Смех истощает пищу воспоминаний.
Смехом покрыты будни,
и, улыбаясь, пишешь
четверостиший груды - все лишены названий,
все - как следы побега
воспоминаний выше -
из земляного сердца
в небо ночного смеха.
Прошлое незаметно,
проза недоуменна,
чертишь рукой усталой
линии без огреха,
и пузырятся рифмы
у побережья пеной,
линии виновато
смотрят с рисунков странных,
прошлое, спотыкаясь, -
фоном к забытым песням,
где из цветов граната,
мокрых и бездыханных,
волны лепили, маясь,
стих, что скользил отвесней,
чем перезрелых ягод
долгий полёт в пучину,
чем нашептала флейта,
чем намолчали руки,
помнишь - сидим на скалах,
солнцу подставив спины,
я заплетаю волны,
ты собираешь звуки,
плиты горчат солёным
морем, горчат кристаллы
соли на жёлтой коже,
волосы все в узорах,
и на узорах сонно
обосновались скалы,
и на узорах гложет
скалы прозрачный шорох
бухты. И лепка мола
вся переходит в насыпь
в дальний маяк и пляжи,
стёртые дирижёром:
солнечные уколы,
главный оттенок фразы -
пасмурные пейзажи,
скомканные простором.
В этих туманах память
путает быль и правду.
В этих туманах даже
главного не случилось -
ты не смогла оставить
след на песке в награду
морю, а я пропажи
этой не снёс, и сырость
мелкой прибрежной гальки
всё ещё шелестела
под босоногим парнем,
вслед ему натекала
память морская, чайки
маялись оголтело
в небе, и этим небом
флейта моя звучала.
Ритмы волны - ты слышишь? -
рваные па прибоя,
слышишь, как треплют сердце
волны, как сохнут кости
под опахалом чёрно-
синей небесной крыши
не понимая - кто я,
и отвечая: Костя