- Кажется наш "роман" с Юркой зашел слишком далеко.
Она тянется к телефонной трубке:
- Юрка, у нас все кончено.
- ....
- Потому. Потому что мне ещё учиться надо.
"Все уже и так слишком серьезно", - расстроено думает она и прекращает телефонный разговор.
В эту ночь, Ксения плохо спит. Напротив неё на подоконнике окна сидит Маринка и вот уже 6-ть часов к ряду "соболезнует" Юрке.
Ксения засыпает под этот бубнеж, а просыпаясь, видит все ту же картинку.
В ней смутно борются два чувства, чувство свободы, освобождения от обязанности кого-то любить, она решилась на этот важный шаг и это, к лучшему и - легкой тоски, по тому, что могло бы быть, и чего она не допустит.
В ближайшие недели начнется сессия. Нужно переписать у девчонок пропущенные из-за любовных треволнений лекции, а потом, учить. Зубрить до посинения все эти физколлоидные смеси и термические реакции.
Так что, пора свои собственные реакции заткнуть куда подальше и браться за дело.
Ксения ходит как "в воду опущенная". Все клеточки её организма ноют от потери чего-то дорогого.
- А чего, интересно знать? Ведь в принципе, ничего и не было. Побаловались и всё.
Внутренний жар искрится и отдается в нервных окончаниях. Она болеет душой.
Юрка названивает. Но Ксения не берет трубку.
- Так будет легче все пережить и ему, и ей.
К вечеру Юрка приходит к девчонкам и стучится в дверь.
Но Ксения заранее всех предупредила:
- Меня, для него, нет!
Подружки перешептываются, любопытно заглядывая в щель двери, а Маринка ведет "переговоры" с Юркой.
Потерянная Ксения забилась в угол.
- Ну, сходи! - говорит Лемарка. На тебе мою кофту.
- Выйди, успокой пацана! Жалко ведь!
Чаша терпения Ксении переполнена. Она натягивает на плечи кофту и идет за дверь.
Юрка стоит в неярком свете коридора.
- Я не могу без тебя, Ксенечка.
Он подавлен. Гримаса страдания на все лицо.
Ксении кажется, что он плачет. Но, может ей, и показалось.
Она невольно ему сострадает и ей все равно, что девчонки слушают под дверью.
- Пошли ко мне?
Юрка берет её за руку, и Ксения идет за ним.
В эту ночь, она "домой" не пришла.
Они ещё не переспали, и первого сексуального опыта ещё не было, но лица девочек ей кажутся уже бесцветными, чужими, размытыми.
С Юркой они видятся каждый день. Их отношения "устаканиваются" и становятся ровными.
Ей приятно ходить с ним в обед между лекциями в столовую. Приятно сидеть с ним за одним столом, чувствовать, как он смотрит на нее. Слушать его смешные рассказы. Просто, быть с ним вместе.
К началу сессии в комнате девочек появляется мать Индирки. Она надсмотрщиком стоит перед склоненными над столом головками, уткнутыми в конспекты.
Индирка, славящаяся своим темпераментом, даже перестала тыкать между пальцами перочинным ножом, что она делала обычно до тех пор, пока не порежется до крови.
Сейчас, она скромно грызет ногти.
На обед у нас полуфабрикатный кисель розового цвета из пятилитровой кастрюли и серый хлеб. Но мы не жалуемся на эту баланду, экономя силы, чтобы поскорее сдать экзамены и сбагрить эту "ворону в юбке".
Все сдают сессию средне - без лишних всплесков и провалов оценок.
И наступает свобода!
На Индирку по-прежнему "западают" все и вся, стоит этой худой как щепка особе облизать языком губы.
За Лемаркой таскается какой-то блондин в полосатой тельняшке - "моряк с печки бряк".
Тамарка, вся в рыжих веснушках, с рыжими волосами на голове и по всему телу, не переставая, бреет себе ноги. У нее на удивление стойкая растительность, похожая по жесткости на одежную щетку или недавно отросшую мужскую бороду. В не побритом виде она совершенно не может одеть колготки. Девчонки обсуждают и по очереди щупают этот феномен. А она, сокрушается, что её такую никто не полюбит.
Все собираются домой на каникулы. Ксения пытается купить плацкартный билет на поезд. Из-за этого "жандарма в юбке", она совсем забыла об этом позаботиться, и теперь "пожинает плоды".
По утрам она едет на автобусе на практику, в пятый корпус, где должна белить и красить стены, отрабатывая кем-то выдуманную трудовую повинность. А после обеда стоит перед окошком железнодорожной кассы и никак не может купить билет.
- Плацкартных мест нет.
- А купейных?
- И купейных тоже. Есть, только, в общем!
- Но, трое суток, в общем, без элементарных удобств, это же пытка.
- Ничего не могу поделать, девушка. Нужно было билеты заказывать заранее.
"- Дай ей взятку - бьется мысль.
- А как же принципы? В школе учили, что нужно быть честными.
- Вложи в паспорт двадцатник и подай, просто протяни руку в окошко и разожми пальцы, - может, что и получится!
- Я не могу! Не умею!
- Вложи, тебе говорят!"
Ксения, краснея, отходит от кассы, но снова возвращается. Она знает, ЧТО нужно делать, но не может себя пересилить, сломать, вложенные в нее с детских лет "слепые" принципы.
"- Как можно? Я сгорю от стыда!"
Промучившись так несколько дней, она покупает билет в общий вагон.
Любопытно, что попросить помощи у Юрки, ей даже не приходит в голову.
В вагоне абсолютно голые деревянные полки. Юбка-шотландка, скатанная в рулет, служит ей подушкой.
Жарко. Напротив, лежит толстая потная тетка. Её внук спит на верхней полке через проход. Какие-то пришлые люди, по-видимому, безбилетники совсем, все время пытаются занять нижние места.
- Как хорошо, что мне досталась верхняя полка, - думает Ксения.
Первые сутки она отсыпается, пребывая в более или менее безмятежном забытье после экзаменов и других треволнений.
Перед самым отъездом она переспала с Юркой. Вернее, это он, застал её спящей, и пока она сонная не пришла в себя, со словами: "Ты ведь знаешь, как я тебя люблю", сделал её женщиной.
Надо сказать, кроме легкой саднящей боли и неприятных ощущений внизу живота, она ничего не почувствовала.
- Я теперь женщина? - скорее утвердительно, чем вопросительно, спрашивает она утомленного Юрку.
-Да.
Ксения приняла этот факт спокойно, главное, чтоб родители не узнали.
После сна хоче6тся пить.
Две гривы длинных светлых волос свисают с "третьих полок", тех, что служат обычно для багажа.
- Красивые волосы, замечает Ксения, окончательно просыпаясь.
- Интересно, там ведь так узко, - Как они не боятся упасть?
Проводники берут столько "зайцев", что они скоро будут висеть на подножках вагонов.
Внук "потливой" женщины, открывает для Ксении, где-то раздобытую, бутылку гранатового сока.
Ксения этот сок терпеть не может. Но выбирать не приходится. Пока дойдешь до вагона-ресторана, ни вещей, ни места не останется.
Бутылка, после стольких часов болтанки в поезде открывается с брызгами, как шампанское. Все вокруг облито красными липкими каплями.
Но хуже не бывает. И все вокруг, включая толстую тетку, смеются.
Оставшуюся часть дороги все играют в карты.
Тетка, своей необъятной грудью прикрывает внука и Ксению, как детенышей, от наскоков то и дело посягающих на их места "зайцев-пришельцев".
Из поезда Ксения выползла с больной головой. Её качало из стороны в сторону. Как в замедленной съемке, переставляя ноги, она сама добирается до родительского дома.
Ей рады. Она слишком возбужденно рассказывает обо всем происшедшем за последние несколько месяцев. Но в ней есть какое-то чувство неловкости. И зная её открытый характер, мать это замечает.
Она долго её слушает, а потом спрашивает:
- Ксения, у тебя что-то случилось?
Расскажи доченька.
Ксения признается, что у нее есть мужчина. Мать, вроде бы понимая, успокаивает её и говорит, что таким отношениям "пора положить конец".
А ночью, к Ксении вваливается пьяный отец. Он пугающе зол и несет всякую чушь, вызывая лишь отвращение.
- Я продам проигрыватель. Я продам дом. Все для тебя!
Ксения ему испуганно поддакивает, но больше молчит, боясь получить "по голове".
Когда Ксения хотела поступить в гидромелиоративный техникум, рядом с домом, чтобы каждый день видеть дорогих её сердцу родителей и ей "срезали" баллы, отец, выпятив грудь, сказал:
- Не для того мы её учили восемь лет! Без денег поступит.
В то время достаточно было дать одной "чурке" 200 рублей на лапу и "дитё", было бы пристроено.
"Как я раньше не была нужна вам, так и сейчас, все это только пустые слова, - думает Ксения".
На следующий день она берет телефон и пытается дозвониться Юрке.
- Надо бежать из этого "рая".
Её лицо распухло от слез, она совершенно раздавлена, в голове путается номер Юркиного домашнего телефона и, Ксения все громче и громче ревёт, зная, что мать и бабка шушукаются за её спиной.
"Нет, она им больше не нужна!
И ей, никто из них больше, не нужен".