|
|
||
Денег оставалось рубля четыре. Это если экономить. Если не экономить - полтора. Не больше. Хотел продать Цецулю в рабство. Не нашел продавца... в смысле покупателя. Да и кто его возьмёт такого? Из приличного в его внешности только подтяжки. - Давай сходим в баню, - предложил. Цецуля всполошился: - Там же заставят раздеваться! - Скорее всего, - ответил я. Осведомился: - Это неприемлемо? Гарнитур белья не в порядке? - Не в том дело. Просто... - он взмахнул рукой, словно грузин начинающий длинный тост. - Традиция такая, - заметил я. - Моются чаще голыми. В баню мы всё же попали. Так получилось. (Долгая история. Путь не был прост.) Но прежде чем продолжить повествование, я должен признаться, что моего приятеля Цецулю (фамилия такая) зовут Михаилом Степановичем. И что многие приняли его за банщика. А это было нам на руку. Цецуля моментально освоился в новом экономически-голом пространстве и даже (через непродолжительное время) раздобыл пару пива. - Знаешь, о чём я думаю? - спросил мой спутник. - Конечно! - ответил я. - Дело в том, что я телепат. Я постигаю твои мысли задолго до того, как они проявляются в черепной коробке. - Смешно, - не обиделся Цецуля. - Я думаю о трамваях. Надо признать, он меня огорошил. - Неожиданно, - согласился я, утирая пену. - Ты когда-нибудь думал, сколько времени трамвай теряет на остановках? Это же чистые убытки! - Ни, боже мой! - откликнулся я. - Ради остановок он и существует! Иначе, как пассажиры проникнут внутрь? - Вот! - Цецуля поднял указательный палец. Худая, белёсая до прозрачности фигура моего товарища была скульптурно облеплена простынёй. Голубые икры светились из-под лавки. - Над этой проблемой я и бился. - Бился? - повторил я. - Стало быть, ты её решил? - Самым изящным образом. Вообрази себе, граф, - графом он называет меня в минуты душевного подъёма, - ты подходишь к остановке, видишь движущийся трамвай. - Так. - Двери открываются, и ты проникаешь в салон на ходу. Разочарование отразилось на моём лице. - Банально! - проговорил я. - И технически нереализуемо. Ты не учёл поток машин, что отделяет рельсы от тротуара... - Ещё как решил! - Цецуля сверкнул глазами. - Дело в том, что рельсы следует перевернуть! Сейчас я тебе всё объясню... Из слов моего компаньона выходило, что трамвай следует подвесить на рельсах над проезжей частью. "Машинки внизу, общественный транспорт сверху! Тогда потоки не будут мешать друг другу". Я спросил, как в таком случае, взбираться в трамвай? Ответ был краток: - Тарзанка! - Не понял. - Тарзанка! - повторил Цецуля. - Палка на верёвке. - Он схватил над головой воображаемую перекладину. - Трамвай подъезжает, двери открываются. Потенциальный пассажир отталкивается от специального парапета, пролетает над машинами и... - Ударяется в металлический борт, - закончил я. - Чпокает, как блин. Сползает на сковородку. Смутить Цецулю бывает трудно до невозможного. - Согласен. В первое время будут... промахи. Но публика скоро обвыкнется. Появятся даже любители... тарзанить. Из клубов пара материализовалась фигура. Меня она привлекла длинными волосами, крючковатым носом и огромным литым крестом. "Поп!" - понял я, по ряду косвенных призраков. Действовать нужно было решительно. Я попросил Цецулю повременить (поразмыслить немного), вышел в раздевалку, и целеустремлённо... как бы это сказать... В общем, я вернулся назад с добычей. Сжимал в кулаке девяносто копеек. И не считал это воровством. Дело в том, что батюшка (по долгу службы) обязан меня простить. И, следовательно, мой маленький грешок и не грешок вовсе, а благое дело: он позволяет человеку быть великодушным. - А если старушка? - спросил я. - Допустим, старушка с большой сумкой. Как она взойдёт на борт твоего летящего трамвая? - Проще пареной репы. Сумку поможет закинуть кто-нибудь из прохожих. Это нетрудно. А старушка воспользуется шестом. Шест надёжнее тарзанки. Хотя и лишен её изящества. - Не совсем ухватил. Она будет по шесту... ползти? - Что за глупости? - Цецуля-таки обиделся. - В двадцатом веке живём. Шест установлен на разделительной полосе. Старушка хватается за его конец, толкается... и вот она уже в трамвае. - Как прыгун? - В некотором роде. Он поморщился. Признал, что над катапультацией пожилого контингента следует поработать. - Но, главное, ни секунды простоя! - Как в песне, - подтвердил я. - Ни минуты простоя, ни секунды простоя, Не могу без тебя, не могу без тебя, Что же это такое?.. Пришло время собираться. Пока я неспешно завязывал галстук, Цецуля постирал наши носки и рубашки. Заметил, что ночи теперь тёплые, и рубашка "на мне высохнет". Я кивнул. - Главное, жить станет интереснее! Из унылого дребезжания в постылом вагоне, поездка превратится в развлечение. Вообрази ситьюэйшн: собирается войти крупный гражданин в фетровой шляпе. Кричит: "Поберегись, православные! Зашибу!" И влетает в трамвай на тарзанке. Сколько синяков - это плохо - но, сколько необратимых знакомств завяжется! Сколько семей образуется благодаря моей методе! Сгустились влажные сумерки. У перекрёстка стоял милиционер. Мы углубились в горизонтальный лабиринт дворов. Свежий воздух подействовал на моего спутника возбуждающе. Цецуля сказал, что сейчас всё продемонстрирует. Схватил забытый кем-то метрошток, разбежался и попытался перепрыгнуть через забор. Получилось неидеально. В кульминационной точке метрошток подломился. Цецуля повис на заборе на подтяжках, словно незадачливый самоубийца. Вызволение потребовало усилий и времени. - Хочешь новость? - спросил я, отдышавшись. - Валяй. - У меня девяносто копеек. - Откуда? - обрадовался Цецуля. - Оттуда.
|