Никогда не думал, что пущу корни в этой глуши. Жизнь строителя - кочевая: сегодня здесь, завтра там, послезавтра и не вспомнишь, где небо коптил. В мои двадцать шесть, я уже вжился в этот бешеный ритм. Объект сдан - чемодан в зубы, подпись в обходном, и вот я уже в автобусе, мчусь к новым горизонтам. Так судьба и забросила меня в город, откуда каждое утро вахтовка уносила нас в село с поэтичным названием Звёздное.
Общага примостилась на самой окраине - унылая, длинная, в заплатах облупившейся штукатурки. Вечерами там витал дух столовского супа и сырой одежды, а по утрам - густо пахло соляркой. Соляркой же дышал и наш верный "рафик", собирая рабочих по всему городу. Я занимал место одним из первых, у рынка, и пока мы петляли по сонным кварталам, салон наполнялся невыспавшимися мужиками, термосами, терпким запахом махорки и ворчливыми проклятиями раннего подъема.
Когда город оставался позади, словно груз спадал с плеч. Трасса уходила вдаль, ровная, как по линейке, пейзаж за окном составляли поля, куцые перелески, да редкие фуры, ревущие навстречу. Миновав указатель "Звёздное", наш водитель неизменно сбрасывал скорость и сворачивал направо - на узкую, позабытую богом асфальтовую дорожку.
И вот там, на этом самом повороте, начиналась аллея...
Деревья стояли по обе стороны дороги, вытянувшись в струнку, словно солдаты на плацу. Я окрестил её про себя Аллеей Героев - сам не знаю, почему. Может, потому что в этих краях всё дышало торжественностью, словно застыло в своем, особенном времени. Каждый день мы проезжали мимо, и первое время я не обращал на нее внимания - ну деревья и деревья, что с них взять?
Неделя пролетела в привычной рабочей карусели: фундамент, опалубка, бетон, перекуры, обед в столовой. Утром - развозка, вечером - обратно. Аллея мелькала в окне, как неотъемлемая часть маршрута, не более.
Но однажды что-то меня зацепило. Что именно - и сам не понял. Взгляд вдруг выхватил из общей картины ряды деревьев, и я вдруг отчетливо увидел: слева их двенадцать, а справа - тринадцать. Пустяк, казалось бы. Может, так и задумано. Может, одно не прижилось, посадили лишнее. Я пожал плечами и попытался забыть.
Только на третий день, снова проезжая мимо, я поймал себя на том, что считаю деревья уже намеренно. И снова - двенадцать слева, тринадцать справа. Но теперь я заметил еще кое-что: последнее, тринадцатое, было заметно ниже остальных. И ветви у него... причудливые. Они будто складывались в силуэт сидящей собаки. Не карикатурно, не гротескно - а настолько убедительно, что я даже вздрогнул.
Я отвернулся, списав всё на игру света и тени. Но внутри уже зрело смутное беспокойство.
На следующий день я уже с нетерпением ждал этого места. И когда мы въехали в аллею, я впился взглядом в дерево, словно оно могло ответить мне. Сходство было поразительным: вытянутая "морда", настороженные "уши", и даже что-то отдаленно напоминающее хвост.
Я сидел, зачарованный, и чувствовал, как по спине мурашки бегут табуном.
Смешно, конечно. Дерево как дерево. Но я уже знал: мне просто необходимо здесь побывать. Рассмотреть все вблизи. Убедиться.
И чем больше я об этом думал, тем сильнее росло ощущение, что за этим деревом кроется тайна, которая не дает покоя.
В тот вечер я долго ворочался на своей скрипучей койке в общаге. А утром, собираясь на работу, уже твердо знал: сегодня я попрошу начальника отпустить меня на часок.
Мне нужно увидеть это дерево вблизи.
И понять, почему оно смотрит на меня, как живая, преданная собака.
На следующий день я не выдержал. На перекуре подошел к Палычу, что-то промямлил про "живот скрутило" и острой необходимости отлучиться на час. Он лишь отмахнулся: иди, мол, лишь бы бетон без тебя не окаменел.
Утром, когда развозка привычно затормозила у поворота, я попросил водителя высадить меня прямо у аллеи. Мужики переглянулись, кто-то хмыкнул, кто-то поинтересовался, не тронулся ли я умом - топать до стройки почти километр! Я отмахнулся: дойду, мол, не сахарный.
Когда автобус скрылся за поворотом, воцарилась тишина. Даже звенящая какая-то. Лишь ветер шелестел в кронах, да где-то вдалеке тоскливо каркала ворона. Я стоял напротив того самого дерева - тринадцатого, приземистого, с собачьими очертаниями.
Сначала я просто всматривался. Вблизи оно казалось еще более загадочным: ствол чуть выгнут, словно кто-то в детстве сломал деревце, и оно выросло кривобоким. Ветви действительно напоминали лапы, а одна - вытянутую морду.
Я обошел дерево кругом, нагибаясь, заглядывая под низкие ветви. Земля была ровная, укрытая ковром прошлогодней листвы. Ни холмика, ни креста, ничего, что хоть отдаленно напоминало бы могилу.
Уже собирался уходить, но тут взгляд зацепился за что-то наверху. На высоте примерно двух метров, между ветвями, что-то тускло блеснуло. Я прищурился.
Фанерка.
Старая, потемневшая от времени, почти слившаяся с корой. Она была привязана тонкой проволокой, которая настолько вросла в ствол, что казалось - дерево само держит ее, как зубами.
Сердце ухнуло куда-то в пятки.
Я подпрыгнул, попытался дотянуться - бесполезно. Скинул куртку, бросил на землю, обхватил ствол руками и попробовал вскарабкаться. Кора была шершавая, впивалась в ладони. На второй попытке я соскользнул, на третьей - чуть не сорвался, разодрав штаны о сучок.
Но на четвертой попытке мне все-таки удалось ухватиться за ветку, подтянуться и дотянуться до фанерки. Проволока впилась в дерево намертво, пришлось тянуть изо всех сил. Она жалобно хрустнула, и фанерка вывалилась мне прямо в руки.
Я спрыгнул на землю, отряхнулся и внимательно осмотрел свою находку.
На первый взгляд - ничего особенного. Просто кусок старой фанеры, потемневшей от дождей и палящего солнца. Поверхность была вся исцарапана, будто кто-то яростно водил по ней гвоздем или ножом.
Я провел пальцем по царапинам.
Никаких букв. Никаких слов. Лишь хаотичные, бессмысленные линии.
Но почему-то от прикосновения к этому обломку дерева по спине пробежал озноб.
Я стоял посреди аллеи, держа фанерку в руках, и чувствовал, что прикоснулся к чему-то, что терпеливо ждало, когда его обнаружат.