было, наверное, впервые, за всю эту войну. Рассказал, причём в подробностях.
Того поначалу после моего детального доклада о выходе, интересовало, что же творилось на Балтике в районе захваченных портов Германии Либавы и Мемеля, ну а также активность в этом морском районе германских военно-морских сил.
Доложил, всё что видел и думал по этому поводу, ну а далее осторожно попросил Николая Константиновича, объяснить общую обстановку на восточном морском театре военных действий на Балтике.
- Пока позиционное противостояние нашей империи и Германии, - проговорил Подгурский, потом продолжил, - германцы находятся практически около Риги, на её ближайших подступах. Так что основные события здесь на море, как мне кажется, будут происходить около Ирбенского пролива и в Рижском заливе, а также около Моонзундского архипелага, островов Эзель, Даго и Моон.
Далее он промолчал, по-видимому обдумывая момент, что же ещё мне сказать, но всё же после долгого молчания добавил, - по моему мнению, скорее всего в этом году никаких крупных операций со стороны Балтийского флота проводится не будет. Основное это борьба за господство на море и минная война. Вот здесь как раз будут играть большую роль подводные лодки, наши лодки, нашей дивизии, и в первую очередь по нарушению германского судоходства. Впрочем, по моему мнению, и германцы, пока не намерены проводить крупные операции здесь. Но тем не менее, и они будут стараться, чтобы доминировать на море, но при этом, используя только наличные морские силы, которые здесь имеют.
Помня о том, какие события будут происходить после зимы 1916 - 1917 годов, я осторожно поинтересовался у Николая Константиновича, - а какая сейчас обстановка внутри самой Российской империи, да и у нас на флоте?
- Видите ли Николай Константинович, - продолжил говорить я, тщательно подбирая слова, - спрашиваю вас об этом, только из-за беспокойства о своих родных. Ещё зимой, я решил с ними вопрос о покупке дома в Британии, и переезда туда моей семьи и матери, в случае каких-либо волнений здесь, в столице империи, через нейтральные страны.
Подгурский, кивнул головой, что понял меня, подумал немного прежде чем мне ответить, а потом начал говорить, - обстановка в целом, действительно отличается от той, которая была в самом начале войны, особенно это касается Балтийского флота в первую очередь. Есть и недовольство, революционные настроения, да и социальное напряжение так же растёт. Как вы сами понимаете, Антоний Николаевич, что значительная часть матросов, особенно с крупных кораблей не участвует в крупных сражениях, которых и не планируется, вот и идут всевозможные брожения в умах у некоторых из них. Участились случаи разговоров на политические темы и есть уже случаи подпольной агитации матросов, особенно это касается деятельности так называемой РСДРП. То же Кронштадтское жандармское управление, уже с января этого года фиксировало такие случаи на кораблях Балтийского флота. Да что там говорить, уже замечены случаи распространения здесь, в Ревеле, среди матросов брошюр (здесь имеется ввиду брошюра Война и дороговизна, которую действительно распространяли в то время, среди матросов на военно-морской базе в Ревеле, - прим. автора) и листовок к организованному рабочему и солдатскому движению.
- Я вас понял, Николай Константинович, - сказал на такое я, - скорее всего, порекомендую уже в начале этой зимы, выехать на некоторое время, своим в Британию.
- Вы, Антоний Николаевич, если надо будет посетить столицу, по этому вопросу обращайтесь сразу же ко мне, - высказался на мои последние слова Подгурский, - будет вам кратковременный отпуск, уж кто-кто, а вы его своей работой заслужили.
На этом наш разговор и закончился.
- Хоть есть положительное, уже выходя из кабинета командующего, подумал я, - действительно надо будет взять отпуск в начале зимы и съездить в столицу к родным, хотя бы на несколько дней. Пусть уже едут из столицы. А до этого, заранее напишу о подготовке к поездке в письме жене, тем более, что разговор об этом был ранее.
И в этот раз, после нашего выхода нам дали отдохнуть весьма приличное время чуть больше двух недель практически до конца месяца, так что все работы на самой лодке экипаж делал, не торопясь и вдумчиво. Было проверено и технически обслужено всё, что только можно было сделать силами экипажа, в том числе нам помогли обслужить и наше средство связи, а тот же передатчик там было поменяно практически больше половины радиодеталей. Отдельно обслужены сама торпедные аппараты, в первую очередь в носовом торпедном отсеке, для чего пришлось даже подымать носовую часть лодки и все эти работы проводились ещё до того, как на саму лодку были загружены торпеды до полного комплекта.
Конечно же уже в первую неделю нашего пребывания на базе, прошло награждение за наш предыдущий выход. Командование флотом весьма высоко оценило наши успехи и в первую очередь уничтожение германского большого морского миноносца V-162, и уничтожение морского землечерпального снаряда, что создало определённые трудности германскому морскому командованию, на работы по углублению фарватеров в порты ими контролируемые, а также облагораживание мест стоянок для крупных военных кораблей в этих портах.
О готовности к выходу лодки я докладывал 29 июля, ну а сам наш выход был запланирован на 1 августа, что и было сделано.
К тому же в кабинете у Подгурского я побывал уже 30-го, и вызвал меня сам командующий дивизией.
То, что у нас на Балтике идёт минная и позиционная война, я знал и без того, что об этом мне сообщил сам Николай Константинович, но так оказалось, что тот сообщил мне это в преддверии так сказать просьбы. Так уж получилось, что значимых успехов не было ни у одной из сторон ни у нашей Российской империи, ни у Германской.
- У вас хорошо получается действовать около портов, Антоний Николаевич, - говорил мне Подгурский, - а нам сейчас важен успех именно в отношении военных кораблей. Так что, желательно чтобы он у вас, Антоний Николаевич, был и в этом выходе.
На этом месте Подгурский остановился и посмотрел на меня, что я скажу ему на это.
Я же в это время лихорадочно вспоминал, что же мне известно за август 1916 года? Всё что я помнил, так это то, что в летний период у германцев на Балтике действовали лёгкие крейсера Страсбург, Кольберг и Аугсбург. Все они были основой и ударной силой VI разведывательной группы германской группировки на восточной Балтике и подчинялись контр-адмиралу Хуго Лангемаку. И конечно же, основное место базирования у эскадры лёгких крейсеров была Либава. Ещё я достоверно знал, что в августе флагманом группы был Кольберг, а вот в сентябре Страсбург, а в конце сентября Лангемак перенёс свой флаг на Аугсбург. Но как понимает уважаемый читатель, что для меня сейчас, такие данные были бесполезны, ведь какая разница мне была, где сейчас находится контр-адмирал Лангемак.
- Экипаж Медведя постарается использовать всё свои возможности, если таковые будут, - именно так, осторожно выразился я на просьбу Подгурского. Конечно мы сделаем всё возможное, но вот для этого ещё должен подвернуться подходящий случай.
А если нет, вот как тут можно что-то обещать?
- Вы уж постарайтесь, - проговорил Подгурский, потом немного задержался, по всей видимости что-то обдумывая и продолжил говорить, - на вас, Антоний Николаевич, мною подано представление на награждение вас Георгиевским оружием, за ваши успехи. Его вы заслужили в любом случае, у вас что выход, то весьма значимые результаты выхода.
- Я очень постараюсь, Николай Константинович, сделать всё возможное - вот тут, я вынужден был заверить ещё раз своего начальника. Я прекрасно понимал, что эта весьма престижная награда для военного, о таком многие офицеры даже не мечтают, а тут уже поданы документы.
Ну а наша лодка, как всегда выходила в поход рано утром, как только развиднелось на море.
Посмотрев, как уходят эсминцы, которые вывели нашу лодку назад в порт Ревеля, я отдал указание на погружение. Далее лодка будет идти под водой, по крайней мере в дневное время, всплывая только на подзарядку аккумуляторных батарей, а вот в ночное время уже можем идти на дизелях, по крайней мере так будет быстрее.
Экипаж, пока не было работы, в большинстве своём, отдыхал, используя все доступные для этого места как в носовом торпедном отсеке, так, впрочем, и в кормовом.
Нам, и в этот раз, определили морской район, в котором мы должны будем действовать порт Мемеля, вплоть до ближайших портов Либавы и Данцига, правда не подходя к последним близко на расстояние 15 миль. Там должны действовать лодки британского дивизиона.
Разговора о том, как мы будем действовать в этот раз среди офицеров, не было, и так было понятно, что будет попадаться, то и будем топить, не всплывая.
В этот раз до морского района Мемеля, наша лодка добиралась чуть более трёх дней и только потому что в море действительно увеличилось количество самолётов, и даже один раз за эти дни пролетел дирижабль, вот поэтому и шли мы так медленно, особенно в дневное время. Как только были замечены вдалеке самолёты, лодка погружалась на максимальную глубину и пережидала в течении получаса.
Ну а потом если уже ничего не наблюдалось в воздухе, шла далее, опять же в подводном положении.
- Ну и что тут у нас? этот вопрос задал Герсдорф, старший офицер лодки, когда уже менял на вахте Васильева.
- Пока ничего, - ответил ему Васильев, впрочем, не отрываясь от перископа, - но у нас только-только наступило раннее утро, и никакой интенсивности движения пока нет.
- Ну да, время терпит, - согласился с ним Герсдорф, - вы Владимир Владимирович, шли бы отдыхать и так полночи не спали, тем более я уже сказал коку, чтобы он для вас приготовил кофе.
- Ну хоть одна хорошая новость, - отрываясь от перископа сказал Васильев, - пожалуй пойду к себе, и вы правы, отдохнуть нужно, пока нет работы.
Так состоялась смена дежурных офицеров, в этот момент наша лодка находилась в 5 милях от Мемеля, в море, как раз на пути из Данцига. Именно там, я и принял решение дежурить в первую очередь. К месту дежурства лодка подошла буквально часа два назад, когда над морем ещё была ночь, но уже появились первые проблески утра. И первым вызвался дежурить Васильев, его и сменило через два часа Герсдорф, ну а уже утром, у перископа после старшего офицера лодки должен быть Кипарисов, а далее уже я сам.
Но так уж получилось, что меня вызвали на центральный пост лодку через сорок минут.
- Господин капитан 2-го ранга, вас вызывает лейтенант Герсдорф, - сказал мне дежурный матрос.
- Что тут у нас? я вопросительно посмотрел на Герсдорфа, войдя на центральный пост управления лодкой.
Тот оторвался от наблюдательного перископа сказал, - в море со стороны порта вышли пять вспомогательных тральщиков, идут с тралами в сторону Данцига.
- Хорошая новость, - только и сказал я, - это значит, что в ближайшее время можно ждать на этом участке, какое-то движение на море.
- И я так подумал, - согласился со мной Карл Павлович, - что такой ранний выход вспомогательных тральщиков, означает только одно, что скоро здесь будет движение в какую-то из сторон.
- Значит наблюдаем в обе стороны тут же отдал указания я, - и пока, никаких действий предпринимать не будем, посмотрим, правильные ли мы сделали выводы.
Посмотрели, выводы мы сделали правильные, но это выяснилось только через шесть часов, но обо всём по порядку.
Уже после завтрака, когда я думал прилечь на несколько часов, меня опять вызвали на центральный пост лодки.
- Дымы на горизонте, - только и сказал по поводу моего вызова, дежуривший на посту Васильев, - возможно это возвращаются назад вспомогательные тральщики.
- Посмотрим, - только и сказал на это я, мой сон конечно же выветрился, и я сам припал к перископу, чтобы посмотреть, что же творилось на море.
А вот на море творились весьма интересные события, и в первую очередь это конечно же замеченные на горизонте дымы, ну а во вторую очередь - это то, что в воздухе появился самолёт, который целенаправленно летел в сторону дымов. И именно этот момент меня очень заинтересовал.
- Рулевой срочное погружение, ещё на 10 метров, - отдал указание я, при этом опуская перископ. Видя непонимание в глазах Васильева пояснил.
- Со стороны Мемеля летит самолёт, - проговорил я, - и как раз в сторону дымов. А это значит только одно, что скоро тут появится весьма ценный транспорт или транспорты, а возможно и военные корабли. Сейчас пролетит мимо нас, вот тогда и всплывём, и посмотрим, кто к нам идёт в сторону Мемеля.
Всплыли на перископную глубину и подняли перископ через пятнадцать минут, за это время самолёт пролетел мимо нашей лодки и ушёл в сторону дымов. А ещё через час выяснилось, что же такое идёт в сторону Мемеля со стороны Данцига. Как оказалось, угадали мы оба, как Васильев, так и я сам. Ну в первую очередь угадал Васильев, это возвращались вспомогательные тральщики все пять, но вот они шли не одни, и не с опущенными тралами, а сопровождали они два парохода, которые тащили за собой по две сцепленные между собой морские баржи.
Самое интересное было то, что находилось на баржах. А вот там были пушки и лошади.
- Это лёгкие полевые гаубицы, - определил то, что везли на баржах Герсдорф, потом добавил, - думаю, что не ошибусь если скажу, что их калибр 42-х линейные.
- Согласен, - тут же добавил Васильев, - ещё скажу, что сами пушки, находятся на одной барже, а вот на второй кони, сами люди с этих батарей, на первом пароходе, а вот второй пароход, который идёт несколько дальше от первого, скорее всего перевозит боекомплекты к ним.
- Опускаем наблюдательный перископ, - стал командовать я сам, - в готовности все четыре торпедных аппарата в носовом отсеке. На самих торпедах выставляем углубление хода торпед 1 метр, за основную цель берём сам пароход, ну а потом первую из барж. Вторая баржа нам не нужна там кони и пустые повозки.
Сами пароходы тащили баржи со скоростью не более 5 - 6 узлов, при этом действительно первый пароход был приспособлен для перевозки людей, а вот второй, чисто грузовой, был тяжело нагружен сам ну и на его баржах, которые он тащил были только кони. И скорее всего низкая скорость данного конвоя как раз и была из-за второго грузового парохода.
И да, на верхней палубе первого парохода, находилось много военных в серой форме, что только подтверждало то, что там разместился личный состав с этих артиллерийских подразделений. Ну а то, что там был как минимум дивизион, говорило количество орудий, установленных на первой барже, их там было двенадцать. Ну это, я прикинуло навскидку издалека.
Всё что я видел, я к тому же озвучивал вслух, чтобы остальным офицером было понятно с чем мы имеем дело. А также тот момент, что первым мы будем атаковать первый пароход, ну а во вторую очередь стрелять по барже с пушками, ну а в второй пароход, тот и так был тяжело груженный, стрелять в последнюю очередь, он и так никуда не сможет уйти далеко.
К этому моменту наша лодка заняла позицию примерно в 2-х кабельтовых от проходящего военного конвоя. Мне уже было видно и название первого идущего парохода Фридрих Карофер.
Кстати забыл упомянуть тот момент, как шли вспомогательные тральщики, которые и охраняли эти пароходы. Впереди шли два тральщика, которые тралом проверяли наличие морских мин перед идущими пароходами. По бокам, но ближе к первому пароходу, так же шли по одному тральщику, ну и замыкал конвой ещё один тральщик. Естественно, что от второго корабля все тральщики шли на приличном расстоянии, не менее 400 метров, что только подтверждало то обстоятельство, что тот перевозит боеприпасы всего дивизиона.
Пока решили стрелять по каждой из первых двух целей, одной торпедой, а там, как получится. Перископ был опущен в транспортное положение, и все на лодке ждали момента, когда мимо нас пройдёт вспомогательный тральщик. Как только шум за бортом, который постоянно наращивался стал удалятся, я поднял перископ.
Пароход Фридрих Карофер в это время находился почти в том месте, где я и планировал его увидеть, судя по его скорости.
Почти сразу я скомандовал пуск торпеды первого торпедного аппарата, толчок ощутимый в лодке показал, что та вышла штатно, и я почти сразу отдал указание на пуск второй торпеды второго торпедного аппарата. Сам перископ я не опускал, ну а зачем, ведь тральщик, который контролировал правую сторону этого конвоя, уже прошёл и удалялся, ну а замыкающий тральщик был ещё далеко, до него было порядка 5 кабельтов, правда это расстояние постепенно сокращалось, по мере приближения второго парохода с баржами.
Подрыв парохода Фридрих Карофер, от нашей торпеды произошёл в кормовой части, хотя я наводил торпеду по миделю. Этот подрыв, по всей видимости не первой свежести пароход, да к тому же с деревянным корпусом, не выдержал, в его борту образовалась большая дыра, через которую хлынула вода. Почти в это же мгновение произошёл и подрыв первой баржи, куда и была направлена вторая торпеда, но вот тут всё было нормально, сам подрыв произошёл как раз по центру. От столь мощного взрыва, были сорваны крепления с самих орудий, которые стояли со стороны подрыва. Мало того, что сама баржа, которая имела металлический корпус, стала стремительно наклонятся на борт, в который пришёлся подрыв, но она ещё и натянула трос, с помощью которого крепилась вторая баржа. Близкий подрыв, да ещё такое сотрясение конечно же вызвали испуг у лошадей, которые находились на барже, а судя по всему там было порядка ста пятидесяти коней, к тому же обставленные по бортам телегами для надёжности. Вот те и обезумили, бросившись сносить ближайшие телеги.
Все эти нюансы я заметил за секунды после второго подрыва, а с того же парохода Фридрих Карофер, в воду уже прыгали те, кто находился на верхней палубе корабля. Ну а я сам в это время уже разворачивал нос лодки в сторону второго корабля для его атаки. Перископ лодки пока не был замечен, но тем не менее я видел, что на замыкающем тральщике в его носовой части у орудия, там установленного, уже засуетились матросы по всей видимости заряжая его. И вот тут, прекрасно подставился второй пароход, я до этого, наблюдал только его носовую часть, а тут он решил уйти левее, и слегка развернулся ко мне своим боком.
Такой момент я конечно же не упустил и почти сражу же скомандовал пуск третьей торпеды, после чего немного подправил корпус лодки и дал команду на пуск четвёртой торпеды. В этот самый момент, с недолётом в кабельтов, по курсу лодке произошёл взрыв снаряда, выпущенный одним из вспомогательных тральщиков.
Но дело было сделано, я стал опускать перископ в транспортное положение и скомандовал левый поворот, чтобы лодка отошла как можно дальше, от второго парохода, а до него было-то всего 2 кабельтова.
Громадный по силе взрыв, после которого нашу лодку тряхнуло довольно значительно сказал и то, что одна из двух торпед, всё же дошла и до него. Опять как всегда больше всего повезло Васильеву, тот скорее всего как всегда в таких случаях, хорошо приложился об какие-то магистральные краны, которые как раз располагались в том месте где он и стоял и теперь с его стороны шли многоэтажные маты в сторону кайзера, его флота, и всех его кораблей вместе взятых.
Конечно же полопалось большинство лампочек в отсеке, их уже ринулись оперативно менять электрики лодки, ну а я, чтобы немного подбодрить всех в центральном отсеке стал говорить.
- Судя по количеству пушек, - говорил я, - а их было больше десятка, то мы только что уничтожили артиллерийский дивизион германцев, а это порядка полтысячи человек, сами пушки, ну и ещё весь боекомплект самого дивизиона.
Небольшое отступление от текста. Действительно наш герой капитан 2-го ранга фон Эссен, не ошибся, в 1916 году штатная численность немецкого артиллерийского дивизиона составляла 500 - 550 человек. В нашем случае, батарея состояла из 4-х гаубиц 10,5 cm leFH 16. Для перевозки 4-х гаубиц и минимального боекомплекта одной батареи требовалось 130 140 лошадей. Дивизион состоял из трёх боевых батарей (примерно по 130 150 человек каждая). Штаб дивизиона (около 30 40 человек): командир дивизиона (обычно в звании майора или капитана), адъютант, связисты, офицеры-наблюдатели, врачи и ветеринары. А также в дивизионе было отдельное подразделение (около 60 80 человек), которое непрерывно курсировало между фронтовыми складами и позициями батарей дивизиона, подвозя тяжёлые снаряды. Вот и выходило, что на одного солдата, непосредственно заряжающего гаубицу, приходилось около 15- 20 человек, которые обеспечивали связь, подвоз тонн снарядов, питание и логистику всей этой громоздкой машины.
Глава 29
- Весьма впечатляющий результат от этого выхода, мы уже имеем, - высказался по поводу уничтоженного конвоя старший офицер, лейтенант фон Герсдорф, когда вечером мы ужинали в офицерской кают-компании, - и это ещё только начало. Запас торпед у нас пока есть, а это значит, что мы можем смело продолжать патрулирование.
- Сейчас лето, - вставил и своё слово Васильев, - а значит интенсивность перевозок на море будет увеличена до максимума, тем более погода позволяет, или даже способствует.
- Всё оно так, - это уже начал говорить я сам, - но всё же, чтобы дать германцам успокоится в этом районе, мы уже ночью передислоцируемся в сторону Либавы, может и там нам повезёт.
- Ну а лично я, в этом не сколько не сомневаюсь, - эту фразу уже сказал Кипарисов, наш штурман лодки, который обычно отмалчивался или говорил очень редко.
- Ну что ж, посмотрим, что творится около Либавы на море, - проговорил старший офицер лодки Герсдорф, - всё же это, ключевой город-порт у германцев, на этом направлении.
Ночью не только зарядили аккумуляторы, и провентилировали лодку, но и растянув антенну передали в штаб дивизии сообщение о уничтожении артиллерийского дивизиона в полном составе, как людей, так и орудий, а также и боекомплекта. Ну а после этого наша лодка ушла на дизелях в сторону Либавы, как я и говорил. А к утру, мы уже патрулировали сами походы к фарватерам, ведущим в порт города.
Но пока подходящих целей для атаки не было. Вернее, они были те же большие морские миноносцы, но вот атаковать их мы никак не успевали, те по выходу из фарватера, развивали достаточно высокую скорость. Ну а в некоторых случаях, их выход сопровождали полёты самолётов, как раз на их пути. В этом случае наша лодка просто опускалась на глубину, которую позволяло место, где мы находились и пережидала некоторое время.
В конце дня, тот же Васильев стал высказывать мнение о том, что можно и попробовать атаковать те же вспомогательные корабли, которые охраняли входы в фарватеры, но я пока посчитал это нецелесообразным. Торпеды у нас ещё были, дизельного топлива было достаточно, как, впрочем, воды и еды, так что спешить не будем.
Второй день патрулирования у Либавы, так же был безрезультатным, подходящих целей не было. Но вот на третий день нам повезло, появилась подходящая цель, или даже несколько целей, но обо всём по порядку.
Поначалу возникла активность около северного входа, из самого порта по нему вышло в море порядка пяти вспомогательных кораблей, поначалу мы подумали, что это тральщики и они будут идти по маршруту. Но оказалось, что вслед за ними по этому фарватеру вышли в море ещё четыре больших морских миноносца, и самое главное один лёгкий крейсер, который из трёх германских, которые здесь базировались мы даже не рассмотрели, так как сама наша подводная лодка, ушла на максимальную глубину в том месте где мы находились. И всё из-за того, что как только показались миноносцы и лёгкий крейсер, то над самим фарватером появился и германский самолёт.
- Хорошие цели, но опять мимо, - с сожалением высказался Васильев, - и всё из-за этого проклятого самолёта.
- Ну а что вы хотели, Владимир Владимирович, - Васильеву ответил наш старший офицер Герсдорф, - германцы тоже учатся. Столько потерь около самого порта, вот и придумали, что перед выходом своих ценных кораблей, нужно осматривать всё с воздуха, в принципе правильное решение, тут и не поспоришь.
- Так как же их тогда топить? тут же спросил Васильев, он до сих пор не мог успокоится, что мы упускаем столь ценный германский корабль.
- Придумаем что-то, - спокойно пояснил Герсдорф, - а пока будем считать, что этому крейсеру просто повезло сегодня.
Я же спокойно смотрел на свои часы, всё равно наша лодка была слегка удалена от того маршрута по которому, скорее всего уйдут эти военные корабли, тут уже ничего не поделаешь, будем дальше терпеливо ждать несколько дней.
Как только прошло десять минут, я отдал указание на всплытие лодки на перископную глубину, рядом звуков работающих двигателей не было слышно, вот и посмотрим, что же творится на поверхности моря, особенно около северного входа.
Посмотрел, и увиденное меня порадовало. Конечно же миноносцы, во главе с крейсером, уже набрав максимальный ход ушли в море, скорее всего выполнять поставленную задачу, но вот моё внимание привлекло совсем другое.
Подстроившись под момент выхода из порта военных кораблей, вслед за ними, на выход по северному фарватеру из порта выходили и три парохода, или скорее всего тут можно сказать транспорта, и все приличного размера, самый меньший из которых был чуть больше 1000 тонн водоизмещением. Вот с них я и не спускал своего взгляда. Так как рядом не было сторожевых кораблей, то и разрешил поднять ещё один перископ наблюдательный, к которому тут же припал Герсдорф.
- Ну вот как раз эти корабли просто и безнаказанно отпускать я бы не стал, - проговорил Герсдорф, - к тому же они пустыми не идут.
- А кто же их пустыми отправит, - согласился я, добавив, - германцы педантичный и расчётливый народ, скорее всего загрузили на эти корабли всё, до чего добрались их загребущие руки.
И действительно, во время 1-ой мировой войны, из порта той же Либавы, немцы вывозили всё что только могли древесину (лес и пиломатериалы, которыми всегда славился этот регион), цветные и дефицитные металлы (здесь было найдено и конфисковано огромное количество меди, латуни и цинка, которые требовались германской оборонной промышленности), текстильное и кожевенное сырьё (большие объёмы шерсти, мехов и кожевенных материалов), резину (а точнее запасы каучука и готовой резины, в городе ранее работал знаменитый резиновый завод Проводник, его российские власти успели эвакуировать, а вот в порту осталось колоссальное количество его сырья) и многое другое, что попадалось трофейной комиссии (была оказывается и такая, - прим. автора).
Вот и увидел я возможность атаки, хотя бы одного транспорта из этих трёх, которые всё ещё медленно выходили по фарватеру в море. У них был только один маршрут и вёл он в Германию, ну а где проходит маршрут движения кораблей в сторону Германии от порта Либавы, мы прекрасно знали, да и находились рядом с ним, как раз для атаки кораблей противника.
По лодке была объявлена боевая тревога, готовили на всякий случай три торпедных аппарата и торпеды к пускам, хотя я не думал, что нам позволят сделать все три пуска, хотя бы успеть сделать два. Глубину хода первых двух торпед, я приказал ставить на 3 метра, руководствовался при этом, что первые два корабля, которые шли в сторону лодки имели весьма приличную осадку порядка 5 метров, ну а третья торпеда должна была идти на глубине 1 метр, тут уже всё равно какая у неё будет глубина хода. И конечно же в первую очередь, я нацелился на первый пароход, тот был водоизмещением примерно под 2 000 тонн. Кстати охрану этих кораблей осуществляли вспомогательные корабли в количестве четырёх, которые вышли из порта ранее, те, как раз после выхода из северного фарватера пароходов, и взяли их в кольцо охраны.
Свой перископ, я выставлял всего лишь на несколько секунд над поверхностью, чтобы только определить ход кораблей этого конвоя и расстояние до них.
Но вот не знаю почему, но неожиданно тот сторожевой корабль, что шёл со стороны которой была наша подводная лодка, неожиданно ускорился, и на нём забегал экипаж, я прекрасно видел, что на его носу, один из матросов куда-то показывал по курсу вперёд, все туда и смотрели.
Я же, увидел для себя возможность атаковать этот сторожевой корабль, пусть и бывший траулер, он как раз находился чуть впереди по ходу движения конвоя и замедлял свой ход, подходя к точке, которую я определил для пуска первой торпеды.
- Третий торпедный аппарат, пуск по готовности, - тут же отдал указание я, ведь этот вспомогательный корабль, который имел к тому же название Питер Деусс, впрочем, продолжил говорить далее, - хорошо подставился один из сторожевых кораблей с названием Питер Деусс, и до него всего лишь 1 кабельтов.
Толчок я явно почувствовал, и тут же поступил доклад от Васильева, - третий торпедный аппарат, торпеда вышла штатно.
Выход торпеды, конечно же засёк по секундомеру, наш старший офицер Герсдорф, хотя в этом я не видел необходимости, опускать перископ я не был намерен. Как раз в этот момент со сторожевого корабля раздался выстрел из носового орудия, но само орудие стреляло в ту сторону и на то место, в которое ранее указывал матрос, в носовой части корабля.
Я догадывался, что матрос на Питере Деуссе обнаружил плавающую в море мину, и надо же было так совпасть, что первым же снарядом, с этого корабля они попали в цель, по крайней мере, та мина детонировала, ну а заодно и наша торпеда дошла до этого вспомогательного корабля Питер Деусс и подрывы произошли одновременно.
Я практически в это же мгновение развернул свой перископ в сторону приближавшегося первого парохода.
- Гудрун, - прочитал я его название, и тут же голосом стал отдавать указание на небольшой доворот лодки, чтобы уже стрелять торпедой в него.
И как только тот вошёл в точку, которую я определил для пуска торпед, я скомандовал на пуск торпеды из первого торпедного аппарата.
Толчок лодки и доклад от Васильева, показал, что и эта вторая торпеда вышла из торпедного аппарата и самой лодки штатно и сейчас устремилась к первому пароходу.
Мало того, что я смотрел в перископ, я ещё и комментировал увиденное, называя как название корабля, так и расстояние до него.
А на этом шедшем первым корабле, только-только стали реагировать на подрыв вспомогательного сторожевого корабля, и все взгляды на корабле, были направлены именно туда где были подрывы, стали разворачивать Гудрун, так чтобы взять левее. Но развернуть этот пароход, который и так двигался не очень быстро, со скоростью 6 узлов, нужно было время, его нос только начал разворачиваться как дошедшая до него торпеда взорвалась около его борта в кормовой части.
- Не жилец, - только и подумал я, - тем более пароход в загрузке.
На тот момент мы не знали, что это действительно был германский рудовоз Гудрун (Gudrun), его водоизмещение составляло 1 800 тонн, длинна 83 метра, ширина 12, а осадка с грузом 5,5 метров.
Как только произошёл подрыв торпеды под этим первым пароходом, я мгновенно переключился на второй пароход, который следовал в колонне, ведь у нас оставалась ещё одна подготовленная к пуску торпеда. Да и на кораблях этого конвоя, особенно сторожевых, уже поднялся переполох, там пока ещё не разобрались, что же произошло, ведь ранее была обнаружена сорванная мина, а тут подрыв под одним из транспортов.
Выстрел третьей торпеды, я сделал практически на дальность самого максимального её хода, чуть 3 кабельтовых.
- Попадёт значит отлично, - проговорил я вслух, наблюдая за вторым кораблём, - ну а нет, и так хороший результат.
По истечении времени, подрыва не было.
- И так отлично отстрелялись, - проговорил я, опуская перископ в транспортное положение, - два потопленных корабля, а истрачено всего три торпеды.
- Ну торпед у нас осталось ещё пять, - тут же высказался старший офицер лодки Герсдорф, - так что, пока можем патрулировать и дальше.
- Согласен, - тут же ответил я ему, - но только не в этом морском районе.
Я уже решил, опять уходить к тому же Мемелю, там должны уже успокоится после нашей атаки на конвой, который перевозил артиллерийский дивизион, проверив весь близлежащий морской район к Мемелю. Сейчас лето и время с закрытием того или иного морского района для перевозок, слишком дорого стоит. Ну а германцы практичные люди, проверят район, ничего не найдут и конечно же разрешат перевозки морем, по крайней мере, на это я надеялся.
- Уходим назад, к порту Мемеля и уходим уже сейчас, - проговорил я, с небольшой задержкой, повернулся к Кипарисову и продолжил, - Георгий Владимирович, давайте новый курс для лодки.
На что Кипарисов, только кивнул головой и тут же склонился, чтобы выдать точный курс, для рулевых, которые сидели на горизонтальных рулях лодки.
Ну а в ночное время, когда мы всплыли, я к тому же доложил о движении на море в районе порта Либава, а также об уничтожении одного транспорта и одного вспомогательного корабля противника.
Васильев, опять тихо ругался, ну а как же иначе, ведь не успели мы прибыть к Мемелю, как опоздали буквально на считанные десятки минут, чтобы атаковать входящий в фарватер конвой, состоящий из двух довольно приличных пароходов и трёх кораблей сопровождения, да к тому же пришлось уходить на глубину, ведь вход в сам фарватер, ещё и контролировал с воздуха самолёт.
- Да не волнуйтесь вы так, Владимир Владимирович, - заметил на такое находящийся на центральном посту лодки наш штурман Кипарисов, - этот конвой не последний, подождём если надо.
- Так-то оно так, - согласился Васильев, - но к примеру, выхода назад этих двух кораблей, мы будем ждать с десяток дней, пока их разгрузят, пока загрузят.
- А я вот надеюсь, что будут корабли получше этих, - тут же ответил Васильеву Кипарисов.
Я на такое только усмехнулся. Рядом пока не было старшего офицера лодки Герсдорф, Карл Павлович в это время отдыхал после своей вахты.
И ведь тот же Кипарисов оказался прав, после уничтожения в этом районе конвоя, с артиллерийским дивизионом, германцы, конечно же закрыли на несколько дней этот морской район, для прохождения конвоев. Но это не отменяло, переброски большого количества подкрепления и грузов для германского фронта в Курляндии. Так что после тщательной проверки самого морского района а для этого выделили не только миноносцы, но и несколько самолётов, через несколько дне пустых поисков, и было принято решение об его открытии. Ведь в этом направлении, уже ждало несколько подготовленных конвоев, вот один из которых, мы и наблюдали сейчас.
Так что и интенсивность движения здесь так же возросла.
То, что германцы уже сделали вывод, после столь значительной потери, я уже понял и сейчас, пока было время, минут десять до всплытия на перископную глубину, стоял около Кипарисова и смотрел на карту этого морского района, раздумывая, куда бы отойти, что бы точно можно было атаковать подходящие к порту Мемеля корабли.
- Вот это место будет наиболее подходящим, - произнёс Кипарисов, показывая точку на морской карте, он уже понял, что же я разглядываю на карте.
- Согласен, Георгий Владимирович, подходящее место, - согласился я через некоторое время взвешивая все за и против, - сюда и выдвигаемся, давайте новый курс лодки.
На выдвижение понадобилось ещё несколько часов, ведь мы отошли от порта ещё на 10 миль, в сторону порта Данцига, вот там и стали ждать, надеясь на удачу.
- Если здесь ничего не получится, - проговорил я остальным офицерам за ужином, - то через несколько дней поменяем место, запасов как продовольствия, так и топлива у нас ещё есть, ну а ждать мы умеем.
- Подождём, - первым согласился со мной и высказался по этому поводу Герсдорф.
Ну а дальше мы уже слушали рассуждения Васильева, по поводу уничтожения в первую очередь артиллерийского дивизиона, тот всё же надеялся, что после такого, ему всё же присвоят старшего лейтенанта, как, впрочем, и остальным офицерам.
И я надеялся на такое, ведь данное внеочередное звание, офицеры лодки заслужили, но не получили зимой, на что я рассчитывал ранее, причину такого я не понимал, но и не спрашивал у командования, им ведь виднее, благо с орденами пока всё было хорошо, давали вовремя и за заслуги.
Но и следующий день, на горизонте не было подходящих целей, разве что прошли два раза небольшие каботажные пароходы, совсем малой тоннажности, что тратить на них торпеды, было не разумно, как сказал по этому поводу Васильев, а то опять подымится переполох.
- Ждём, - только и сказал на это я, я даже полагал, что те малые пароходы, пустили специально, чтобы проверить есть ли в этом районе подводные лодки или нет.
Вот и через шесть часов после прохождения второго малого парохода, вдали со стороны Данцига, показались дымы.
- Ну наконец-то, - только и высказался по этому поводу Васильев, тому уже надоело бездействовать, и его деятельная натура требовала действий.
- Через час узнаем, что это движется в нашу сторону, - только и заметил на это Карл Павлович, - да к тому же успеем подкорректировать свой ход, чтобы оказаться на курсе этих кораблей.
- Так оно и будет, - подумалось мне, а пока, я молча рассматривал в перископ, дымы что приближались и по мере этого, лодка шла на перерез идущим кораблям. Ну а то, что это группа кораблей, я уже не сомневался из-за многочисленных дымов.
А уже по мере их приближения, удалось разглядеть, что это шёл конвой в составе трёх пароходов и четырёх кораблей охранения.
- А спереди-то идёт большой морской миноносец, - первым разглядел подходящие корабли Васильев, - и первый пароход весьма больших размеров, чем два остальных.
И конечно же Васильев, оказался прав, действительно во главе конвоя шёл большой морской миноносец, его тип пока из-за далёкого расстояния мы не установили, а вот первый пароход, грузовой, действительно был большим, я бы сказал водоизмещением под 3 500 тонн. А вот второй и третий пароходы, были тоннажем поменьше, но тоже приличным, под 2 000 тонн.
И конечно же поначалу, именно эти два корабля, первый пароход столь больших размеров и большой морской миноносец, я определил за основные цели для атаки, но как говорится со временем, я своё мнение поменял. И всё из-за того, что чуть позже успел разглядеть что второй пароход следовавший в конвое, был не грузовым, а товаро-пассажирским, и ко всему перевозил людей, в одинаковой серой форме - военных. А так как было лето, то многие из них находились на верхней палубе этого парохода, причём в значительном количестве.
Конечно же после этого, приоритеты были поменяны и под атаку однозначно попадал пассажирский пароход и на него, я планировал выпустить все три торпеды оставшихся в носовом торпедном отсеке. Их кстати, уже готовили к пускам. На таком, столь значительных размеров пароходе, спокойно могло поместится до 1 000 человек, а это на минуточку целый батальон и уничтожить такой я и был намерен, всеми доступными мне средствами.
Всё что я видел, я ещё к тому же проговаривал вслух, чтобы и остальные офицеры понимали, что же происходит наверху на море, по мере приближения этого конвоя.
Кстати, здесь был ещё один момент или нюанс те же офицеры Герсдорф и Кипарисов как раз и использовали то, о чём я говорил расстояние до целей, названия, если такие были на бортах кораблей и другие моменты, такие как сейчас, когда я вдруг сменил приоритет в атаке с первого, более большого по размерам корабля, на меньший. В этой войне, в приоритете было уничтожение личного состава, ведь никто не знал, что перевозил первый, более вместительный пароход, возможно он перевозил те же повозки или другой не совсем ценный, но вместе с тем военный груз, а тут люди.
Я, не отрываясь от перископа даже почувствовал, как возбудились от услышанного офицеры, а все они на тот момент, находились на центральном посту лодки, ведь каждый из них прекрасно понимал то, что сколько народу может перевозить такого размера пароход.
Но чем больше я рассматривал подходящий конвой, тем больше я понимал, что в этот раз все корабли охранения выполняли свои функции весьма и весьма добросовестно. К примеру те же сторожевые корабли, что шли на флангах, шли как раз на расстоянии двух кабельтовых, ну может быть чуть дальше, ровно напротив второго по счёту парохода. И делалось скорее всего это, с той целью, чтобы не дать возможность подводным лодкам атаковать именно этот наиболее ценный корабль в конвое.
- Мы будем атаковать с расстояния трёх кабельтовых, - проговорил я, не отрываясь от перископа, - глубина хода торпед 3 метра, торпеды как раз пройдут под кораблём охраны, там осадка не более двух метров, а вот у этого парохода осадка будет около пяти метров.
Мои команды, особенно про глубину хода всех трёх торпед, тот же Васильев, передал в носовой торпедный отсек, ну а тот же старший офицер уже убежал проконтролировать его выполнение.
Я же опустил перископ в транспортное положение, теперь оставалось только ждать, ориентируясь по приближающемуся к лодке шуму двигателя на сторожевом корабле. То, что с него заметят потом перископ, я не сомневался, но вот по моим расчётам, у нас будет небольшое, с полминуты время, чтобы выпустить прицельно две первые торпеды, ну а третью придётся выстреливать приблизительно, надеясь, что она попадёт.
- Боцман, - пока было время, стал отдавать я указание, - как только мы выпустим третью торпеду, уходишь на глубину 30 метров и левую сторону, примерно через 1,5 кабельтова останавливаешь лодку и держишь на одном месте.
Потом я повернулся к Васильеву и сказал, - а вы, Владимир Владимирович, берите одного двух торпедистов, и в кормовой отсек, готовьте к пуску торпедный аппарат и торпеду.
- Сделаем, Антоний Николаевич, - тут же сказал Васильев и также убежал выполнять моё указание на подготовку торпедного аппарата и торпеды кормового отсека к пуску.
Я не только отдавал указания всем, кому нужно, но и при этом посматривал на свои часы, а также стал прислушиваться к шумам за бортом. А шумы всё приближались и приближались.
- Пора, - мысленно сказал сам себе я, и стал подымать перископ, отметив при этом, что прибежавший в центральный отсек управления лодкой Герсдорф, расположился так, чтобы не только выполнять свои обязанности здесь, но и те, которые должен был делать тот же Васильев. Он расположился около переговорных труб, держа в руках два секундомера, ещё два секундомера расположил около себя Кипарисов, готовый задействовать и их, если понадобится.
Как только перископ выдвинулся из лодки, я тут же его направил в нужную мне сторону, туда где почти рядом с лодкой проходил сторожевой корабль. Расчёт по времени мой был верный, сторожевой корабль ну а также второй по счёту пароход, как раз заходили в сектор, с которого можно было уже пускать торпеды, что с поспешностью я и сделал. В этот раз, наша лодка расположилась весьма удачно, что доводить её корпус, чтобы выпустить первую торпеду делать не нужно.
Вот и скомандовал я на пуск первой торпеды, и как только она вышла, не меняя положения лодки скомандовал на пуск второй, при этом как только она стала выходить, я уже опускал перископ в транспортное положение, и одновременно командовал пуск третьей торпеды.
После выхода третьей торпеды, боцман, как и было ему указано стал совершать те маневры, на которые были у него указания. А на поверхности моря, как раз в том месте, где я выставил перископ, уже стали разрываться снаряды, ну а судя по увеличенному шуму двигателя сторожевого корабля, тот к тому же повернул в сторону где находилась ранее наша лодка.
Лично для меня показалось, что даже время, весьма и весьма замедлилось, я же смотрел на Герсдорфа, старшего офицера лодки, ну а тот сам не отрывал взгляда от первого секундомера. Время первой торпеды прошло, а взрыва не было, о чём он и сообщил. По поводу второй торпеды сообщить он не успел, все мы на лодке и так услышали взрыв, по лодке тут же пронеслись протяжные крики Ура. Экипаж и так всё понял без пояснений. Ну а ещё через пять секунд после взрыва второй торпеды, раздался ещё один взрыв, и тут было понятно, что и третья торпеда попала в цель.
Наша лодка, не успела пройти 1,5 кабельтова в указанном мною направлении, как раздался первый взрыв под водой. И произошёл он, в том месте, откуда мы ушли.
- Серьёзно за нас взялись, - только и сказал по этому поводу наш штурман лейтенант Кипарисов, - это ж глубинные бомбы.
Ну а подводные взрывы продолжались с периодичностью порядка нескольких минут, причём в разных местах.
Их тут же принялся считать Кипарисов, чтобы потом зафиксировать.
Ну а прибежавший на центральный пост управления лодкой Васильев доложил, что и кормовой торпедный аппарата готов к пускам, туда кстати переместились торпедисты из носового торпедного отсека, готовые выполнить стрельбы и с него.
При этом все офицеры смотрели на меня, что же я скажу по поводу этого.
- После десятого подводного взрыва, - начал говорить я, - подымаем перископ и если будет возможность атаки хоть кого-то, то мы это сделаем из кормового торпедного аппарата. Пароходы, конечно уже уйдут вперёд, а вот корабли охраны конвоя, скорее всего, будут подбирать тех, кого ещё можно с поверхности моря, там людей будет достаточно барахтаться в воде.
К этому моменту, наша лодка и так стояла кормой в сторону места нашей атаки, пока на глубине, а тот же Кипарисов продолжал считать вслух сброшенные с миноносца глубинные бомбы.
Как только Кипарисов произнёс десять, я отдал команду на всплытие, на перископную глубину, и как только боцман доложил, что глубина перископная, я стал выдвигать боевой перископ, заранее развернув его в кормовую часть, чтобы потом не тратить драгоценные секунды.
Припав к перископу, я увидел картину уходящего под воду товаро-пассажирского парохода, причём над водой пока торчала только его носовая часть, которая постепенно уходила под воду, ну а море было усыпано вокруг уходящего парохода головами военных, большинство которых засасывало вместе с пароходом под воду. С подошедших сторожевых кораблей в воду бросали не только спасательные средства, которых было не так много, и за которые в самой воде шла ожесточённая борьба, но и всевозможные верёвки, чтобы за них хватались солдаты. Всё это я охватил буквально за несколько первых секунд, а мои глаза при этом остановились на самом большом морском миноносце, тот так же находился там и так же участвовал в спасении тех солдат, которые ещё барахтались в воде. Вот он то мне и был нужен, а тот стоял весьма в неудобном для торпедной атаки ракурсе, но тем не менее я принял решение атаковать его.
- Попадём хорошо, не попадём так хоть спугнём, - думал я при этом, - а вот после этого тот должен будет бросить спасать тонущих солдат и уходить с этого места.
Но то я только думал, а говорил вслух совсем другое, - торпедная атака, глубина хода торпеды 2 метра, доклад по готовности.
Все эти данные тут же передавал в кормовой торпедный отсек Васильев, и как только оттуда доложили о готовности, я скомандовал пуск. Ведь к этому времени курс лодки я слегка подправил.
Толчок выхода торпеды ощутили все на лодке, но тем не менее с кормового торпедного отсека поступило сообщение что торпеда вышла из лодки штатно.
До стоящего большого морского миноносца было порядка четырёх кабельтовых, и конечно же по мере того как шла торпеда, её заметили и миноносец тут же дав ход повернул в правую сторону, чтобы торпеда прошла мимо него. И так оно и оказалось выпущенная торпеда прошла мимо, а вот миноносцу этого хватило, тот додав скорости пошёл вслед за уходящими двумя пароходами конвоя.
- Торпеда прошла мимо, - констатировал я, опуская перископ, и давая очередную команду на поворот лодки. Медведь шёл курсом на базу, в самой лодки осталась всего лишь одна торпеда и та в кормовом отсеке.
Что же касается ушедшего под воду товаро-пассажирского парохода, это был пароход Генерал (General), построенный в 1893 1894 годах, - бывший германский товаро-пассажирский лайнер, принадлежащий компании Deutsch-Ost-Afrika Linie (DOAL). Этот корабль действительно в годы Первой мировой войны был привлечён Кайзерлихмарине для логистических и транспортных нужд на Балтике, и действительно совершал рейсы в Мемель и Либаву, для снабжения и переброски войск восточного фронта. Вот и сейчас, этот бывший лайнер, перевозил батальон солдат с личными вещами и лёгким снаряжением, для пополнения 36-й резервной дивизии (входила в состав 1-го резервного корпуса). Ну а пехотный батальон германской армии в годы Первой мировой войны насчитывал около 800 1000 человек личного состава.
В нашей истории, любители знают, что данный корабль строился в Великобритании для другой судоходной компании под именем Salatiga, но практически сразу в 1894 году, этот лайнер был выкуплен немецкой компанией DOAL и переименовано в General. До войны этот корабль успешно обслуживал регулярную главную пассажирскую и грузовую линию между Гамбургом и Восточной Африкой. С началом Первой мировой войны в 1914 году гражданское судоходство на дальних маршрутах прекратилось, и лайнер был задействован в интересах германских вооружённых сил. В 1916 году, когда германская армия глубоко продвинулась в Прибалтику, General активно работал на балтийском театре, связывая порты Германии с тыловыми базами в Мемеле. После окончания войны, судно у нас пошло на слом. Водоизмещение данного корабля было 2 361 тонн, его длина составляла 94,8 метра, ширина 12,3 метра, силовая установка 1 паровая машина тройного расширения, в движение лайнер приводил 1 гребной винт, скорость хода (крейсерская) до 11 узлов.
Как только лодка стала уходить от места трагедии для германской армии, я дал полюбоваться на то, что творилось на том месте, где уходил под воду коарбль офицерам лодки, для чего они подняли наблюдательный перископ.
Ну а ещё через несколько часов, лодка всплыла на поверхность, и я, пока шла зарядка аккумуляторов и вентиляция самой лодки, отправил в штаб дивизии донесение о потоплении германского транспорта с личным составом на борту, а также то, что лодка идёт на базу.
Глава 30
До Ревеля лодка шла три дня, днём приходилось по нескольку раз уходить на глубину, так как на горизонтах появлялись самолёты или гидросамолёты, были и те, и те. Ну и конечно же скорость движения в дневное время была не столь значительной, а вот в ночное время, лодка шла на скорости чуть выше крейсерской, но на рубке лодки все были готовы к быстрому уходу под воду, в случае необходимости.
Вот и получилось, что к Ревелю, лодка подошла ночью 16-го августа. Ну а рано-рано, с лодки передали условный сигнал о встрече лодки в море. Уже развиднелось, когда из базы вышли два эсминца, вот и указали мы им направление с помощью сигнального пистолета, выстрелив красным цветом, как было условлено ранее. Эсминцы тут же сменили свой курс, направившись к нам на скорости, направление мы им указали, ну а вскорости они увидели и саму лодку.
В порту, в районе военно-морской базы, у нашей плавбазы нас уже ждали в том числе и успели подготовить дивизионный оркестр, встречающих было с полсотни человек. Помимо руководства, там были и представители различных технических служб, да и просто члены из экипажа самой плавбазы, и конечно же помпезность нашей встречи, была в том, с какими успехами мы прибыли. И руководство, во главе с капитаном 1-го ранга Подгурским это прекрасно знало, там было человек пять со штаба дивизии и несколько офицеров из руководства дивизиона, к которому официально была приписана наша лодка. Хотя в этом предположении я ошибся, ведь как только лодка пришвартовалась к плавбазе, а наверх поднялся весь экипаж лодки, и я стал докладывать командиру дивизии, то увидел у некоторых офицеров, что находились за ним широко открытые глаза и удивление, оказывается не все знали.
Ну а я, как и говорил ранее, докладывал со всеми подробностями за весь выход. А вот у самого Подгурского лицо выглядело весьма довольным, ведь я выполнил то, о чём он меня просил перед выходом, и даже перевыполнил в некотором смысле.
После моего доклада, Подгурский повернулся к строю экипажа и поздравил экипаж с победами, сказав, что ничто не будет забыто и что командир (подразумевая меня капитана 2-го ранга фон Эссена) уже до завтра с утра, лично подал ему бумаги на награждение отличившихся.
Всему экипажу лодки Медведь, было предоставлено несколько дней для отдыха, ну а потом работа, а вот работы на лодке хватало. Мои бумаги по поводу этого выхода лодки, Подгурский уже забрал у меня и передал своему адъютанту, стоящему за ним, тот ту же положил их в свою папку.
Ещё несколько часов обязательной работы на лодке, и только тогда уже все офицеры стали приводить себя в порядок, а для начала посетив баню, и хорошенько отпарившись и отмывшись, одев при этом запасное бельё и форму. Ну а потом стрижка и бритьё, а вот после этого, уже поход в ближайший ресторан, где и было назначено место встречи всех офицеров, чтобы хоть немного и главное ненадолго расслабится, забыв о войне, по крайней мера на сегодня.
Ну а с утра, я был в приёмной у командира дивизии и в кабинет к Подгурскому меня пропустили вне очереди, там в приёмной было ещё два офицера, капитан 2-го ранга из штабных, и лейтенант.
И конечно же, Николая Константиновича интересовали подробности атак в первую очередь, потом мои выводы о том, что же происходило на море, в районе германских портов.
И конечно же, его выдали глаза, когда я более подробно рассказал о том, как нам удалось уничтожить весь артиллерийский дивизион людей, орудия и боекомплект, что я увидел на товаро-пассажирском пароходе, который атаковал тремя торпедами, а именно большое количество военных, на его верхней палубе.
Я так и сказал, - что, в последнем случае, судя по водоизмещению и размерам парохода, на нём могло находится от 1 000 и более человек, если считать с экипажем.
Естественно, что командир дивизии возбудился, одно дело что была получено донесение об уничтожении транспортов с военными, вооружением и боекомплектами. А вот теперь, говорилось об этом более подробно, ведь в бумаге, написанной ранее по этому выходу, я не мог написать свои предположения, а вот тут в беседа сказал, тем более, что об этом меня и просили говорить, и высказался аргументированно.
- Думаю, что наша разведка, доложит более подробно об этом, - только и сказал на это Подгурский, - но скорее всего ваши предположения верны, уж слишком активно идут в данном направлении транспорты и пароходы, с различными грузами и пополнением, особенно в тот же Мемель. Сами знаете, Антоний Николаевич, что в Мемеле и его окрестностях развита сеть узкоколеек, а также есть и железная дорога, идущая вглубь нашей империи. Ну германцы к тому же, продолжили в некоторых направлениях узкоколейки, так как им надо, подводя поближе к линии фронта.
Естественно я об этом знал, как знал и то, что на этом направлении все порты для Германии, имели важное значение как Либава, так Мемель и тот же Данциг, ведь все они имели соответствующие инфраструктуры.
Да и в той же Либаве, в порту слишком много всего было оставлено, о чём автор говорил выше по тексту.
Ну а далее пошли всевозможные уточнения по моему докладу о выходе, ведь уничтоженных военных кораблей за этот выход лодкой не было. Ну не считать же за таковой, вспомогательный корабль германцев.
Ну а через полчаса Подгурский меня отпустил. На настоящий момент, требования ко мне было одно - качественная подготовка подводной лодки к следующему выходу, вот и всё. Ну а так как обстановка на водных просторах Балтики на тот момент была более-менее стабильной, то и мне выделили время подготовки - две недели.
И время подготовки пролетело довольно быстро, весь экипаж уже на следующий день занялся подготовкой лодки к следующему выходу на полном серьёзе, ведь что такое готовность лодки, все в экипаже понимали правильно. Если здесь на базе, ещё окажут посильную помощь, то вот при выходе, в море, можно будет надеяться только на самих себя.
Ну и я занимался не только вопросами подготовки лодки к выходу, но и бумажной работой, которой было достаточно много бюрократию никто не отменял.
Ну а в последние отведённые на подготовку дни, загружали на лодку торпеды и продовольствие, запасы пресной воды, топливо для дизелей.
О готовности к выходу лодки, я докладывал лично Подгурскому 4-го сентября, а сам выход лодки к берегам противника, был запланирован на 6 число, все необходимые бумаги были доставлены на лодку 5-го сентября, ну о выходе 6-го, конечно же знали все офицеры и экипаж лодки.
Забегая немного вперёд скажу, что это был самый короткий выход лодки на боевое задание, к тому же самый тяжёлый, ну и последний в этом году, но обо всём по порядку.
Лодка действительно вышла в море, как и было запланировано 6-го рано утром, и как всегда основным районом действий нашей лодки был район Мемеля, а также, район Либавы.
- И там, и там, - говорил мне Подгурский, перед выходом, - ваша лодка в этом выходе будет работать одна, других лодок там не будет, а вот в районе того же Данцига, уже находится наша лодка, так что это будет не ваш морской район. И вместе с тем, хотелось бы сказать вам, Антоний Николаевич, что ваши выводы по предыдущему выходу, уже подтвердила наша разведка, действительно был уничтожен артиллерийский дивизион из состава 18-го резервного пехотного полка, 1-ой резервной дивизии, ну а также пополнение личного состава, в количестве одного батальона, для 36-й резервной дивизии.
Далее капитан 1-го ранга Подгурский немного помолчал, скорее всего обдумывая слова, которые хотел сказать мне, и продолжил говорить, - понимаю, Антоний Николаевич, что вы и так делаете не просто много, а очень много работы по уничтожению как логистики, так и самих кораблей флота Германии, но всё же хотелось бы попросить, чтобы и на военные корабли противника вы обращали своё внимание, понимаю, что это весьма и весьма сложно, но всё же прошу об этом.
- Оно и понятно, - тут же про себя подумал я, - начальство во все времена, хочет не просто результатов, а очень хороших результатов. А тут ещё и личное для Николая Константиновича. Из истории я знал, что в декабре Подгурский будет носить уже погоны контр-адмирала, а это значит, что уже в этот, или на следующий месяц, под это дело будут оформляться бумаги в штабе Балтийского флота. Вот и хочет Николай Константинович, иметь хорошие результаты из месяца в месяц, а их и на флоте весьма и весьма мало. А ведь в тех же отчётах и сводках, об успехах, как правило всё обобщено и округлено без указания как говорится отличника в этих делах. Но и вместе с тем, сам Подгурский, находится как говорится на своём месте, и делает всё возможное, что в его силах. Хотя по меркам времени, таких возможностей у него откровенно говоря мало. Так что помогу, как говорится, чем смогу.
Сказал же я конечно совсем другое чем думал, - постараюсь сделать всё возможное, что будет в моих силах.
Вот и сейчас пока лодка шла к морскому району, нам определённому, я думал, как же мне действовать, чтобы были хорошие результаты. Ведь как не крути, а за последние два выхода, у нас нет результатов по военным кораблям Германии, всё вспомогательные корабли и только. И где взять результат?
Тут на ум приходило только одно место это Либава, именно там базировались корабли основной группировки, которые действовали на восточной Балтике, так что надо нацеливаться именно та Либаву, вернее на те корабли, которые будут выходить или заходить в сам порт. Хотя я сам прекрасно понимал, как в этом случае уже действовали моряки Германии, система у них была отработана давно на выходе в первую очередь всё осматривали миноносцы и сторожевые корабли, ну а в дополнение к ним всё пространство ещё осматривалось с самолёта или гидросамолёта, ну а потом выход из порта либо крейсеров, либо других ценных кораблей, таких как например минный заградитель, с запасом мин на борту. Ну а далее уход в море на приличной скорости, по различным направлениям, да ещё с охраной, в виде тех же миноносцев. Ну вот и как тут действовать?
Кстати у офицеров лодки, по этому поводу не было никаких идей, когда мы беседовали об этом.
- На месте будет видно, сможем ли мы что-то сделать или нет, - только и сказал по этому поводу Васильев, после длительных раздумий.
Вот и ломал я свою голову, пока мы шли до Либавы, как бы выкрутится из этого положения и суметь атаковать военный корабль, когда он будет выходить из порта по фарватеру, перерывая свой большой опыт военного моряка. И по всему выходило, что надо рисковать лодкой, и атаковать всего лишь одной торпедой, после чего сразу же уходить с места атаки. Но всё это, были как говорится раздумья, вилами по воде писанные, тут надо будет понаблюдать достаточное время, чтобы обнаружить прорехи в той системе, что я описал выше, но вот будет ли такая возможность с учётом времени? Ведь те же операции где участвуют отряды военных кораблей, не проводятся к примеру, раз в неделю, тут как бы не раз в месяц, а нам что, ждать всё это время?
В общем одни вопросы, ответов на которые не было. Так что будем действовать исходя из того, что на месте будет видно, как сказал об этом Васильев.
В морском районе порта Либавы, наша лодка оказалась только к 10 сентября, опять же только потому, что большую часть расстояния мы прошли под водой, а по поверхности на дизелях, только когда становилось темно, ну а когда это бывает в первой декаде сентября, уважаемый читатель и так знает.
И первое, что стали делать все офицеры на сменах это наблюдать за тем, как осуществляют охрану фарватеров германские сторожевые корабли, особенно северного входа в порт.
Дежурство там несли два сторожевых корабля в дневное время и три в ночное. В ночное время, никто из порта не выходил, а вот в дневное, когда был выход, каких-либо кораблей, особенно гражданских, которые реквизировали для флота, то на помощь двум сторожевым, выходило ещё два сторожевых корабля. Несколько раз выходили миноносцы, но те проскакивали сам фарватер на довольно высокой скорости, не опасаясь задеть за грунт, ведь осадка их, была не столь значительной.
Все эти моменты, фиксировались офицерами, да и я сам, как правило в это время находился около перископа, наблюдая за выходом, наша лодка находилась всего лишь в пяти кабельтовых от сторожевых кораблей, так что наблюдать за обстановкой можно было спокойно, нас с такого расстояния точно засечь не смогли бы.
- Ну и что скажите, Антоний Николаевич, пора бы нам определится с планом атаки, - задал мне вопрос Герсдорф, который, как и я сам, в это же время, наблюдал за выходом двух больших морских миноносцев из порта Либавы. Кстати мы около порта находились уже второй день и на календаре было 12 сентября.
У меня же, понемногу начал складываться пазл, как можно будет атаковать при необходимости выходящие корабли, выпустив всего лишь одну торпеду. Для этого, помимо того, что я успел рассмотреть какие позиции и главное где, находились сторожевые корабли в момент выхода в предыдущий день двух пароходов, скорее всего транспортов флота, я ещё к тому же внимательно осмотрел и этот сам морской район на карте, особенно обращая внимание на глубины.
Было там одно место, весьма подходящее для торпедной атаки, и почти рядом достаточная глубина, чтобы переждать время если германцы будут сбрасывать глубинные бомбы.
- Есть такой, но его надо бы обдумать хорошенько, - проговорил я, - но тут как говорится всё на грани фола.
- Ну так в чём дело, - тут же высказался по этому поводу Герсдорф, - давайте сейчас и обсудим, Антоний Николаевич, а нас в это время вон боцман подстрахует. При этом Герсдорф, кивнул в сторону находящегося на центральном посту лодки боцмана.
- Можно и обсудить, - согласился я, ведь от этого пока ничего не изменится, а времени впереди у нас достаточно.
Собрались в офицерской кают-компании, обсудили, все офицеры единогласно решили попробовать если будет такая возможность. Особенно когда в районе портовой зоны будут интенсивные дымы, а значит будут готовится к выходу из порта группа военных кораблей. У тех же транспортов или реквизированных гражданских кораблей, как правило была одна дымовая труба, в отличии от военных кораблей, да те же лёгкие крейсера, которые находились здесь на германской базе в порту Либавы имели три четыре дымовые трубы, а значит и дымили в три четыре раза больше, как, впрочем, и те же большие морские миноносцы.
Ну а после такого решения, мы уже с Кипарисовым проложили маршрут к месту с которого планировали пуски, с того места до створок фарватера было всего лишь три кабельтовых, там-то и надо будет только вовремя высунуть перископ, перед подходом к тому месту кораблей и уж потом выпустить одну торпеду. Ну а далее быстро уходить к месту имеющую приличную глубину, вот там и переждать, если будут скидывать глубинные бомбы.
Теперь оставалось только ждать. И ждали мы к тому же не так долго, всего лишь четыре часа после такого решения. Уже в вечернее время над самим портом заметили интенсивные дымы, что говорило о том, что к выходу готовятся корабли.
- А ведь в ночное время, кроме военных кораблей из порта германцы никого не выпускают, - только и заметил по этому поводу Герсдорф, и тут трудно было с ним не согласится у немцев порядок в этом плане ordnung, как говорится.
Вот и отдал я указание на выдвижение, к выбранной нами точки, радуясь при этом, что уже наступил вечер, и это хоть немного, но будет нам в помощь.
К месту, с которого мы предполагали пускать торпеды, наша лодка добиралась минут пятнадцать, и надо сказать пришла туда вовремя. В приподнятый над водой на несколько секунд перископ, я успел рассмотреть выход из портовой зоны в фарватер, отряда миноносцев, в количестве четырёх штук. Но не это было главное, вслед за ними, в фарватер заходил лёгкий крейсер. Ну а так как он был трёх трубный, то это был либо Кольберг, либо Аугсбург. Вот тут было не определить, ведь оба они были из одной серии и внешне не отличались чем-то, там и разница была только в том, что на этих крейсерах были установлены разные турбины. Всё что я успел определить, так это приблизительную скорость с которой шёл этот отряд по фарватеру, ну а больше мне и не надо было.
Пока перископ уходил в транспортное положение, я говорил вслух о том, что я увидел офицерам, а на тот момент на центральном посту лодки были все офицеры. В носовом торпедном отсеке, ещё на момент выдвижения на позицию, уже подготовили на всякий случай два торпедных аппарата и торпеды, осталось только выставить углубление хода.
Мои слова вызвали заметное оживление среди офицеров, ведь и ждали мы после прихода лодки к порту не так долго, всего несколько дней, а тут такая удача выход крейсера, да к тому же появилась возможность атаковать его торпедой, можно конечно выстрелить и второй, но это будет как говорится на вслепую.
Всё это, я и проговорил офицерам лодки.
- Вторую тоже пускаем, - тут же категорически предложил Васильев, хотя прекрасно понимал, что как я скажу, так оно и будет.
Но за пуск второй торпеды вслепую, высказались и остальные офицеры Герсдорф и Кипарисов, да и я сам был такого же мнения, так что в носовой отсек убежал Герсдорф чтобы лично проверить установку на торпедах глубины хода 3 метра. Ну а тот же Васильев к тому же продублировал мои указания ещё и по переговорной трубе, в носовой торпедный отсек.
Ну а время на подготовку, у нас было ведь для прохода по фарватеру, тому же лёгкому крейсеру нужно было минут десять. За это время я намерен был подымать перископ всего лишь один раз и так же на несколько секунд, чтобы сориентироваться и посмотреть расположение как кораблей охраны фарватера, так и остальных кораблей военного отряда, который двигался по фарватеру, а это был северный выход из порта.
Быстро поднял перископ, огляделся по кругу, и тут же опустил перископ назад в транспортное положение. Теперь всё стало ясно и на свои места. Совсем рядом с нашей лодкой, всего в каком-то кабельтове находился один из сторожевых кораблей, в это самое время уже вышедшие миноносцы отряда, так же разошлись веером, чтобы так же контролировать весь этот район. И что самое интересное, в небе был самолет, который в это время находился примерно в километре от лодки и совершал облёт моря по кругу. Ну а германский лёгкий крейсер, ещё находился в самом фарватере и до точки, в которой я планировал пуск торпед, ему оставалось ещё 2 кабельтова при ходе в 8 узлов.
Всё увиденное я прокомментировал, как только опустил перископ, а сам в это время смотрел на свои часы, и за секунд десять, до того, как крейсер должен был оказаться в точке, где я планировал пуск торпеды, я стал подымать перископ снова. Лодка уже была развёрнута носовой частью и нацелена именно в точку, где будет проходить крейсер.
Как только я поднял перископ, припал к нему и тут же скомандовал на пуск торпеды и в то же мгновение стал опускать перископ, ведь за это время, сторожевой корабль медленно двигаясь находился всего лишь в полу кабельтове от лодки. Заметили ли с него лодку или нет, сказать пока было трудно.
Ощутимый толчок показал, что первая торпеда вышла с лодки, я уже не давал команды на пуск второй, торпедисты и так знали, что вторую, надо будет выпускать через буквально несколько секунд, после первой. Снова толчок лодки, это вышла вторая торпеда. На лодке наступила тишина, только боцман тихо говорил рулевым подправляя курс лодки и уводя её на глубину.
Выставление в последний раз перископа, скорее всего заметили, это я почувствовал по тому, как увеличились обороты движка сторожевого корабля, и он сам стал приближаться в сторону нашей лодки. Все в лодке прекрасно слышали, как над лодкой прошёл корабль. Не задел лодку уже хорошо.
Ну а все офицеры смотрели на Герсдорфа, тот ведь засёк выход торпед с торпедных аппаратов и лодки, и теперь отслеживал их ход по секундомерам, ведь расстояние было известно, скорость хода торпеды так же.
Взрыв был один и судя по секундомеру, дошла первая торпеда. Скорее всего, ход торпеды всё же увидели с крейсера, но вот быстро что-то сделать на нём не успели.
- Попали, - радостно, хоть и негромко произнёс Васильев, но как оказалось радовался он рано, у нас только всё начиналось. Буквально через несколько минут раздался взрыв первой глубинной бомбы, причём довольно рядом с лодкой примерно в 50 метрах, потом практически рядом с лодкой.
- Стоп машина, полный назад, - тут же скомандовал я рулевым, что те и попытались исполнить.
Но вот тут события понеслись вскачь, раздался ещё один взрыв глубиной бомбы, и он произошёл совсем близко у кормовой части лодки. Гидроудар от взрыва пришёлся в левую часть кормы, именно там по лодке, как мне показалось ударили словно многотонным тараном. От этого гидроудара лодку сотрясло от носа до кормы, даже подбросило и швырнуло вправо. Почти все, кто был на ногах на лодке, попадали от такого если не успели схватиться за что-то. В отсеках от такого с треском лопнули стеклянные колбы плафонов.
Мгновенно понимая, что с лодкой что-то произошло, я тут же скомандовал, - Включить аварийный свет, всем осмотреться в отсеках, проверить герметичность отсеков, осмотреть все переборки на предмет повреждения.
Почти сразу зажглись тусклые аварийные лампы, экипаж лодки после поступления указаний, стал их выполнять, и тут же поступил доклад из отделения, где были электромоторы.
- Остановлен левый вал, из-за пошедшего в разнос электромотора, - докладывали из отсека, - скорее всего близким взрывом заклинило вал, возможно и погнуло. Левый электромотор выключен. Поступления воды пока не наблюдаем.
Пока никто не знал, что же происходило в электромоторном отсеке, а там члены экипажа, а точнее мотористы и механики во главе с Матвеем Королёвым, старшим моторным старшиной, обесточили левую машину, выключением главного рубильника, разъединяли фракционную муфту и отключали заклинивший вал от электромотора.
Лодка в это время стала заваливаться на левый борт и медленно проседать кормой.
- Скорее всего пробита внешняя цистерна и больше не держит воздуха, - тут же пронеслось у меня в голове, а голосом я командовал другое, - продуть кормовую дифферентную! Боцман, вертикальный руль пятнадцать градусов право на борт! Горизонтальные на подъём!
При этом я сам, смотрел на стрелку глубомера.
Старший офицер лодки Герсдорф, уже умчался разбираться с тем что случилось на корме
Правый электромотор лодки шестьсот двадцать лошадиных сил продолжал работать, толкая девятисоттонную махину лодки вперёд. Но тяга правого винта упорно разворачивала нос лодки влево. Боцману пришлось вцепится в штурвал, чтобы постоянно удерживать вертикальный руль переложенным вправо, чтобы парировать этот разворот и не дать германским кораблям наверху, вычислить курс уходящей лодки.
Тяжело вибрируя и зарываясь с небольшим креном, лодка уходила на глубине, ползя в буквальном смысле слова на одном винте, со скоростью едва ли четырёх узлов. Повреждённый вал за бортом мёртвым грузом тормозил ход лодки, корпус лодки держал давление, и мы медленно уходили в сторону от минных полей, которые окружали входные ворота фарватера.
Взрывы глубинных бомб продолжались, но только уже позади нашей лодки, Кипарисов считал взрывы. Прибежавший из носового торпедного отсека Васильев доложил, что повреждений там нет. Ну а появившийся позже Герсдорф, доложил, что и в кормовой части, корпус лодки выдержал удар, по крайней мере внутренний корпус. Сама водонепроницаемая переборка отделявшая электромоторный отсек от кормового торпедного, осталась герметичной. А вот левый электромотор отключен от вала из-за повреждения.
Глава 31
Пошли уже вторые сутки, а наша лодка прошла только менее половины пути до Ревеля, вот и сейчас, в ночное время лодка шла по поверхности моря, всё это делалось чтобы не только идти домой на базу, но и максимально успеть зарядить аккумуляторные батареи. Правый шестицилиндровый дизель работал на пределе, так как левый был отключён давно, заклинивший после взрыва левый гребной вал оставался неподвижным, а его погнутые лопасти винта за бортом к тому же работали как подводный якорь, съедая и без того скромную тягу.
Чтобы хоть как-то пополнить истощённые за время ухода от миноносцев у порта Либавы после торпедной атаки на германский лёгкий крейсер, аккумуляторные батареи, наш моторный старшина Матвей Королёв пошёл на хитрость. На холостом ходу он подключил к главному электромотору левого борта его же дизель, и теперь левый впустую не толкал винт, а вращал электромотор в режиме динамо-машины, с тихим гулом набивая энергией свинцовые банки под палубой. Но вот для движения вперёд у нашей лодки оставался только один винт.
- Право на борт, держать семнадцать градусов, - охрипшим голосом кричал в переговорную трубу наш вахтенный офицер Васильев.
Несимметричный упор правого винта неумолимо разворачивал семидесятиметровый корпус лодки влево, далее в море, чем на нужно было. И чтобы удержать прямой курс, нашему боцману Ивану Ужаровскому рулевому кондуктору приходилось постоянно держать вертикальный руль переложенным вправо. Из-за повреждений левой балластной цистерны, лодка шла с неприятным креном на левый борт и поэтому даже слегка зарывалась носом в каждую встречную волну.
Вот и получалось, что вместо привычных 15 узлов скорости на поверхности моря, наша лодка выдавала от силы только 6. И ко всему, сейчас наша лодка представляла собой лёгкую мишень появись рядом германские миноносцы, да и те же гидросамолёты. Погружение с пробитой кормовой цистерной и неработающим левым валом грозило нам непредсказуемыми последствиями. Вот и оставалось только одно, идти по поверхности, и молится на то, что вскоре появятся наши эсминцы.
Как только мы оказались на поверхности, я первым делом отправил сообщение в штаб дивизии с просьбой, чтобы нам навстречу вышли эсминцы, для оказания помощи при появлении противника, ну и в случае выхода из строя правого дизеля, чтобы лодку можно было взять на буксир. Ответ пришёл в течении часа, что в ближайшие час два, нам на встречу выйдут два эсминца, а нам в приказном порядке вменялось в обязанности, периодически, каждые несколько часов сообщать о своём месте нахождения.
Вот как раз в это момент, вышедшие нам на помощь эсминцы и были на подходе к нам. Весьма благоприятным в этом нашем тяжёлом положении был тот факт, что погода для летунов была не лётная, - низкая облачность, постоянный дождь и небольшой ветерок, ну никак не располагали к тому, чтобы осуществлять полёты.
В этот момент из люка лодки показалась голова нашего радиотелеграфиста, который тут же сообщил мне, - они уже где-то рядом, просят раз в пять минут пускать красные сигналы. Сами они так же ответят красным светом. На подходе включат прожектор на одном из эсминцев.
- Просят, значит сделаем, - только и сказал на это Васильев, когда я посмотрел на него, он неторопливо достал сигнальный пистолет, переломил его вставил один из патронов достав тот из своего поясного патронташа и только после этого выстрелил.
Почти сразу же где-то сбоку, на небольшом удалении нам ответили, пустив в нашу сторону так же красный цвет.
- Значит уже дойдём, - это уже высказался, появившийся за моей спиной старший офицер лодки Герсдорф.
И я так же подумал, - теперь точно дойдём, ну или дотащат. Терять лодку я был не намерен, понятно, что ей нужен ремонт в сухом доке и на это надо время, но ведь и отдача от неё весьма и весьма значительная, да и лодка практически новая, чего ещё желать.
По происшествии ещё пяти минут, Васильев ещё раз выстрелили красным цветом в сторону, откуда нам ответили. Именно в этот момент, нам так же ответили, причём где-то рядом. Ну а потом в нашем направлении вспыхнул прожектор, мы так же включили свой переносной прожектор, направив луч по ходу своего движения.
Буквально через несколько минут из темноты вынырнул эсминец, а следом и другой, вот с первого, с мостика, раздался знакомый мне голос, - что случилось, Антоний Николаевич?
Этот голос я конечно же узнал, он принадлежал командиру эсминца Бдительный капитану 2-го ранга Максимову, ему я и ответил, - да вот, Николай Лаврентьевич, атаковали германский лёгкий крейсер типа Кольберг, а германцы обиделись, что мы в него попали, вот и вцепились в нас мёртвой хваткой, еле-еле от них ушли, лодку нам повредили глубинными бомбами. Идём сейчас на одном дизеле, по морю, хорошо, что непогода была и самолёты не летали. А сейчас молю Бога, чтобы тот дизель выдержал до Ревеля, уж очень хороша эта лодка.
- Так у вас оказывается удачная охота была, это хорошо, что германский крейсер повредили, всё нам легче на море будет, - удовлетворённо произнёс Максимов, - а за дальнейшее можете не переживать, вашу лодку мы прикроем, и, если надо будет, возьмём на буксир, вы только до утра с дизелем продержитесь, а там уже будет наша территория моря, всё легче нам будет.
После чего Максимов, уточнил с какой скоростью мы можем двигаться и сказал, что его эсминец встанет перед лодкой, ну а напарник его Инженер-механик Дмитриев, прикроет лодку с кормы.
Вот дальше уже идти было легче, в том плане что на Бдительном, включили на корме свои огни, которые мы видели, ну на втором эсминце так же их наблюдали. Так и шли до утра, далее двигаться было уже поспокойней, я сам посетил отсек лодки с дизелями, и как заверил меня наш моторный старшина Королёв, что правый дизель до Ревеля дойдёт.
Дошли конечно, но не без приключений, уже днём на нас совершил налёт германский гидросамолёт, но встретив сопротивление в виде двух пулемётов на каждом эсминце, предпочёл уйти восвояси, чем заиметь неприятности.
Ну а самого меня, напряжение отпустило, когда вдали показался город Ревель, вот теперь я расслабился, только приказал наблюдателям усилить наблюдение за морем, как говорит пословица бережёного Бог бережёт.
Вызванный командиром эсминца Бдительный Максимовым, портовой буксир, встретил наш отряд на подходе к городу в море, взяв нашу лодку на буксир. Я не хотел рисковать лодкой вывалившись где-то в фарватере при входе в порт на отмель, а так наша лодка на буксире, нормально прошла фарватер и буксир потащил лодку прямо к нашей плавбазе ну и после, помог аккуратно пришвартовать её.
Я ещё на подходе к плавбазе, выдел облегчение на лице у Подгурского, он уже знал, что мы всё же всадили одну торпеду в германский лёгкий крейсер (на тот момент никто не знал, что повреждён был лёгкий крейсер Кольберг, торпеда попала ему в носовую часть корабля, тот остался на плаву, принял на борт порядка 700 тонн воды, просел на нос, так, что кормовая часть крейсера высочила из воды на 1 метр больше положенного, а подоспевшие из военно-морской базы Либавы два буксира, сумели утянуть его на саму базу прим. автора), донесение я отправил ещё в первую же ночь.
Опять всё та же процедура построения, и мой доклад Подгурскому, где я подробно остановился на том, какие лодка имели повреждения. И так было понятно, что для ремонта лодки нужен был сухой док, который на настоящий момент оказался занятым.
- Ваша лодка будет в доке следующей, - только и сказал по этому поводу Подгурский, - это всё, что я могу вам обещать.
Николай Константинович как никто другой понимал, что наша лодка в дивизии была самой результативной, но вместе с тем, постановка в сухой док, ремонт лодки, затянется как минимум на несколько месяцев, а то и больше. А как помнит уважаемый читатель, что на дворе был сентябрь месяц, а если точнее 15 сентября, а это значит, что до зимы у нашей лодки выходов в море уже не будет, только весной 1917 года, не раньше.
он сказал мне, - думаю, что я буду первый, кто сообщит вам и вашему экипажу, что все ваши офицеры за предыдущий выход и успехи, которые вы достигли, повышены досрочно в следующий чин - старший лейтенант, а все нижние чины лодки так же награждены. А о вашей награде, я уже говорил вам ранее. И награждение для вас будет уже завтра.
Уже в конце, прежде чем обратится к экипажу Подгурский, поблагодарил весь экипаж за то, что даже в таких условиях, лодка была спасена и дошла до базы в Ревеле.
Сказал о награждении нашего экипажа уже завтра, после того как мы приведём себя в порядок. Ну и сказал далее, что наша лодка будет отремонтирована в ближайшее время.
Видя в каком состоянии находится практически весь экипаж, а все были вымотаны до предела и практически не спали, за время пока дошли до базы, нас отпустили, понятное дело, что все офицеры уже через некоторое время знали, как завтра пройдёт награждение и самое главное, какие награды они получат, а именно очередные погоны от Подгурского.
Радостные лица были у всех, даже невозмутимый фон Герсдорф, и то изменился в лице. Ведь это для всех не просто следующая ступень в звании, но и это возможность занять и более высшую должность. Но и вместе с тем, уже обдумав, её офицеры и конечно же первый сам Герсдорф, поняли одно, а вот будет ли у них успех на новом месте, если его им предложат. Задав этот вопрос тот сам на него же и ответил, - нет. И именно это, заставило уже всех офицеров задуматься над тем, как же им быть дальше.
Ну и конечно же, после нашего награждения уже на следующий день, меня вызвали к командиру дивизии, к этому времени, я уже успел написать все бумаги по этому выходу, ранее с меня их и не требовали, прекрасно понимая каких усилий нам стоило привести лодку на базу.
И да, вот там в кабинете у начальника, уже в его конце, Подгурский и поинтересовался у меня вопросом того как я смотрю на то, чтобы забрать у меня Васильева и Кипарисова?
Над этим вопросом, я так же думал, поэтому и ответил, - как решат офицеры, так и будет, и с таким их решением я соглашусь.
К тому же я уже знал, что как Васильев, так и Кипарисов, после раздумий всё же решили остаться на лодке, на своих должностях.
- Но в любом случае, на вашу лодку будет переведён ещё один офицер, - продолжал говорить Подгурский, - пока в статусе вахтенного офицера, на него сейчас оформляют все нужные бумаги на перевод.
Я лишь вопросительно посмотрел на своего начальника, подразумевая под этим, всего лишь один вопрос и кто этот офицер?
- Мичман Мюллер Владимир Осипович, - проговорил Подгурский, - сейчас он пока командует подводной лодкой Пескарь. Но эта лодка уже морально и физически устарела, чтобы выполнять боевые задачи, и скорее всего в ближайшее время она будет списана.
На такое я только кивнул головой, что понял, данного офицера я не знал лично, ведь как уже я говорил ранее, дивизионов подводных лодок в дивизии было много, и просто невозможно знать всех офицеров, тем более, что наша лодка кроме зимы, постоянно была в походах.
Вот такой разговор был у меня с командиром дивизии, ну а в дальнейшем как я и говорил, как Васильев, так и Кипарисов отказались от новых назначений и просили оставить их на должностях, которые они занимают.
Мичман Мюллер Владимир Осипович, прибыл для прохождения службы уже 18 сентября. Был самым молодым среди нас, но как я уже и говорил, успел как год покомандовать подводной лодкой Пескарь. Единственно что расстроило этого офицера, так то, что наша лодка вставала на ремонт.
- Думал в этом году, успею побывать в море на Медведе, - только и сказал мичман Мюллер, при представлении. Но как выяснилось чуть позже, даже на своём Пескаре выхода в этом году, ему не светило.
- Пескаря, этой осенью, должны перевести в учебный отряд, - пояснил нам Мюллер, - на нём планируют организовать подготовку моряков для подводных лодок нашей дивизии. Ну а чем ближе зима, тем меньше шансов на выход в море таких лодок как Пескарь. Вот думал, что на Медведе успею выйти хоть один раз .
Тут он замолчал, к этому моменту он уже знал о том, что наша лодка нуждается в ремонте, и в каком состоянии она пришла сюда на базу.
Кстати насчёт лодки, на ремонт она попала только 26 числа, именно на это число был запланирован заход лодки в сухой док. Так оно впоследствии и получилось.
Портовые буксиры с пыхтением завели саму лодку в узкую каменную чашу сухого дока верфи, за её кормой со скрежетом сомкнулись тяжёлые стальные створки батопорта, отсекая док от мутных вод гавани, и тотчас же загудели мощные береговые помпы, выкачивая воду из дока в гавань.
Субмарина медленно оседала вниз, пока её киль с глухим, влажным стуком не лёг на выложенные по дну дубовые кильблоки.
По мере того как вода уходила, обнажая обросший зелёными водорослями корпус. За этим процессом наблюдали все офицеры лодки, да и не только, рядом были и инженеры-корабелы, и офицеры штаба дивизии из технического отдела, ну и конечно же здесь была и часть экипажа лодки.
Когда уровень воды опустился ниже ватерлинии, нам стала видна вся картина того, что произошло от подрыва глубинной бомбы рядом с лодкой, ведь для наблюдения мы как раз выбрали соответствующий ракурс на галереи вокруг дока.
И лишь только, тогда, когда вода ушла почти вся, по скользким от воды деревянным трапам, на дно дока стали спускаться в первую очередь я сам, а также за мной главный корабельный мастер верфи Ноблесснер, именно это предприятие специализировалось в Ревеле по строительству и ремонту подводных лодок, и именно этому предприятию поручили ремонт нашей лодки, ну и далее все остальные офицеры.
Уже ступив на каменный пол в доке и хлюпая по нему сапогами, там ещё были лужи, все направились к тому месту, что подлежал ремонту, а именно в кормовую часть лодки.
Левая кормовая часть лёгкого корпуса лодки представляла собой в некоторых местах месиво из покорёженного металла. Клёпанные листы бортовой балластной цистерны были вдавлены внутрь мощным гидроударом, а в нескольких местах швы лопнули из рваных щелей всё ещё стекала мутная забортная вода.
Главный корабельный мастер верфи Ноблесснер, посветив карбидным фонарём в пролом лишь одобрительно крякнул, потом повернулся ко мне и сказал, - прочный внутренний корпус лодки выдержал, господин капитан 2-го ранга. Вмятина на переборке есть, но ни одной трещины нет. Конечно это только предварительный вывод, сам корпус мы обследуем более тщательно и тогда точно скажем. Но всё равно, скажу уже сейчас, вам крупно повезло, что бомба рванула примерно на десять метров левее, вот если бы ближе, то .
Далее он замолчал, но и так было понятно, что он этим хотел сказать.
После чего, мы продолжили первый поверхностный осмотр лодки. И конечно же куда хуже выглядел левый движительный комплекс. Массивный стальной кронштейн, поддерживающий гребной вал перед винтом, согнулся дугой. Сам вал перекосило и намертво заклинило в дейдвудной втулке, а две из трёх бронзовых лопастей винта загнулись назад, примерно так как лепестки увядшего цветка. Именно этот изуродованный металл всю дорогу до базы тормозил лодку, заставляя нашего боцмана до кровавых мозолей на руках удерживать штурвал.
- Предварительно скажу так, - на этом месте главный корабельный мастер верфи Ноблесснер, на несколько секунд замолчал, а потом продолжил, - замена вала, правка кронштейна, переклёпка нескольких листов обшивки, ну и конечно же проверка сальников с обоих сторон. Но, это как я говорю всё предварительно, сейчас будем осматривать всё более тщательно, тогда и составим дефектовочную ведомость, возможно будет ещё что-то. Но так на вскидку, здесь работы на месяц полтора, при наличии конечно вала.
Понятное дело, что такого вала у наших корабелов нет и что его надо будет изготовлять заново, а это ещё время и не маленькое, тут бы, как бы в весне сделали.
Не до весны, а до наступления зимы, сделали ещё в этом году, а тот же гребной вал, ставили уже практически, когда наступила зима, а вот где его достали мне поначалу так и не сказали.
Ну и соответственно, наша лодка в этом году, уже только успела встать на зимовку около своей плавбазы.
Но вернёмся несколько назад, как только выяснился объём ремонта на лодке, да и собственно говоря, он и начался этот ремонт, я написал бумагу на предоставление мне отпуска буквально на одну декаду 10 дней. Я помнил, что мне его обещал дать Подгурский, и сейчас пока я был не нужен здесь, хотел съездит в столицу, чтобы отправить в Британию свою семью и ближайших родственников. Жена, ещё перед последним моим выходом в море написала мне письмо, что у них всё готово и собрано к отъезду.
Вот я и решил, лично прибыть в столицу, чтобы отправить своих, через нейтральные страны Швецию и Норвегию в Британию.
Отпуск мне был предоставлен, как я и попросил, на 10 дней, за меня, смотреть за ремонтом лодки, я оставил своего старшего офицера лодки, старшего лейтенанта фон Герсдорфа, да и помощников в этом деле у него хватало, ведь и офицеров на лодке прибавилось.
До столицы я добирался поездом, в вагоне первого класса, о том, что у меня отпуск, и что я буду в столице через несколько дней, я известил жену телеграммой.
Уже во время движения в поезде, я увидел, что за год, всё и везде в тылу Российской империи, значительно поменялось. Ну, во-первых, гражданские поезда задерживались и расписание нарушалось. Отсюда выходило и во-вторых, было видно, что железнодорожная сеть империи испытывала серьёзную перегрузку: военные перевозки конкурировали с гражданскими, не хватало подвижного состава и пропускной способности. Вот и наш поезд, прибыл в столицу с заметным опозданием, больше чем на половину дня. И это ещё было хорошо, как сказал мне сосед по купе, военный чиновник, следовавший в столицу по делам службы, хотя что там ехать с Ревеля до Петрограда, всего лишь полдня, вечером сел, а утром уже в столице, ну а мы же добирались до столицы до вечера.
Даже через окно мне было видно, что все полустанки и железнодорожные узлы забиты эшелонами, которые шли в обоих направлениях, на путях стояли составы с военными грузами, вагоны с лошадьми, санитарные поезда, да и просто товарные эшелоны.
По приезду в столицу первое что бросалось в глаза большое количество людей на вокзале. Уже на перроне я наблюдал просто столпотворение, были видны офицеры с денщиками и багажом, солдаты, направляющиеся на фронт или возвращающиеся с него. Были так же всевозможные чиновники, в том числе и военные, различные курьеры, офицеры представители штабов, да и просто гражданские пассажиры с детьми и без, пытавшиеся уехать по своим делам. Заметил я и беженцев с западных губерний. Ну а про раненых я молчу, так как рядом с нашим составом, находился санитарный поезд и из него как раз выгружали раненых.
В общем вокзал столицы жил совершенно разными жизнями, причём одновременно. Ну а я двигался через сам вокзал, на вокзальную площадь, в моих руках был только один, довольно вместительный саквояж, в этот раз много вещей с собой я не брал, только самое необходимое.
Пока шёл по вокзалу то так же насмотрелся и наслушался. На вокзале находились люди совершенно из разных мест. Я видел, как солдат, судя по форме служивший в Ревеле разговаривал с гражданским из Москвы, а рядом с ними находился торговец из Петрограда. И конечно же, у них разговор был о войне, ну по крайней мере на военную тематику. Да и вообще пока я шёл, таких разговоров услышал несколько и это я ещё не совсем прислушивался.
Найти извозчика, проблемой не было, так что через час, я уже был в квартире, которую занимала моя семья. Меня уже там ждали и встречали, как Наталия, моя супруга, так и сын, двух летний карапуз по имени Николай, названный в честь деда. Так тот, как залез мне на руки, так и не слазил с меня до того момента, как его стали укладывать спать.
На следующий день встали мы все очень поздно, да и то совсем до обеда, если честно это не хотелось делать. Давно я так не валялся в кровати, кстати в последний раз, это было здесь же, год назад.
От Наталии я уже знал, что всё готово к их отъезду, ждали только меня. На следующий день я с женой и сыном посетил мать. И там, было всё готово к отъезду, вещи упакованы и ждали только моего приезда.
Моя мать, уже прекрасно осознавала, что же происходило вокруг, да что там говорить, в самой столице значительно подорожали продукты питания, и это касалось всего ассортимента продуктов без исключения. А те же очереди за продуктами, превращались в места обмена новостями, слухами и политическими разговорами. Усталость от войны чувствовалась во всех слоях общества, особенно в тех, которые стояли на самых низших ступенях. Ведь там жили в условиях постоянной мобилизации, потерь близких и постоянной неопределённости в дальнейшей жизни. Во многих семьях возникали материальные трудности, тому способствовала дороговизна, нехватка товаров, проблемы с продовольствием и транспортом. Да к тому же в низших слоях и не только, всё чаще обсуждали не только фронт, но и положение внутри страны, действия правительства, да и в целом будущее государства.
Всё это и рассказала мне мать, она уже прекрасно понимала, что положение в стране будет только ухудшаться и улучшений не было видно. Так что свой отъезд, совместным решением, назначили через пять дней.
За это время, я успел заказать места на пароходе, который следовал в Швецию, оттуда поездом в Норвегию, ну а далее опять пароходом в Британию.
С матерью, так же ехала моя младшая сестра Вера.
Вот всех своих, я и посадил на пароход, через пять дней, проведя это время в кругу своей семьи и практически больше никуда не выходя, посетив только своих сестёр. Те, не согласились выехать в Британию, тем более как я и говорил ранее старшая моя сестра Мария, в это время работала в Морском генеральном штабе, и была замужем, ну а младшая моя сестра Юлия, наотрез отказалась ехать так же, тем более что на настоящий момент она служила сестрой милосердия в Петроградском Морском госпитале, спасая раненых моряков.
- Присмотрю пока за вашей квартирой, - сказала мне Юля, на тот момент она жила с матерью, но застать её там было очень трудно, большую часть своего времени она проводила в госпитале.
Смотря на то, как она говорила мне об отказе выехать, я сразу понял, что уговаривать её бессмысленно, и не стал этого делать. Нет, как говорится значит нет. Пусть далее сама решает, как ей жить.
Глава 32
Из предоставленного краткосрочного отпуска, я приехал вовремя даже с учётом того как в это время ходили поезда, на этом направлении. И сразу же в порт, на военно-морскую базу, а далее на верфь, где был сухой док и стояла наша подводная лодка на ремонте.
Ремонт хоть и шёл полным ходом, но на тот момент, рабочие верфи занимались только ремонтом корпуса лодки и всё. Вала пока не было, при этом инженеры только разводили руками, тем самым говоря, что, когда он будет, они не знают. Что же касается левого движительного комплекса, то на нём был снят только сам винт, и да, им сейчас так же занимались отдельно, будут ли его восстанавливать или изготовят новый, пока было неизвестно, это решали инженеры и наши технические специалисты, из того же технического отдела нашей подводной дивизии, как говорится всё было в процессе.
Пришлось даже серьёзно поговорить с одни из технических специалистов из технического отдела нашей дивизии, именно он курировал ремонт нашей лодки от военных, приперев его к стенке, требованием как можно быстрее ввести нашу лодку в строй со стороны командира нашей дивизии. Вот тогда, тот и сообщил, что сам гребной вал, уже заказан и здесь же в Ревеле, на Русско-Балтийском судостроительном и механичном заводе, как, впрочем, и сам левый винт, ну а стальной кронштейн, который поддерживал гребной вал, будут только править, а не изготовлять новый.
- У них сроки всего лишь один месяц, - говорил этот технический специалист, в чине лейтенанта, - так что будем ждать. Я всё понимаю, и на нас тоже давят со сроками, ведь об этом знают все, не только в дивизии, но и на флоте, и там так же этот вопрос держат на контроле и требуют закончить с ремонтом до наступления холодов, чтобы лодка, уже была в боевой готовности, во-первых, ну и во-вторых, чтобы освободила сухой док, ведь туда так же существовала очередь на ремонт кораблей.
После этого, я немного успокоился, и немного остыл со своими наездами, ведь и ранее мне уже предварительно были сказаны сроки на ремонт лодки, и они в принципе соблюдаются пока, ну а неделей позднее или даже двумя, теперь это уже не играло роли, ведь никто нас не выпустит в море. Ну а проверить саму лодку после ремонта, - то такое можно организовать и на месте в самой акватории порта, мест там для этого вполне хватало.
К тому же я немного блефовал, так как у нас в дивизии подводных лодок были изменения, 4 ноября от нас ушёл Подгурский Николай Константинович, его назначили на новую должность начальника судов и охраны Ботанического залива, ну а забегая несколько вперёд скажу, что уже в декабре 6-го числа, он стал контр-адмиралом. Ну а нам только 10 ноября назначили нового командующего дивизией подводных лодок Балтийского моря (в Ревельской военно-морской базе), капитана 1-го ранга Вердеревского Дмитрия Николаевича, который до этого был командиром линейного корабля Севастополь. Впрочем, тут можно сказать только одно, что сам Вердеревский прошёл к нам в звании капитан 1-го ранга, и пробыл в таком только до декабря месяца, а уже 6 декабря, он получил звание контр-адмирал.
Готовность лодки была проверена, когда уже наступил зимний месяц декабрь, для этого была расчищена небольшая часть акватории тут же на базе, сама лодка по-первости совершила там свои маневры, чтобы мы почувствовали, как ведёт себя лодка, особенно её левая двигательная часть, ну и после этого совершили пробное погружение здесь же, буквально на глубину чуть больше чем перископная. Замечаний на работу при погружении не было, та же отремонтированная левая часть балластной цистерны работала как надо.
Ну а за работу дизелей и вообще электромоторов, и связанного с ним оборудования, я уже после швартовки у плавбазы, уточнил у нашего старшего моторного старшины Матвея Королёва.
Тот выслушал меня, и сразу же сказал, что всё пока работает как надо.
- Наши дизеля в норме, как, впрочем, и электромоторы, - сказал Матвей Королёв неторопливо, - за это вам ручаюсь, ну а что касаемо замены гребного вала и гребного винта, то тут нужна их эксплуатация длительное время, тогда отвечу точно, но пока нареканий на работу нет. Да и сальники не текут, как правый, так и левый.
Так что после этого, я и доложил начальнику дивизии подводных лодок, контр-адмиралу Вердеревскому, о готовности лодки к выходу и боевой работе. Кстати именно тогда, я попал к нему на приём в кабинет, тот в первую очередь с интересом рассматривал меня самого, когда я доложил, а потом предложил присесть поближе к нему.
Я не знаю, что же ему рассказывал обо мне Николай Константинович, но сам Вердеревский отнёсся ко мне с теплотой, и без должной дистанции как командующего дивизией. Он живо интересовался сначала самим ремонтом, потом что же необходимо ещё самой лодки, ну а далее попросил меня рассказать о последнем моём выходе на лодке.
Рассказал всё про ремонт, потом про текущие потребности, кстати и они были, я видел, как всё то, о чём я говорил, Дмитрий Николаевич, не просто запоминал, но и делал пометки у себя в рабочей тетради. Ну а далее, конечно же рассказал о последнем выходе и торпедной атаки лёгкого крейсера типа Кольберг, а также какой ценой, нам обошлась эта атака.
То, что наша лодка была самой результативной в дивизии Дмитрий Николаевич, конечно же знал, ведь и ему, надо было на кого-то полагаться в своей работе, а тут и результаты хорошие, да и сама лодка была хорошей и надёжной, хоть и германской, но то, что немцы отличались хорошим качеством, тут объяснять не надо было. Ведь на флоте, до сих пор ходило много кораблей различного предназначения и классов, которые были произведены на германских верфях, ещё до этой войны.
После чего меня отпустили. Этим разговором с новым начальником, в первую очередь остался доволен я сам, ведь для меня немаловажным фактом было то обстоятельство, кто же будет указывать как действовать мне и лодке в целом, уже на следующий год.
Но и на тот момент, я конечно же не знал, что сам Вердеревский, пробудет на должности командующего дивизией подводных лодок всего лишь полгода, даже слегка меньше. Но это ещё только произойдёт на следующий год.
А пока, я остановлюсь, что же происходило в самом Ревеле уже с января нового 1917 года, да и собственно говоря на самой военно-морской базе императора Петра Великого.
Ревель, в первый месяц 1917 года, был не просто городом, провинциальным прибалтийским городом, а к тому же был важнейший военно-морской базой Российской империи, и местом сосредоточения кораблей Балтийского флота, военных моряков, солдат и многочисленных военных учреждений. В начале 1917 года Ревель находился в составе Эстляндской губернии Российской империи. И к тому же сам город имел стратегически важное значение. Та же военно-морская база была для того времени весьма и весьма значительной, тут базировались крейсера, миноносцы, подводные лодки и многочисленные вспомогательные суда. Здесь же в портовой зоне, работали судостроительные и ремонтные предприятия, а в самом городе на только чистых военных объектах трудились тысячи рабочих и служащих.
Ну и соответственно, как и в других городах Российской империи, здесь ощущались те же проблемы, а именно: рост цен на продовольствие, проблемы с обеспечением населения товарами повседневного спроса, усталость от затянувшейся войны, военные ограничения и усиленный контроль, ну и недовольство среди рабочих и военных. Ну а многочисленные военные моряки, как раз и были той средой, в которой и распространялись революционные идеи.
Ну а на момент времени январь здесь сохранялась система власти: император Николай II, военное командование, администрация крепости и полицейские структуры.
Но те события, которые произошли в феврале месяце, быстро изменили положение в Ревеле.
28 февраля до города дошли известия о революционных событиях в столице. А военное руководство города попыталось предотвратить беспорядки в городе.
Вице-адмирал Герасимов, комендант крепости Петра Великого, распорядился поддерживать спокойствие и не отпускать матросов на берег.
Но ситуация в течении нескольких дней вышла из-под контроля. Уже 1 марта в Ревеле начались демонстрации, забастовали рабочие судостроительного завода, ну а 2-го числа к ним присоединились матросы, ну а в последующие дни забастовочное движение распространилось на предприятия города. Происходили выступления военных, демонстрации, требования освобождения политических заключённых и не только. В частности, матросы крейсера Олег выступили против прежнего командования.
И это было переломом в жизни города.
Получалось, что старая система военной и административной власти переставала действовать, а на её месте постепенно возникали новые органы общественного самоуправления.
Особенно важным событием стало создание в марте 1917 года местного флотского комитета. Этот комитет занимался вопросами организации службы, взаимоотношения между матросами и офицерами, хозяйственными и политическими вопросами. О начале деятельности этого комитета, 9 марта был издан приказ.
После отречения Николая II, 2-го марта 1917 года, в Пскове в салоне-вагоне императорского поезда, вся центральная власть перешла к Временному правительству. Формально, его распоряжения распространялись и на Ревель. Но в реальности, эти распоряжения саботировались со стороны усиливающих своё влияние Советов и военных комитетов. Вот и возникла своеобразная ситуация: прежние начальники ещё сохраняли должности, но уже не могли рассчитывать на безусловное подчинение.
Да к тому же, не надо забывать и тот факт, что сам Ревель находился в Эстляндии, и здесь так же усилилось движение за национальное самоуправление, были здесь и эстонские политические деятели разного толка, которые так же стремились добиться объединения эстонских земель в одну административную единицу, иметь своё местное самоуправление, к тому же ратовали они и за то, чтобы использовать эстонский язык в государственных учреждениях и увеличение политического представительства эстонского населения в органах власти местного самоуправления.
Вот и получалось, что в самом Ревеле одновременно развивались два процесса: общероссийская революция и эстонское национальное движение.
Ну а само население Ревеля, так же было многонациональным, здесь проживали эстонцы, русские, немцы, евреи и представители других общин. Ну а соответственно политические симпатии и отношение к происходящему, у них было разное.
К марту 1917 года политическая жизнь города становилась всё более активной, распространялись партийные организации разного толка, проводились собрания, митинги, начали издаваться новые газеты. Особенно заметно усилились позиции большевиков среди матросов Балтийского флота и части рабочих, но те пока не обладали безусловным господством в политической жизни Ревеля. В городе хватало и эсеров, и меньшевиков, и других политических сил. К примеру, 17 мая в Ревеле начала выходить газета Утро правды - орган Северо-Балтийского комитета большевиков. Она распространялась среди моряков и военнослужащих и стала одним из инструментов политической агитации.
Вот примерно такие события, происходили в Ревеле, в период с января по май месяц.
Но вместе с тем, ещё в январе Балтийский флот продолжал противодействовать германским морским силам. Продолжались выполнятся задачи по разведке, несению дозорной службы и действий на коммуникациях противника и участие в обеспечении обороны Финского залива.
Но уже все офицеры на лодке понимали, что война затягивается, а положение в стране становится всё тяжелее и тяжелее.
Да и настроение тех же матросов уже изменилось, если наш экипаж ещё держался дружным коллективом, и там слово унтер-офицеров и кондукторов имело вес, то среди экипажа плавбазы уже шёл разброд и шатание.
Всё чаще разговоры в нашем кругу шли не только о войне, но и о Петрограде, продовольствии, положении в армии, и всё это, особенно после прочтения тревожных сообщений в центральных газетах, - в столице стали происходить волнения, а матросы плавбазы всё чаще произносят слова свобода, равенство, народная власть.
Такое для моих офицеров было непривычным, да тот же Васильев, как-то спросил меня, что я думаю по этому поводу.
Я молча достал из внутреннего кармана один из револьверов, два из которых, постоянно таскал уже месяц, и тогда сказал, - пока ничего, пока мне ничего не угрожает, а как только .
После этого я покачал револьвером, и так было понятно, что положу всех, кто встанет передо мною. Но этот разговор был ещё в январе месяце.
Но пока экипаж лодки, всё понимал правильно, ведь без дисциплины на лодке просто было не выжить, особенно в море.
А в феврале, некоторые матросы с нашей плавбазы, куда была пришвартована лодка, стали открыто обсуждать приказы и спорить с унтер-офицерами и интересоваться политическими событиями. Но это пока не касалось нашего экипажа. И всё после одного из инцидентов, когда указания матросу плавбазы дал наш Илья Воронов, минно-торпедный старшина, тот стал что-то говорить, притом вызывающе, на что, тут же получил кулаком в лицо от Воронова. На крик сбежались с десяток матросов плавбазы, но за спиной Воронова, образовалось порядка пятнадцати человек из экипажа Ужаровский, Королёв, Козлов, Белянкин, Шарапов, Егоров, Лукьянов и многие другие.
А тот же Ужаровский сказал, собравшимся матросам с плавбазы, - со своими можете разговаривать как хотите, а вот то, что наши скажут, делайте без разговоров, иначе не так изобью лично.
Тут, он кивнул на побитого матроса, матросы плавбазы хотели что-то сказать, но в это время, рядом с нашими, встали матросы из экипажа другой подводной лодки, на лицах у них было написано, что сейчас всем матросам из плавбазы достанется на орехи и не только. На этом представители плавбазы ретировались молча, утеревшись рукавами. Против своих не попрёшь, особенно когда их так много.
- Достали уже, - только прогудел им в след, боцман из экипажа другой лодки, - правильно, что строить их начали, ничего не умеют, молоко на губах не обсохло, а туда же лезут, - не буду делать.
После чего боцман сплюнул за борт.
Но, уже в конце февраля, офицерскому составу лодки стало ясно, что происходит нечто гораздо более серьёзное. В Ревель приходят известия об отречении Николая II, для Герсдорфа, Кипарисова, и Васильева это было потрясение. Они ж принимали присягу императору, в их понимании служба, офицерская честь, представления о военной иерархии, были связаны с монархией. А тут отречение.
Но конечно же больше всего их беспокоит то, что происходит непосредственно на флоте, и в первую очередь у них в дивизии подводных лодок. Ведь повсеместно идёт обсуждение командиров, в среде нижних чинов.
А 9 марта 1917 года появляется приказ 1 начальника 1-й бригады крейсеров В.К. Пилкина и нашего начальника дивизии подводных лодок Д.Н. Вердеревского о начале деятельности местного флотского комитета в Ревеле. И это было очень важно, так как политические изменения официально входят непосредственно в структуру управления флотом.
- Это что же происходит? - только и сказал по этому поводу Васильев, - это что, этот комитет будет указывать нам как надо воевать что ли?
При этом он посмотрел на меня, что я скажу ему на это.
Я, только пожал на такое заявление плечами, и сказал, - тут могу лишь сказать, что кто хочет, тот может или перевестись куда захочет на берег, или же вообще уйти с флота, сейчас для этого самое время, вас никто останавливать не будет.
- Вы об этом знали, - только и сказал в этот раз Герсдорф, при этом не смотрел на меня и после некоторого молчания продолжил, - именно поэтому вы отправили свою семью в Британию, и мать с сестрой так же.
- И купил им заранее большой дом, в предместье Лондона, - добавил к сказанному уже я, впрочем, не отрицая того, о чём сказал Герсдорф.
- Ну откуда ж такое можно знать? тут же воскликнул Васильев, в сильном волнении.
- К этому всё и шло, - спокойно ответил я, - а я просто проанализировал всё то, что знал каждый из нас, и попробовал предположить, что же произойдёт.
- И что же произойдёт дальше? это уже опять спросил Герсдорф, так уж получилось, что после известия о выходе приказа 1, все офицеры лодки пришли ко мне в ту комнату, которую я занимал на военно-морской базе.
- Можно попробовать предположить, - я ненадолго задумался, чтобы прикинуть, что же можно было сказать своим офицерам, ну а врать им я не хотел.
- Скорее всего развал фронта, примерно через год, - сказал после небольшой паузы, потом продолжил, - ну а германцы скорее всего воспользуются этим обстоятельством, и захватят ещё больше нашей земли, причём не встречая сопротивления.
- Страшное вы рассказываете, Антоний Николаевич, - только и сказал, покачав головой Герсдорф, - ну а нам, что же делать дальше?
- Я уже сказал, что все желающие могут или перевестись на берег, или вообще уйти из флота и уехать куда захотят, - спокойно сказал я, - ну а лично я, продолжу службу, пока экипаж выполняет мои указания.
- А если откажется выполнять? - тут же спросил у меня Кипарисов.
- Тогда я не буду им мешать и просто уйду с флота, - ответил я, - перейду границу, потом приеду на Атлантическое побережье, ну и уеду в Британию к семье. Ну а пока я командир лодки, буду выполнять задачи, которые на меня возложит командование. Сейчас, германцы на море почувствуют себя спокойно и скорее всего перевозки морем будут увеличены, вот и покажу я им, их заблуждение. Скоро будет открыт сезон охоты нашими лодками в море, тут я имею ввиду лодки подобного типа и тоннажа, как и у нас.
- Что-то подобное я и предполагал, по поводу выхода в море, - только и сказал задумчивый Герсдорф, - но ход ваших мыслей, Антоний Николаевич, мне нравится, а потому я с вами.
- Я тоже, - практически сразу высказался по этому поводу Васильев.
Ну а Кипарисов и Мюллер, согласились с таким решением большинства офицеров лодки.
25 апреля 1917 года, начальником дивизии подводных лодок Балтийского моря вместо Вердеревского был назначен капитан 1-го ранга Владиславлев Пётр Петрович, пришедший к нам с должности командира линейного корабля Севастополь.
Ну а контр-адмирал Вердеревский в это же время, занял новую для себя должность начальника штаба Балтийского флота.
Конечно же я в первую очередь, тут же осторожно уточнил у старожилов и не только, как в дивизии, так и с других кораблей нашей базы, кто такой Владиславлев, ведь для меня, это был вопрос немаловажный. Уже близится тот момент, когда ближе ко второй половине мая, как правило Финский залив и Балтийское море в целом, освобождается ото льда, а это значит боевые выходы подводных лодок дивизии возобновятся. И вот тут, хотелось бы опять свободы действий на море, хотя бы в тех морских районах.
Уточнил. Ну, во-первых, Владиславлев, окончил Морской кадетский корпус с престижной премией адмирала Краббе, а это уже говорило, что у него высокий уровень интеллекта и отличная подготовка. Кроме этого образования, он интересовался правом и обучался в Александровской военно-юридической академии. Во-вторых, всю свою службу он стремился к активной боевой работе, это отмечали все, кто его хорошо знал. Участвовал в Русско-японской войне на крейсере Громобой, где в тяжелейшем бою в Корейском проливе был ранен, но заслужил высшую воинскую награду орден Святого Георгия 4-й степени. Ну а уже в эту войну постоянно был на передовой, командуя миноносцами, крейсерами и линкором, за что, удостоен, как и я, Георгиевским оружием. В-третьих, те кто с ним служил, а такие были, отмечали его склонность к лихачеству и экстравагантным поступкам. Один из них вспомнил, как во Владивостоке, Владиславлев, в 1904 году, вместе с товарищами устроил ночную гонку на лошадях и стрельбу, за что подвергся дисциплинарному взысканию. Но вместе с тем у него была репутация человека горячего, и не всегда предсказуемого. Ну а как только он был назначен на должность к нам в дивизию, то тут же попытался поддерживать порядок и боеспособность вверенных ему сил, причём в этом у него была жёсткая позиция и совсем неприятие анархии, тем самым он уже вызвал недовольство радикально настроенных матросских комитетов. В общем если сказать короче, то это был храбрый боевой офицер, обладавший неординарным характером и ярким, но непростым характером.
Глава 33
Меня вызвали на приём в кабинет Владиславлева 10 мая, на утренние часы. Прибыл, доложил.
Капитан 1-го ранга Владиславлев Пётр Петрович, в первую очередь прошёлся по мне своим цепким взглядом оценивая меня, чтобы сделать на этот счёт, свои выводы.
И только потом сказал, - присаживайтесь, Антоний Николаевич и поближе ко мне.
Немного помолчав, Пётр Петрович, продолжил все, с кем я говорил по поводу вас, имеют о вас только положительные отзывы. Самый результативный командир подводной лодки, у нас в дивизии, два последних звания досрочно за боевые заслуги, имеете практически все награды, которые можно получить в своём звании, ну и конечно же даже меня впечатлил тот список ваших, Антоний Николаевич, успехов на море. А оперативный отдел дивизии рекомендовал, отправить вас в те же морские районы, в которых вы привыкли действовать столь успешно. Отправить-то мы вас отправим, но мне хотелось бы, чтобы вы рассказали более подробно о том, что же с вами произошло в прошлом году в последнем выходе.
Рассказал, причём подробно, а также то, каких усилий нам потребовалось, чтобы добраться до базы в Ревеле.
- Что сейчас с лодкой? тут же уточнил у меня, капитан 1-го ранга Владиславлев, - насколько я понял, что вы в прошлом году только и успели провести испытания лодки на ход и погружение, это так?
Я подтвердил, при этом честно сказал, что работу по замене гребного вала и винта, на прочность может показать только выход в море причём длительный.
- Нам надо дать нормальные нагрузки, на те замены, которые производились, - сказал я, - и только тогда можно со сто процентной уверенностью сказать, что на лодке ремонт сделан качественно.
При этом я посмотрел на своего начальника, что он скажет далее.
- Вот на выходе и проверите, - проговорил мой начальник, - сделаем так, так как британские подводные лодки будут действовать на коммуникациях между Германией и Швецией, и кроме того уделят своё внимание разведке и наблюдению за германскими силами, в частности в районе Рижского залива. То я вам определяю места для действий на море это в первую очередь морской район у Мемеля, а также у Данцига и Либавы, но у последних не ближе 20 миль до портовой зоны, ближе будут действовать другие лодки. Задача ясна?
- Так точно, - тут же ответил я, подскакивая со стула.
- Уже завтра для вас будут подготовлены бумаги, ну а выход вашей лодки мы запланируем на 18 мая, успеете загрузить всё необходимое?
- Если всё будет, в наличии, то успеем, - тут же заверил я своего начальника.
Уже в конце разговора Владиславлев уточнил у меня будут ли у меня какие-то пожелания.
- Есть одно, - тут же выказался я, - в море я сделаю всё возможное, а вот если произойдёт такое как при последнем нашем выходе, то в этом случае, нам бы поспокойней было бы, если на лодке было к примеру, два ручных пулемёта Льюиса, и место мало занимают и вытаскивать, и затаскивать их сподручно, ну а за то, что место мало будут занимать на лодке, я и не говорю. А для воздушных целей, этих двух пулемётов будет вполне достаточно.
Видя, как задумался над моей просьбой, я тут же добавил, - я точно знаю, что на складах вооружения нашей дивизии, в наличии есть такие, около десятка штук, все правда под британский патрон, но боеприпасов к ним хватает.
Конечно же Владиславлев, прекрасно знал, что авиация германцев, в том числе и морская, весьма и весьма увеличили свою деятельность, как только это стало возможным после зимы.
- Хорошо, Антоний Николаевич, будет вам два этих пулемёта, - согласился со мной Владиславлев, - сейчас напишу бумагу в отдел вооружений.
Для меня, тут же была написана соответствующая бумага в отдел вооружений, для получения двух пулемётов.
Вышел я от начальника весьма довольным. Действительно, на складах артвооружения нашей дивизии были эти пулемёты, и брать их пока никто не хотел, а может быть не знали, что они есть на складе, это я не поленился пройтись и узнать. На те же миноносцы и эсминцы, требовались более тяжёлые пулемёты те же пулемёты Максим, а вот тех на складах было мало. А вот пулемёты Льюиса пока никто не брал.
Как автор могу лишь добавить тот факт, что в Руссой императорской армии пулемёт появился в 1916 году а за время войны из Великобритании и США было поставлено около 10 000 единиц (часть под британский патрон, часть переделанных на заводе Savage Arms под русский патрон 7,62х54 мм. R).
Прицельная дальность такого пулемёта была до 1 800 метров (эффективная около 600 800 метров). Темп стрельбы 500 600 выстрелов в минуту. Что вполне позволяло вести стрельбу по самолётам того времени. Тем более, что данные пулемёты повсеместно использовались в самой авиации, для стрелков-наблюдателей и установки на верхнее крыло бипланов.
Естественно, что при получении двух пулемётов уже в этот же день на складе, я, додав несколько денежных бумажек со своего кармана, получил диски не на 47, а на 97 патронов, ну и патроны, взял по одному ящику разных как обычные, так и бронебойные, трассирующие и зажигательные.
Экипаж лодки, вовсю готовился к выходу, получая со складов в первую очередь торпеды и заряжая не только торпедные аппараты, но и загружая запасные в ячейки предназначенные для этого. Получалось продовольствие. На борт лодки загружались масла в ёмкостях, расходники на всю технику, имеющуюся на борту лодки, а также всё необходимое из личных вещей, для выхода в море.
Ещё ранее до выхода лодки в море, мы с офицерами обсуждали, что же нам надо ещё чтобы в море чувствовать себя нормально, вот тогда и всплыл момент, что на лодке нет вооружения для защиты от самолётов противника. Тогда ещё Васильев, предложил получить на лодку пулемёты Максим, на что довольные от смеха Герсдорф и Мюллер, пояснили какой вес имеет сам пулемёт примерно 30 килограмм. В отличии от других пулемётов.
- Да тот же пулемёт Льюиса весит 13 килограмм без диска, а это в два раза меньше, - говорил Васильеву Герсдорф.
Вот тогда и решили, просить на лодку два лёгких пулемёта для защиты с воздуха.
- Один из последних наблюдателей, который будет выходить на рубку лодки при всплытии, будет брать его с собой наверх и всего-то делов, - говорил уже Мюллер, - да хотя бы тот же Белянкин. И вот с таким положением, я был согласен.
Так что на этот выход, у нас было противовоздушные средства защиты.
Так что уже 18 мая лодки выходила из военно-морской базы города Ревель в море. Хоть погода ещё была холодной, но сама гавань Ревеля и море уже освободились от льда.
Как всегда, лодка после выхода ушла под воду, и пошла далее на перископной глубине, с организацией дежурств на центральном посту управления лодки, благо офицеров в этом выходе хватало, ну а корабли сопровождения, выведя лодку в море ушли назад, в порт на базу.
- Как вам первый выход, Владимир Осипович? спросил я у Мюллера, когда мы с ним стояли у перископов, на одном из дежурств.
- Пока нормально, - ответил мне Мюллер, - да и лодка если честно, весьма хорошая, всё тут продумано, у германцев как всегда качество на первом месте, не то, что на наших лодках.
Тут Мюллер, оторвался от перископа и махнул рукой, потом продолжил, - да и то, что в носовом торпедном отсеке, четыре торпедных аппарата это сила. Теперь я понимаю, что вы торпед для германцев не жалели, а выпуск двух торпед вместо одной, увеличивает шанс попадания ровно в два раза. Я уж не говорю за то, что, выпустив четыре торпеды имеете как минимум два попадания, а уже тогда, шансов у не только гражданских кораблей, но и у военных практически не останется.
- Всё-то вы правильно сказали, Владимир Осипович, - согласился я с Мюллером, - но и тут надо ещё постараться, продумать всё до мелочей, прежде чем действовать, не только до момента выстрела торпедами, но и уже иметь план отхода с места атаки. Да и стрельба четырьмя торпедами имеет свои особенности, тут только представьте на сколько облегчится носовая часть лодки, а глубина-то перископная, не такая большая.
- У германцев, лодка хорошо сбалансированная, - в наш разговор вмешался Васильев, - а у нас очень хорошие рулевые.
Васильев махнул рукой в направлении рулевых, которые сидели на двух горизонтальных и вертикальном руле.
- А это что у нас, - смотря в боевой перископ, я заметил едва заметные дымы на горизонте.
- Где? тут же уточнил Мюллер, припав к перископу.
- Да вон там, в северо-западном направлении, - ответил я, сам внимательно рассматривая далёкие дымы, - надо посмотреть кто там идёт.
Оторвавшись от перископа, я отдал указание рулевым на новый курс лодки, и тут же указал скорость движения.
В этот момент мы находились как раз на пути к Мемелю, и уже прошли стороной сам город Либаву. А вот тут нас как раз кто-то догонял, и притом весьма быстро. Так что поначалу пришлось разворачивать лодку в обратную сторону.
К этому моменту на центральном посту оказались уже все офицеры лодки и к тому же успели посмотреть в перископы на дымы на горизонте, те действительно стремительно приближались.
Но больше всего радовался Васильев, и ведь не зря, так как уже определили, что этот пароход идёт один.
- Да он же под 1 500 тонн водоизмещения, примерно, - радостно потирая свои руки, проговорил Васильев, - и перехватить его, мы сможем уверенно, ведь он идёт нам на встречу.
- Скорее всего, судя по его маршруту, из Либавы он идёт в Мемель, - это уже свои пять копеек вставил Кипарисов посмотрев в перископ, что-то прикинув в уме.
Вот с Георгием Владимировичем, я был полностью согласен, и вот это-то меня больше всего насторожило. И как оказалось, не зря.
Тот же Васильев, уже через некоторое время, достаточное, чтобы пароход приблизился к нам, опять принялся выводить трёхэтажные обороты ненормированной лексики, и всё из-за того, что это пароход мы атаковать не могли. Почему? Спросит уважаемый читатель.
А всё потому, что это был госпитальный корабль германцев, и судя по всему вспомогательный, на нём со всех сторон были нарисованы по три больших красных креста, да вдобавок к ним, такие же большие красные кресты, были нарисованы на его двух дымовых трубах.
- Теперь понятно, что он идёт без охраны, - тут же подумалось мне, но тем не менее, я не поленился внимательно рассмотреть его, особенно его открытые палубы, на них никого не было, - и скорее всего он будет делать заход в Мемель, только для того, чтобы и там, забрать раненных. Надо его пропускать.
Естественно, что ни о какой его атаке, уже речи быть не могло. Только когда старший офицер припал к перископу, он прочитал его название Виола (Viola).
Действительно, был такой пароход во время Первой мировой войны. Спущен на воду в 1912 году, назван Виола, по первоначальному назначению это был грузовой пароход с некоторыми пассажирскими каютами. Реквизирован германским императорским флотом в 1914 году и использовался в качестве вспомогательного госпитального корабля (Hilfslazarettschiff). Уже после войны, в 1919 году передан Франции в счёт репараций, впоследствии переименован в Pontet-Canet. Водоизмещением он был 1 156 тонн, его размерность составляла 68,8х10,2х4,5 метра, а скорость до 11 узлов.
Вот после его прохождения, наша лодка после разворота, опять последовала в след за этим пароходом, в сторону Мемеля.
Ажиотаж, предвкушение боя спал, и весь экипаж, опять разделился на тех, кто дежурит, и тех, кто отдыхает, вот как раз последних было два раза больше.
Ну а к самому Мемелю мы подходили в ночное время уже 22 мая, ближе к утру. А как только рассвело, то все офицеры были ошеломлены тем, что увидели. Здесь практически не прекращалось морское движение ни на один час. Постоянно что-то выходило в море, а что-то приходило. Но вот тут надо сделать небольшую ремарку, а именно то, что все корабли или же лучше сказать плавсредства, были не столь значительными, чтобы на них тратить торпеды. Либо это были небольшие каботажные малые пароходы, либо это были опять те же пароходы малой грузоподъёмностью, которые буксировали за собой всевозможные баржи, опять же различных размеров.
- Да тут прямо проходной двор, - заметил на такое неугомонный Васильев, - ходят туда-сюда без остановки.
- Весьма интенсивное движение, - согласился с ним Мюллер, при этом правда посмотрел на меня, уж он, прекрасно понимал, что последнее слово в этом деле будет за мной.
Я так же очень внимательно смотрел на это морское интенсивное движение особенно присматриваясь в первую очередь к тому, что везли сюда в тот же Мемель и далее в Либаву, Виндау.
Поэтому я и сказал, - меня в первую очередь интересует военный груз, который везут сюда, а не лес, который к примеру, вот именно сейчас, вывозят из того же Мемеля в Германию.
Как раз сейчас, действительно в направлении Германии шёл небольшой пароход, тащивший за собой довольно вместительную баржу, груженную лесом.
- Для нас, основное внимание на категорию средних пароходов, ну или на те баржи, которые сюда тянут, и на которых, есть весьма ценный военный груз. Как помните тот артиллерийский дивизион.
При этом я оторвался от перископа и посмотрел на находящихся в центральном пункте управления лодкой офицеров.
Те конечно же закивали головами, как же не помнить тот случай.
Да и тут, я бы хотел отметить тот случай, что большинство всех пароходов, которые шли в направлении порта Мемель, ну и далее, шли без военного сопровождения.
- Расслабились германцы после зимы, - тут же прокомментировал такое, старший офицер лодки Герсдорф, - думают, что у нас в Российской империи брожение, то они под шумок сюда многое натаскают.
- Ошибочное мнение, - злорадно подтвердил Васильев, - умоются тут они кровавой юшкой. Ну а мы умеем терпеливо ждать.
Прав был Васильев, уж что-что, а ждать мы умеем, и времени у нас для этого много.
Вот в скорости, ближе к вечеру, нам и попался такой пароход не очень большой по тоннажности примерно под 1 000 тонн, но вот что было особенного в нём, так это то, что он тащил за собой довольно таки большую баржу. А вот на ней в два ряда стояли вагоны.
По лодке была сыграна боевая тревога, и я стал стремительно приближаться к данному пароходу. Облегчало задачу то обстоятельство, что тот шёл без сопровождения, сам по себе, да к тому же на нём не было никакого военного вооружения, в виде орудий. А за большую удачу, было то, что на весьма большие расстояния, рядом никого больше не было.
В этом случае были выдвинуты два перископа и к тому же я был намерен подойти до этого небольшого по размерам каботажника весьма близко, и стрелять с расстояния 1,5 кабельтова, были подготовлены три торпеды в носовых торпедных аппаратах для стрельбы с самим ходом торпед всего лишь 1 метр, ну а кого нам бояться, ведь рядом никого не было.
При всех передвижениях нашей лодки и вплоть до самой торпедной атаки, за наблюдательным перископом находился мичман Мюллер, так распорядился я сам.
- Пусть смотрит и учится, - сказал я остальным офицерам лодки, - к тому же, он самый младший по званию, и тот среди вас, который имеет меньше всего опыта атаки, а тут идеальный момент для учёбы.
После этого я посмотрел на своего старшего офицера Герсдорфа, и сказал, - Карл Павлович, может попробуете в этот раз, провести торпедную атаку сами?
Тот только кивнул головой и шагнул к боевому перископу, я там уже сделал всё возможное, чтобы пуск торпеды был удачным, носовая часть лодки была направлена как раз в борт идущего парохода, тут оставалось только вовремя скомандовать пуск. Но вот моральная сторона, была большой ведь эта будет первая самостоятельная победа.
Как только этот каботажник оказался перед нашей лодкой, а двигался он не так быстро со скоростью примерно 5-6 узлов, тут с большей скоростью баржу не потащишь, тем более столь хорошо груженную, Герсдорф скомандовал на пуск первой торпеды. Целился он как я предполагал, как раз по миделю, о чём сам Карл Павлович говорил вслух.
Столб воды под бортом каботажника показал, что наша первая торпеда попала как раз практически за дымовой трубой сразу, именно там, где у этого парохода находились силовая установка в виде паровой машины двойного или тройного расширения, мощностью от 250 до 500 лошадиных сил, работавшая на угле, у такого корабля и был-то всего один гребной винт, что вполне достаточно для него. Да и экипаж таких кораблей, как правило, составлял всего лишь 12 - 18 человек не более.
Про крик экипажа во всех отсеках Ура, иногда не упоминаю, подразумевая это само собой разумеющимся.
От подрыва образовалась весьма большая пробоина ниже ватерлинии, почему Герсдорф так думал, и говорил, да потому, что этот каботажник стремительно стал ложится на подбойный борт, из его помещений на верхнюю палубу выскакивали немногочисленные члены экипажа, которые смогли это ещё сделать.
- С этим каботажником под названием Frithjof, уже всё, - произнёс я, сказав вслух имя, увиденное ранее на борту этого каботажника, - ну а сейчас, нам ничего не помешает разобраться с самой баржей.
В этот раз я посмотрел на нашего вахтенного офицера Васильева, и сказал, - теперь ваша очередь, Владимир Владимирович, тут цель практически неподвижная, так что на неё мы должны потратить ещё одну торпеду.
В это время тот же Кипарисов, в вахтенном журнале лодки фиксировал всё то, что я сказал, а именно название уничтоженного судна.
Но как говорится, в этом случае потратили две торпеды.
- Торпеда шла точно в цель и ударилась о борт баржи, - говорил мне взволнованно Мюллер, оторвавшись от перископа, - я точно это видел, ведь та, оставляла хорошо заметную дорожку из пенистого следа, за собой, но взрыва не было.
- Владимир Владимирович, пускайте вторую торпеду, - тут же отдал указание я, стоя как раз посередине центрального пункта управления лодкой, - эту запишите в журнале как бракованную, такое бывает.
Мои слова, зафиксировал в вахтенном журнале Кипарисов, наш штурман, ну а Васильев, опять припав к боевому перископу чуть-чуть подправил корпус нашей лодки и тотчас скомандовал Пуск торпеды.
Это указание, в носовой торпедный отсек передал лично Герсдорф, старший офицер лодки, ну а толчок выхода, подтвердил, что сама торпеда вышла из торпедного аппарата и лодки штатно, без нарушений, ну а по истечении некоторого времени раздался взрыв. В этот раз торпеда сработала как раз под бортом самой баржи.
Как всегда, по этому поводу по самой лодке раздался радостный и протяжный крик Ура.
- Георгий Владимирович, - я повернулся к нашему штурману, - запишите параметры потопленного парохода, тут я на вскидку сказал параметры корабля, который мы только что потопили 800 тонн водоизмещением и его размерность 50х8х4,5 метра, последнее конечно примерно. Ну а далее за диктовал размерность самой баржи 50х10 метров, грузоподъёмностью порядка 400 тонн.
Вот тут, внёс дополнение в мои слова уже мичман Мюллер, он сказал, что успел посчитать количество вагонов на этой барже, их количество было 12.
Я только кивнул Кипарисову, чтобы он отметил эти данные, всё же они были важны, для руководства, ведь грузоподъёмность вагона была известна.
На тот момент мы не знали, что тот же каботажник под названием Frithjof, который германское командование привлекло для снабжения портов оккупированной Курляндии, перевозил в двух своих грузовых трюмах воинское снаряжение для частей 8 германской армии.
Ну в вагонах, которые были на барже, на дно ушёл весьма значительный запас патронов, ну и в нескольких вагонах были боеприпасы для Leichter Minenwerfer 7,58 cm (сокращенно L.M.W.) это немецкое скорострельное орудие этой войны, известное как миномёт, вот его боеприпасы и перевозились в этих вагонах.
И более того, автор может добавить от себя, что Германская империя, оказалась практически единственной страной, которая подошла к Первой мировой войне, с уже развёрнутым парком такого оружия. А к тому же 1918 году, на вооружении немецкой армии было более 15 тысяч миномётов всех типов (лёгких, средних и тяжёлых).
Глава 34
Как только весь экипаж сел ужинать, а офицеры это делали в офицерской кают-компании, естественно разговор там шёл, только об удачно произведённых пусках торпед.
- Я и не надеялся, что буду в этом выходе пускать торпеды самостоятельно, - только и сказал по этому поводу Васильев, - думал, что всё будет как обычно.
- Обстоятельства позволяли, - только и сказал на это я, неторопливо поглощая кашу, которую нам подали, - ну а впредь, если будет такая возможность, то такие стрельбы в боевых условиях, будете проводить только вы сами, по очереди.
Моё такое заявление вызвало ажиотаж среди офицеров, уж очень хорошо оно прозвучало для всех, а ведь следующими будут идти Мюллер и Кипарисов, как говорится, все по очереди.
Ну а в ночное время мы не только успели зарядить аккумуляторы и провентилировать лодку, но и отправить сообщение в штаб дивизии о потоплении каботажного грузового парохода Frithjof, ну и баржи с двенадцатью грузовыми вагонами.
За следующие два дня были потоплены ещё два парохода. 23-го числа, ближе к обеду, нам попался небольшой каботажный грузовой пароход, под названием Hansa, его мы расстреляли, всплыв на поверхность, из палубного орудия, предварительно дав экипажу немного времени покинуть корабль, забрав у капитана все документы на груз, данный пароход курсировал по маршруту Либава Любек, и вёз груз металлолома. Его расстрел, доверили мичману Мюллеру, тот смог потопить его, сделав пять выстрелов, с расстояния 1 кабельтов, да там на мой взгляд и трёх хватило бы, ведь тот был загружен металлом. Сам пароход Hansa, имел водоизмещение 930 тонн, его размерность была 63х9х4 метра.
Ну а 24 мая с утра нам попался ещё один грузовой пароход, под названием Mwe, его мы потопили, выпустив одну торпеду, так как мне, он показался подозрительным, выпускал торпеду Кипарисов, контролировал его я сам, стоя за наблюдательным перископом. И шёл он в направлении Мемеля, но как впоследствии оказалось, что это был обыкновенный угольщик, и перевозил он качественный уголь. Его водоизмещение было менее 1 000 тонн, а длинна составляла порядка 60 метров.
После этого, наша лодка ушла в сторону города Данцига, работать в море, я решил, не доходя до самого города примерно 25 миль.
- Здесь можем и не успеть пойти на перехват, - заметил мне Герсдорф, наблюдая рядом со мной за морем в перископ.
- Можем, - не стал отрицать я, - значит германцем повезёт.
Действительно повезло нескольким пароходам, они прошли в сторону Курляндии мористее и догнать мы их, смогли бы только всплыв и идя на дизелях, но вот именно это, я пока делать не хотел. Но тем не менее всё же смещал лодку в сторону, в которой и проходили пароходы.
А вот 27 мая, перехватить корабли мы успевали, даже на давая максимальный подводный ход. По мере приближения этих кораблей, я объявил боевую тревогу. И причина для этого была самая банальная, там два парохода, шли в сопровождении двух миноносцев. И атаковать эти корабли было просто необходимо, ну посудите сами, первый из пароходов был просто громадным, под 5 000 тонн, и имел весьма приличные размеры, на фоне его, миноносцы, которые их сопровождали имели размеры раза в два меньше. И на минуточку, это были германские большие морские миноносцы. Второй из пароходов, был меньшим по размерам, да и его тоннажность была около 2 000 тонн.
Но, что больше всего убедило меня атаковать именно этот конвой, так это то, что скорость передвижения всех кораблей в нём была порядка 11 узлов.
- Да, давно я такого не видел, - согласился со мной, Герсдорф, старший офицер лодки, рассматривая подходившие корабли в перископ, пока они ещё не приблизились, - чтобы такая громадина двигалась с такой скоростью, кстати Антоний Николаевич, это не просто грузовой корабль, а грузопассажирский, уже отсюда видно, что палуб у него хватает, да и груза он может взять значительно, судя по габаритам, там же не мене двух трюмов. Так что однозначно, это наша главная цель.
На такое заявление я только сказал, что согласен. И не стал утверждать, что тут мой старший офицер несколько ошибся. Лучше сейчас промолчать, чем потом выкручиваться и объяснять, откуда я такое знаю.
В чём ошибся Герсдорф, да в том, что перед нами был классический почтово-грузовой лайнер того времени, который, как и все корабли такого класса, имел помимо действительно вместительных грузовых трюмов, ещё и каюты первого класса, и просторные твиндеки (палубы третьего класса) для перевозки более бедных категорий пассажиров.
И конечно, именно этот корабль и был без сомнения взят как основной, в предстоящей торпедной атаке.
- Карл Павлович, готовьте все четыре торпедных аппарата и торпеды к пуску, глубину хода торпед, можете сразу выставлять 3 метра, - стал давать я указание своему старшему офицеру.
- Выполняю, - тут же оторвавшись от перископа сказал Герсдорф, и тут же убежал в носовой торпедный отсек.
А к перископу встал Васильев, которого я предупредил, что через минуту, он опускает свой перископ, уж слишком быстро приближался этот конвой.
Но Васильеву, хватило и десяти секунд, чтобы выдать на-гора, данные по самому большому кораблю, - водоизмещение до 5 000 тонн, в длину около 120 метров, а значит его ширина до 15 метров, ну и осадка соответственно порядка 5 метров, а то и более.
Ну а далее, он думал не более 10 секунд, заново оценивая ситуацию, которая возникла на море, ну а потом высказался.
- Я думаю, Антоний Николаевич, - проговорил Васильев, не отрываясь пока от перископа, - что подставы тут нет, надо атаковать самый большой лайнер.
Именно так и сказал, лайнер, чем кстати, очень порадовал меня.
- Его и будет атаковать, - согласился я с Васильевым, - опускайте перископ, Владимир Владимирович, нам пора действовать.
- Кстати, Георгий Владимирович, - я повернулся к Кипарисову, - запишите название корабля Кордова (SS Cordoba - прим. автора).
Ну и сам я конечно опускал свой, рассчитав примерно, когда надо будет его подымать снова, - как только приблизятся и пройдут мимо шумы. Ведь что получалось, первым шёл большой морской миноносец, а вот за ним лайнер, ну а потом пароход, и замыкал конвой ещё один большой морской миноносец.
Конечно, была у меня поначалу мысль, атаковать первоначально сам головной миноносец, выпустив по нему хотя бы одну торпеду, но по зрелому и быстрому размышлению, я от атаки первого миноносца отказался. Ведь для меня сейчас было главным, не просто провести удачно торпедную атаку лайнера, а потопить его. А пуски первых торпед в сам лайнер, на миноносцах скорее всего пропустят, ведь как я уже говорил, там будет глубина хода торпед 3 метра, а заметить пуски такой торпеды, да и её движение под водой, с расстояния тех же 2-х и более кабельтовых, как я полагал весьма проблематично.
- Да к тому же, попробую придержать четвёртую торпеду, может удастся выкрутить атаку на второй транспорт, - подумалось мне, - да и с подрывами у лайнера будет всё видно, если повезёт, и будет хотя бы два подрыва, то тому будет достаточно на один борт, ведь это не военный корабль.
Наращивающийся высокочастотный, звонкий, сплошной гул говорил, только об одном, что сейчас мимо будет проходить именно миноносец. Именно так и была слышна работа паровых турбин на миноносцах.
А вот следом за ним, послышался нарастающий низкий, басовитый голос подходящего лайнера.
К этому времени, я подымал боевой перископ.
Расстояние между миноносцем и лайнером было порядка 1,5 кабельтовых, ну может чуть больше, так что я увидел, что до стремительно подходящего лайнера, ещё было пол кабельтова. Но я скомандовал на пуск первой торпеды, ведь ей, я намерен был атаковать длинную, носовую часть лайнера.
- Первая вышла нормально, уже по толчку, определил я, лодка удержана на месте и наш нос не задрался вверх, это хорошо сработал наш главный боцман лодки Иван Ужаровский, да к тому же опытный рулевой управляющий как раз вертикальным рулём.
Ну а как только передо мной оказалась носовая часть лайнера, я выпустил и вторую торпеду, та должна попасть в аккурат, по миделю. Я не успел выпустить третью торпеду в кормовую часть лайнера, как увидел подрыв первой столб воды под бортом и именно там, где и планировал в районе носового трюма лайнера. Так что третья торпеда пошла уже после подрыва первой. Но вот подрыва от второй не было, так что я всё своё внимание переключил на корму лайнера, будет ли подрыв третьей торпеды. Не успел я об этом подумать, как увидел подрыв уже в кормовой части, опять же в районе кормового трюма лайнера.
- Этому достаточно, - тут же подумалось мне. А в это время, события развивались стремительно, не успел вокруг меня умолкнуть восторженный крик окружающих Ура, как рядом с лодкой взорвался первый снаряд с миноносца.
Мой перископ тут же пошёл вниз, а я сам уже громким голосом командовал, на уход самой лодки на глубину, ну и на поворот вправо.
- Увеличить ход лодки до максимума, - тут же последовала моя новая команда. Я хоте как можно дальше отойти от места где заметили наш перископ.
А вот как только раздался первый взрыв глубинной бомбы, кстати он произошёл за кормой нашей лодки приблизительно в кабельтове, то я тут же снова сменил курс лодки.
Пока Кипарисов со скрупулёзностью считал взрывы глубинных бомб, я негромким голосом рассказывал всем, кто находился на центральном посту управления лодки, куда же попали наши торпеды.
Что же собой представлял этот лайнер Кордова. Это был немецкий грузопассажирский пароход типа Asuncion, построенный в Гамбурге в 1895 1896 годах, для южноамериканской линии Hamburg Sd. Во время Первой мировой войны, он оказался в домашних водах Германии, избежав интернирования за границей, и использовался как раз на балтийских перевозках. Его водоизмещение составляло 4 889 тонн, а длинна 115 метров, ширина 14 метров. Пароход был оснащён одним гребным винтом и экономичной паровой машиной четверного расширения, которая обеспечивала крейсерскую скорость около 11 узлов.
Но для нас (а об этом, герои книги конечно же не знали на тот момент, - прим. автора), в настоящий момент, было главное то, что он вёз как раз Мемель.
А вот ему, этому лайнеру Кордова, как раз доверили перевозку поближе к фронту в Курляндию специального истребительного подразделения Jagdflieger Ober-Ost, и переброска именно этого подразделения, была напрямую связана с подготовкой германского командования, к крупному наступлению Рижской операции, для завоевания господства в воздухе, перед штурмом Риги. Само подразделение насчитывало около 100 человек, из которых 14-ть человек приходилось на лётный состав (пилотов), а остальные на наземный персонал. К наземному персоналу относились авиамеханики, мотористы, оружейники, специалисты по связи, шоферы, повара, писари, охрана аэродрома. Но вместе с тем, трюмы самого лайнера были забиты под завязку. В них перевозились разобранные самолёты 14 штук. Сам самолёт весил не так много около 600 900 килограмм, но вот ящики занимали огромный объём (длина ящика 8 - 10 метров, при ширине и высоте 2,5 3 метра). Почему были даны примерные параметры самолёта, так ведь и самолёты в этом подразделении были разные истребители Albatros D.V, Roland D. II и Pfalz D. III. Вместе с ними перевозилось и всё имущество этого авиационного отряда: разборные брезентовые ангары; передвижные мастерские и кузнецы; запасные моторы, винты и рулоны полотна для ремонта; бочки с бензином и касторовым маслом; грузовики и автомобили для нужд аэродрома и многое другое по мелочам.
Из интересного, про именно это авиаподразделение, можно ещё добавить, что командовал им обер-лейтенант Йозеф Вульф (Josef Wulf). А также то, что именно в этом авиационном подразделении, начали службы будущие асы Германии, Дитрих Аверес и Альфонс Наглере.
И вот именно это авиационное подразделение германской армии, перестало существовать, со всем своим имуществом и самолётами, да к тому же, столь большой и ценный лайнер, как Кордова.
Пока наша лодка отходила на возможной скорости от места атаки, а глубины в этом месте позволяли, то наш штурман насчитал 12 взрывов глубинных бомб.
- Все до одной использовали, - только и сказал на это, наш старший офицер Герсдорф, покачав головой.
- Ну а что вы хотели, - тут же ответил ему на это Мюллер, наш новый вахтенный офицер, - там всё же корабль весьма значительных размеров и тоннажности, так что перевозить мог достаточно грузов и людей, да к тому же с большой скоростью.
- Всё сказал верно, Владимир Осипович, тут и не поспоришь, - подумалось мне. Сам же я только и прислушивался к тому, что же творилось на поверхности моря.
И как только стихли взрывы, и мы услышали удаляющиеся шумы, то я приказал всплывать на перископную глубину.
Как только я выдвинул перископ, то увидел, как два миноносца удалялись в направлении ушедшего вперёд оставшегося второго парохода. А вот сам лайнер, вот-вот должен был уйти под воду. Он уже перевернулся вверх килем, и до его ухода под воду оставалось считанные минуты.
- Они, с лайнера успели спасти не более 20 человек, и то, если считать с экипажем, - высказался по поводу увиденного в перископ и старший офицер лодки Герсдорф, - если бы спасли больше, то половина спасённых разместилась бы на верхней палубе миноносца, а так, на обоих пустовато.
- Может и так, - согласился я со своим старшим офицером, отходя от перископа и делая приглашающий жест Васильеву, мол, можешь смотреть.
Тот, тут же припал к перископу, чтобы самому убедится, что же творится на поверхности моря, да заодно посмотреть, как уходит под воду уже перевернувшийся лайнер.
В этот день нам больше ничего не попалось, а вот сама ночь, у нас была не только интересной, но и весьма насыщенной, естественно в первую очередь как стемнело, то лодка всплыла, мы зарядили аккумуляторы, провентилировали саму лодку, ну и к тому же сообщили в штаб дивизии, о потоплении столь большого и скоростного парохода Германии.
- Огни с правого борта, - раздался голос сигнальщика.
Как я сам, так и Васильев с Мюллером тут же развернулись в указанном направлении, действительно вдали, двигалось какое-то судно.
Вот я и решил посмотреть, что же это там идёт вдалеке, и тут же отдал указание на увеличение хода лодки, а также направление движения.
- Решили посмотреть, Антоний Николаевич, что же там идёт? этот вопрос задал мне мичман Мюллер.
- А почему бы и нет, - ответил я ему, - перехватить его мы вполне успеваем, у него скорость не более 6 узлов, ну а у нас значительно больше даже в подводном состоянии, уже 10, 5, вот обгоним его и посмотрим, что там идёт.
- Я думаю, что этот корабль идёт в сторону Данцига, - заметил на это стоящий рядом со мной Васильев, - мы и так значительно сместились от береговой черты, да ещё и в глубь внутренних вод Германии.
Это так завуалированно Васильев сказал, что наша лодка уже давно покинула тот морской район, который нам определили.
Я на такой пассаж, только улыбнулся, на сколько я знал, наших военных кораблей, тут не должно быть, а если мы определим, что это гражданский пароход, то однозначно атакуем его. Вот только зайдём несколько вперёд, и поближе к его курсу.
- Может не стоит, Антоний Николаевич? раздался голос Герсдорф, - а вдруг он с сопровождением, уйти от миноносцев, мы не успеем.
Я ответить не успел, высказался всё тот же Васильев, - это одиночный корабль, без сопровождения, я внимательно осмотрел море, если бы там были миноносцы, то у них, так же горели бы хотя бы слабые габаритные огни, германцы в этом плавне пунктуальны.
- Карл Павлович, подготовьте два носовых торпедных аппарата и торпеды для пуска, - отдал уже указания я, - а мы, приблизившись, посмотрим есть ли там сопровождение.
Как только Герсдорф, отправился выполнять указание, я повернулся к мичману Мюллеру и сказал, - Владимир Осипович, теперь ваша очередь проводить торпедную атаку, будете это делать без погружения лодки. А вы, Владимир Владимирович, дублируйте команды внутрь лодки. Если команды будут неправильные, я сам подправлю их.
Такого не ожидал ни сам Мюллер, ни стоящий рядом со мной Васильев, тем более ранее такой торпедной атаки, наша лодка не проводила.
К этому моменту наша лодка уже обогнала этот корабль уйдя примерно на 3 кабельтова вперёд. Мюллер шагнул к штурвалу.
Вот здесь дам небольшое пояснение по поводу управления этой лодкой, ранее я как автор, его не давал. На данном типе лодок имелось три рулевых поста: на мостике (дополнительный пост управления рулём в надводном положении), в центральном посту (внутренний пост, использовавшийся, в частности, при подводном плавании) и в рубке (основной пост управления), на некоторых лодках имелся и дополнительный аварийный рулевой пост, в кормовой части. Кроме того, на самом мостике имелись и ряд приборов, их я приводить не буду, так как в настоящий момент, посреди ночи, воспользоваться ими не представлялось возможности.
Наша лодка в этот момент, стала выходить на позицию, так, чтобы проходящий пароход, должен был пройти перед нами, на расстоянии двух кабельтовых.
Мюллер принял решение, что углубление хода торпед было выставлено на 2 метра. Я промолчал на такое, сам бы так решил. Так как условия были идеальные, а вокруг действительно не было никаких кораблей, то Мюллер принял решение поначалу выпустить всего лишь одну торпеду. Я так же промолчал, а когда команда ушла вниз, то просто добавил, что если эта торпеда по каким-либо причинам не сработает, то тогда наша лодка, опять заходит вперёд по ходу этого парохода и выпускает следующую торпеду.
Конечно от выхода торпеды в надводном положении был какой-то шум, но на него, как я думаю, не отреагировали на пароходе, да и скорее всего за морем, там наблюдали только по ходу корабля.
Но в этот раз Мюллеру повезло, торпеда попала по миделю парохода, это мы могли наблюдать в момент самого попадания, вот после этого, я и отдал указание на уход лодки, в сторону Мемеля.
Естественно мы не знали, что это был за корабль, а это был германский рудовоз Алиса (Alisa), который шёл с грузом железной руды из Лулео в Данциг.
К утру 29-го мы уже находились в морском районе на подходе к городу Мемель. Вот тогда я сказал офицерам, что в этот раз спешить не будем, а дождёмся или приличного по размерам германского парохода, или подходящего военного корабля, да хотя бы того же большого морского миноносца.
До 1-го июня у нас было несколько подходящих для атаки целей, но все атаки срывались из-за того, что подходы к самому входу в фарватер, кроме вспомогательных сторожевых кораблей, в таком случае, контролировалось и с воздуха самолётами. А вот тут, я рисковать не стал, терпеливо дожидаясь походящего момента.
И таки дождался, но это произошло лишь только 4-го числа. И для этого, нашей лодке пришлось отходить с каждым днём, всё далее и далее от самого фарватера.
Глава 35
- Может всё же этот пароход подойдёт? этот вопрос мне задал Васильев, - он не такой маленький, за 1 000 тонн водоизмещения, и нам вполне подходит.
- Конечно подходит, - подумал я, - тем более что пора уже заканчивать это патрулирование, всего на настоящий момент осталось четыре торпеды, а после атаки и того меньше будет. Сказал же другое.
- Пусть подойдёт поближе, - проговорил я Васильеву, - а мы посмотрим, на него и тогда решим, стоит ли его атаковать, или же пропустить.
Боевую тревогу я огласил через десять минут, отправив Васильева в носовой торпедный отсек, готовить два торпедных аппарата, на меня удивлённо посмотрел Герсдорф, старший офицер лодки, ведь это его была обязанность.
- Теперь ваша очередь, Карл Павлович, - ответил я на удивлённый взгляд того, - эту торпедную атаку проводите вы, а я наблюдаю в наблюдательный перископ.
- Есть, господин капитан 2-го ранга, - только и ответил на это Герсдорф, хоть буквально на какие-то секунды, на его лице проступила удовлетворение от такой команды.
Ну а ещё мне понравился, Мюллер, тот как услышал, что я отправил Васильева, готовить и проверять торпедные аппараты и сами торпеды к пуску, так тут же переместился на место Васильева, чтобы в любой момент передать мои указания экипажу лодки, в любой из отсеков.
Герсдорф, провёл атаку без ошибок, для этого условия были идеальные: скорость этого парохода была 6 7 узлов; расстояние до него 2 кабельтовых; помех, в виде кораблей охранения, не было.
Попадание торпеды было в кормовую часть парохода, весьма хорошее попадание, с весьма обширнейшей пробоиной, в результате которой корабль стал заваливаться на борт, в который пришлось попадание.
Что вёз пароход мы не знали, но вот название его нами было прочитано Петер Шнайдер (Peter Schneider), пароход был грузовым, не новым, водоизмещением под 1 000 тонн, ну может быть чуть меньше, в длину 50 метров и ширину 8 метров.
Вот только после этого, я отдал указание, на уход лодки на базу, в Ревель.
К самому Ревелю, наша лодка подошла только 7 июня, вечером. Отправлять сообщение о прибытии лодки и её встрече в море я не стал, очень подозревал, что и завтра с утра ждать сопровождение придётся не один час. Так оно и оказалось, едва развиднелось, как лодка всплыла, и мы отправили сообщение с просьбой о встречи и сопровождении лодки. Сопровождение выслали, но мы его увидели только через восемь часов.
- Вот как раз такую ситуацию и подразумевал я ещё вчера, - только и сказал я, обращаясь к своему старшему офицеру, Герсдорфу, который находился около меня на рубке лодки, - корабли сопровождения вышли только через восемь часов. А вот теперь представьте, что сейчас творится на самой базе, да и на кораблях базы в целом.
На такое моё заявление, Герсдорф, только покачал головой.
Вот и получилось, что наша лодка, швартовалась к плавбазе ближе к обеду. Ну и тут надо отметить тот факт, что встречающих лодку практически не было. Всего лишь несколько офицеров и свободные матросы с самой плавбазы, которые и так ничего делать не хотят.
Из офицеров, единственным, кто прошёл на саму лодку был адъютант командующего нашей дивизией, лейтенант. Тот правда субординацию соблюдал, первым отдал мне честь и пояснил, что по приказу Владиславлева, прибыл, чтобы забрать у меня бумаги по этому выходу, ну и конечно сообщил, что самого меня тот, ждёт у себя в кабинете, в 7 вечера.
Вот так, никакой встречи прибывшей лодки, никакого оркестра - прибыла, ну и хорошо. Естественно, что, нам ту же баню, никто не готовил. Этим занялись уже наши нижние чины, ведь тем самым, в первую очередь старались для себя.
Предвидя такой подход к нам, я уже высказался офицерам, что сам пойду на стоящую рядом с нами плавбазу Амстердам (эта плавбаза обслуживала экипажи британских лодок, да и её члены были так же британцы, - прим. автора). Там меня хорошо знали не только британские офицеры с подводных лодок, но и начальник и руководящий состав с самой плавбазы, да и баня, как я знал там функционировала постоянно.
По этой плавбазе сразу скажу, что это был бывший британский пассажирский пароход, весьма приличных размеров в длину 92 метра, в ширину около 11 метров, водоизмещением 1 777 тонн. У него там вполне хватало помещений на весь британский офицерский и не только состав их дивизиона, ну посудите сами, там кают было на 218 мест 1-го класса и 120 2-го класса, это не считая того, что экипаж размещался отдельно.
- Кстати надо будет переговорить с их начальником, - тут же подумалось мне, - возможно договорюсь, чтобы взяли меня и моих офицеров на постой, свободные каюты там были, насколько я знал. В принципе, лично мне, там не откажут, всё же у меня на груди несколько весьма ценных британских наград, а на такое, там смотрят в первую очередь. Да и барбер у них весьма хороший (барбер классическое название британского мужского мастера, который занимался стрижкой волос, а также бритьём и уходом за усами и бородой), его услугами я пользовался неоднократно.
С баней как для меня, так и для всех офицеров лодки, проблем не было, пришлось правда слегка заплатить за это, как, впрочем, и за стрижку, и бритьё.
К тому же мне удалось переговорить с коммандером Фрэнсисом Кроми, а если точнее с Фрэнсисом Ньютоном Алленом Кроми (Frencis Newton Allan Cromie), который командовал британской флотилией подводных лодок, здесь на Балтике, в Ревеле, у него как раз его штаб, который и находился на этой плавбазе.
С этим британским офицером мне и ранее приходилось сталкиваться по службе, когда тот ещё был командиром подводной лодки Е-19. Так что вопрос с размещением как меня, так и моих офицеров, на их плавбазе был решён положительно, о чём я сообщил своим сразу же, в тот же день.
Ну а ровно в назначенное мне время я был в приёмной командующего нашей дивизией подводных лодок. В чистой морской форме, помытый и побритый, надушенный одеколоном.
Приняли меня сразу. Так что войдя в кабинет доложил, как положено. Сам разговор с Владиславлевым пересказывать не буду, того больше всего интересовало что же творилось на морских коммуникациях у германцев, по нашим победам, он прошёлся довольно быстро и вопросов задавал весьма мало. Мне только было сказано, чтобы я подал в ближайшие дни бумаги на награждение достойных и всё. Ну и было указано, чтобы я готовил свою лодку к выходу в любое время, и чем быстрее, тем лучше.
Ну на подготовке нашей лодки к следующему выходу, я остановлюсь несколько ниже по тексту, а пока же немного остановлюсь на том, что же происходило в первую очередь у нас, на военно-морской базе, а также в самом Ревеле за тот период пока наша лодка была на боевом выходе, да и июнь - июль 1917 года в целом.
Именно этот период, для военно-морской балы в Ревеле, был периодом постепенного ослабления прежней системы управления. На кораблях, да и подводных лодках, особенно малых, всё чаще проводились общие собрания команд, и они уже не ограничивались обсуждением только хозяйственных вопросов, а и принимались решения, затрагивающие отношения с командованием. Хотя тут надо бы и сказать, что многие малые военные корабли находились в море, и пока выполняли боевые задачи различной направленности. Ревельская военно-морская база была не столь радикализованая, как к примеру, та же Гельсингфорсская, или же сам Кронштадт. А вот именно там и было сосредоточенно наиболее активное и основное влияние революционных организаций Балтийского флота.
Но тем не менее чем дальше проходили месяца лета, тем больше обстановка становилось напряжённой. Для военно-морской базы в Ревеле, наступало всё более тяжёлое время. Ведь именно наша база, была одним из важнейших опорных пунктов Балтийского флота, но вот именно управляемость здесь и сейчас всей этой без преувеличения громады, постепенно терялась. Флот формально продолжал подчиняться Временному правительству, однако дисциплина, отношения между офицерами и матросами, да и система командования стали заметно меняться.
Уважаемым читателям напомню, что на тот момент, на военно-морской базе в Ревеле находились: 1-я бригада крейсеров; минная дивизия; дивизия подводных лодок; 2-й отряд дивизии траления, ну и ряд вспомогательных частей и подразделений.
На кораблях, особенно на крейсерах, которые дислоцировались у нас на базе, общие собрания, постепенно превращались в самостоятельные органы власти, и чем дальше по времени, тем больший круг задач, они пытались охватывать, ну, например: отпуск матросов; распределение денежных средств; организацию вахт; отношения между офицерами и нижними чинами; выполнение распоряжения командования; отношения к политическим событиям.
И здесь в качестве примера можно привести к тому же те же линейные корабли Гангут, Петропавловск и Севастополь, которые в июле прибыли к нам на базу, совершая практическое плавание в Ревель и находились там до 1 августа. За это время, на них проводились учебные боевые тревоги, артиллерийские стрельбы и маневрирование. Но вместе с тем, на них проводились многочисленные собрания и митинги. А к примеру 30 июля состоялось собрание всех кораблей, находящихся на Ревельском рейде. На нём обсуждался вопрос денежного содержания моряков. Команды потребовали увеличить месячное жалование в соответствии с ранее предложенными Центробалтом ставками.
Такие матросские собрания могли занимать значительную часть жизни корабельных экипажей, и это при том, что сохранялась боевая служба на кораблях.
Да и в самом городе, усилилось рабочее движение, и в то же время, продолжалась борьба между социалистическими партиями, эсерами, меньшевиками и большевиками. И на фоне этого, ещё и развивалось эстонское национальное движение, особое значение при этом имело формирование национальных эстонских воинских подразделений, те к тому же в июне месяце провели в Ревеле первый съезд воинов-эстонцев Эстляндии.
Хотя при всём при этом, наша военно-морская база в Ревеле, продолжала действовать. Утром, здесь в порту, начиналась обычная служебная деятельность, на кораблях и лодках поднимаются флаги, меняются вахты, те же механики занимаются машинами, ну а на причалах работают портовые команды. На своих местах в военной части гавани стоят крейсера, миноносцы, вспомогательные суда, подводные лодки, ну и военные транспорты. Ну а на берегу продолжают работать штабные учреждения, ближе к обеду проводятся заседания комитетов, происходят встречи представителей корабельных команд с местными политическими организациями. Да и в самом городе во множестве можно встретить матросов, солдат из местного гарнизона, а также рабочих как с судостроительных предприятий портовой зоны, но и городских многочисленных предприятий. Ну а ближе к вечеру происходили всевозможные собрания уже на кораблях, где постоянно рассматривали вопросы, о которых я говорил выше по тексту.
Мне, уже в первые же дни пребывания лодки в Ревеле, как в порту, так и в самом городе попадались знакомые офицеры, со многими удалось даже переговорить. И тут можно сказать одно, на флоте, уже не было той беспрекословной дисциплины. А вот техника, продолжала требовать точности, ведь неисправности механизмов, недостаток топлива или несвоевременное обслуживание вооружения никуда не исчезли.
Ну и ко всему этому, я уже знал, что только наша дивизия подводных лодок, в мае потеряла подводную лодку Барс, а уже в этом месяце, уже пропала подводная лодка Львица. Что же произошло на этих лодках, никто не знал, но лично я, не исключал и того, что у них в море, могла возникнуть какая-либо авария, из-за всего того, что я перечислил чуть выше.
К тому же подводным лодкам нашей дивизии, уже на этот год, определили основные морские районы для действий. Ими стали южная Балтика, побережье Курляндии, подходы к Любаве, западные подходы к Ирбенскому проливу и коммуникации между Швецией и Германией. В принципе, все те же позиции, что были определены и в предыдущий 1916 год.
Вот на этом и всё, по обстановке в том же в Ревеле и на военно-морской базе, ну а уже, к 20-му июню я письменно докладывал о том, что наша лодка Медведь подготовлена к новому выходу в море за исключением того, что для неё нет торпед на складах вооружения дивизии.
Здесь уважаемому читателю я поясню, что и ранее наша лодка использовала только торпеды германского производства, которые были ещё на наших складах их довоенных запасов, ну а также те торпеды, которые удалось захватить или поднять с затонувших немецких кораблей и подводных лодок. А вот теперь их не стало на наших складах. А те же торпеды, которые производились на заводе Лесснера и Обуховском заводе, нам на лодку не подходили из-за несовместимости торпедных аппаратов (к примеру, российская торпеда 45-12 была в длину 5,7 метра, в то время, как та же германская 5,15 метра ну и т.д.). ну а тот момент, как работали сейчас штабы и другие ответственные структуры за поставку того же вооружения и особенно как все эти поставки сейчас происходили, я уже описывал выше.
Вот и сейчас, наша подводная лодка была готова выйти море в любой момент, но вот основного нашего оружия лодки торпед, у нас было всего три штуки.
Вот и поэтому наша лодка и простояла на военно-морской базе в Ревеле до 24 июля, когда всё же нашли для нас, запас германских торпед именно 450-мм. ну а мы, за всё это время только смогли на всякий случай перенести два торпеды из кормового торпедного отсека в носовой торпедный отсек и зарядить там ещё два торпедных аппарата, к одному уже заряженному. Нашли нам всего лишь пять торпед германского производства, и то, последние были подняты с потопленного миноносца, и вот как они себя поведут никто не знал.
Всё это время офицеры лодки, проживали уже на британской плавбазе Амстердам, стоящей рядом с нашей, кстати этим обстоятельством все они, как, впрочем, и я сам, были очень и очень довольны. Хотя бы потому, что на ней существовал порядок и иерархия старшинства, ну и кроме того здесь весьма хорошо кормили, правда моим офицерам пришлось за это доплачивать, в отличии от меня, для меня все стандартные услуги были бесплатные, и всё это давали мне британские награды.
Наш экипаж пока держался, особо не поддаваясь революционным настроениям, но тем не менее, из него за последний месяц ушло три нижних чина один моторист и два электрика. Тут я даже не допытывался почему ушли, или правильнее перевелись к новому месту службы. Но и вместе с тем, заявки на вакансии нижних чинов на лодке я не давал, чтобы та революционная зараза не попала на нашу лодку.
- Пока справимся сами, - только и сказал мне на это наш боцман лодки Ужаровский, и его слова подтвердили находящиеся рядом с ним Королёв и Козлов, старшины на своих участках.
Из пяти торпед, которые нам давали, я только одной зарядил кормовой торпедный аппарат, а вот остальные приказал грузить в носовой торпедный отсек.
Так что уже 25 июля, вечером, я письменно доложил в штаб дивизии, о готовности лодки Медведь выйти в море.
В этот раз меня не вызывал командующий дивизией, почему так я не знал, мне только посыльный офицер штаба 27-го принёс бумаги на мой выход в море в боевой поход. Срок выхода 29 июля, рано утром, там же было определено в каких морских районах мы могли действовать, а районы были те же самые, кроме того указывались, какие корабли миноносцы выведут нас в море.
Почему меня не вызвал наш командующий дивизией капитан 1-го ранга Владиславлев, я уже понял 28 числа, ближе к обеду. По всей дивизии разнеслось сообщение, что Владиславлеву, присвоено звание контр-адмирал.
Ну а рано утором, 29-го, нашу лодку в море из нашей военно-морской базы, вывели два эсминца Капитан Изыльметьев и Лейтенант Ильин
- Ну наконец-то в море, - только и сказал по этому поводу Васильев.
- Давно пора, - вторил ему Мюллер, - а то, уже засиделись на берегу.
Ну а тот же Герсдорф, старший офицер лодки, просто промолчал, ведь и так было ясно, что как только для нас нашлись торпеды, германского образца, то наша лодка тут же вышла в море.
Здесь можно сказать только одно, что за то время которое наша лодка простояла на базе в Ревеле, успехами похвастаться, наша дивизия подводных лодок не могла, по крайней мере, мне как командиру лодки, об этом не было известно. Вот скорее всего именно это обстоятельство и заставило, наше начальство несколько активизировать деятельность, чтобы изыскать для нас германские торпеды.
Было видно, что и экипажу лодки, уже надоело сидеть на базе, и вот наконец-то выход в море на боевое задание.
Утро как всегда началось с яркого солнца, и полного штиля, температура в воздухе была 23 градуса с плюсом, безоблачно, именно поэтому я принял решение идти на дизелях по поверхности, видимость была прекрасная, в случае чего, успеем уйти под воду. Но вместе с тем, я увеличил количество наблюдателей в два раза, и одобрительно посмотрел на то, как тот же Павел Белянкин, наш сигнальный унтер-офицер вытащил с собой один из пулемётов, которые мы получили на лодку. Кстати за двумя пулемётами на лодке, следил именно он, за ним их и закрепили.
Ну а вот к обеду стали набегать облака, и чтобы не рисковать, я приказал спускаться всем вниз, далее лодка пойдёт под водой.
Действительно погода после обеда резко поменялась, а уже через несколько часов, из затянутых облаков, пошёл дождь, правда надо отдать должное, сам дождь был коротким, в течении получас, ну а потом небо опять стало чистым.
Опять лодка всплыла и пошла по поверхности моря, на дизелях. Но через два часа опять экстренно ушла под воду, на горизонте показался самолёт или гидросамолёт, тут мы не выясняли, а просто опустились на глубину.
Ну а в ночное время опять пошли по поверхности моря на дизелях, кстати погода в ночное время стала несколько попрохладнее.
К утру, небо стало затянутым облаками.
- Скорее всего к обеду будет гроза, - только и сказал, посмотрев уже в который раз на небо Герсдорф, и как оказалось, что он был прав.
Но я всё же решил, пока дождь не начался так и идти на дизелях, ну а потом уже уйти под воду. Погода, как говорится не совсем лётная, ну а видимость на море пока была хорошей.
Вот на этом нас и подловили.
На самом мостике находились помимо меня, Мюллер и Васильев, периодически появлялся и Герсдорф, так же было три наблюдателя, в общем нормальный расклад, всё как обычно.
Но ближе к обеду, когда я уже хотел скомандовать на уход под воду, неожиданно из-за низкой кромки облаков, буквально в нескольких километрах вынырнул гидросамолёт. И конечно же, с него засекли нашу лодку. Сразу же направившись в нашу сторону.
Прекрасно понимая, что в этот раз уйти под воду мы не успеем, а также подразумевая, что на таких самолётах находятся бомбы, правда не очень большого веса, я тут же крикнул одному из наших наблюдателей, чтобы быстро подымали на рубку второй пулемёт. Тот мгновенно бросился к люку лодки и нырнул туда. Ну а тот же Васильев также подскочил к люку и протянул руки, чтобы принял пулемёт, которые подали из люка.
Так уж получилось, что второй пулемёт практически всегда, находился в самой рубке лодки, всё же сейчас лето и не такая большая влажность в самой лодке. А вот первый, всегда при одном из наблюдателей. Вот один из наших наблюдателей практически сразу добрался до пулемёта, которые находился в рубке и подал его Васильеву.
Видя, что Белянкин уже схватил пулемёт и стал приподымать его над рубкой, я тут же за командовал, чтобы тот его готовил не выставляя.
- Пусть подлетит поближе, - громко сказал я, - а ты Павел, пока не высовывайся, я скажу, когда можно будет.
Вот Васильев, всё понял правильно, он, спрятавшись за рубкой готовил к стрельбе и второй пулемёт.
Как только, до гидросамолёта оставалось всего лишь с полкилометра, а тот летел низко на высоте не более 300 метров, я дал команду на открытие огня.
- Внимание, - крикнул я, а потом можете стрелять.
До этого момента, пилот гидросамолёта видел в лодке только цель, ведь ему ничего не угрожало, вот и решил он сначала сбросить на лодку несколько подвешенных бомб, на тот момент у него на подфюзеляжных держателях находились 4 фугасных и 2 осколочных бомбы, ну а вторым заходом пройтись по лодке из пулемётов. Для чего он и крикнул своему наблюдателю, чтобы тот был готовый открыть огонь по лодке на втором заходе.
Вот в этот момент, и на самой подводной лодке, неожиданно появились два пулемёта и из них открыли огонь практически в упор, ведь такого, пилот явно не ожидал.
Был и ещё один момент, что все дисковые магазины на 97 патронов для Льюисов у нас были заряжены коктейлем, а именно, там чередовались патроны обычные, бронебойные, трассирующие и зажигательные.
Оба стрелявших, стреляли, явно не жалея патронов, ведь и заменить диск они навряд ли успеют.
Мне было прекрасно видно, как по мере приближения гидросамолёта в него шли попадания, и не только в сам мотор, но и правое крыло. Этот гидросамолёт, а это был гидросамолёт, из семейства Friedrichshafen, а если точнее, модель Friedrichshafen FF.33е (биплан с прямой не стреловидной коробкой крыльев деревянной конструкции), которая имела трёх-стоечную коробку крыльев, и размах крыльев, верхнего - более 16 метров, нижнего - более 15 метров. Вот одно из попаданий очереди пулемёта Льюиса пришлось в само крыло, правое крыло, во вторую стойку крыла. От которого, само крыло распалось на две части, а с учётом того, что этот гидросамолёт, летел на скорости примерно 80 километров в час, его просто развернуло в воздухе, во всю ту же правую сторону.
К этому времени, у гидросамолёта от попаданий в мотор, тот уже заклинил, но тем не менее спас от попадания пуль самого пилота. А ещё одна очередь, пришлась по самому фюзеляжу, при этом был убит наблюдатель. Сам гидросамолёт практически упал на поверхность моря, от удара об воду его качнуло, он на совсем малой скорости зацепил об воду и второе крыло, от чего у него оно подломилось.
Сам пилот, только и успел выскочить из самолёта на левый поплавок, он прекрасно видел, что его напарник, наблюдатель уже мёртв, ведь тот как раз головой склонился в левую сторону кабины.
Как только у гидросамолёта развалилось крыло и он ушёл к воде вправо, то я выкрикнул прекратить огонь.
Стрелявшие и так поняли, что победа за ними, и дальше можно не стрелять.
Я же стоя у руля лодки уже поворачивал лодку в сторону уходящего под воду, гидросамолёта.
- Васильев, контролируй пилота, - отдал указание я Васильеву, ну а потом обратился уже к Белянкину, - Павел, возьми ещё одного наблюдателя и прими пилота, обыщи его, прежде чем потащишь сюда к нам.
Мои указания были выполнены. Васильев направил на пилота свой пулемёт, ну а Белянкин, когда наша лодка подошла вплотную к тонущему гидросамолёту, вместе с ещё одним матросом подхватил переходящего на лодку пилота. На месте его обыскали, изъяли оружие - пистолет, забрали все документы, ну и всё что было у того в кармане.
Я приказал Белянкину с ещё одним наблюдателем, отвести пилота на лодку в кормовой отсек, ну а Мюллеру забрать всё, что было обнаружено в карманах пилота.
- Потом разберёмся с ним, - сказал я офицерам, которые были на рубке лодки, - и готовимся к уходу под воду, хватит нам приключений на сегодня.
Глава 36
Уже когда лодка ушла под воду, стали разбираться с пилотом гидросамолёта, но прежде я внимательно прочитал его документы.
Судя по ним в плен к нам попал, лейтенант цур зее Эрнст фон Лебель (Leutnant zur See Ernst von Loebel), пилот 1-го морского авиационного дивизиона, его гидросамолёт действовал из станции Виндаву. Его я конечно допросил, а также уточнил у него о цели его полёта.
- Разведка и осмотр моря в районе Моонзундского архипелага, - сообщил мне сам фон Лебель, - и по возможности, атаки малых военных кораблей, если такие попадутся. Вот ваша лодка попалась . Далее он замолчал, подразумевая, что же из этого получилось.
Задав ещё несколько вопросов лейтенанту, я сказал, чтобы Белянкин его уводил в кормовой отсек лодки.
Ну а наша лодка продолжала идти далее, но вот уже идти в дневное время на дизелях, я больше не рисковал, предпочитая делать это только в ночное время. Скорость хода лодки, конечно упала из-за этого, но нам, спешить было не куда. Так что к самому Мемелю, мы подошли ночью, с 31 июля на 1 августа. До самого входа в фарватер было ещё миль пять, ближе я не стал подходить, помня, что творилось там у входа, особенно когда корабли или конвои входили, или выходили. Лучше уж посмотрю на то, что там происходит поначалу издалека, ну а потом решу, как мне действовать.
Из истории я прекрасно помнил, что в ближайшие месяца, начнётся комбинированная операция германских морских и сухопутных сил по овладению Моонзундскими островами на Балтийском море. Эта операция так и называлась Моонзундское сражение, ну или операция Альбион. И что самое главное, так это то что это было последним крупным сражением нашей армии и флота в Первой мировой войне. Естественно смотря на то, что творилось в Российской империи, то победу в ней одержала Германская империя, и потери российской стороны были значительными. И в первую очередь, это касалось людских ресурсов, ведь только захваченными было порядка 20 000 пленных, большое количество орудий и пулемётов и другого вооружения, да тех же самолётов, наша сторона потеряла в восемь раз больше, чем германцы.
Ну а коль это самое сражение начнётся в ближайшее время, то и подготовка к нему будет вестись самым серьёзным образом, а это значит, что и перевозки морем будут значительно увеличены. Ну а зная пунктуальность нации немцев, я был просто уверен, что и прикрывать именно перевозки морем те будут со всей серьёзностью.
Так оно и оказалось, уже в конце дня 1-го августа, мы знали, что ни один пароход, не шёл самостоятельно, его прикрывали как минимум несколько вспомогательных военных кораблей. Да к тому же в это время усиленно работала и германская авиация, в том числе и сухопутная, контролируя с воздуха все подходы к порту в этом районе.
- Очень тяжело будет добиться успехов, в этом выходе, - только и промолвил Герсдорф, рассматривая вместе со мной в перископ то, что творилось вдалеке на входе в фарватер порта Мемель.
- Вы правы, Карл Павлович, - согласился я с ним, - так что здесь нам ловить не чего, только на самом маршруте между портами, и то если будем успевать.
- Да, тут много будет слов если, - согласился со мной старший офицер лодки Герсдорф, - но как я понял мы будем пробовать?
- Конечно будет, - согласился я, - у нас просто нет других вариантов.
Ну а торпедные атаки в море были хороши ещё тем сто в случае каких-либо обстоятельств, наша лодка могла уйти на глубины до тех же 30 метров, а то и глубже, в зависимости от места.
Конечно же, в этих атаках если они будут, всё будет на грани фола, но всё равно, что-то должно получится.
Вот так оно и было, как только в ночное время с 1-го на 2-е число, мы отошли подальше от Мемеля в сторону Данцига. Ни 2-го, ни 3-го августа, у нас удачи не было, хотя мы и действовали на пределе возможностей лодки, но не успевали. Мало того, что все пароходы шли с сопровождением, так и ещё их ход был максимальным для этих средств, от 8 до 10 узлов, и нам даже если мы несколько раз и шли на 10 узлах, то всё равно не успевали подойти к той точке, с которой уже можно было пускать торпеды с дальней дистанции.
Васильев опять виртуозно выругался, ведь и в этот раз мы не успевали перехватить два парохода которые шли в сопровождении четырёх вспомогательных кораблей.
- Надо подумать, как бы действовать по-другому, - только и произнёс на это Герсдорф.
- Вот и попробуем, - согласился с ним я.
- Вы что-то придумали, Антоний Николаевич, - тут же заинтересованно спросил у меня Мюллер.
- А ничего нового тут придумать нельзя, - ответил я ему, - будем рисковать, и атаковать конвои в ночное время, из позиционного положения, когда на поверхности будет только наша рубка, а как только выпустим две торпеды, сразу же уход под воду. Уж слишком мало времени у нас будет, правда в этом случае можно будет пускать одновременно две торпеды.
- Ох, Антоний Николаевич, опять и тут много слов если, - только и сказал на такое, Герсдорф, покачав головой.
- А у нас нет выбора, - ответил я ему, - будем рисковать.
Вот так и получалось, что в дневное время, мы пытались перехватить конвои под водой, а вот в ночное время шли на перехват на дизелях, и только на конечном этапе, лодка шла в позиционном положении.
И нам повезло только в ночь на 6 августа, мы не только успели на скорости 15,5 узлов перехватить идущие в ночное время корабли, а это был конвой, но и атаковать. На верху рубки лодки в это время, был только я и Васильев, который дублировал голосом мои команды, и мы были готовы в любой момент нырнуть в люк, а лодка уйти на глубину.
Конечно же на всех идущих кораблях были положенные в то время огни, как на бортах, так и в носовой и кормовой части корабля, что только облегчило нам наводку перед стрельбой. Ну и последнее расстояние до идущего конвоя было порядка 3,5 кабельтовых.
Заметили ли на кораблях охраны этого конвоя пуски двух торпед, или же они стали реагировать уже на подрыв одной из них, я точно не знаю, но нам в тот момент повезло, торпеда попала в первый из идущих под охраной трёх транспортов. Транспорту под названием Карл Рихтер (Karl Richter), стандартному двухпалубному, груза-пассажирскому, однотрубному пароходу того периода немецкого типа, водоизмещением 1 340 тонн, и имеющему длину 105 метров и ширину 9 метров, вполне хватило. Чтобы тот, затонул в течении получаса. На его борту, помимо военного груза и боеприпасов, для частей 8-й германской армии, находилось порядка 300 военных, новобранцев, для пополнения корпусов этой армии.
Только как наша лодка ушла под воду, на верху, на поверхности моря, стали раздаваться запоздалые взрывы от снарядов.
Тот же Кипарисов, подсчитал, что таких разрывов было 22, именно столько он и записал в вахтенный журнал лодки.
- Пусть расстреливают боеприпасы, - злорадно говорил Васильев, правда при этом смотрел на глубиномер, который был установлен на центральном посту управления лодки, тот уже показывал глубину, на которой находилась лодка 32 метра.
- Хоть в этот раз, не зря сходили, - это уже сказал Мюллер, - уже есть результат, попадание в транспорт.
- Думаю, ещё на отходе мы услышим уход под воду этого парохода, - тут же заметил Герсдорф, и именно эти шумы и скрежет скорее всего сорванных с креплений котлов, мы и услышали спустя буквально с десяток минут. А это означало только одно, что под воду ушёл корабль, каких размеров, это уже другой вопрос.
Ну а сама лодка на четырёх узлах хода, отползала в сторону от места атаки.
Направление движения лодки сказал я, ну а более точные данные рулевым выдал уже Кипарисов, сверившись с морской картой этого района, в том числе, он же выдал и глубину хода лодки.
Вот так и приняли решение действовать и далее, именно так мне сказали уже утром, когда все офицеры принимали пищу.
- Ещё только один раз и не более, - вот тут я высказался категорически, - германцы, так же умеют думать и на этом могут нас поймать, не надо их считать за дураков. Вот и пусть ловят кота в мешке, а мы будем пробовать что-то другое, если будет получаться.
Пробовали, ровно до 10 августа, но тут нас ожидала неудача, морское командование на этом участке Балтики, весьма плотно занялось проводкой конвоев, теперь конвои шли по пять и более пароходов одновременно и на сопровождении их были не только вспомогательные сторожевые корабли, но и большие морские миноносцы. Ну и периодически над такими конвоями летали германские самолёты и гидросамолёты.
Вот и получалось, что уже к 10 числу, мы прекратили свои попытки атаковать и я принял решение об уходе на балу в Ревель.
Куда наш Медведь и подошёл только к 14 августу, ну а на саму базу мы попали уже в вечернее время. Там, я в первую очередь, сдал своего пленного пилота, ну и конечно же отдал прибывшему посыльному офицеру из штаба дивизии заранее написанные бумаги по этому выходу, в том числе и сразу же бумагу на награждение Белянкина, за сбитый гидросамолёт.
В этот раз, меня хоть и на следующий день с утра, но вызывали к командующему дивизией контр-адмиралу Владиславлеву. Вопросов по выходу у того не было, ведь и так, что можно было, я уже изложил на бумаге и именно эта бумага лежала у него на столе.
Больше всего в этом вызове Петра Петровича интересовала обстановка на море.
Рассказал, всё как есть, причём не скрывал, что движение в сторону Курляндии морским путём, увеличилось причём значительно, как, впрочем, и тот факт, что и охрана таких конвоев усилилась кратно.
- Если есть возможность, то германцы почти сразу применяют глубинные бомбы, - говорил я, контр-адмиралу Владиславлеву, - в этом выходе, когда нашу лодку засекли на подходе к конвою, на нас было сброшено 54 глубинных бомбы и такая бомбардировка продолжалась в течении полутора часов.
Ну и конечно же, я весьма осторожно сделал свой прогноз, что перекидка столь значительных ресурсов как людских, так и материальных, сюда в Курляндию, говорит только одно что планируется германское наступление на осенний период.
Моё мнение, Владиславлев выслушал, но по его лицу, я не понял, какой вывод он из него сделал.
Мне же было предоставлено время две недели до следующего выхода в море.
Уже выходя из штаба, я понял, что это будет мой последний выход в море, ведь как раз уже на следующий месяц заканчивается срок, который мне отвели свыше три года.
И результатами этих трёх лет, я был доволен, только на подводной лодке Медведь, я сделал уже четырнадцать выходов в море, на боевое патрулирование. И успехи были весьма значительные, о чём свидетельствуют многочисленные награды на моей груди, в том числе и британские.
Но больше всего, я был доволен тем обстоятельством, что моя семья и мои родные успешно добрались до Великобритании и уже осели в купленном особняке. Об этом, от них пришло и телеграфное уведомление и чуть позже письмо от жены.
Единственное, что я знал точно, что у меня просто не хватит полмесяца, до того момента, когда для проведения операции Альбион, сюда, будут переброшены весьма крупные силы из состава Флота открытого моря. А именно сюда будут переброшены две эскадры III и IV, всего десять линкоров.
А до этого выхода, у меня ещё есть время, чтобы переговорить с офицерами лодки, пусть, кто сможет, лучше уйдут на повышение, сейчас самое время для этого. Ну и кое-кого, можно так же аккуратно убрать из экипажа лодки, они вполне заслужили, чтобы пожить ещё какое-то время.
Эпилог:
Как же в реальности погиб Антоний Николаевич фон Эссен. В Первую мировую войну, он воевал на Балтике, стал георгиевским кавалером и командиром подводной лодки АГ-14. В конце сентября 1917 года, АГ-14 под командованием старшего лейтенанта фон Эссена, вышла из военно-морской базы в Ревеле в свой последний боевой поход. В установленный срок, лодка на базу не вернулась и на связь не вышла, весь экипаж во главе с командиром (всего 26 человек) посчитали погибшими.
Долгое время точные причины гибели оставались загадкой предполагалось, что лодка подорвалась на немецком минном заграждении.
Тайна гибели Антония фон Эссена и его экипажа приоткрылась только в 2003 году. Шведские водолазы, искавшие в Балтийском море совершенно другой объект (сбитый в 1950-х годах самолёт), случайно наткнулись на затонувшую подводную лодку. Корпус лодки был обследован и идентифицирован это была подводная лодка АГ-14. Исследования повреждений подтвердили первоначальную версию: лодка действительно подорвалась на мине.
Конец книги
20.11.2026 г.
|