Александр Александрович Забодайлов работал в Конторе бурения глубоких скважин по добыче полезного ископаемого. Какое именно ископаемое извлекали с многокилометровой глубины в подвальном этаже Конторы, было секретом. Александр Александрович служил мастером-бурильщиком и постоянно находился на переднем крае борьбы за выполнение плана передовым научно-производственным предприятием. Когда его спрашивали, отчего у него трясутся руки и голова, Забодайлов отвечал о профессиональном заболевании, развившемся оттого, что он целыми днями держится за рукояти бура-перфоратора, и гордо добавлял, что ему каждый день выдают пакет молока за вредность.
Он любил свою трудную, но крайне важную для Родины работу и не любил коллег с верхних этажей, которые занимались какими-то расчетами, просиживая штаны. Когда он бывал наверху, они хоть и сидели, уткнувшись в калькуляторы, но всегда рядом стояла кружка с чаем. "Гоняют чаи на рабочем месте, только делают вид, что работают! Интеллигенция вшивая! Либералы! - мысленно возмущался мастер. - А тут пролетариат корячится и должен по выходным джинсы перепродавать, чтобы накопить на магнитофон Грюндиг!"
Забодайлов много раз репетировал про себя разоблачительную речь, но откладывал ее до партсобрания.
Однако он исключал из числа интеллигенции Светочку Рыжухину из бухгалтерии, хотя она тоже гоняла чаи на рабочем месте. Он был доволен результатом ее деятельности - выдачей ему в кассе авансов и зарплат. Вчера даже предложил Светочке подогнать ей "Леви Штраус" по дешевке. Кажется, она так и зарделась.
Сегодня Александр Александрович собирался позвать ее в кафетерий на углу, чтобы отдать обещанные джинсы. Воображение уже рисовало ему соблазнительную перспективу. "Сколько же можно чаи гонять?" - спросит он и предложит отметить кофием джинсовую сделку, а там - совместное кофепитие, после которого он, может быть, решится пригласить ее поехать к нему, чтобы сразу примерить обновку... о!..
Ближе к обеду он оставил бурильную установку на холостом ходу и отправился в бухгалтерию. В дверях столкнулся с выходившим оттуда одним из самых противных интеллигентишек - Васькой Ивановым. Васька был инженером-программистом и, конечно, ни фига не делал. Вот и сейчас шлялся по бухгалтериям вместо работы.
Да и какой он Иванов с таким-то шнобелем! Небось Цукерман какой-нибудь, взявший фамилию фиктивной жены. И главное, иногда Васька наглел до споров с начальством, критиковал самого Директора Владилена Владиленовича Промыслова. К примеру, ставил под сомнение объем глубинной залежи и предлагал снизить план дóбычи!
- Здравствуйте, Светочка! - с улыбкой сказал Забодайлов, войдя в царство счет и гроссбухов, и, чтобы завязать разговор, добавил, кивнув на дверь: - Ох уж эти инженера.
- А что инженера, Александр Александрович? - спросила Светочка.
- Много мнят из себя. Дипломы получили и думают, что уже стали полезными для Родины людьми. А сами не для коллектива стараются, не для пролетариата, а для себя. И сачкуют. Самореализацию им подавай, индивидуальный подход. Личности, блин! Обуржуазились! На профсоюзные собрания не ходят! Либералы! А враг не дремлет! Норовит наложить лапу на наше ископаемое!
Светочка смотрела на Александра Александровича большими глазами. Он и сам не ожидал от себя такого красноречия. Перевел дыхание.
- Продолжайте! - попросила она.
Забодайлова охватило вдохновение.
- Либерал неспособен принести пользу коллективу! Он постоянно занят собой, хочет выделиться, чтобы его заметили! Он любит только себя. Да что любит? - обожает! Любуется собой, как нарцисс. Остальные люди для него - ничтожества, унтерменши! Особенно пролетариат ненавидят, скоты! Знаете, как написал про них Владимир Ильич Ленин? Простите, не скажу, Светочка, это не для ваших ушек. Да-да, он так и врезал правдой-маткой, он у нас такой был, наш Ильич. Добрый, но кому-то же надо было распоряжаться эксплуататоров к стенке, и он взял на себя эту тяжелую ношу. А сегодня расслабились, рас... распре... распрекраснодушничались. Забыли, что либерал - это иностранный агент влияния и враг народа! Некоторые даже шпионы, я считаю.
- Ох, Александр Александрович, что вы говорите! Неужели прямо у нас в конторе шпионы? Она же секретная!
- Ну и что, что секретная. Сколько их в других конторах ловили и расстреливали. Враг не дремлет и проникает во все дыры.
- Вы хотите сказать, что наша контора - дыра?
- Что вы, что вы, Светочка, я не это хотел сказать. Я в переносном смысле!
Большая стрелка настенных часов скакнула на 12 - час дня, обеденный перерыв. Александр Александрович заторопился сказать, зачем приходил, и оставил тему шпионов.
- Светочка, а не сходить ли нам после работы в кафетерий? Я приготовил вам маленький сюрприз.
Светочка задумчиво посмотрела в окно.
- Извините, Александр Александрович, но сегодня никак не выйдет. У меня вечер уже распланирован.
- Тогда завтра?
- Завтра тоже не получится, завтра вечером у меня... очень важное дело... и послезавтра.
Он собрался было напроситься хоть пообедать вместе в столовой, куда она ходила, но вспомнил, что в бытовке его ждут красно-белый треугольный пакет молока и захваченные из дома два бутерброда с ливерной. Там тепло, до вечера бесплатное молоко скиснет, а колбаса испортится.
- Тогда сюрприз будет ждать, когда у вас получится. Приятного аппетита.
- И вам приятного, - ответила Светочка и, выйдя вслед за ним, заперла дверь и упорхнула.
"Гм, - подумал Забодайлов, - чуть не отдал джинсы за просто деньги. Ничего, еще не вечер..."
Он зашел в туалет помыть руки перед едой и посмотрел в зеркало. В нем отражался солидный, средних лет мужчина. Красивый, с благородно поседевшими висками. Не пьянчуга, сразу видно, пиво же не в счет. Только подбородок мелко трясся, но это производственная заслуга! И руки золотые, если бы не дрожали. Человек с житейским опытом, крепкий пролетарий. Таких женщины любят. "Как она смотрела на меня, когда я говорил! Почти восхищенно. Еще немного, и не устоит!"
Рабочий день подходил к концу. Александр Александрович переобулся в свои любимые испанские туфли. ("Нужно бы купить другие, без шнурков, - подумал он, - а то завязываю по пять минут из-за трясучки чертовой".) С задержкой вышел через проходную на улицу и направил саламандры к метро.
Что-то заставило его оглянуться. Он признался себе, что захотел увидеть Светочку, если она не ушла раньше.
И - о радость - увидел ее. Она как раз выходила из дверей.
Вышла и подошла к стоявшему на тротуаре... Ваське Иванову! Который открыл перед ней дверцу стоявшего здесь же такси.
Зеленый огонек погас, и такси укатило вместе со Светкой и Васькой.
Под Александром Александровичем словно дорогущий алмазный бур глубоко в недрах разлетелся вдребезги. Он сник, как будто его привлекли к уголовной ответственности за халатность и присудили к штрафу, не считая стоимости бура.
Дома он переоделся в японский халат, купленный у приятеля-спекулянта, включил телевизор, в котором вечно шел "Вечный зов", и открыл "Жигулевское".
"Слава КПСС, не отдал джинсы этой поскакушке. В выходной продам на толчке. Какая же страшная зараза разъедает родную страну - либерализм! Завтра же выступлю на партсобрании и разоблачу этого выскочку, мелкого недочеловечишку! Слово народа должно звучать во всеуслышанье!"
Проходя к холодильнику за третьей бутылкой, задержался, как обычно, у зеркала. "Что ни говори, а Рыжухина мне не пара. Невзрачная провинциалка. Лимитчица, понаехавшая в областной центр. Мы бы не смотрелись, она испортила бы впечатление".
В программе "Время" рассказали об очередных происках западных либерал-империалистов, показали учения доблестного Военно-морского флота, грозу морей авианосец "Генерал Комаров" с конвойным крейсером "Столица", пару атомных подлодок, и настроение Александра Александровича перед сном совсем поднялось. Он понял, что жизнь налаживается и либерализм не пройдет.