Рита не привыкла откладывать важные решения в долгий ящик. Поэтому уже на следующее утро, первым делом явившись в редакцию журнала, на авторитет которого она работала, позвонила в районную газету, опубликовавшую ту самую заметку, перевернувшую её жизнь. Ответил хриплый, уставший голос редактора. Слышалось, что этот человек выслушал тысячи подобных звонков.
- Да, была у нас такая статья... парень один прислал, Славиком вроде звали... - редактор шарил в груде бумаг на столе. - Вот, нашёл адрес на конверте. Записывайте.
Рита лихорадочно записывала. Поблагодарила, попрощалась и уже через час мчалась в пригородной электричке, вцепившись в сложенную вдвое газетную вырезку. Она перечитывала каждую строчку, словно боялась, что слова исчезнут, стоит ей отвести взгляд.
Общежитие, куда она прибыла после долгой дороги, оказалось типичным для рабочих поселков: бесконечный коридор, распахнутые двери, густые запахи жареного лука и мокрого белья. На её робкий стук дверь открыла девушка в цветастом халате и с бигуди, торчащими из-под платка.
- Славик? - переспросила она, сонно моргая. - А, так он уехал уже, недели две как. Кажется, на север подался. Или на восток... кто их знает, этих вахтовиков.
- А куда конкретно? - не отступала Рита, надеясь на чудо.
Девушка пожала плечами.
- Мы тут меняемся, как перчатки. Кто до меня жил, не знаю, и знать не хочу. Кто после будет - тоже без понятия. Спрашивать не у кого.
Рита поблагодарила и вышла на улицу. В душе царила опустошающая пустота, но она не сдавалась. Если Славика нет, придётся искать того, кто знает эту историю лучше всех.
Алёну.
Дорога в Звёздное врезалась в память, подобно занозе. Те же бескрайние поля, исчерченные морщинами перелесков, те же редкие деревья, покорно склоняющиеся под порывами ветра, тот же поворот на узкую асфальтовую нитку шоссе. Когда автобус въехал в знакомое село, Рита почувствовала, как сердце болезненно сжалось, словно она вернулась в место, откуда бежала когда-то слишком поспешно.
Она сошла на остановке и обратилась к первому встречному - пожилому мужчине с покосившимся ведром в руках.
- Простите... не подскажете, где живёт Алёна? Женщина... лет сорока, может чуть больше.
- Алёна? - мужчина прищурился, всматриваясь в её лицо. - А, так это про ту, что одна живёт? Вон её дом, с синими ставнями, сразу за поворотом налево.
Рита поблагодарила и направилась по указанному пути.
Алёна узнала её не сразу. Но когда Рита представилась и объяснила, что она - та самая журналистка, написавшая заметку в газету, глаза женщины расширились от удивления.
- Заходите, - тихо произнесла она, отступая в глубь дома. - Я знала, что рано или поздно кто-то придёт.
Они уселись за тот же кухонный стол, за которым когда-то сидел Славик. Алёна, словно гостеприимная хозяйка, поставила кипящий чайник, выложила на стол румяные баранки и сахар в старенькой стеклянной банке. Рита украдкой включила диктофон.
Алёна рассказывала долго и спокойно, без пафоса и лишних эмоций, но с той щемящей теплотой, которая свойственна людям, умеющим хранить чужую память, как свою собственную. Она говорила о пожаре, о чёрном псе, найденном ею у развалин сгоревшего дома. О том, как похоронила его на краю аллеи, надеясь, что рано или поздно отыщется хозяин.
- Я тогда подумала, что он чей-то любимец, - вздохнула она. - Умный такой пёс был, всё в глазах читалось.
Рита слушала, и сердце сжималось от щемящей боли.
Это был Жук.
Она знала это так же отчётливо, как знала своё имя.
Они вышли к аллее. Весенний ветер шевелил молодые листья на деревьях, и те по-прежнему хранили строй, как и много лет назад. Но одно дерево - то самое - выделялось среди прочих. Маленькое, искривлённое, издали напоминающее присевшую отдохнуть собаку.
Рита замерла, как громом поражённая.
Словно встретила старого друга, которого оплакивала долгие годы.
Она достала фотоаппарат. Запечатлела скорбно склонившееся дерево, цепляющиеся за землю ветви, усыпанную листвой почву у его корней. Взгляд выхватил фанерку - любовно очищенную, с обновлённой надписью, словно верный знак памяти. Видно, Славик потрудился на славу: буквы кристально четки, земля больше не крала их из виду.
Рита бережно сняла фанерку, прижала к груди.
Пальцы плясали нервный танец.
- Жук... - прошептала она, и слова застыли в морозном воздухе. - Прости, что не нашла тебя тогда...
Алёна стояла рядом, тихая и понимающая. Её молчание было полно сочувствия.
Рита вознесла взор к дереву, затем к аллее, тянущейся вдаль, и, наконец, к бесконечному небу.
И вдруг её осенило: эта история не должна кануть в Лету забвения. Она обязана стать чем-то большим, чем просто воспоминание.
- Я сниму фильм, - произнесла она вслух, словно давая клятву. - Документальный. О нём. О вас. О том, как люди хранят тепло в сердцах.
Алёна кивнула, скупо, но уверенно.
- Снимайте. Пусть знают...
Рита бросила последний взгляд на дерево-собаку, словно прощаясь.
Осознание пронзило её: возвращение сюда не было случайностью.